Текст книги "Человек с клеймом"
Автор книги: Роберт Гэлбрейт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 55 страниц)
– Не знаю, – сказал Страйк, нарочито спокойно. Пусть Робин посмотрит, как Мерфи начнет агрессивно диктовать агентству, что именно ему расследовать. – Между Рупертом Флитвудом и телом много общего, у него были веские причины затаиться на какое-то время, и у него было ценное серебро на продажу.
Робин, которая прекрасно знала, что Страйк не верит, что Руперт Флитвуд был Уильямом Райтом, предположила, что это говорит потому, что его так же раздражало, что Мерфи указывал им, что делать, как и ее.
– В любом случае, – сказал Страйк, отставив тарелку и вставая, – я лучше пойду.
– Уже? – растерянно спросила Робин. – Есть еще пицца. И пудинг.
– Я встречаюсь с Бижу, – сказал Страйк, глядя Робин прямо в глаза. Хотя она бы отдала все, чтобы этого не произошло, Робин почувствовала, что краснеет. – Но спасибо, – добавил Страйк, глядя на явно кипящего от злости Мерфи. – Это очень помогло.
Глава 13
И вот внезапные уловки, долгие тайны,
Непостижимые замыслы, глубокие намеки,
Заранее спланированные случайные встречи, опасность одного взгляда,
«Знает ли она? Не знает ли?»
Роберт Браунинг
На балконе
Рабочий график был составлен таким образом, что Страйк и Робин встретились только в пятницу, которая выдалась холодной и безоблачной. Центр Лондона теперь был полностью украшен к рождеству, и в одиннадцать часов Робин стояла на Маунт-стрит в Белгравии под одним из роскошных баннеров с серебряными гирляндами, тянувшихся через дорогу, и делала вид, что разговаривает по телефону, пока бывшая жена их клиента, профессионального игрока в крикет, отоваривалась в магазине "Баленсиага".
Хотя она была в перчатках и пальто, холод пробирал до костей. Она чувствовала себя подавленной и уставшей, потому что все еще плохо спала. Визит Страйка оставил после себя неприятное ощущение. На следующее утро Мерфи вернулся к теме тела в хранилище, обрисовав опасность провоцирования человека, который уже приказал убить собственного племянника, и в очередной раз напомнив Робин, что если Линден Ноулз решит, что его подозревают в убийстве Джейсона, в опасности окажутся не только Страйк, но и другие люди. Робин изо всех сил старалась не звучать защитно или сердито, повторяя, что ни она, ни Страйк не собираются приближаться к дяде Джейсона, и заверяя его, что тайна о внедренном оперативнике будет в полной безопасности.
Она могла бы сказать гораздо больше. Она могла бы напомнить Мерфи, что ей не нужны лекции об опасности связи с профессиональными преступниками, ведь они со Страйком уже столкнулись с преступной семьей, столь же социопатичной, как, казалось, Линден Ноулз. Она могла бы даже сказать вслух то, что знали оба: все, что говорил Мерфи, было окрашено его неприязнью к ее партнеру. Но она воздержалась. Ей не хотелось спорить.
Обычно Робин написала бы Страйку, чтобы узнать его мнение о деле Десимы, но скрытое чувство неловкости из-за того, что ее поймали на лжи о Бижу Уоткинс, помешало ей это сделать. Теперь она стояла и смотрела через дорогу на рельефный мотив над окнами "Баленсиага"; это было либо дерево, либо сноп зерна. Возможно, на нее повлияла масонская символика, о которой она читала утром в метро: сноп зерна, как она теперь знала, символизировал для масонов щедрость и милосердие.
Услышав свое имя, Робин вздрогнула и оглянулась. Страйк шел к ней. Она рассчитывала передать наблюдение Шаху, и то только через час. Сделав вид, что закончила разговор, Робин сунула телефон обратно в карман.
– Плаг снова направляется в Ипсвич, – были первые слова Страйка. – Бог знает, что он там замышляет. В любом случае, Шах следит за ним, и он сказал мне, что ты здесь.
– Ты рановато, – сказала Робин. – Мне еще час придется с ней возиться.
