Текст книги ""Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Наталия Ипатова

Соавторы: Юрий Нестеренко,Ольга Росса,Владимир Малый,Александр Конторович,Макс Вальтер,Владислав Зарукин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 332 страниц)

* * *

Я знаю, ты придешь ко мне,

я знаю, ты уже в пути.

Не прекословь судьбе своей

Башня Рован

Опознав хозяйку, сторож-фотодатчик открыл дверь и предупредительно включил в ячейке свет. Это не могло не радовать: в кои-то веки подача электричества в жилые блоки застала Натали дома. Слишком уж утомительно копаться в сумочке, неизбежно перекладывая помаду, баллончик чулок, бумажные носовые платки, какие-то старые чеки, обязательную миниаптечку ГО, бытовой дозиметр, початые блоки желудочных и противозачаточных пилюль и видеороман в измятом пластике – все это в поисках простого механического ключа. А повезет, так и горячая вода есть. Поистине, электричество – жизнь.

С некоторых пор Натали решительно запретила себе сложные чувства. Тепло, вкусно, тихо – уже хорошо. Темно, холодно – сиречь плохо. Были основания полагать, что все иное ведет к саморазрушению.

Почти счастлива. Почти в миру с собой. Почти ничего не помнит, ни на что не надеется, ничего не ждет. Зато ничего и не боится: вряд ли может быть хуже.

Какой-то конверт серо-желтого цвета прихвачен магнитным зажимом к входной двери. Натали, машинально перехватив одной рукой и притиснув локтем пакет с недельным пайком, одновременно сбросила у порога туфли и сорвала послание. Похоже – официальное. Почта в последние дни ее не баловала: раньше в мирное время с попустительства консьержки к двери лепили до трех десятков рекламных листков, и все они были цветными, но с началом военных действий радужный поток спама практически сошел на нет. Даже подруги писали редко: разница интересов разводит людей. А интересов у Натали теперь совсем не было.

Счет или уведомление о просрочке. Хотя все коммунальные и транспортные платежи за государственных служащих по закону военного времени взяла на себя империя, а до того жилье ей предоставляла Компания, все же она продолжала пользоваться услугами химчистки, а иногда – доставкой.

Жесткие волокна напольного покрытия покалывали ступни, пока она шла через комнату. Приятное чувственное ощущение. И настольный комм подмигивал красным, намекая, что есть для нее сообщеньице. Выигрывая время, чтобы осознать степень собственной вины и хотя бы перед самой собой изобрести оправдание, Натали решила отдать предпочтение звуковому сообщению.

– Чтоооо?!!!

Автоответчик любезно повторил.

…в течение двенадцати часов… имея при себе… можно не иметь ничего, кроме ИД-карты, империя позаботится о прочем…

…в соответствии с законом повестка продублирована по официальному адресу вашего проживания.

Натали разорвала конверт поспешно и так опасливо, будто он был пропитан ядом.

…в течение двенадцати часов… продублирована на комм по официальному месту регистрации…

Переломившись в коленках и пояснице, в полной растерянности Натали опустилась на кровать, опираясь локтями о расставленные колени: до крайности угловатая, нелепая и трогательная поза. Вот только кого она могла растрогать? Пальцы впились в виски, словно норовя удержать в рамках паническую мигрень, плохие мысли и дурные предчувствия.

Проклятье, это следовало предусмотреть! Она могла бы… быть беременна! У Натали помутилось в голове, когда она сообразила, от кого на самом деле у нее имелись шансы залететь. И как выгодно, между прочим, залететь! Хм, Эстергази это бы не понравилось. В конце концов, нынче не старые времена, теперь асоциальных субъектов, чье бесконтрольное размножение угрожает чистоте нации, уже не стерилизуют принудительно. Едва ли ей сделали бы срочный аборт.

Чертовы противозачаточные таблетки! Никогда ей не выиграть в лотерею.

