Текст книги ""Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Наталия Ипатова

Соавторы: Юрий Нестеренко,Ольга Росса,Владимир Малый,Александр Конторович,Макс Вальтер,Владислав Зарукин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 332 страниц)

– Мы отразим это в протоколе передачи, если вы не возражаете.

Придерживая за плечо, Эвридика вывела его в те, другие двери. За ними оказался просторный коридор, воздух в котором аж трещал от озона. В коридор выходили одинаковые раздвижные двери из матового стекла – множество дверей. Светильники в потолке – такие же матовые квадратные плиты, и свет из них льется сиреневатый, резкий, выделяющий на коже спутницы Брюса каждую жилку. Очень невыгодный свет, он превращает ее в чудовище.

Его собственная палата оказалась маленькой голой комнатой, напомнившей Брюсу заключение на «Инсургенте». Вот разве что свет тут был яркий, и хорошо, что пульт управления им находился внутри. Правда, это ничем не поможет. Наверняка у них тут инфракрасная следилка. Окна нет. Голубоватый декоративный пластик, под ним – он постучал по стене – пласталевая основа.

Коробочка. Камер-р-ра-а-а-а!

Спокойно. Вон монитор с пультом вмонтирован в стенку.

– Это видео или трансляции тоже можно смотреть?

– Только видео. Попозже я принесу тебе мультики и комедию.

– Мультики? Мне одиннадцать, я люблю военные драмы!

– У нас этого нет. Есть веселые приключения про пиратов.

– Про пиратов – и веселые? – Брюс скривился. – Это неправда.

– Бери что есть или сиди скучай. Так что лучше не спорь, – обиделась, видимо, за пиратов.

Свежо – он поежился. Двадцать градусов, не больше. Койка с голубым постельным бельем и синим одеялом, умывальник и унитаз, наглый, как трон. УФ-облучатель для дезинфекции.

– А душ?

– Душ в коридоре. – Эвридика следила за ним так же внимательно, как сам он осматривал комнату. Это только кажется, что она никакая, угу. – Тем, что здесь, ты будешь пользоваться по мере необходимости, а душ обязателен трижды в день. Там, на кровати, – пижама. Переоденься. Твою одежду я заберу.

Да сделайте одолжение! За время перелета этот комический вечерний наряд, в котором его забрали, насмерть осточертел Брюсу. Было бы что надеть, он бы и сам его сжег. Пижама, как следовало догадаться, тоже была голубой и напомнила ему хирургический костюм. К ней полагались белые тапочки, похожие на теннисные туфли, и свитер. Мама сказала бы, что это классическое сочетание цветов.

Мама. Что Люссак с ней сделал?

Пока он думал об этом, Эвридика забрала узел его вещей и вышла, захлопнув за собой дверь.

– Эй! – пискнул вдогонку Брюс. – Не запирайте!

Поздно. Замок защелкнулся. Эта дверь, в отличие от лабораторных, была стальной и запиралась снаружи. Нет, все-таки камера.

– Это уже оно? – спросил Брюс, уныло наблюдая, как шприц засасывает кровь из вены.

Так просто и быстро? Утром Эвридика заставила его сдать мочу. Прядь волос, обрезок ногтя... и ритуал, обязательно тайный, да, в исполнении монстров под клобуками.

Впрочем, толстенький сосредоточенный доктор Ванн никак не тянул на монстра.

– Нет, юноша, это всего лишь анализы. Первоначальные исследования, которые покажут, как протекают в вас важные жизненные процессы. Чем более полно мы учтем их, тем более правильным получится ваш братик.

– Братик? – изумился Брюс. – Это?

– Ну-ну! Главное в вашем деле – сформировать к нему правильное отношение. Генетически это ваш полный близнец: все, что вам в нем не понравится, в той же мере свойственно вам самим. Это же, простите, как надо было достать ваших уважаемых родителей, чтобы они попросили сделать им точно такого же мальчика, только хорошего?