– Знаю. Я хотел лично обсудить дело о серебряном хранилище. Мне только что снова звонила Десима Маллинз.
– Подожди, – сказала Робин, не сводя глаз с двери "Баленсиага". – Миссис З куда-то идет.
Брюнетка, одетая в длинное черное пальто из искусственного меха и сапоги на очень высоком каблуке, вышла из магазина с большой сумкой и неторопливо пошла по улице. Робин и Страйк шли по противоположной стороне тротуара с той же скоростью, что и она, но на двадцать метров позади.
– Что ты сказал Десиме? – спросила Робин.
– Правду, – сказал Страйк, – за исключением, конечно, оперативника под прикрытием. Я сказал, что косвенные улики однозначно указывают на то, что это Джейсон Ноулз, но пока нет стопроцентного подтверждения, что это он.
– И что она сказала? – спросила Робин.
– Она умоляла меня попытаться доказать, кто такой Райт, – сказал Страйк. – Ну, что ты думаешь?
– Я думала, ты не хочешь это дело?
– Не буду врать, – сказал Страйк. – Меня начинает интересовать это тело.
Но это, конечно, не вся правда.
Поняв, как сильно Мерфи не хотел, чтобы они расследовали личность тела в хранилище, Страйк понял, сколько возможностей это дело открывает для реализации его планов относительно Робин. Учитывая деликатность ситуации с тайным агентом, у Страйка появился прекрасный повод настоять на том, чтобы они с Робин выполнили большую часть дела вместе, без участия субподрядчиков. Необходимость конфиденциальности оправдывала регулярные закрытые встречи между ними, и, в качестве бонуса, им, возможно, пришлось бы посетить родные города других кандидатов на роль Уильяма Райта, чтобы исключить их. Это означало бы длительные поездки на машине, множество совместных интервью и опросов, а при удаче и ночевки. У него даже появился бы отличный повод снова упомянуть о предсмертной записке Шарлотты, когда бы он объяснял, почему Саша Легард и Валентин Лонгкастер, возможно, не захотят с ним разговаривать.
Страйк не сомневался, что некоторые назовут его циничным, но это его ничуть не беспокоило. В конце концов, он был твердо намерен оказать Десиме Маллинз услугу, которая стоит своих денег, и если им удастся доказать, что Флитвуд не был тем человеком в хранилище, их клиентка обретет необходимое ей решение.
Брюнетка на другой стороне дороги зашла в ювелирный магазин. Страйк и Робин автоматически обернулись к противоположному окну, наблюдая за отражением в витрине.
– Но, – сказал Страйк, – если расследование приведет к конфликтам между тобой и Мерфи, мы откажемся.
Застигнутая врасплох, Робин взглянула на него.
– Даже если бы это было так, это не повод не браться за него, – не задумываясь, сказала она.
Интересно, – подумал Страйк, но вслух сказал:
– Ну, на твоем месте я бы так и думал, но некоторые могут сказать, что именно поэтому я до сих пор одинок. Ты не спросила, как прошло мое свидание с Бижу, – добавил он, глядя на нее сверху вниз.
– О Боже, прости меня за это, – сказала Робин, покраснев. – Я никогда… я забыла сказать Райану, что ты перестал с ней видеться, я… тебе не нужно было…
– Меня это не волнует, – сказал Страйк. – Из нее получается гораздо лучшая воображаемая девушка, чем настоящая. Хотя, – добавил он, – она никогда ей и не была.
– Тогда как бы ты ее назвал? – спросила Робин, совершенно ошеломленная таким поворотом разговора. Страйк обычно был полон решимости умалчивать о своей личной жизни.
– Ошибочное упражнение в отвлечении и мгновенном удовлетворении, которое вылечило меня от подобных практик. Это было быстро, – добавил Страйк, когда бывшая жена мистера З. вышла из ювелирного магазина напротив.
– Ничего из того, что ей хотелось, – сказала Робин, когда они повернулись и пошли за ней. – Думаю, она покупает рождественские подарки.
– Боже, не напоминай, – простонал Страйк. – Ненавижу это, блядь. Я бы заплатил тысячу фунтов, чтобы кто-то сделал это за меня.