Доигрались. Мобилизуют женщин. В том, чтобы выйти из категории мирного населения был еще один существенный минус: военные не подлежали эвакуации. Сейчас Натали, если бы ее спросили, согласна была на что угодно, лишь бы брезжила впереди хоть тень гарантии: прижмет – вывезут. Выбросят в прыжок хоть к черту на кулички, хоть вовсе наугад. Никогда она не симпатизировала партии Героической Гибели.

Мобилизуют женщин. Значит, больше некем латать дыры в «железном щите». Дыры эти проецировались на поверхность Зиглинды серыми пятнами оплавленного камня. Единственное оправдание этим дырам Министерство обороны находило в том, что они адекватно расположены. «Железного щита» хватает ровно настолько, чтобы закрыть населенные кварталы и стратегические объекты. Собой закрыть. А теперь речь идет о том, что закрывать будут ею. Натали.

Предметы, разбросанные вокруг, показались ей мелкими, никчемными – с собой не возьмешь, а потому – неожиданно бесконечно дорогими. Мир рассыпался под ногами. То есть и раньше от него откалывался кусок за куском, но теперь трещина пошла под самыми ногами. И перепрыгнуть некуда.

Часть 4. Самый драгоценный груз

А намедни у нас собирался народ,

человек эдак десятъ-тире-пятьдесят.

На повестке стоял архиважный вопрос:

как нам быть, если крыши к весне полетят?

Башня Рован

Когда изо дня в день общаешься с одними и теми же людьми, сознание не отмечает перемен, каковые накладывает на них время. Так для счастливого мужа двадцать лет спустя внешность супруги все та же вопреки седине, морщинкам и даже – вполне очевидным двадцати новым килограммам.

Опершись ладонями о трибуну и навалившись животом на край, вице-адмирал Эреншельд сверху озирал чашу конференц-зала, где собрались начальники служб и младшие командиры.

Уже не мальчики с горящими глазами, напряженные до последней жилки, готовые сорваться с места, бежать, исполнять, геройствовать…

Ветераны.

Лица, словом, были в массе своей давно уж не те – командиры звеньев уже возглавили эскадрильи – но Эреншельду казалось, будто существо, с которым он разговаривает, некий среднестатистический пилот, в принципе тот же. Только повзрослел. Видел воочию багровый, нестерпимо яркий лик смерти, слышал в наушниках внезапную тишину. Познал предел собственных сил. И теперь в лицо любому командованию способен ответить: «Это невозможно». И никакие лозунги, никакие авторитеты, никакие угрозы, никакой крик…

Кто-то в задних рядах, пользуясь минутой покоя, опустил плечи, скруглил спину, уронил подбородок на грудь. Расслабился. Водянистый глаз «высшего командования» отметил кое-где неуставную щетину.

– Мы ожидаем пополнения, – сказал вице-адмирал, чуть подавшись вперед и тем самым словно наполняя весом свои слова.

Выражение общего лица подтвердило, что давно бы пора.

– Империя мобилизовала младшие курсы Академии. Командиры эскадрилий, – Эреншельд непроизвольно потер подбородок, – вы получите восемнадцатилетних… детей. Излишне напоминать, что они ничего не умеют и страха не знают. Вспомните себя. Мы не можем позволить себе записать кого-либо в расходный материал, а потому придется стать педагогами. Речь идет сейчас обо всех, способных держать оружие.

Опять пришлют «как бы пилотов», зеленых как трава. Опять увеличивать время патрулирования на полчаса, чтобы эти орлы Господа Бога хоть увидели, как выглядит истребитель у тебя на хвосте. Опять недосып и остеохондроз.

Он видел, что его поняли правильно. Это последний резерв. Больше пополнения не будет, только пушечное мясо.

– Вместе с пополнением, – вице-адмирал позаботился, чтобы голос его был как можно более нейтральным, – на базу прибудут пятьдесят человек спецконтингента. Империя произвела пробный набор среди женщин, имеющих соответствующие военные специальности. Мы избегнем многих… ммм… моментов непонимания, если сразу уясним себе, что они – такие же пилоты истребительной эскадры, каковыми являются все прочие, присутствующие здесь.

Он ожидал паузы, но не такой… потрясенно-мрачной. Потому что те, кто умеет думать, первым долгом задали себе вопрос: «Неужели все настолько плохо?» На пятивековой истории Зиглинды женщин в армию не призывали никогда.