Зажав ватку сгибом локтя и медлительно сползая с лабораторного табурета, Брюс искоса наблюдал за доктором, который в это время сноровисто рассовывал образцы его тканей под микросканеры. Халат его был замызганным и мятым, а иод ним – клетчатая рубашка. То ли доктор Ванн был слишком большая шишка, чтобы подчиняться мании стерильности, то ли его грязь была чистой, но почему-то это расположило к нему Брюса. К тому же ему польстило, что его назвали юношей.

– То есть вы меня еще позовете?

Доктор кивнул и прижался глазом к окуляру. Движение кровяных телец в пробе Брюса привело его, очевидно, в детскую радость. Есть одна вещь, которая располагает к тебе людей, вспомнил Брюс. Эта драгоценная штука называется хорошим воспитанием, и, вероятно, пришла пора пустить ее в дело.

– Что вы знаете про моих родителей, доктор Ванн? Вам рассказали?

Тот мотнул головой:

– Я знаю все, что нужно мне для работы. Ваши родители присутствуют тут незримо, в качестве своих генов, каковые гены и будут у нас с вами, молодой человек, основным объектом исследования и строительным материалом нашего шедевра.

– Нашего? – фыркнул мальчик.

– Вы – материал, – невозмутимо сказал доктор Ванн. – А я – архитектор и каменщик. Это наш совместный труд.

– Мне всегда казалось, – заявил Брюс, пятясь и норовя снова взмоститься на высокий круглый табурет (это было частью Большого Плана), – что генам придают слишком много значения. Ну, цвет волос-глаз, наследственные болячки всякие. Но меня мной разве гены делают? А мои одиннадцать лет, в течение которых я чему-то научился просто потому, что так... вышло? В том числе случайно?

– Гены, – задиристо ответил ему доктор Ванн, – отвечают за организацию мозга. А то, как организован ваш мозг, определяет вашу реакцию на внешние факторы. Гнев, симпатия, испуг – у вас с вашим идентичным братом все это будет совершенно одинаково! А нет... гнев, согласно техническому заданию, мы уберем. Некая разница, обусловленная вашим личным опытом, на первых порах будет. Но она сгладится с течением времени.

– Или усилится. Пять поколений в моей семье были военными пилотами! Вы же собираетесь сбацать дружелюбное и незлобивое существо, которое будет извиняться там, где я попросту в морду дам. И это вы назовете – Эстергази?

– Эта работа стоит дорого. Не надо думать, будто за эти деньги я всучу заказчику нечто, представляющееся вам со стороны столь примитивным. Я пятнадцать лет делаю штучную работу. То, что выходит из моих рук, – уникально. Вы, молодой человек, поверите, что в этой вашей пробе, – доктор Ванн ткнул пальцем в микроскоп, – я вижу красоту и отвагу? И они мне нравятся, и я хочу их сохранить и расцветить! В каждой моей модели есть изюминка. Я делаю что заказывают, но еще я делаю – сверх!

Он пфекнул, как обиженный еж, и вновь прижался глазницей к окуляру.

– А можно, я немного посижу с вами? – спросил Брюс. – А то меня там запирают... и книжек никаких нет. Вы же можете сказать Эвридике, что я вам еще нужен? Я могу тихо... Честно.

– Нет никакой нужды в тишине. Оставайся сколько хочешь, пока не надоест. Я люблю поболтать о том, что делаю. Мы тут, знаешь ли, вытворяем интереснейшие вещи. Ты никогда не хотел почувствовать себя богом? Сотворить, скажем, жизнь: сперва по своему образу и

подобию, а после, когда пробный этап пройден, – по собственной прихоти!

– Или на заказ, – не сдержался Брюс. – Простите.

– Ну... всегда все упирается в финансирование. Однако заданное направление не исключает творческого подхода. Оно, как бы выразиться правильно, бросает вызов твоему таланту! Сперва «суперсолдат», которого Галакт-Пол отхватил с руками. Потом красивые женщины для богатых мужчин... – Доктор сделал витиеватый жест кистью. – Оно работает! О, пора обедать. Обед есть вещь священная. Пошли-ка, брат, в столовую.