– Где ты проводишь Рождество? – спросила Робин. Впервые за шесть лет оба партнера будут свободны на время праздников.
– У Люси, – сказал Страйк. – Я не мог отказаться, не сразу после смерти Теда. Мне еще и на рождественскую вечеринку со всеми соседями идти. Лучше уж собственные ноги съем. Что ты будешь делать?
– Мы с Райаном едем к маме и папе. Честно говоря, я тоже этого боюсь, – сказала Робин.
– Правда? – спросил Страйк. – Почему?
– Не знаю, – вздохнула Робин. – Это же просто семья, да? Дом будет полон…
Но она так многого не могла сказать. В доме, должно быть, будут находиться две беременные женщины: ее невестка Дженни и девушка ее брата Мартина; никто в семье не знал о недавней госпитализации Робин, но она не сомневалась, что будет много разговоров о детях и беременности, и боялась, что Мерфи воспользуется этим поводом снова заговорить о заморозке яйцеклеток.
– … Я хотела бы остаться в Лондоне и заниматься своими делами, но такое ощущение, что это невозможно, если у тебя нет детей.
– Даже тогда тебе не разрешат, – заметил Страйк. – Джоан была бы смертельно оскорблена, если бы Люси и Грег не появлялись каждый год вместе с ее внучатыми племянниками.
Впереди их цель шла, откидывая назад гриву профессионально уложенных волос.
– Итак, – сказал Страйк, – возьмемся ли мы за это дело? Решай.
– Ну… судя по всему, что ты сказал, если мы этого не сделаем, она просто наймет кого-то другого.
– Я согласен. И мы не будем ее обманывать.
– Нет, – согласилась Робин, – и должна признать, меня тоже начинает интересовать это тело.
– Но как я уже сказал, если это доставит тебе неприятности…
– Перезвони ей и скажи, что мы беремся, – сказала Робин.
– Ты уверена?
– Определенно, – сказала Робин.
– Я позвоню ей сейчас, – сказал Страйк, доставая свой мобильный.
Робин выслушала Страйка, испытывая к нему особое теплое отношение, ценя его внимание к Мерфи и чувствуя признательность, что он перевел ее ложь о Бижу Уоткинс в шутку.
– Хорошо, я отправлю вам контракт, – говорил Страйк. – Хорошо… да… вообще без проблем. С удовольствием.
Он повесил трубку.
– Очень благодарна, – сказал он. – Еще больше слез.
Двое партнеров молча продолжили путь. Страйк был полностью доволен своими последними десятью минутами работы. Он только что сделал отличный шаг к тому, чтобы доказать, что его больше не интересуют случайные связи, рассказав о Бижу Уоткинс, а Робин согласилась на расследование, несмотря на явное неодобрение ее парня. Несмотря на риски, несмотря на возможные последствия, он намеревался воспользоваться первым же удобным моментом, чтобы рассказать ей о своих чувствах, и если такой возможности не представится, он ее создаст.
Нет гордости в том, чтобы иметь то, ради чего не работал.
Не позволяй другому парню изменить твой план игры.
Стой на своем и используй свои сильные стороны.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Иногда самые глубокие рудники в конце концов оказываются лучшими.
И, полагаю, пока находится кто-то, готовый за это платить, ты продолжаешь копать.
Джон Оксенхэм
Дева Серебряного моря
Глава 14
Ты сделал первый шаг через его порог, первый шаг к внутреннему святилищу и сердцу храма. Ты на пути, который ведет вверх, по склону горы Истины…
Альберт Пайк
Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства
– Где ты? – такими были первые слова Страйка второго декабря, когда Робин ответила на его звонок.
– На трассе А40, – сказала Робин, которой приходилось говорить громко, потому что она была в своем развалюхе "лендровере", в котором не было блютуза. – Миссис З остановилась недалеко от Страуда. Я заменяю Мидж.
– Ким поедет в Страуд, – сказал Страйк. – Мне только что звонил владелец "Серебра Рамси". Я не ожидал, что он будет так рад с нами поговорить; он чуть руку мне не откусил. Он спрашивает, можем ли мы поехать туда сегодня в час.