– Мне доставит большое удовольствие уверенность в том, что я командую авианосным соединением, а не стаей диких животных, – сказал вице-адмирал намного резче, чем собирался. – За любую внештатную ситуацию в первую очередь ответят командиры эскадрилий. Благодарю за внимание, господа младшие командиры могут приступать к своим обязанностям. Руководителей служб попрошу задержаться.

– Капитан Краун, я ожидаю ваши соображения.

Руководитель кадровой службы поднялся, касаясь столешницы кончиками пальцев. Всегда одинаково сухой и корректный, утес невозмутимости среди всех стиснутых зубов, аффектов и нервных срывов. Гвозди б делать из этих людей.

– Начать, безусловно, придется с низменного, – сказал Краун. – С реорганизации умывальных комнат на всех палубах, где будут располагаться дамы. Благо, конструктивно это решается достаточно легко, монтажом нескольких дополнительных переборок. Прозрачные переборки медицинскою отсека я предложил бы закрасить. С моей точки зрения, нам следует предусмотреть все моменты, которые можно расценить как провоцирующие. Безусловно, придется пересмотреть и пополнить список медикаментов. Из того, что мы не допускаем и мысли о… – последовала выразительная пауза, кривая усмешка, согласно первоначальному замыслу выражавшая лишь застенчивость, придала нижней части его лица что-то мефистофельское, – ничуть не следует, что в ближайшем времени мы не начнем страдать от отсутствия контрацептивов.

– Отдельные отсеки для проживания?

– Из двух зол придется выбрать меньшее. Глядя правде в глаза – у нас четырнадцать тысяч мужчин на эмоциональном пределе. Будучи поселены отдельно, женщины постоянно остаются под угрозой штурма, и никакие самые жесткие меры не помогут нам удержать дисциплину на «Фреки». И к кому, собственно, нам придется применять эти самые меры? К людям, каждый из которых, по существующей обстановке, бесценен? Пилоты сами прекрасно это понимают, и мер, способных реально их приструнить – нет. Только собственная эскадрилья в состоянии эффективно защитить своих. Тремонт?

– Мне впервые предстоит командовать составом, меткость стрельбы которого зависит от фаз луны, – резко сказал начальник летной части.

– Эти вещи регулируются медикаментозно.

Главврач, сидевший с краю в первом ряду, согласно кивнул.

– А груди им тоже собираетесь ампутировать? У нас тут, простите, перегрузки. Женщины хуже их переносят, это медицинский факт.

Последовал еще один кивок врача, на сей раз с пояснением:

– Микротравмы в области молочной железы способны вырождаться в злокачественные образования.

– Злокачественные образования… господа, о чем вы? Тремонт, таков императорский приказ, и не нам обсуждать, какая муха… Да, любому стажеру очевидно, от них будет больше геморроя, чем пользы. Тремонт, вы потеряли мало драгоценных жизней? Считайте эти бюсты сложенными на алтарь отечества. Принять и исполнять, и поменьше думать об… анатомических отличиях!

* * *

С самого момента, когда Натали получила повестку, и по сейчас проявлений свободы воли у нее было не больше, чем, скажем, у консервов, упакованных в фольгу. Стекло, сквозь которое она смотрела на мир, запотело, а виски обложило ватой, да и самый мир изменился до неузнаваемости в тот самый миг, когда машинка для стрижки коснулась ее головы.

Вышло даже хорошо, глаза, кажется, увеличились против прежних вдвое, шея, белым стеблем поднимавшаяся из жесткого воротника черного комбинезона, зрительно удлинилась и выглядела еще беззащитнее и хрупче.

