Текст книги ""Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Наталия Ипатова

Соавторы: Юрий Нестеренко,Ольга Росса,Владимир Малый,Александр Конторович,Макс Вальтер,Владислав Зарукин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 332 страниц)

* * *

Вот возвращается назад

светлых ангелов отряд.

Кого надо, тех и спас,

а всех прочих – в другой раз.

«Башня Рован»

Мари-Лиис объяснила Натали, что команда, выполнившая спецоперацию на Шебе, уже не сможет сесть на Зиглинде, где все Люссаково – и армия, и милиция, и охрана космопорта.

Мы будем ждать их на Пантократоре. Пусть он будет домом тем, у кого нет дома. Туда не пускают кого попало, но миз Ариадна все устроила, и сейчас, когда удавалось отвлечься от мыслей о спасении сына, Натали размышляла насчет социального устройства той странной планеты. Если она правильно представляла себе роль Ариадны во «всем этом», та не только с легкостью совмещала обязанности сиделки, выносящей судно, с ответственностью оперирующего врача, но и могла в любой момент подать голос на уровень высших функционеров. Во всяком случае, никаких видимых проблем с въездом на Пантократор у Натали не возникло.

К ее удивлению, планета, долгое время сохранявшая за собой статус форпоста галактической медицины, а нынче позиционировавшаяся как оплот галактической же морали, выглядела почти не освоенной. Или же такой вид ей был старательно придан.

В космопорте ее встретил улыбчивый пожилой мужчина, а дальше оба они долго ехали на машине по петляющей наземной дороге. Сколько видел глаз, кругом было зелено, но глаз видел недалеко – из-за густого тумана. Натали сказала бы – «высокая влажность», но спутник пояснил: «Ручьи разлились, весна». Массивные тени, выступавшие из пелены, оказались кустарником, а когда дорога поднялась выше и видимость улучшилась, выяснилось, что впереди высится горный хребет с вершинами, утопающими в тучах. На подступах к нему по зеленой равнине были разбросаны белые домики, похожие на пузатые грибы без ножек.

Вот и все. Место, где она станет ждать. Зеленый костюм Ариадны, который Натали приняла за хирургический, представлял, оказывается, местный национальный цвет. Никто ее не принуждал, и женщина могла с уверенностью сказать, что никто не делал ей никаких намеков, но весь гардероб, которым Натали обзавелась здесь, был тех или иных оттенков зеленого. Наверное, из подсознательного стремления гармонировать с пейзажем.

Никакого трудоустройства. Единственным чиновником, с которым Натали пришлось иметь дело по въезде, была молодая монахиня, объяснившая, что планета предоставляет ей статус гостьи с полным содержанием – она ведь прибыла даже без ручной клади! – пока ожидается решение ее дела. Натали напряглась, заподозрив в приступе паранойи, что вся Галактика в курсе ее бед и ценности ее сына и только ждет, чтобы завладеть Брюсом. В самом деле, собирают ли они тут все страждущие «одинокие планеты»? Для этого тут слишком малолюдно, извините. Но чиновница, скорее всего, просто употребила свойственный ей оборот речи. А после, сказала она, сами решите!

Наверное, Натали посчастливилось найти единственное место, где ожидание не навалилось на нее очередной тяжестью. Она обнаружила смысл в том, чтобы выходить из дома рано, сидеть на полене, а после, когда высыхала роса, – на траве, смотреть либо на горы, если был ясный день и заснеженные пики ясно вырисовывались в далекой голубизне, либо на зеленые равнины, где прямоугольники огородов с ранними всходами выделялись, как брошенные наземь шелковые платки. А потом и яблони зацвели в садах по берегам ручья. Это было лучше видео. Пантократор был спокоен, как штиль, и ни разу нигде у нее не возникла мысль, что все может плохо кончиться.

Ничто никогда не кончается.

Поэтому, когда из космопорта позвонили и сказали, что «ваши приехали, ждите», и на ее вопрос «все ли в порядке?» задыхающийся Брюскин голос проорал: «Более чем!», Натали умудрилась избежать инфаркта от внезапного ошеломительного счастья. Одевшись нарядно, но достойно – в платье из зеленого шелка и взяв корзинку, она ближайшим автобусом спустилась к продуктовой лавке, где приобрела мясо и пиво для мужчин, фрукты и сласти для сына и местное густое и сладкое вино для всех, а вернувшись, сервировала стол.