– Ладно, отлично, – сказала Робин, которую гораздо больше интересовало место убийства Уильяма Райта, чем наблюдение из-за живой изгороди за пустынной площадкой для крокета. – Я вернусь.
– Встретимся у Зала масонов в половине первого.
И Робин снова повернула в сторону Лондона. Холодный день выдался пасмурным, но время от времени солнце выглядывало из-за туч, и тогда становилась заметна грязь на лобовом стекле, которое она сначала была слишком занята, а потом – слишком недавно прооперирована, чтобы помыть. За последние несколько дней в ее стареньком "лэндровере" появился таинственный дребезг, источник которого Робин пока не сумела отследить. Срок техосмотра неумолимо приближался, и у нее было стойкое чувство, что на этот раз машина может его не пройти.
Перспектива визита в "Серебро Рамси" подняла ей настроение, которое, как оказалось, требовало некоторого улучшения, поскольку до звонка Страйка она размышляла о паре недавних разговоров с Мерфи. Ее парень не говорил об этом прямо, но Робин видела, что он злится на агентство, взявшееся за дело с серебром, хотя она утверждала, что они пытаются найти Руперта Флитвуда, а не опознать тело. Накануне вечером Мерфи жаловался по телефону на свою неуживчивую соседку, чье хлопанье дверями и ругань с детьми-подростками постоянно мешали расслабиться, как вдруг он сказал:
– Знаешь, если бы мы вместе купили жилье, мы бы смогли уехать подальше от всех этих придурков.
При этих словах Робин ощутила нечто похожее на панику. Однако, испытывая вину из-за своей лжи о деле с серебряным хранилищем, она решила, что должна ему.
– Да, думаю, мы могли бы, – сказала она.
– Смотри, не слишком уж воодушевляйся.
Она нервно рассмеялась.
– Нет, это определенно идея.
С момента окончания разговора Робин пыталась убедить себя, что не стоит так сильно волноваться. Ведь она любила Мерфи. Да, она действительно думала – знала – что любила его. И большинство женщин были бы счастливы узнать, что мужчина, которого они любят и который любит их, хочет взять на себя такие обязательства. И разве не было бы разумно найти вместе более подходящее место, без шумных соседей?
Но когда Робин думала о совместном проживании, перед глазами возникал образ третьего и последнего дома, который она делила с бывшим мужем. Робин знала, что это был прекрасный дом восемнадцатого века, построенный для корабельных плотников и морских капитанов, но сейчас она не могла представить его в подробностях. Больше всего ей запомнилось гнетущее чувство стесненности и тоски, в котором она провела слишком много дней, живя там.
Но это был Мэтью. Райан – не Мэтью.
Неожиданное предложение Мерфи жить вместе поступило всего через час после того, как Робин открыла письмо от своего терапевта, которое лежало на коврике у двери, когда она поздно вернулась домой после нескольких часов наблюдения. Врач хотел, чтобы она записалась на прием после недавней госпитализации. Она не рассказала об этом Мерфи. Она не хотела идти; она не понимала, в чем смысл. У нее уже была вся необходимая информация, она чувствовала себя хорошо, место операции зажило, так что же терапевт мог сделать или сказать, чтобы хоть как-то ей помочь? До звонка Страйка мысли о заморозке яйцеклеток запутались в ее сложных переживаниях по поводу поиска жилья, и у нее возникло чувство, уже не в первый раз, что она не такая, как другие женщины, что хочет другого и готова терпеть другие трудности, и она невольно вспомнила слова Страйка:
На твоем месте я бы так думал, но некоторые могут сказать, что именно поэтому я до сих пор одинок.
Когда полтора часа спустя Робин вышла из "лендровера" на Грейт-Квин-стрит, тучный лысеющий прохожий весело сказал:
– Сейчас не увидишь много машин этого возраста на дорогах!
– Нет, – согласилась Робин. – Он на последнем издыхании.