«Система переключения аварийных модулей 6-18 активируется после зажигания контрольной лампы датчика 2–6». Нормальный человек может это запомнить? Общим числом двадцать четыре часа на тренажерах, в самый раз столько, чтобы выяснить – она совершенно к этому делу не способна. Тонны медикаментов подкожно, внутримышечно и перорально, чтобы загасить протесты организма и «потому что надо», и теперь большая часть сознания Натали напряженно вслушивалась в происходящие с нею изменения: гормональные, а может, и вовсе молекулярные. Генетические. Армейским, оказывается, даже и знать не положено, что именно им колют. Плохо скрываемое презрение инструкторов, среди которых не осталось никого из тех, кого ставят в строй. К презрению Натали было не привыкать, но она впервые ощущала себя настолько бессмысленным существом.

Горошиной, набитой в стручок. Рядом, плечом к плечу с ней в тесной коробке военного транспортника тоже сидела женщина, и, даже не глядя в ту сторону, Натали бы ей позавидовала. Во-первых, та была намного крупнее. Ежик светлых волос на круглой голове серебрился даже в тусклом свете единственной лампы. И от ее крутого плеча веяло уверенностью человека – сейчас Натали была к этому чутка чрезвычайно – стоящего на своих ногах, а не болтающегося в пустоте под действием векторов противоборствующих сил.

Горячий металлический воздух внутри отсека был наэлектризован и совершенно неподвижен. И полон растерянности и страха. Жернова крутились, и ей, крохотному зернышку, становилось уже невозможно избежать их плотно притертых поверхностей.

Взгляд, которым соседка скользнула по Натали, тоже назначил ей не слишком высокую цену.

– Думаешь, они рассчитывают на нас, как на пилотов? Как бы не так. Примут, само собой, с распростертыми объятиями, только… – она хмыкнула. – Тем, с кем мы в итоге окажемся бок о бок, совершенно неважно, какие лица делает в нашу сторону командование. Да и само командование не из того ли вылеплено теста? Императорский дар, скорее всего – последний, вот мы что. И ничто иное.

– А что делать?

– Делать? Ты сможешь с этим что-то сделать? Заслужить уважение и встать с ветеранами вровень? Ты супер-ас, снайпер, пилотажник? Ведь нет? Или, может быть, ты тут добровольно?

Натали отрицательно покачала головой, но едва ли от нее ждали иного ответа.

– Значит, сломаешься. Сломают. У них там бойня. Мальчики превратились в диких зверей. Чего-чего, а рыцарства, я тебя уверяю, там нет и в помине. Неоткуда ему взяться, рыцарству-то, даже если ты до сих пор в него веришь.

– Продержусь, сколько смогу.

Блондинка задумчиво опустила веки.

– Можешь держаться меня, – неожиданно предложила она. – Только условимся сразу: никаких брезгливых мин в мою сторону и оскорбленных моральных устоев! Не нравится мой принцип выживания – действуй по своему усмотрению. Но не жалуйся, поняла?

Поняла, что ж тут еще не понять.

– Бесполезно противостоять силе. Чем быть предметом порожденной вожделением ненависти, проще и лучше сделать так, чтобы они сами нас… кхм… охраняли.

– Ты собираешься…

– Вот именно! – валькирия глянула на Натали с вызовом. – Мы не в том состоянии, чтобы что-то экономить. Чтобы не стать общей, следует стать чьей-то. Чтобы оно зависело от того, насколько мальчики будут хорошими. Достояние, которое, чем черт не шутит, может стать личным. Надежда, знаешь ли…

– Рисковая игра, и статус вряд ли поднимет.

Насмешливая улыбка искривила губы блондинки.

– Мне плевать, каким словом меня назовут. Женщина может иметь миллион непонятных причин делать то, что делает. То, что тут, – она постучала пальцем по черепу, остриженному под шлем, а потом по области сердца, – и тут, у мужчин сильно отличается от того, что говорится вслух. Четырнадцать тысяч ребят. Наверняка среди них найдутся симпатичные. Кем, ты думаешь, я была в прошлой жизни?

Жест, которым она провела по волосам, заставил Натали предположить, что прежде тут была коса, но насчет занятия…

– Психологом профессиональных отношений! – с язвительной горечью рассмеялась та.