Это было важно. Это – ритуал. Кирпичик в основание жизни. Он должен тут быть, чтобы здание не развалилось.

Потом пошла к дороге – ждать.

Сверху лежал непроницаемый слой верховых туч, но между ними и горизонтом светилась ослепительная щель, цвета топленого молока или, быть может, слоновой кости, она давала понять, какие в действительности сегодня небо и заходящее солнце. Недавний дождь сбрызнул траву, и туфли Натали промокли. Не думая ни секунды, она сбросила их и пошла по траве босиком, и это оказалось восхитительно. Навстречу поднимался автомобиль с открытым верхом, полный веселой компании: ей издали загудели и замахали руками. Натали подошла к обочине, и Брюска, высыпавшись через борт и хохоча, обнял мать.

Вторым был Рассел, вышедший неспешно с отвратительно нейтральным выражением: «Я только делаю свое дело, а потом скромно стою рядом». А третьим – Кирилл, которому впредь прищемят нос, буде он его сунет куда не следует. Надеюсь, он это понимает.

Последним неловко выбрался молодой черноволосый парень в комбинезоне техника, назвался Марком и руки пожимать не стал. А потом машина уехала.

– Он очень помог нам на Шебе, – сказал Кирилл, как-то странно глядя.

– Мы все друг другу взаимно помогли.

А Брюс так и вообще вывернулся у матери из-под руки и встал с этим новеньким рядом. Там, в машине, они, очевидно, не испытывали в отношении друг друга никакой неловкости и смутились только при Натали. Ничего, сын после все расскажет. Зная его, можно быть уверенной: на пять кругов расскажет, еще и еще добавляя подробностей.

Ах, вот оно что: они похожи! Брюс похож на Марка больше, чем даже на собственного отца. Или наоборот, это Марк похож на Брюса? Вспомни, куда они летали и зачем. Вот, значит, как мальчик будет выглядеть в двадцать пять. Тонкие брови, тонкая кость. Красивый, но кто бы сомневался при генах-то Эстергази.

Это не тема для разговора. Однажды мы уже обожглись, воспоминанье о том стыде до сих пор палит скулы. В моем доме никакого разделения на правильных и неправильных нет. И кстати о доме. Еды не хватит.

Пока шли к дому, выяснилось и другое. У юноши были явные нарушения центральной нервной системы. Он прилагал видимые усилия, удерживаясь на тропинке: не сводил с нее глаз и даже брови свел от усердия, всем корпусом поворачивался на адресованные ему слова, а в дверь дома Брюсу пришлось проводить его за руку.

Натали хотелось еще спросить Кирилла о Назгуле, она понимала, что без него не обошлось, но догадалась, что это императорские тайны. Ей лучше не знать, если она собирается строить жизнь. Он умер. Я пережила.

Еды и правда не хватило, но это стало скорее поводом для смеха. Потом, когда уже стемнело, в двери постучался сосед. «У миз гости, не нужна ли миз надувная кровать?» Его не отпустили, пока не налили, а потам старичок ушел, освещая тропку фонариком.

Первая ночь без одиночества.

Первая ночь без одиночества оказалась слишком большим испытанием для Брюса, чтобы вот так взять и отправиться спать. Если кто еще не понял: он вернулся домой взрослым! А взрослый человек может спуститься па кухню, налить себе молока и посидеть наедине со своими мыслями... ну, и с куском торта.

Брюс плохо знал этот дом, а потому дорога вниз в полной темноте стала для него волнующим приключением, но он засмеялся, подумав, каким оно было домашним и детским в сравнении со всеми предыдущими.

Свежо. Ах вот оно что – дверь открыта. Кто-то вышел в сад, и нетрудно догадаться – кто. Кому еще тут не спится?