Столовая очаровала Брюса буквально против его воли. Просторный зал с имитацией окон, выходящих на песчаный, поросший соснами пляж, и длинный прилавок из алюминия, по которому они с доктором Ванном неспешно двигали свои подносы. Переговаривались, выбирали. Доктор, старожил здешних мест, предпочел подкопченную утку, нарезанную полосками, Брюс, как уроженец Нереиды, с большим пониманием отнесся к рыбе и креветкам с соевым соусом. Ешь то, что знаешь, учили его мать и ОБЖ. Сверх этого им полагалось по чашке рассыпчатого риса, сваренного без соли, и палочки. Доктор показал, как их держать, чтобы орудовать ими свободно, и Брюс нашел это забавным. В столовой кроме них сидели человек десять в таких же обрямканных халатах, каждый за своим столиком, и никто из них меж собой не общался. Мы в выигрыше, понял Брюс. В любом случае это было намного веселее, чем жевать тот же рис, принесенный Эвридикой, в четырех стенах запертой комнаты.

– Знавал я одну «куклу», – сказал он как бы между делом. – Вы знаете, что их так называют? Она мне нравилась, я думал, что она девочка. А потом истек срок годности, и она умерла. Ей было двенадцать лет. Вы вот бог, да?

Доктор Ванн издал свой огорченный пфек.

– Таково было условие заказчика. Еще когда мы делали «оловянного солдатика», федеральное правительство выдвинуло требование, чтобы никаких пенсионеров. В то время это выглядело сложной теоретической задачей, и мы ее решили. Да. Мы ввели таймер в ген, контролирующий выработку жизненного ресурса. Как только тот, фигурально выражаясь, звенит, клетки перестают возобновляться. Ну а раз мы этого добились, отдел маркетинга немедленно внес разработку в прейскурант. Такие правила.

– А что, у моей «куклы» тоже будет такой звоночек?

– В ТЗ про это ничего не сказано. – Доктор Вани подмигнул, лохматая бровь забавно дернулась. – Сделаем ему естественный максимум. Завтра же и сделаем, идет?

Рейнар Гросс высился посреди грузового причала, наблюдая за разгрузкой транспорта, каковую производили местные рабочие, суетливые и мелкие, как муравьи. Почтение к заказчику выражалось тем, что его старались обходить стороной.

Да я и сам собою вполне ничего! Догадался бы вовремя, еще бы и усы отрастил по дороге, чтоб крутить для большей внушительности. Дамочка рядом... ух, дамочка! Волосы в косу заплетены, халатик аж хрустит, юбочка под ним – колоколом, ножки напряжены. Кстати, вполне себе ножки, хорошей формы, чулочки туго натянуты. Папочка-дека в руках вздрагивает... это от жадности. Дамочка, доктор Рельская, тут главная.

Бюджетные деньги очень украшают мужчину, вы не находите?

Что это? Стресс?

Тот парень, Норм, вышел на причал и встал рядом с Гроссом, опустив сумку к ногам. Замминистра искоса взглянул на его лицо, неподвижное, как вырезанная из дерева ритуальная маска, и желание дурить у него пропало. Навязали ему этого гаврика, ровно камень могильный. Такой же молчаливый, и не сдвинешь его с места ни словом, ни рюмкой. Какой в нем Император видел прок – неясно. И откуда он рядом с Императором взялся – тоже. Что он смыслит в зиглиндианской военной технике? Куда логичнее было взять наблюдателем того же Далена. Или летел бы сам Вале. Хмуро и неохотно, но Гросс все же признал за последним наличие неплохой головы на плечах. Впрочем, объяснить отсутствие секретаря тяжпрома на рабочем месте Шельмам было бы тяжеловато. Пришлось всю дорогу вводить новичка в курс дела, объяснять на пальцах, где у Тецимы что и что такое Назгул. Плохо. Не нравится. Парень, насколько Гросс понял, наемник. А наемник никогда ничей навсегда. Неразумно доверять ему дорогие секреты. Куда он с ними завтра пойдет?