* * *

Какие бы принципы ни исповедовала Мэри-Лиис, на буксире у нее было лучше, чем одной. Поднявшись на ноги, психолог оказалась из тех грандиозных дам, что отбрасывают вокруг себя густую тень. То, что нужно, когда следует толком оглядеться. Ничего хорошего, впрочем, увидеть не удалось. Ошеломленные лица швартовочной команды, куда они с Мэри-Лиис и с ними еще четыре дюжины новоиспеченных пилотов, нелепых в новеньком непривычном обмундировании с лычками энсинов, вывалились из стыковочного рукава.

Народу, пока они пробивались к месту распределения, стеклось – не продохнуть. Вероятно, все свободные смены. Офицеры покрикивали, требуя, чтобы праздношатающиеся любопытствующие вернулись на места, где им следовало находиться согласно палубному распорядку, однако собственный их пример ничуть тому не способствовал. Причальная палуба, образно говоря, кишмя кишела народом, который только по головам не лез, желая убедиться воочию в правоте флотского сарафанного радио. И если до сей поры Натали с переменным успехом убеждала себя, что позиция Мэри-Лиис порождена одним лишь бзиком Мэри-Лиис – что бы ни утверждала современная наука, она психолог, а чужие психозы заразны! – то сейчас пахло не просто жареным. Горелым.

Группа сопровождения, в чьи обязанности, похоже, входило дотащить новоприбывших дам до эскадрилий в учтенном количестве и сдать их по описи, окружила их, точно арестантов. Кабы начальство не обязало их исполнять должность прилавка, они точно так же бушевали бы и тянулись на цыпочках с той стороны. Из-за напряженных, обтянутых черным спин, слава богу, ничего почти было не видно. Только гул множества голосов, резонирующих в огромной стальной коробке, и не было, пожалуй, в воспоминаниях Натали ничего страшнее этого гула. Словно ревели над головой трибуны Колизея из костюмной видеодрамы.

Герметичная дверь конференц-зала сомкнулась, отрезая вновь прибывших от бьющегося у порога людского моря, со всеми его звуками, а прибывшие рассредоточились по амфитеатру кресел. Натали сообразила, что видела мокрые пятна между лопаток на спинах, оттеснявших от нее толпу, покрасневшие от напряжения шеи и уши, но… она ни с кем не встретилась глазами. Ни одного прямого контакта.

Вот настоящий ужас-то. Утвердив форменный саквояж на полу у ног, Натали сцепила пальцы рук, главным образом для того, чтобы удержать их от множества мелких суетливых движений, и еще сжала их коленями для верности.

Парни в помятой форме, что обосновались в первом ряду, время от времени оглядывались, кидая изумленные взгляды назад и наверх, и не угомонились даже тогда, когда вошел худощавый офицер с высокими залысинами, деловито уселся за стол на возвышении и раскрыл перед собой портативную деку.

– Экий, – ухмыльнулась Мэри-Лиис, – сухарь. Даже в пиве не размочишь.

Было жарко. Блондинка расстегнула форменную куртку, но эффект от этого вышел такой, что Натали предпочла терпеть. Горячие струйки зарождались между лопатками, стекали по позвонкам, скапливались на пояснице, а после срывались вниз сообразно анатомическому рельефу местности. Она непроизвольно вздрагивала всякий раз.

Кадровик поднял глаза, и Натали мало-мало успокоилась. Спокойный твердый взгляд человека, который знает «как надо». Тут не было страха. Если Империя отправляет ее на смерть с таким выражением лица, обойдемся без истерики.

Распределение выглядело до крайности просто: капитан Краун выкликал несколько фамилий, потом вызывал с первого ряда комэска, тот расписывался, начальством ему говорилось несколько слов вполголоса, и на том процедура для них завершалась.

– …Грэхем, Уинд, Нейманн, и, пожалуй, Пульман, – кадровик выстрелил в их сторону стальным взглядом, в ответ на который Мэри-Лиис поднялась – ее фамилия была Нейманн – и Натали на негнущихся ногах последовала за ней.

Все страхи вернулись к ней разом, когда она увидела, что уготовила ей судьба. Опираясь на стол, над кадровиком, нависал глыбища-комэск. Даже Мэри-Лиис чуть замедлила шаг.