– Я правда не знал, – сказал он покаянно, обнаружив «Марка» под деревом среди травы и тумана. И звезд – ветер унес тучи, небо расчистилось. Тот стоял сгорбившись, засунув руки в карманы чуть не до локтей, и смотрел в пустоту перед собой. – Всегда твердила, что кто попало ей, мол, не нужен, а он как раз самый кто попало и есть. Приличный мужик, но таких сто, и я думал, что ты придешь и все сразу образуется, а перед лишними извинимся. Тебе ли в очереди стоять? Я... виноват, да. Но я не знаю, что с этим делать.

– Я умер. Она пережила. Сколько катарсисов может вынести одна душа? Ты понимаешь, что нельзя больше? Ясное дело, когда сперва появилась возможность, а потом я сделал это, я в первую очередь подумал, что сегодня с ней... там... буду я, а не кто-то. Но у них все связалось, и это нечестно. Я не должен.

– Она все равно догадается. И есть еще дедушка с бабушкой Адретт...

– Я тебя умоляю!.. Со временем, может быть, а сейчас не нужно. Ты понял, какой узел ты... мы с тобой завязали? Половина хромосом в моих клетках принадлежит ей. Генетически она мне мать.

– А я тебе юридически отец. Что, ты согласишься звать меня папой?

– Не дождешься, мелкий. Но вот о чем ты, черт побери, думал, когда ставил там двадцать пять? Жена не просто не узнает меня, с этим я справлюсь, но она смотрит на меня как на молокососа и думает, будто я нуждаюсь в опеке! По твоей милости я не в игре.

– Упрекаешь, что я сделал тебя не для нее? Да откуда мне вообще было знать, что это станешь ты? И да, я скотски рад, что это ты! Я делал тебя для себя. Мать может выбирать себе кого хочет, имеет право, но ты получил тело, а я получил тебя, так что изволь... это... соответствовать. Если хочешь знать, оно вообще не крутилось дальше, чем до двадцати пяти. Никто не заказывает тридцатилетних клонов. Но не отчаивайся. Тебе еще будет тридцать семь, успеешь.

«Марк» тихонько засмеялся.

– И это самая умная вещь, которая здесь сегодня сказана. Рубен Эстергази, плейбой и сбивала. Двадцать пять лет. На чем мы там остановились?

Эпилог

Итак, они думают, что это они меня вывезли на Дикси. Своего рода компенсация за перенесенные кошмары ну и еще за не исполненные в детстве обещания. Матушка, видимо, забыла, что мне не семь, а двенадцать.

Это я их вытащил, потому что им это надо не меньше моего. Тут полосатые бело-красные флаги, бьющиеся на ветру в голубом небе, и железная дорога через зеленые холмы, с диванчиками, развернутыми к окнам вагонов. Есть замок с голографическими привидениями и городок с сапожниками и кузнецами, где прямо при тебе делают сувениры. От причала в синее море отходит парусник. Хочешь – смотри ему вослед, а хочешь – на нем иди. Или вот еще воздушный шар. А еще – лорелианские горки, где и не хочешь, а завизжишь. От ужаса или от восторга, а скорее – от того и другого вместе.

Мама с Расселом тоже выбрали себе развлечение, пока я испытывал на прочность желудок и нервы. Их аттракцион назывался «семейное кафе», и они могли просидеть там вдвоем, в тенечке-уголочке, дольше, чем ребенок на карусели. Куда в них столько коктейля влазит, в самом деле?

Механизмы взрослой любви не так просты, как казалось в детстве. Рубен – Мать Безумия, как называть отцом человека, который выглядит как брат? – тоже любит ее, но на него, кроме этого, свалился целый мир, и жизнь шокировала его не меньше, чем когда-то смерть. Утверждает, что переключился. И что «измена» – большое громкое слово, которому есть другие время и место. Оно ни при чем, когда люди нашли друг друга, и живут, и могут не таясь взяться за руки. Никто никому не принадлежит насовсем.

И, к слову, никто из нас не задержится на Пантократоре. Прекрасное место, чтобы привести себя в порядок, но навсегда – нет. Там слишком скучно. Разве что мама, ей нравится, когда скучно. И Рассел там устроился здорово и совершенно неожиданно: инструктирует монахов по части боевых искусств и нянчится с детской сборной по хоккею.