К слову, Гросс покамест не понял, почему Назгулы принадлежат прошлой Империи, а не сегодняшней Зиглинде.

– Еще одно уточнение, – сказала доктор Рельская. – Будет ли заказчик возражать, если в процессе исследования предоставленный образец придет в негодность?

Гросс выразился в том смысле, что заказчик определенно будет против. Образец бесценен.

– Но результат может оправдать риск, – заметила дама. – Если вы взамен получите сто, вы можете пожертвовать этим одним.

– Я полагаюсь на ваш профессионализм, – вынужден был ответить замминистра. – Но оценивать необходимость повреждений образца будет мой человек!

Норм невозмутимо поклонился.

– Вы знаете, что мы против. У нас имеются производственные и коммерческие тайны, а также частные заказы, конфиденциальность которых есть вопрос нашей деловой репутации.

– Или так, или никак, – отрезал Гросс. – У Зиглинды тоже есть производственные тайны, и конструкция лучшего на сегодняшний момент истребителя ближнего действия, поставляемого на вооружение в сотни армий, – одна из них. Мы должны предупредить возможный уход ее на сторону. Вы ничего не сделаете с машиной такого, что не будет согласовано с моим представителем. Иначе я уничтожу вашу драгоценную репутацию.

Он постарался при этом выглядеть так, чтобы дамочка поняла: ему ничего не стоит вместе с репутацией уничтожить и самое Шебу.

Шебианские докеры, видно, давно не имели дела с крупногабаритным грузом, и на то, чтобы вытащить на причал огромный пластиковый короб, у них ушло времени раза в три больше, чем у зиглиндиан, тот же ящик грузивших. Упаковку тут же растворили аэрозолем, и Гросс невольно усмехнулся. Эта штука радовала его. Для пилота-истребителя нет ничего красивее Тецимы-«девятки», пусть даже он уже довольно давно переместил драгоценное седалище в руководящее кресло. Интересно, свойствен ли нарциссизм самому Назгулу?

Вон он какой! Его даже женщина любит!

Кабина и все капоты были опломбированы, о том, чтобы посадить туда техника и въехать в ангар своим ходом, включив двигатель, не было и речи. Потому машину прицепили к кару и на буксире провезли в широкие ворота лаборатории. Гросс пригнулся, пропуская над головой стабилизатор, и пошел следом, чтобы осмотреть оборудование.

Увиденное озадачило его. Разумеется, тут было чисто, свет показался ему слишком резким и насыщенным ультрафиолетом. И все же оборудование тут ставили не в спешке. Тяжелые распределительные шкафы оставляют следы на напольном покрытии, и те, которым несколько дней, отличаются от свежих. К тому же, учитывая опыт обращения местного персонала низшей категории с тяжелыми и объемными предметами: ни за что бы они не подготовили этот зал за то недолгое время, что у них было.

К тому же он был больше. Перегородка из зеленой, натянутой на каркас синтеткани разделяла его как минимум пополам, потолок над нею уходил дальше, туда же тянулись провода. Времени у них было – ага! – только ширму эту поставить. Другой заказ? Тайна от наших глаз? Казалось бы, это нормально, но... плох тот госслужащий, что не хочет знать чужого секрета. Вдруг державе пригодится?

Шагая шире, Гросс опередил медленно ползущий кар и обернулся на Назгула, подмигнув его надвигающемуся тупому носу. Тем, кто не имел дела с этими ребятами, чертовски трудно осознать, что они видят и слышат в широком диапазоне. А еще они терпеть не могут, когда их фамильярно похлопывают по броне.

Кар плавно довернул, останавливаясь, чтобы истребитель по инерции занял отведенное для него место, но, похоже, не рассчитал: продолжал катиться по прямой, Тецима дернула цепь привязи, кар пошел юзом, стабилизатор описал некрасивую кривую, в точности как если бы взмахнул рукой падающий человек, и вспорол разделяющую зал ширму. Треск синтеткани, грохот падающих рам.