Еще и альбинос вдобавок.

– …двое детей, двое баб и одного еще отдай? Капитан, съер, вы меня без ножа режете! Как я воевать должен? Что, у Драконов командира звена на повышение нету?

– Один убит, у второго нервный срыв, третий ни на что не годен, ты знаешь. Синий у тебя давно заслужил собственную эскадрилью, – невозмутимо отвечал Краун. – Заступишь ему дорогу? А в глаза смотреть как будешь?

Громила-комэск поморщился.

– Мы с Ланге уговорились уже. Не возражает он летать со мной до упора. А там, кто знает, съер капитан, может, и вырастет до комэска в полку Гросса. А?

– А, – капитан сделал вид, что согласился. – А кого из своих предложишь?

Комэск, на нагрудном кармашке которого было вышито «Рейнар Гросс», насупился.

– Возьмите Далена, – предложил он. – Он это… тоже заслужил.

– Дален – пилот как минимум не хуже Ланге. Почему ты расстаешься с ним легче?

Великан замялся.

– Старые у нас с ним дела, – хмуро признался он. – Парень он хороший, но… с того дела, понимаете… он считает, я в ответе. И это… прав он.

– Дален так Дален, – кадровик сделал пометку на деке.

– Не в службу, а в дружбу, съер… В обмен на комэска для Драконов. Что бы вам заменить мне баб на детей? Еще парочку. Зачем мне два потенциальных трупа на хвосте?

– Спецконтингент распределен равномерно по всем действующим эскадрильям, – объяснил Краун, понизив голос, но, видимо, слух Натали был обострен чрезвычайными обстоятельствами. – Мы не можем укомплектовать несколько эскадрилий только ими. Брось, тебе не привыкать воевать «за того парня».

– Воевать бы ладно! – простонал Гросс. – За салажат бы повоевали! С этими же… жить надо! В туалет конвоировать. Мы разве железные?

– Империя считает так. Забирай их без разговоров. И вот еще… Чтобы по звонку они были в кокпитах, как все. Свеженькие. Понял? Ты отвечаешь.

– Само собой, – буркнул тот. – Кто бы предложил иное?

– Удачи с Черными Шельмами, – сказал Краун, и Натали запоздало сообразила, что это уже ей.

* * *

Сужение пояса обороны до пределов одной планеты позволило защищать рубежи силами одного соединения. Сейчас боевой пост заняла группа «Гери», а «Фреки», как более потрепанный, был оттянут на внутреннюю орбиту для отдыха, переформирования и текущего ремонта. Команда «Фреки» вкалывала как проклятая вместе с рабочими, присланными с верфи, пытаясь починить то, что можно починить за две недели. Механики эскадрилий принимали и проверяли присланные снизу машины. Пилоты регулярно патрулировали, обкатывая новую технику и вразумляя пополнение, что, разумеется, не исключало подъем по боевой тревоге, буде уроды предпримут массированную атаку. Потери среди личного состава ВКС превысили пятьдесят процентов, оставшиеся – как ни странно, совершенно не те, кто изначально имел репутацию крутых – почти поголовно все командовали эскадрильями и звеньями. После потери авианосца пыл атакующих несколько угас, хоть и не иссяк совсем. Но никому не позволяло расслабиться чувство предгрозового затишья.

Перешагнув порог жилого отсека, новенькие в нерешительности остановились. Духота и теснота, царившие там, никак не соответствовали представлениям Натали об условиях, подобающих мальчикам из чистых семей. Ну, в большинстве своем пилоты ведь были выходцами именно оттуда.

Те, кто сидел на койках – встали, кто лежал, распластавшись, просто так или с книгой, – сели с очумевшими выражениями на лицах: комэск, мол, что ты нам притащил? Один рыжий парень поспешно швырял вещи в пасть саквояжа. Обернулся к вошедшему начальству, уперся взглядом в дерзкий, обтянутый майкой бюст Мэри-Лиис, встопорщил усы и только что слюну не сглотнул:

– Вона как, значит! А я-то за порог!