Брюс набрал на комме вызов Норма.

– Я прогуляюсь, – сказал он. – Скажи маме, все будет в порядке. Свяжусь с вами, если что.

И пошел по извилистой улочке, стиснутой высокими стенами вниз, к Мульттауну. Ничего, подождут. Вчера в это же время мать часа полтора проторчала в одном из тех магазинов, где мужчины чувствуют себя крайне неловко. Все то время они с Нормом болтались снаружи, старательно беседуя об отвлеченном, а вечером, когда Брюс полез за чем-то в их с матерью общую сумку, там обнаружилось нечто великолепное, льющееся, тончайшее – в кулаке спрячешь, но длинное, сотканное то ли из крупных снежинок, то ли из мелких ромашек, того рода, про какие она прежде говаривала: «дорого и не актуально». Мать застукала его, покраснела, и теперь у Брюса своя отдельная сумка, а сам он постигает умение слепнуть, глохнуть и держать при себе комментарии, даже если они просто рвутся наружу.

На улицах и площадях ходили и стояли персонажи детских видеодрам: по большей части злобные или смешные галактические монстры. Проходя мимо, Брюс смотрел на них снисходительно, как человек, который на самом деле пережил воплощенные режиссерами замыслы. И еще бы раз пережил, представься ему такая возможность! Единственное, на что он досадовал, – он не мог позвонить Мари Люссак. Но не сомневался, что со временем изыщет какой-нибудь способ. Настоящий пилот должен быть изворотлив и хитер!

Улочка, словно ручей, вытекала на мощеную булыжником площадь. Гуляющие обтекали ее по краю, а центр огорожен был красно-синим витым шнуром.

– Я – Черный Истребитель! Я – Назгул! Я – ужас, летящий на крыльях ночи! – верещал из динамика дурашливый голос.

И в самом деле, в огороженном пространстве ездила кругами Тецима-«девятка» или ее точная копия. Брюс прыснул в кулак. Особенного ажиотажа вокруг этой штуки не наблюдалось: в соседнем квартале сшибались тяжеловооруженные рыцари. Так что Брюс купил билетик и забрался в кабину.

– Ну, покажи себя!

– Хех! А штанишки запасные у тебя есть?

На внутренней стороне блистера замелькали мультяшные цели.

– Двое заходят с семи часов! – верещал в наушниках дурашливый голос. – Командир, они вцепились нам в хвост! Я отваливаю... и форса-а-аж!

Может, с малышами это и работает, однако булыжники под шасси никак не способствовали достоверности «сражения» и «полета». С этакой высокомерной ленцой нажимая гашетку, Брюс только подхихикивал. Там все не так, ребята.

– Что? – расстроился тот. – Не вставляет?

– Для пятилетних сойдешь, – Брюс решил проявить великодушие. – Ты хоть на сантиметр взлететь можешь, герой комикса?

– Сейчас, разбежался! Я ж внеатмосферник, слыхал про такие? А что до ухабов, так народу даже нравится. Скорость чувствуется. Адреналин.

– Но я-то, веришь ли, летал на настоящем.

– О-ля-ля! Рассказывай мне про настоящие! Их всего-то девять было, и я знаю... Ой... – голос его вдруг изменился, совсем как у человека, обнаружившего, что несет лажу в лицо знатоку, – или их научились множить? Ты извини, я тебя тогда мельком видел. Не признал.

– Они теперь сами решают, какими им быть. Таких, как ты, осталось семеро, – сказал Брюс с интонацией «старшего по званию», беззастенчиво спертой у Руба. – Если считать тебя. А тебя считать, Эгиль?

Наталия Ипатова
Имперский Грааль

Вы все хотели, чтобы эта книга была. Она есть. Она ваша.

Исчислю здесь и славных мужей, сущих под рукою государя Артура и известных во всех землях своею мудростью и доблестью. Первым назову Мену, сына Тейргваэдда, чародея, что умеет создавать волшебный туман, ослепляющий врагов, но не действующий на своих; и еще он умеет превращаться в птицу. Он ученик Мирддина Эмриса…

«Мабиногинон»

Приснилось мне, что я… не помню. Но – приснилось.

