Текст книги ""Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)"

Автор книги: Наталия Ипатова

Соавторы: Юрий Нестеренко,Ольга Росса,Владимир Малый,Александр Конторович,Макс Вальтер,Владислав Зарукин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 332 страниц)

Часть 3
Козыри в рукаве

Капитан Шотовер – Ариадне:

«Если бы у тебя не было сердца, дитя, как могла бы ты мечтать, чтобы оно у тебя разбилось?»

Б. Шоу. «Дом, где разбиваются сердца» Перевод С. Боброва и М. Богословской

* * *

На Сив холодно всегда, даже когда она в перигелии. В иное время на ее поверхности вообще невозможно находиться без скафандра высокой защиты. Все ж таки она намного дальше от Солнца, нежели Зиглинда, и Академия вывозила сюда курсантов не больше чем на три месяца в год: на летную практику. Нынче здесь тихо и нет огней: в ту войну Сив оказалась вне пояса последней обороны, и агрессор походя все разбомбил. Ничего особенного тут, в принципе, и не было: после того как были выработаны местные ресурсы, Империя использовала снежную планету в качестве тренировочной базы. Соответственно, здесь остались присыпанные снегом руины казарм, административный корпус, столовая, ангары и ремонтные мастерские. Кирилл сделал несколько витков, чтобы восстановить в памяти расположение, к которому когда-то привык. Вообще-то, будучи здесь курсантом, он прекрасно помнил, как это выглядело сверху. Сложность состояла в том, что садиться ему предстояло при полном радиомолчании, без какой-либо помощи со стороны диспетчерской. Площадку тоже никто не освещает: у новых хозяев системы руки не дошли освоить эту собственность. Да и незачем. Атмосфера-то тут кислородная, но температуры такие, что без куртки с подогревом и маски больше десяти минут не протянешь. Одно дело, когда у нас были тут шахты – развитая инфраструктура, которую можно использовать. Другое дело, когда все надо строить заново. В самом деле задумаешься: а надо?

Таких выработанных и заброшенных месторождений любая поисковая система только в пространстве Зиглинды выдаст тысячи полторы. Шахты, крепи, огромные внутренние полости, где холодно и темно.

Условия посадки максимально близкие к реальным. Сядем. В снежок – оно даже мягче. Вспомнить, куда приходилось сажать «Балерину» за последние десять лет, так впору беллетристику писать. Может, и займусь на старости лет. Или если догонят. Интересно, много ли свободного времени в галактической тюрьме?

На руины следует смотреть из космоса: стоя среди них, сроду не догадаешься, где что. А так – вот она, посадочная площадка, как на ладони. Мы фотографировались тут когда-то, сбившись в кучу всем выпуском. Сдернуть маски, поднять очки – «сы-ы-ы-ыр»! – и бежать в корпуса, пока глаза не замерзли в ледышки.

Кирилл запел «Балерину» со стороны наползающей тени. Садился на репульсорах, легкий перемороженный снег взвился тучей и осел, скрывая корпус.

– Зачем мы здесь? – спросила Натали, до сих пор молча смотревшая в мониторы.

– Нам же нужна какая-то база. Я знаю, что делаю.

Это прозвучало резко, и она не стала спорить. Просто замолчала. Это молчание за спиной заставляло Кирилла торопиться и совершать ошибки, а потому злило. Все, что тут делается, делается для нее!

На «Балерину» надвигалась ночь: Кирилл специально сел так, чтобы тьма скрыла их. А завтра тут будет один большой сугроб. Никто нас не найдет. Никто не помешает искать нам.

– Норм! – крикнул капитан. – Вы пойдете со мной. Вы мне понадобитесь.

Тепло одевшись и укутав лица шарфами, мужчины выбрались наружу, оставив Натали дежурить у мониторов и заодно приглядывать за Грайни. Это последнее было сделано с постыдным облегчением: проще взрывать вражеские корабли, чем сидеть подле ребенка, который знает, что его не спасут.

Ветер резал, как тысяча ножей, брошенных навстречу, ледяные иглы вонзались в кожу вокруг очков, и передвигаться по равнине оказалось проще всего, держась в кильватере робота. Норм пер вперед как танк, лишь изредка поворачиваясь, чтобы уточнить у Кирилла дорогу.