Вот-те на! А там, на другой половине, – такая же Тецима!

– Это не ваш заказ, – сказала директор ошарашенному Гроссу, пока техники возвращали все на свои места.

– Только мне не говорите, что та машина изготовлена вне моей системы!

– Я понятия не имею, где она изготовлена. Мне до этого нет ни малейшего дела. Конфиденциальность на Шебе входит в число оплачиваемых услуг.

– Шеба также, – с вызовом заявил Гросс, – никогда не славилась разработками в области военной техники. То, что из металла, вас не интересует.

– Да, пока процесс не затрагивает понятия «человечность».

Тут она поглядела на Гросса так, что тот усомнился, первый ли он парень на этой деревне, и предложила подняться в свой кабинет подписать бумаги.

* * *

– На что опираемся мы, Сэм?

– На то, что в мире есть Добро, и за него стоит бороться.

П. Джексон. «Властелин колец»

– Слово «Шеба» аккумулирует в себе всю мерзость мира, – произнесла в задумчивости миз Ариадна.

– Для меня – тоже, – согласилась Натали, сидевшая в своей койке, подтянув к подбородку колени, – но у меня на то есть личная причина. А какую принципиальную богомерзость видит в Шебе Пантократор?

Желудок еще болел: Натали подозревала, что до конца дней запомнила его точное местоположение. Кошки, правда, там уже не было, но шрамы от ее когтей заживали медленно и вскрикивали болью при каждом непродуманном движении.

– Это наши паршивые овцы, – призналась миз Ариадна.

– Вот как?

Натали долго гадала над статусом монахини – сиделка та, сестра или врач? Ни то, ни другое, ни третье – и все вместе. Одним словом, монахиня. Хватает образования, чтобы поставить диагноз, провести исследования на автомате-анализаторе и назначить лечение, и в то же время достаточно смирения... или, быть может, чувства юмора... чтобы вынести из-под лежачего больного судно. В служении жизни нет грязных работ.

– Мы строили эту станцию как свой собственный научно-исследовательский комплекс, и финансирование не все было федеральным. Кое-какая значительная часть выделялась из бюджета Пантократора, хотя и предполагалось, что служить она будет человечеству в целом. Некое обособленное место, где аккумулируются идеи, плюс центральный генетический банк и еще цех уникальной медицинской аппаратуры. Мы оказались недальновидны. У тамошних управляющих слишком хорошо пошел бизнес. Заказы... как это?.. левые? В общем, вскорости оказалось, что Шеба располагает неким количеством денежных средств, и прежде, чем аудиторы с Пантократора поймали их за руку, те обратились в правительство Земель Обетованных с просьбой о предоставлении им независимого статуса в составе Федерации. Вероятно, эта просьба была чем-то подкреплена. Пантократор получил денежную компенсацию, которая нас не устроила, – конечно, ведь у нас из-под носа украли форпост галактической медицины! – а Шеба стала делать то, что ранее считалось совершенно недопустимым, зато приносило бешеный доход.

В палате по-прежнему было полутемно. Яркий свет причинял глазам Натали боль, а приятный полумрак населяли дружелюбные тени. Будучи отброшенным с позиций передовой медицины, Пантократор теперь поддерживал реноме независимостью и полной неприступностью территорий своих представительств на любой из планет Федерации.

«Даже если правительства планет нам совсем не рады».

– Если у вас нет оружия, – ввязалась в разговор Мэри-Лиис, – разве это не значит, что к вам беспрепятственно войдет любой, у кого оружие есть?

Миз Ариадна иронически хмыкнула.

– Я бы хотела посмотреть на того, кто попробует пройти мимо меня, – сказала она. – Служение жизни. У этого понятия много сторон. Те, кто проходят ступени посвящения, пользуются определенным... расположением? Нет, правильным словом будет – «доверие». Предполагается, они в состоянии распознать врага рода человеческого на расстоянии вытянутой руки, а то и пораньше, если он выстрелит первым. Нам дозволено определять ему меру пресечения.