Часть 1
Мальчик на помочах

В день шестой Бог увидел, что не в силах сделать все сам. И тогда он создал Инженеров.

Л. М. Буджолд

– Что ты делаешь с моим телом?!

Рубен, прогнувшись в позвоночнике, посмотрел на юношу снизу. Ну, то есть, это голова его была снизу, потому что висел он на перекладине, зацепившись ногами, и до того качал пресс. Как можно начинать утро с пресса?

– Ты называешь это телом? – указующий перст уперся Брюсу в тощую трепещущую брюшину, так что тот даже попятился.

– Тело как тело, – юноша переступил босыми ногами и передвинулся в солнечное пятно на траве. – Половина этих генов твои собственные, а вторую, соблаговоли припомнить, ты сам выбрал. Между прочим, что бы у тебя было, если бы я тебе это тело не устроил?

Что, съел? Нечем крыть?

– Чтобы это выглядело приличным мужским телом, я тружусь не покладая рук! – Рубен несколько раз коротко качнулся, а потом просто разогнул ноги и приземлился, изобразив нечто вроде сальто назад. – Что с моим завтраком, рядовой?

Брюс сморщился. Отправляясь к Рубу на Дикси – костер, палатка, удочки! – он и помыслить не мог, что его станут использовать как кухарку и мальчика на побегушках. Сам виноват. Когда он решал, где и с кем проведет последние вольные каникулы, ему следовало учесть, что все Эстергази помешаны на чертовой военной службе и на чертовой дедовщине в том числе. Рубен наслаждался жарким солнцем, холодной водой, спортом и, поглядывая в сторону города, намекал, что в жизни мужчины есть и другие радости. Брюска же стряпал, мыл посуду и произносил про себя длинные обличительные монологи. А вслух он сказал только:

– Сейчас!

Рубен кивнул, не тратя слов, и отправился в ручей. У Эстергази был, само собой, припасен мешок консервов с саморазогревом, но его уговорились оставить на черный день, а тот, по мнению Первого, все никак не наступал. «В здравом уме, в отпуске, жрать консервы – нетушки!»

Приготовить омлет не так уж сложно. Брюс долил воды в упаковку с яично-молочным порошком, взболтал и сунул запекаться в походную аккумуляторную печь. В запасе у него был трюк, которым он собирался удивить Руба, буде выдастся случай: отчим научил его готовить на примусе, на открытом огне, по-дикарски. Впрочем, он не был уверен, что это тактично – упоминать отчима. Ладно, там посмотрим.

Это для него чрезвычайно важно – провести с отцом последнее детское лето.

Очень сложно и потрясающе интересно сопрягать в уме все, что знал о нем со слов матери и деда Харальда с бабушкой Адретт, с опытом личного общения. Он герой. Он – Бессмертный. Второго такого нет. У кого еще найдется отец, который выглядит как старший брат? На тридцать с куцым хвостиком.

Рубен явился от воды, с полотенцем и в шортах, как бы и вовсе не подозревая о собственной исключительности перед всей обитаемой Галактикой. Влага блестела на бронзовой коже. Как есть этот… древний, с картинки… о, Дискобол. Немудрено: последние пять лет Рубен Эстергази пилотировал спасательную амфибию на пляжах Дикси.

Люди прилетают отдыхать на Дикси со всех планет, и идиотов среди них хватает. Сплошь да рядом горе-экстремалы: или напортачат при подъеме с глубины – многих влечет прохладная зеленоватая тишина среди рифов, актиний и мелких красочных рыб, – или их снесет за борт гиком наемной яхты, или они попросту тонут в теплом, спокойном, как ванна, океане.

К счастью, подобное случается редко, а потому местный спасатель служит еще и элементом дизайна: загорелый накачанный молодой парень с кучей свободного времени. Тут вдоволь моря, лета и высокого голубого неба. Рубен пробыл военной техникой двенадцать лет, простояв практически безвылазно в промороженном секретном ангаре. Немудрено, что теперь его тянуло на солнышко. Живое тело за пять лет само себе еще не нарадовалось.