Она смотрела, как мужчина сворачивает в огромное здание в стиле ар-деко из бледно-серого камня, рядом с которым она припарковалась. Она никогда раньше не видела Зал масонов. Если бы она задумалась, то могла бы ожидать, что от входящих потребуют если не секретный пароль, то хотя бы членскую карточку, но табличка у стеклянных дверей возвещала, что внутри есть кафе, музей, открытый для публики, и проводятся экскурсии.
Страйк стоял на углу дальше, подняв воротник, чтобы защититься от холодного дня, и курил электронную сигарету, глядя на фасад здания. Робин подошла к нему, чувствуя себя гораздо лучше, потому что у нее появилось чем заняться, кроме своих личных проблем, и гораздо веселее, потому что она увидела своего напарника по работе.
– Впечатляющее здание, – сказала Робин, подойдя к нему.
– Так и есть, – согласился Страйк.
С этого ракурса Зал масонов выглядел так, будто он был построен в форме равнобедренного треугольника, за исключением того, что в точке, где сходились две длинные стороны, он был квадратным, представляя собой относительно узкий, но очень высокий и величественный фасад, состоящий из колонн, квадратных часов и башни.
– Audi, vide, tace, – сказал Страйк, прочитав надпись высоко над ними. – Смотри, слушай, молчи.
– Мы можем немного прогуляться? – спросила Робин, засунув руки в карманы. Отопление в "лендровере" отсутствовало, а день был почти морозным.
– Да, именно поэтому я и хотел встретиться пораньше. Осмотреть окрестности.
Итак, они двинулись по улице Грейт-Квин-стрит, оставив справа от себя огромный каменный зал.
– Думаю, Рамси хочет с нами встретиться, потому что надеется, что мы найдем его украденное серебро, – сказал Страйк. – Последние пару лет ему ужасно не везло. Его взрослый сын и единственный ребенок погиб в аварии на гидроцикле во время отпуска полтора года назад.
– О нет, – сказала Робин.
– А потом у его жены случился сильный инсульт. Она до сих пор недееспособна. Она управляла магазином, потому что Кеннет работает в какой-то финансовой компании неподалеку. Я слышал всю историю сегодня утром. Думаю, он пытался максимально эмоционально настроить меня на поиски серебра.
– Ну, если его жена нуждается в медицинской помощи и она не может работать…
– Я его не обвиняю, просто предупреждаю, потому что, думаю, он будет более откровенен, если мы сделаем вид, что ограбление интересует нас не меньше, чем тело. Он сказал мне, что после убийства посетителей немного прибавилось, но это были в основном зеваки, а не те, кто хотел купить масонские медали.
По пути Страйк осматривал улицу на предмет наличия камер видеонаблюдения, а также переулков и площадок, где члены банды могли бы незаметно разделить серебро, но это был густонаселенный район, который хорошо освещался ночью, и Страйк сомневался, что преступники могли рассчитывать на отсутствие прохожих даже в этот момент.
– Не могу представить, чтобы наши убийцы-воры скрылись в этом направлении, – сказал Страйк. – Нет, думаю, полиция права: серебро было в той машине, в которой они скрылись на Уайлд-стрит.
Робин невольно представила себе выражение лица Мерфи, если бы тот услышал, как Страйк снизошел (как, несомненно, посчитал бы Мерфи) до того, что согласился с выводами полиции.
Они свернули направо, на Кингсуэй, более широкую и еще более оживленную улицу. Из магазина, мимо которого они проходили, доносилась рождественская музыка, и оба почувствовали то легкое уныние, без которого редко обходится Рождество во взрослой жизни. Робин мечтала о том, чтобы ее радость от предстоящей поездки домой была такой же искренней, как в первый раз, когда она переехала в Лондон. Страйк внезапно вспомнил Теда, Джоан и пустующий дом в Корнуолле, который только что выставили на продажу.
– Магазин находится в переулке справа, – сказал он. – Не сказал бы, что это отличное место, но, учитывая близость к Залу масонов, там, должно быть, процветает масонская торговля…
Он посмотрел на часы.
– Еще немного рановато, но мы можем направиться туда сейчас.
Поэтому они свернули на некрасивую дорожку, по одной стороне которой выстроилась шеренга пластиковых контейнеров.