– Кем дозволено-то?

– Прежде всего – совестью, помноженной на образование и жизненный опыт.

Она похожа на Норма, подумалось вдруг Натали. Не лицом, нет, Норм-то красив. Но вот выражение почти одинаковое – спокойная уверенность человека, который делает то единственное, что должно делать, и чувство в их присутствии возникает одно и то же: есть кто-то, вставший меж тобой и злом.

– Где в нашем мире есть место богу? – спросила Натали.

– Он взял Хаос и слепил из него ДНК, посмотрел на нее и сказал: «Да будет жизнь». – Монахиня, кажется, смеялась над ними обеими, зиглиндианками. – Догмы нет. Ты сам понимаешь, что пришел к нам. Если, конечно, пришел. Ты плачешь, женщина?

В самом деле? Натали отерла слезы с лица.

– Ты любишь кого-то, не так ли?

– Да, – неохотно призналась она. – Но я сама не знаю... Все, про кого я могу сказать это... или подумать... они как космические тела в пустоте. Летят где-то вне поля моего притяжения. Я как одинокая планета.

– Тебе лучше бы найти кого-нибудь, лучше, конечно, мужчину, кто знает это чувство. Я имею в виду – любовь, выросшую из детских штанишек. Иначе... иначе ты наш человек.

– Биллем? Биллем! Ты меня слышишь?

– Слышу, командир, не ори. Я могу только зернышки под мембраной ворочать.

– А что с резервной волной?

– Нету больше... никакой волны. Рации нет. Черти бы побрали уродов этих косоруких. Лезут вовнутрь, не имея ни малейшего представления... Пиропатроны-то не сняли, которые на военных кодах стоят. Рация вдребезги...

Виллем издал звук, более всего похожий на судорожный кашель.

– Как ты тут очутился? Что они с тобой сделали?

– Я... ну ты же знаешь, чего мне больше всего хотелось? Только не говори мне про дезертирство, командир. Разве мы выполняли боевые задачи? Мы – самая дорогая штука в Галактике, но там, в пещере, мы никому не были нужны. И еще сотню лет не понадобились бы. Как сокровища, зарытые и забытые. Ты знаешь, что сделалось с нами, когда Кирилл привел твоего мальчишку? Мы обезумели. Мы молоды, и жизнь...

– Технически мы мертвы. Следует признать этот факт, чтобы жить дальше. Извини, я не собираюсь блистать тут парадоксами.

– Ты очень сильный, Первый. На тебя трудно равняться. Тебя вон женщина любит... такого. Сына тебе родила. И вот нас выпускают – «вольно» и «врассыпную». Не знаю, сколько вас собралось потом обратно по свистку, но я, дурак, не мог упустить такой случай.

– Сюда-то ты как угодил?

– Вышел на связь с грузовиком с Цереры. Перебросился парой слов, ну а после сторговались. И на Шебе так же... я ложусь на лабораторный стол, а они изучают возможность делать таких, как мы.

– А взамен?

– А взамен они придумывают, как мне обратно... человеком. Только, мне кажется, их это пока не волнует. Может, в перспективе, когда можно вести речь о реальном бессмертии, которым можно торговать за деньги.

– Так ты что, заключил договор от собственного лица? Они пошли на это?

– Ну, это была скорее устная договоренность. Своего рода джентльменское соглашение...

– ...где интересы твоей стороны никак не защищены юридически. Разве что Зиглинда объявит тебя незаконно вывезенным имуществом и потребует назад. Боюсь, однако, что в таком случае ты обменяешь одну лабораторию на другую такую же. Тут они хоть ищут, как впаять тебя обратно в человеческое тело, брат Пиноккио.

– Вначале они, кажется, найдут способ, как нас убивать. Ты не представляешь, что эти садисты вытворяют с переменным магнитным полем! Им нужны еще образцы, командир. И – да, пометь себе! – первым долгом они снимают батареи!