«Я чувствовал и опаляющий плоскости жар близких разрывов, и Кельвиновы холода космического вакуума, и перепад температур в пределах десятых долей градуса», – сказал он, когда объяснял сыну, каково это. Трудность состояла лишь в том, чтобы убедить себя – это для тебя не критично.

Брюс, конечно, предпочел бы, чтобы Рубен жил поближе, на Пантократоре, но Пантократор не принимает клонов. По мнению тамошних функционеров – а Брюс видел, как они отводили глаза от отца или смотрели сквозь него, когда у них не было другого выхода, и никогда не обращались к нему напрямую! – человеческий клон есть богомерзость. Пантократор признает клонирование органов в целях трансплантации и пи шагу не ступит дальше. Его повергает в шок, когда человек создан не божьим промыслом, но другим человеком. Под заказ.

У клона нет гражданских прав. Клон есть продукт высоких технологий и принадлежит тому, кто в состоянии предъявить товарный чек со штампом «оплачено». Правда, едва ли нынешний президент Зиглинды сделает это: встречным порядком ему могут задать несколько очень неудобных вопросов. Собственником клона также может объявить себя хозяин донорского материала. В данном случае сам Брюс.

Моя полная генетическая копия! Ну почти полная, за исключением того, что они там наусовершенствовали. Я мог бы выглядеть так же… при желании, но… Брюска невольно покосился на перекладину: можно, я начну завтра?

– Мать, – спросил Рубен, добавляя к омлету соли и перца, – не возражала, чтобы ты со мной отправился?

– А? Нет, вовсе нет. Она знает, что я Эстергази, и она знает все про то, что правильно для Эстергази. Ты отец, ты имеешь право, все дела… Но понимаешь, она все еще не простила. Она считает, будто вы оба выставили ее дурой. Вы бы, мол, еще монетку кинули.

Там, в их общем прошлом можно отыскать момент, когда неясно было, кого мать выберет, а перед кем извинимся. Подросшему сыну теперь донельзя неловко смотреть в глаза вновь обретенному и очень молодому отцу: мать сделала свой выбор, когда ей банально не хватило секса.

У нас в семье все решает папа. А кто у нас папа – решает мама.

– Я вас, – сказал Брюс, набивая рот омлетом, – не понимаю. Подумаешь, десять лет разницы! Видывал я и более фантастические браки. Ну ладно… слыхивал про них. Вы ж выше этой ерунды. А? Что значит: слишком молод?

– То и значит. В возрасте… любого человека есть нечто драгоценное. Двенадцать лет, что я был изъят из обращения, я не развивался. Точки отсчета не было, системы координат, а главное – людей, движущихся рядом. Только такие, как я. Душа, как шкура, полируется трением о другие души. Разные. Мне с твоей матерью сейчас душой не равняться: она намного больше. От того, что я приду и начну давить на чувство долга, никто не будет счастлив.

– А как же… ну… любовь? Всепобеждающая сила и все такое?…

– Она знает, каково это было. И я помню. Я потерял все, но получил ее, и ей тоже ничего, кроме меня, не оставили. Она была мне и родиной, и жизнью. Куда еще нам было деваться, как ни вцепиться друг в дружку всей душой? Она родила мне сына, воспитала и вырастила его. Теперь мы свободные люди – оба. Теперь другой мужчина – ее родина и ее жизнь, и мне туда нельзя.

Он, видите ли, виноват перед ней. Он был мертв.

А еще любая генетическая экспертиза признает Натали Пульман-Эстергази-Норм его матерью. Что это будет за жизнь? Кривая насмешка над всем, что между ними было?

– Вот Тецима, – Рубен сложил ладонь лодочкой. – А вот торпеда. Я не смогу нести ее, если не будет правильно выбран общий центр тяжести. Точка внутреннего равновесия обоих, – Брюс ожидал, что отец скажет «тел», но Рубен употребил другое слово, – душ. Она прожила бы и без него, и он справился бы один, но они решили так. Любой, кто между ними сунется, будет мерзавцем. Ты представляешь, сколько это стоит?

– Это – что?

– Добровольность. Я слышал, он хороший мужик.

– Да обалденный. Мать как тогда прибалдела, так и… Извини.