Серебряная лавка, расположенная на стыке красного кирпичного здания Коннот-Румс и светло-серого камня Зала масонов, выглядела уныло и старомодно. В витрине, на черном бархате, лежали медальоны и церемониальные цепи. Кто-то обвил эти предметы красными гирляндами, унылой данью праздничному сезону. На черном тенте серебряными буквами было написано:
СЕРЕБРО РАМСИ
Масонские знаки отличия, столовое серебро и редкости
Когда Страйк толкнул дверь, раздался звонок, и он заметил, что ни один из двух замков не был намного лучше, чем замки среднестатистического дома.
Первое, что они услышали, – нечленораздельную речь мужчины лет пятидесяти, который стоял за конторкой с серебряной чашей в руках, в белых перчатках, и разговаривал с покупателем, заглушая рождественский гимн, звучавший из скрытых динамиков.
– …жаль, что вас не было в прошлом году, если вы любите модерн, потому что у нас были два украшения, созданные Альфонсом Мухой, очень особенные – Ага! – с нетерпением произнес мужчина, заметив новичков. – Мистер Страйк?
– Да, – сказал детектив.
– Сейчас подойду! – сказал Кеннет Рамси.
Костюм болтался на нем свободно, словно он сильно похудел за относительно короткий срок. Оставшиеся седые вьющиеся волосы в сочетании со странно невинным розово-белым лицом, которое, казалось, никогда не подвергалось бритью, придавали ему вид стареющего херувима. Повернувшись к своему клиенту, высокому мужчине в кашемировом пальто, Рамси сказал:
– Если вам по душе стиль модерн, то вот еще что вам может понравиться…
– Мне на самом деле нужна только миска, – сказал покупатель, достав кошелек.
– Уверены? Но я расскажу вам, что у нас есть. Они бы очень хорошо подошли к этому – пара подсвечников 1926 года из Эйчисонс-Хейвен-Лодж в Шотландии. Они стали бы прекрасным дополнением…
– Нет, спасибо, – твердо сказал покупатель.
– Ладно, ха-ха-ха, без проблем, тогда мы вам это завернем. Лора! Заверни это мне, пожалуйста!
Молодая женщина в очках с угрюмым видом, которая раскладывала разные серебряные вещи на полку, сгорбилась у стола и начала обматывать покупку скотчем и пузырчатой пленкой.
– Прекрасный выбор, поистине восхитительная вещь. Великолепный узор в виде завитков. Вы коллекционер? Хотите упаковать подарок? Где-то есть ленточка, правда, Лора? Есть планы на Рождество? Остаетесь в городе? Хотите подписаться на нашу рассылку? Оно того стоит, вас заранее оповестят, если что-то особенное…
– Только миску, – ответил покупатель, уже не пытаясь быть вежливым.
Робин оглядела тесный и загроможденный зал. У правой и левой стен стояли стеллажи с церемониальными мечами и полки, заваленные серебром. На столах стояли предметы повыше, такие как урны и декоративные центральные элементы, а табакерки и драгоценности были выставлены в стеклянных шкафах. Масонские символы, к которым Робин уже привыкла: глаза в треугольниках, снопы, ульи, гробы и черепа, были повсюду. Задняя стена нарушала монотонность моря серебра, поскольку на ней было выставлено множество старинных фартуков и поясов, расшитых золотом, и взгляд Робин задержался на фартуке с вышитой кровавой отрубленной головой, поднятой одной рукой.
Страйк тоже незаметно осматривал магазин, хотя и сосредоточился скорее на безопасности, чем на предложенных товарах. Рядом с входной дверью находилась клавиатура сигнализации, которая выглядела так, будто ее установили не меньше десяти лет назад. Небольшая камера, тоже выглядевшая устаревшей, была установлена над слегка покоробившейся черной дверью за столом.
Когда, наконец, покупка клиента была уложена в черно-серебристый пакет, Рамси побежал к входной двери, чтобы открыть ее, и в отсутствие его голоса они услышали рождественскую песню, звучащую из динамиков.