Один Гросс догадался маскировать замешательство действием: мигом распорядился освободить двухъярусную койку у входа, вызвал по комму техническую службу, и пока мастера монтировали перегородку, отсекающую «женскую половину» от кубрика, и без того куцего, велел своим новым пилотам сесть и выслушать, что он тут наскреб для напутственного слова.

– Значит, – сказал он, – так. Мы вам не рады, и вы нам, как я понимаю – тоже. Но деваться некуда. Придется служить, а стало быть – соблюдать правила. Каковые правила мы сейчас и сформулируем. Итак… – он мучительно вздохнул и посмотрел на свои руки, тяжелым грузом лежащие на коленях. – По одной не ходить, даже в туалет, хотя бы первое время, пока народ привыкнет. Белье не разбрасывать – не хочу, чтобы из парней психозы полезли. И так-то… Давайте сюда коммы.

Время от времени беззвучно поругиваясь, он справился с хитрыми кнопками и остался удовлетворен.

– Теперь, если что, на выручку вся эскадрилья бросится. Главное, сигнальте. На двадцать кулаков можете рассчитывать. Свои, – он хмыкнул, – чужим не отдадут.

И хитро посмотрел, интересуясь реакцией. У Мэри-Лиис хватило нахальства усмехнуться начальству в небритую физиономию, собственное лицо, как надеялась Натали, осталось каменным.

– Руку! – комэск защелкнул браслет у Натали на запястье и, двумя пальцами превратил замочек в комок бесполезного металла. Она и пискнуть не успела. Теперь только вместе с рукой оторвать, ну или срезать, хотя для этого специальный инструмент нужен. В первый момент дернулась, вспомнив давешнего менеджера, и щелчок, с которым закрывалась дверь, и только после сообразила, что сделанное как раз гарантирует ее от разных всяких укромных уголков, куда, как правило, попадаешь не по своей воле. Лишний раз только подумала, что, видимо, вся армейская дисциплина тут держится на нескольких тысячах километров вакуума, отделяющих личный состав от соблазнов планеты.

– И еще вот что, – Гросс откашлялся. – Никаких шашней в эскадрилье. Где-нибудь там… – он махнул в сторону коридора, – ежели по согласию, то дело ваше. А здесь будет чертовски трудно объяснить, почему этому дала, а этому… Я в эти дела впутываться не хочу, а придется, если нарушите мне слетанность эскадрильи. Ты, – он показал на Мэри-Лиис, – пойдешь четвертым номером в Синее звено. Ты – таким же в Серое, ведомой к Джонасу. И хватит с них, мальчишек я к себе возьму. Устраивайтесь, после обеда пойдем машины получать. Вопросы есть?

У Мэри-Лиис вопросов не нашлось, да и у Натали – тоже. Какие могут быть вопросы к командиру, когда он столь явно тяготится их компанией. Гросс с облегчением кивнул и выбросился в «общий» зал, для чего ему пришлось только шаг сделать. Вместо него на дамскую половину вторгся огромный полосатый кот. Посмотрел желтым глазом, вопросительно мякнул, снисходительно принял почесывание подбородка, выгнув спину, потерся о колено, оставив на черной ткани летного костюма пучок предательски светлых волос. Среда явно собиралась внести в жизнь столько осложнений, сколько это было ей по силам. Там, за тонкой стенкой, пилоты выясняли у комэска, в качестве кого им придали это и что с этим теперь делать. Как, это, оказывается, еще и летает? Осчастливленные ведомыми нового образца взвыли. Слышимость была великолепная.

– Экземплярчик, а? – прошелестела, оглянувшись в сторону проема, Мэри-Лиис, явно не кота имея в виду. – Чур, моя койка нижняя.

* * *

Чтобы успевать за Гроссом, приходилось трусить рысцой. Только поперву унизительно, потом стало не до того. Все большие помещения напоминали Натали пасти сказочных чудовищ, низкие стальные балки под потолком выглядели в точности как нёбные кости. Или ребра грудной клетки, если смотреть на нее изнутри.