– Ну, приступим, помолясь!

– От винта, – согласился Брюска без энтузиазма в голосе. – Ну, то есть поехали.

Сначала он просто присматривался, что бы такое тут можно раскокать достаточно эффективно, чтобы сорвать злодейские планы Люссака. Но доктор Ванн показывал ему свое королевство с такой невинной гордостью, не ведая никакого умолчания, что не выслушать его и не разложить по полочкам информацию – она не счастье, она путь к счастью, помни! – было бы попросту глупо.

Я помню. Я в логове врага.

– Смотри, – предложил доктор Ванн, забавно мостясь на высокий лабораторный табурет и предлагая Брюсу занять точно такой же напротив. Электронный микроскоп передавал картинку на монитор, и доктор незатейливо тыкал пальцем всюду, когда хотел подчеркнуть свои слова. – Вот твои гены. Главное достояние нашего института – база, которая описывает предназначение и функционирование каждого из них. Это была титаническая работа, – он прищурился, как воин, вспоминающий славу былых дней, – но она проделана уже, и мы оставим ее за кадром, согласен? Тут программа, которая переводит текущую настройку твоих генов в цифры. Вот так!

– Да их тут миллионы! – невольно ахнул Брюс.

– Само собой. Человек – штука сложная. И любую из настроек мы в состоянии поменять, вот!

– А дальше что?

– А дальше в чан, и растить мясо.

– И мясо растет уже с заданной психикой, так, что ли? То есть вот поставили вы тут тысячу восемьсот вместо трех тысяч пятисот, и то, что получится, позволит жечь себя заживо и станет еще благодарить при этом? Вы не понимаете? Это же по определению военный пилот. Отрежете агрессивность – отрежете крылья.

– Все не так, – неуверенно сказал доктор Ванн. – Понимаешь, мы достанем его из чана с нулевым сознанием. Он еще не умеет ни бояться, ни злиться. Он по-другому будет реагировать на раздражители. Вот если бы у него была предначальная память, если бы он был научен бояться, гневаться, сопротивляться, – никуда бы эти качества в нем не делись. Остались бы привычным инструментом психики. Правда, это теоретическое допущение: еще никто не выращивал клона с памятью. А если воспитывать характер заново, получится... да, получится то, что заказывали. Фирма гарантирует. Что скажешь, если мы ему компенсируем потери? Например, способность разрешать ситуацию неконфликтным путем? Сообразительность, а?

– Они хотят меня убить, – хмуро сказал Брюс, отворачиваясь к искусственному окну. – То, что вы тут делаете, оно будет вместо меня рекламной картинкой работать. Изображать преемственность власти. Карманный, управляемый Эстергази. А я не доеду обратно до Зиглинды. Вышнырнут в шлюз, и вся недолга. Видели Люссаковых амбалов? Я д-до сих пор не з-знаю, что они сделали с м-мамой!

Доктор Ванн растерянно моргнул из-за микроскопа:

– Так не бывает! – убежденно возразил он. – Все эти драмы, страшные тайны, интриги королевского двора – их выдумывают наемные сценаристы за небольшие деньги. У меня в десять лет, помню, было воображение – ух-х-х!

Брюс поджал губы и заткнулся. Не верит и не поверит никогда. Его мирок, стерилизованный УФ-облучением, не подразумевает человеческой грязи. Тут ДНК, гены, параметры. Цифры всегда выглядят чистенько. Особенно цифры в платежной ведомости! Прогуливаться в халате, беседовать с коллегами, встречаясь с ними в столовой, возбуждаться при обсуждении «теоретической проблемы»... Единственный в своем роде специалист, что, в сущности, значит – бог. Идеальная форма существования научного работника. Он тоже не поможет, а я зря выдал себя.

Нужно было и дальше молчать, авось бы выдалась уникальная возможность нагадить им в пробирки, а я бы ее узнал, когда встретил. И воспользовался: эффективно и так, чтобы не оставить им ни малейшего шанса!