Я видел, как три корабля приплыли
В Рождество, в Рождество…
Клиент, один глаз которого был увеличен и смотрел в потолок, высокомерно окинул Страйка и Робин взглядом другого глаза, выходя из магазина. Рамси, словно лакей, склонил голову, когда мужчина проходил мимо. Как только дверь с грохотом захлопнулась, Рамси снял белые перчатки и подошел к Страйку, чтобы пожать ему руку. Его поведение было не менее неистовым, чем в присутствии покупателя.
– Когда вы позвонили сегодня утром, я подумал: наконец-то, черт возьми. Луч надежды, это действительно был луч надежды. Я читал о вас. Даже не мог и мечтать – я был в отчаянии, если честно. Возможно, вы – та самая находка, на которую я надеялся.
– Это Робин Эллакотт, мой партнер, – сказал Страйк.
– Как дела, как дела? – спросил Рамси. Его взгляд опустился с лица Робин на ее грудь и вернулся обратно, когда он в ответ пожал ей руку. – Прелесть… я имею в виду… что бы вы хотели сделать сначала? Осмотреться или…?
– Да, давайте осмотримся, – сказал Страйк.
– Лора, теперь можешь идти на обед, – крикнул Рамси угрюмой продавщице. Она исчезла за дверью за стойкой, вернулась через минуту с пальто и сумочкой и ушла, снова звякнув колокольчиком.
– Итак, – сказал Рамси, широко разводя руками, – это, очевидно, торговый зал, ха-ха-ха – я покажу вам хранилище. Сюда.
И что было на всех трех кораблях?
В Рождество, в Рождество?
Рамси подвел их к черной двери за столом. Страйк, самый крупный из троих, двигался осторожно, чтобы не опрокинуть урны со столов.
– Как видите, – сказал Рамси, останавливаясь, чтобы указать на камеру над дверью, ведущей в хранилище, – современная система безопасности. Камера охватывает магазин, и еще одна над дверью снаружи… сигнализация… железные жалюзи на окнах ночью… и здесь внизу, – ему потребовалось две попытки, чтобы открыть черную дверь, которая плохо вставлялась в раму; со второго толчка она открылась, и стала видна узкая лестница, ведущая в подвал, – у нас есть хранилище.
Он щелкнул выключателем, осветив и лестницу, и тесное подвальное помещение. Крутые деревянные ступени скрипели, когда троица спускалась. Небольшое помещение внизу слегка пахло плесенью и выглядело так, будто его обустроили по дешевке много лет назад. Рядом со стальной дверью напротив них была вторая клавиатура и ручка-колесико; справа была приоткрытая дверь, открывающая вид на тесный туалет, а слева – раковина, несколько ламинированных шкафчиков с кружками и чайником, и пара настенных крючков.
– Мы отвернемся, – сказал Страйк, пока Рамси набирал код на клавиатуре.
– О, – рассеянно сказал Рамси, – да, спасибо.
Когда дверь с грохотом распахнулась, Страйк и Робин обернулись, чтобы увидеть место, где погиб Уильям Райт.
Хранилище, освещенное единственной голой лампочкой, свисавшей с низкого потолка, было достаточно высоким, чтобы мужчина среднего роста мог стоять там в полный рост – хотя не Страйк, – и достаточно глубоким, чтобы человек той же комплекции мог вытянуться во весь рост лежа. Стены были кирпичные, вдоль них тянулись пока пустые полки. В хранилище не было ничего, кроме пяти ящиков разного размера со штампом "Гибсонс" – небольшой аукционный дом, как знал Страйк. Он достал блокнот.
– Это, – сказал Рамси, указывая, – ящики, в которых привезли серебро Мердока… все украдено, – сказал он, оглядывая полки, – а я его даже никогда не видел.
– Действительно?
– Да… оно должно было прийти в пятницу в обед. Я пришел сюда встретить его, – сказал Рамси так, словно серебро было каким-то высокопоставленным гостем, – но в тот день у "Гибсонс" было много доставок, так что оно задержалось, и мне пришлось вернуться на работу. Позже Памела позвонила и сказала, что оно прибыло…
– Памела – это…?