В самом деле, едва ли Рубену приятно через слово слышать «а вот Рассел то и се». Надо последить за собой.

– Когда я с ним летал на каникулы, мать была совершенно спокойна. Меж собой мы называем моральностью, – ухмыльнулся Брюс. – Но – тссс! Мы ведь ни над кем не хотим потешаться?

– Меньше всего, – согласно кивнул отец. – А сейчас ты почему не с ним?

– То есть как почему? Я ведь сказал – мать. Она, видишь ли, не видит ничего страшного в том, чтобы махать в джунглях мачете, ночевать в сугробе, заходить на отрицательный угол при сильном боковом ветре с ледяной крошкой… – черт, как-то это называется, забыл… когда есть кому удержать меня на вытянутой руке за шкирку! Разумный, контролируемый экстрим! – передразнил он. – Хочется хоть раз отдохнуть как мужику – с пивом и девочками! Мы с матерью подумали и решили, что лучше тебя никто меня плохому не научит.

– О как!

– Однозначно. Я, признаться, боялся, что ты заявишь: мол, она слишком старая для тебя, и мне придется бить тебе морду.

– А ты-то чего? Все думали, тебе прямая дорожка в Академию. Почему ты взял да и отказался от фамильной карьеры? Ты же любишь летать.

Брюс поерзал на аутентичном полешке, заменявшем ему сиденье. Эта часть Дикси, причесанная и зеленая, славилась лужайками, оборудованными под туристические стоянки. И не надо делать вид, будто он не ожидал этого разговора.

– Мой прадед был адмирал. Дед – военный советник, и даже военный министр. Мой отец…

– …военный труп, если называть вещи своими именами.

– …с ума сойти какой герой, едва ли ты станешь с этим спорить. Кое-какой навык пилотирования у меня есть, но в целом – мир слишком прекрасен, чтобы всю жизнь держать его в рамке прицела. А?

– Не могу возражать. И не хочу. Но если ты не поступил в Академию, тебе придется служить повинность на общих основаниях. Ты думал на эту тему?

Прежде чем ответить, Брюс покончил с омлетом и метким, как ему казалось, броском отправил коробку в кучу, где уже лежали пивные жестянки, матовые от росы. Не забыть зарыть, иначе оштрафуют.

– Думал, – сказал он. – Ну, начать с того, что Рассел не видит в срочной службе ничего невозможного. Все ж не в джунгли к диким зверям и бактериям…

– Насчет зверей и джунглей ему, конечно, виднее, – задумчиво промолвил отец. – Тут у него личный опыт. Однако даже элитные космические войска Зиглинды, насколько я помню, были той еще школой выживания. Наука, направленная на то, чтобы держать удар. На что похожа общественная повинность здесь, на Новой Надежде?

– Да она ничем не отличается от летнего скаутского лагеря, с выездом на хозработы. Срочку даже девчонки проходят. «В целях определения своего места в структуре общества». Получить специальность и более или менее разобраться, как жизнь устроена. Ничего страшнее скуки там нет. Уж мы-то не Империя, а СССП – свободное содружество самоопределившихся планет. Это вы Родину защищали, а нас куда пошлют, там и станем щитовые домики собирать.

– Меня обманывать несложно, – усмехнулся Рубен. – Я сам обманываться рад. И что, моего сына устроит проскучать… сколько там у вас положено? Полтора года?

– Есть альтернативный вариант, – Брюс вытащил из печи дошедшее там какао. – На Фриде набирают группу для специального задания. Это закрытая информация, не спрашивай, откуда я знаю. В общем, я послал резюме, и если повезет, меня зачислят. Тогда проблема решится сама собой. Эта миссия засчитывается за срочку.

– Слишком обтекаемо, чтобы родители могли расслабиться и курить бамбук.

– Нашли планету с подходящими основными параметрами, – пояснил Брюс. – Либеллин-VI, у голубой звезды в созвездии Енота. Туда пойдет группа ученых, чтобы оценить возможность терраформации, плюс небольшое число колонистов с ценными специальностями. Если планета окажется хорошей, первые поселенцы займут лучшие места. С ними, само собой, будет ограниченный контингент вооруженных сил. Так всегда делается. Вот с этим я свои надежды и связываю. Вкусно, а? Все ж не судна в хосписе выносить.