В целом, помещение ангара выглядело темным. Желтые линии расчерчивали палубу на квадраты, отведенные эскадрильям. Горели лишь лампы зонного освещения: над машинами трудились механики. Каждая Тецима стояла в своем конусе света, как в отдельной комнате. С левого борта одной из них полностью сняли капоты. И тишина – как в операционной. Впрочем, это до Гросса тут была тишина.

Новенькие машины, пришедшие тем же транспортным рейсом, что и пополнение, выстроились вдоль стены в густой тени. Гросс, видимо, не посчитал разумным доверить новеньким выбор, а просто ткнул пальцем: это – тебе, а это – тебе, и завертел головой в поисках свободных механиков.

– Прошу прощения, – из-за спины его вывернулся человек в штатском, что выглядело само по себе дико в этом царстве для своих, и тронул комэска за плечо одними копчиками пальцев. – Прошу вас с распределением техники подождать.

Гросс замер на всем скаку. Дело-то было неслыханным. Впрочем, это уже давно был не тот Гросс, что отстаивал авторитет с помощью кулаков и горла. За спиной человека маячил привычно взъерошенный Тремонт, молчал, но присутствием своим придавал вес его словам. По особенной «целлулоидной» внешности гостя Гросс решил, что мужик, скорее всего, из СБ. А Безопасность следует терпеть молча.

– Вам предписано получить экспериментальную модель истребителя для проведения войсковых испытаний. Это ответственное задание. По результатам испытаний в реальных условиях будет принято решение о поставке модификации на поток.

Гросс только пожал могучими плечами. Подобные решения принимаются намного выше, его дело маленькое. Предписано – так предписано.

– Ну и где наша новенькая птичка?

Инженер эскадрильи, ненавязчиво болтавшийся рядом, включил с пульта еще один конус света, комэск сделал несколько шагов вперед, повинуясь извечному любопытству «крылатых»: а ну-ка, чем оно лучше? Подчиненные робко потянулись за ним, как цыплята за матушкой-наседкой.

– Внешне как будто ничем от «девятки» не отличается. Внутри что-нибудь?

Чиновник не ответил, но выражение лица его Гроссу не понравилось. Будто бы тот знал нечто такое, чем делиться не собирался. Нехорошо это, прежде всего по отношению к пилоту, который один, в вакууме, должен быть готов к любым сюрпризам.

– На опытную модель вы посадите пилота по имени… – «Пиджак» сверился с портативной декой, – …Пульман.

– Че-го?

Гросс недоуменно обернулся, рассматривая Натали, словно первый раз ее видел. Впрочем, он и в первый раз на нее так пристально не глядел.

– И освободите от иных работ механика по имени, – еще один взгляд на деку, – Ларсен. Поставите его на эту машину.

Чем дальше, тем интереснее. Лучший механик Шельм, которого Гросс все собирался перетащить себе, да не мог подыскать подходящего предлога. Кто там, внизу, знал про Ларсена? Кто-то из подручных мигом сбегал за Фростом, отдыхавшим в своем отсеке. В отличие от пилотов ему полагалась персональная каморка. До сих пор Натали и не подозревала, что на военном корабле можно встретить старика.

– И девушек, значит, под погоны? – сказал он вместо приветствия. – Добрый вечер, лейтенант Гросс.

– Привет, Фрост. – И не вина Гросса, что прозвучало это хмуро. – Опять не удалось мне всучить тебе мою птичку. Вот, хотят, чтобы ты сдал все работы и принял опытный образец. Летать будет леди. Если я правильно понял.

– Опытный так опытный.

Фрост откинул блистер кабины, зацепил за борт лесенку и заглянул в кабину. Комэск внизу даже шею вытянул.

– Ну, что там?

– Ничего такого, как будто… Э, а это что за шутки? Почему катапульту демонтировали?

– Чтооо? – Гросс едва удержался, чтобы не спихнуть механика и не занять его место. – Может, перенесли?

– Нет тут катапульты, – мрачно повторил Фрост. – Съер?…

– У меня для вас пакет с инструкциями, – откликнулся человек, который так неожиданно всем стал приказывать. – Там упомянуты узлы, которые вам категорически запрещается трогать.