– Памела Буллен-Дрисколл. Моя невестка, сестра моей жены. Она помогала нам в то время, пока Рэйчел была очень больна. Сейчас она вернулась к своим делам.
– У вас на выходных были гости? – спросил Страйк.
– Верно, и я не мог оставить Рэйчел одну с ними, поэтому я не приходил в выходные.
– Но вы были здесь в понедельник утром, когда была обнаружена кража?
– О, да, потому что я сам хотел увидеть Джона Оклера.
– Кто он?
– Очень важный коллекционер серебра, – сказал Рамси. – Очень богатый… он попросил меня отложить серебро Мердока, чтобы он мог его посмотреть, прежде чем мы предложим его кому-либо еще. Вот почему Памела так и не вынесла его из хранилища, просто распаковала и расставила на полках…
– Я спустился сюда, открыл дверь… и все исчезло… и Райт, точнее, Ноулз, – сказал Рамси, указывая на пол, – был там. Лицом вниз. У него отсутствовали руки. Я не мог поверить своим глазам. Это выглядело нереально.
– Лицом вниз, говорите, – сказал Страйк, который делал записи.
– Все верно. И вокруг головы была засохшая кровь, и…
Рамси сглотнул, ему стало нехорошо.
– В новостях сообщили, что он был голым, – сказал Страйк.
– Да, он был голым, но… да, он был голым.
– Я слышал, что на спине тела было вырезано клеймо?
– Откуда вы знаете? – выдохнул Рамси, глядя на Страйка.
– Об этом упоминалось в новостях, – солгал детектив.
– О… Я не думал, что они собираются это выдать… Да, это был Салемский крест. Клеймо Мердока.
Страйк сделал пометку, а затем сказал:
– И тело было обнажено, за исключением…?
– Я… старший инспектор Трумэн сказал мне не говорить об этом.
– Правда? – спросил Страйк, глядя на Рамси.
– Ну, понимаете… они попытались представить убийство как… Трумэн сказал, что это будет означать для меня еще больше проблем. Я понял его точку зрения. Очень деликатно с его стороны. Трумэн мне нравился, он был единственным, кто, казалось, был заинтересован в возвращении нашего серебра, но потом его отстранили от дела. Нам не сказали почему, никто ничего нам не сказал… Я большой сторонник полиции, очень сложная работа, но меня совсем не впечатлило то, как вели это дело, – с негодованием сказал Рамси. – С тех пор, как Трумэн ушел.
– Было ли на трупе что-то масонское?
Робин наблюдала, как слабеющая вера Рамси в полицию борется с его желанием помочь детективам, в которых он, по-видимому, видел последнюю надежду.
– Да, – наконец слабо проговорил Рамси. – Масонская лента. Не помню какая именно. Когда его перевернули, я не… сосредоточился на ленте. Глаза и уши были… Памела закричала…
Голос Рамси затих.
– Ладно, думаю, мы уже достаточно насмотрелись, – сказал Страйк. – Не возражаете, если я воспользуюсь вашим туалетом?
– Нет, конечно, нет, – сказал Рамси, закрывая дверь хранилища с явным облегчением. – Пойдемте? – обратился Рамси к Робин, которая улыбнулась, и они вдвоем снова поднялись по лестнице. Как только они скрылись из виду, Страйк, которому ванная комната была совершенно не нужна, подошел к панели рядом с входом в хранилище, чтобы осмотреть ее повнимательнее.
Наверху Рамси указал Робин на один из двух стульев напротив своего стола, на котором стоял компьютер.
– Трумэн сказал, что раздувать историю о ленте и клейме – значит играть на руку убийцам, – произнес он, усаживаясь напротив нее. – Это была очевидная дезинформация. Он знал, что люди могут вести себя глупо, когда речь заходит о масонах…
Неудивительно, что просьба описать тело, похоже, расстроила Рамси.
– Не знаю, рассказал ли вам ваш партнер, – добавил он, теребя запонки, – но для нас с женой это было очень тяжелое время – просто ужасное, если честно, – а потом мы потеряли все серебро Мердока, когда у нас не было страховки… у нас были ужасные пара лет, все было… просто адски, честно говоря. Это был ад.