Рубен задумался.

– Одно очевидно, – сказал он наконец. – Начать жрать друг дружку от классовой разницы и со скуки тут шансов меньше, чем где бы то ни было. Когда доходит до дела, распри забываются. Ты с приятелями заявился или один?

– Один, – неохотно признался сын. – Говорю же, я получил информацию левым образом, и с меня взяли слово, что дальше она не пойдет.

– Мать знает?

– Скажу, если будет положительное решение. Извини, но у них семья: они едят за одним столом, решают, что купить, и все такие дела… Я, в общем, уже довольно большой цветочек, меня пора пересаживать в отдельный горшок.

– Матери обычно другого мнения, знаю по своей. Им нужно над кем-то крыла простирать.

– Ну так пусть простирает их над Айной. Сестре пять, ее надолго хватит.

– Цинизм, – сказал Рубен, ухмыляясь, – прибежище незрелых юношей и ничтожных старцев. К тому же он способен утешить только сам себя.

– Я видел множество людей, которых считали мудрыми только за то, что они способны были родить афоризм, – прищурился сын. – За тобой записывать, или можно «вольно»?

– Вольно, рядовой. Это во мне комэск проснулся.

– Не то чтобы я был ему не рад, но…

– Я понял. Как насчет сменить обстановку?

– Хорошая идея, – Брюс просиял. Ему хоть как вечером нужно было в город. – Бреемся? Ты мне одеколон свой дашь?

* * *

На городок заходили с дневной стороны. Он уже лежал весь в пепельной вечерней тени, искрился огнями, и радуга неоновой рекламы стояла над ним как триумфальная арка. Брюс от нечего делать наблюдал, как отец ведет флайер.

Что отличает мастера от ученика? Скупость движений. Красивая, выразительная точность каждого из них. Большую часть времени Рубен, казалось, вообще ничего не делал, лишь время от времени поднимая руку и касаясь какой-нибудь кнопки, а вообще наслаждался музыкой через «ракушку» в ухе и чуть ли не спал. Сын как-то взялся попробовать его музыку. Может, и проникся бы, если бы то была группа, скажем, «Тинке-белл», или «Кролики». Даже ностальгические шлягеры пятнадцатилетней давности он мог по-человечески понять! Но бравурная классика раскатывала в микрон его мозги и уши. Он словно в собор входил: Рассел рассказывал про старые соборы на Колыбели, откуда отчим был родом. Там немного места для тебя, а все остальное над твоей головой – поместилище для твоей же души. Нигде во Вселенной нет ничего подобного, за исключением, может быть, самого космоса.

Ученик выглядит иначе: все время в суетливом движении, проверяет, беспокоится – верно ль? Отец – Брюска подглядел – кое-что делал неправильно. «Машина может». Там, где она «могла» – хотя, если на глаз прикинуть, не должна бы! – Брюс собственным телом ощущал недовольство металлопласта и его протест.

– Я знаю его норму, – сказал отец, и Брюска больше не порывался схватиться за джойстик, хотя порой испытывал к тому сильнейшее искушение.

Моя полная генетическая копия!

До сих пор, когда Брюс думал об этом, у него захватывало дух.

Это мое лицо, но Рубен носит его так, будто не он на меня похож, но я на него! И будто так и надо!

Посадка головы, длинные голени и предплечья – почему-то у Руба они ни за что не цепляются! – разрез глаз и тон кожи, форма носа, цвет и фактура волоса были у них совершенно одинаковы, но Рубен держался так, словно на него смотрят: подтянутый, будто со стальным каркасом внутри, и с такими мускулами, что гвозди о них гнуть. Военный летчик имперской закалки. Брюс же наоборот, вел себя так, будто его никто не видит. Лежать в гамаке со считаком на пузе и болтать ногой – самое для него оно. Типичный ребенок Новой Надежды, выросший на травке. Бабушка была скандализирована, когда внук снисходительно объяснил ей, что это за трава и какие поросята на ней вырастают.