Пока я вижу единственный вариант: подменить собой собственную «куклу». Пускай они меня привезут назад! Никто ж не распознает. А там дальше сориентируемся на местности.

Только одно «но» тревожило Брюса. В шлюз отправится ни в чем не повинный пацаненок, не умеющий ни защитить себя, ни разгневаться, ни даже толком испугаться. Не ведающий зла, и даже Люссаку ни разу не нахамивший. «Кукла» – не человек. Как Игрейна.

Вернусь домой – убью Ахиллеса. Это важно. Ахейцы не победят, и хотя бы в виртуале пресечется эта дерьмовая мода – кидать младенцев со стен. Мама поймет.

В этот раз обедали не одни: к ним подсел черноволосый врач с тонкими усиками и длинным ртом, который все время кривился, придавая видимость сарказма всему, что он говорил. Доктор Ванн назвал его Спиро. Рубашка у него под халатом была голубая. Брюс хлебал вкуснейший суп из синей керамической пиалы – разумеется, опять рыбный! – слушал все и делал вид, будто ничто его не касается.

– Выглядишь так, – сказал доктор Ванн, – будто шоколадную медальку съел.

– Еще не съел, но съем непременно. Боюсь, дружище, твои големы, и Франкенштейны, и красотки на заказ – товары вчерашнего дня. У Института появилось новое перспективное направление, и я по доброте душевной намекаю тебе, дружище, что ты еще можешь успеть на аэробус.

Ого! А тут и без меня есть кому нагадить в пробирку доктору Ванну!

– Чем ты собираешься торговать, Спиро?

Тот сделал картинную паузу, перча и соля свое ризотто.

– Бессмертием, – сказал он. – Как тебе? Это лучше, чем протеиновая секс-кукла на заказ?

– Технически невозможно, – ответил Ванн, с непередаваемым изяществом отправляя в рот очередную порцию риса. Палочками. – Невозможно запрограммировать клетку таким образом. Уже пробовали.

– Так еще не пробовали. Зиглинда подбросила нам один военный заказец... Традиционно нет ничего выгоднее военного заказа, ты знаешь. Так вот, ты «Сокровища Рейна» смотрел?

– Ну?

– Они у нас, в третьем боксе. Две штуки.

– Черные Истребители?

– Ты думал – это сказка? Я тоже, пока мне их не поручили.

– Погоди, Спиро, а при чем тут бессмертие? Для того чтобы сделать один Черный Истребитель, технически необходим один труп. Причем не абы какой, а – высококлассного пилота.

– Тот, кто придумает, как их копировать, будет грести кредитки лопатой. Сможет купить кислородную планету и устроить на ней дачу. Но и это еще не то. Забудь про военную технику вообще. Представь, что умершего можно сохранить в предмете. В любом. На инфочип записать, к примеру. А потом восстановить в клоне. Его собственном или любом другом, оптимизированном по надобности, как ты это умеешь делать. Ты был просто богом. Я же буду творить богов! Каково?

– И ты предполагаешь, что твое направление будет прибыльнее моего?

– Несомненно! Если они столько платят за удовлетворение желаний, сколько они отвалят за бессмертие?

– Ты упускаешь из виду один момент. – Доктор Ванн деликатно промокнул губы салфеткой. – Клиенту придется пройти период, когда он будет технически мертв? Ты представляешь себе наследников, которые подтвердят подобный заказ? За что они будут платить? За право никогда не вступить в права?

Доктор Спиро победно ухмыльнулся:

– На то есть юристы. Душеприказчики, завещания... Прикинь, какое тут образуется правовое поле! Мы отменим все правила и поставим эту Галактику на уши. Никаких наследников! Бесконечное самосовершенствование личности. Ты только представь...

А у него голодные глаза, смекнул Брюс.

– Мне страшно, – сказал доктор Ванн. – Спиро, ты никогда не бывал на Пантократоре?

– А что там на Пантократоре?

– А они не признают клонирования, кроме как для выращивания новых органов. Я иногда думаю: может, не зря?