Они шли по кратчайшему пути к гряде пологих холмов, которые на самом деле были не чем иным, как отвалами выработки. Извивающаяся гряда походила на спину снежного дракона, лощины и распадки в ней полнились глубокой синевой, и Кирилл внезапно пожелал, чтобы усталый взгляд Натали остановился на самом гребне, окрашенном пламенем под лучами заходящего солнца. Холмы прикрыли идущих от ветра и позволили выпрямить спины, зато снег стал глубже. Спасибо, хоть сила тяжести тут раза в два меньше нормы. Зато уж и воздух высокогорный, разреженный и такой холодный, что вдыхать его можно только через подшлемник, обвязанный шарфом. И то Кирилл избежал бы этой радости, если б мог.

Норм торил тропу по целине, но даже ступать в его следы было вовсе не легким делом. Приходилось смотреть вперед и вниз не более, чем на три шага. От этого кружится голова, в точности как если бы ты стоял по колено в воде и смотрел на быструю воду.

– Эй! – крикнул Император. – Подожди! Есть сигнал, сейчас конкретно пойдем!

Пальцы гнулись чертовски плохо, и пока он выковыривал из-за пазухи электронный «поводок», все время боялся, что выронит его в снег. Оранжевая лампочка изредка мигала: слабенький сигнал есть. Одна хорошая новость: тащиться обратно в темноте по заснеженной равнине, ничего не найдя, было бы совсем не весело.

– Что мы ищем? – спросил Норм. Он шел впереди вдоль отвесной стены, цепляясь плечом за острые камни.

– Вход, – лаконично ответил Кирилл.

«Поводок» в его ладони начал вибрировать. И вовремя. Холод уже приливал к сердцу, слюна замерзала во рту.

– А обратно как?

– Там снегоходы есть. Так... – Вибрация «поводка» стала ослабевать. – Проскочили. Давай назад. А вот здесь пороемся.

Сигнал слабенький, не знаешь, что ищешь, – поверху пройдешь. Норм ринулся разгребать снег с таким энтузиазмом, что стало ясно: ходьба его уже не согревала. Кирилл пристроился рядом, и вдвоем, зачерпывая снег руками, они довольно быстро расчистили небольшую и подозрительно ровную часть скалы. Кирилл стукнул по ней кулаком, и та отозвалась глубоким металлическим гулом. Кристаллы инея стали, кажется, частью структуры поверхности: плоть металлопласта покрылась сверкающей шкурой. На шарфах, прикрывающих лица мужчин, выросли роскошные инеевые бороды, Кирилл от работы взмок и чувствовал себя так, словно его затушили в собственном соку. Вместе с тем руки и ноги у него совершенно одеревенели.

– Оно?

– Оно, брат. Давай еще немного, тут должен быть кодовый замок...

– И?..

– Я знаю код, – объяснил Кирилл с терпением нянечки.

– А... Неплохая... как это?.. лежка?

Норм, когда исчезла необходимость изображать человека, стал говорить мало и почти никогда – по существу дела. Это выглядело вызывающе: мол, что вы хотите от боевого робота? Стратегии разрабатывайте сами, его дело двери вышибать. А может, дело тут было в Игрейне... Такой Норм, знающий свое место, Кирилла вполне устраивал.

– Ага, вот она.

Кодовый замок оказался архаичной на вид коробочкой с кнопками, весь – величиной с ладонь и испускал тот самый слабенький сигнал, на который отзывался «поводок». Не знать, так камень камнем, обросший ледяными кристаллами. Причем каждую кнопку пришлось нажимать с силой, предварительно сбрызнув аэрозолем: согревает, оттаивает и смазывает. Обожаю армейские разработки!

Дверь поднялась, уходя в толщу скалы, словно Сив хотела их съесть. Сравнительно низкая, но широкая и совершенно темная щель. Используя многофункциональный «поводок» как фонарик, Кирилл отыскал па стене рубильник и включил свет. Цепочка огней полого уходила вниз, а стены сплюснутого тоннеля покрывала все та же изморозная шкура, по окоему входа нависавшая роскошными фестонами. Очень давно никто здесь не выходил. И не выезжал.

Норм похлопал ладонью о ладонь: ага, и тебя достало! Видно, его биология тоже мерзнет. Хотя, насколько я знаю, диапазон допустимых температур у «оловянных солдатиков» не в пример шире нашего.

– Ну ладно, давай вниз.

– Что это за место?

– Ну... сначала это была горная выработка. А теперь – симпатичное место, чтобы играть в прятки.

– Ну, в прятки-то тут можно на флайерах играть, – задумчиво сообщил робот, меряя взглядом высоту пещеры, куда неспешно влился коридор.

– Топкая мысль. Надо будет попробовать.

Рубильник, опущенный у входа, кроме света включил и обогрев. Теплый воздух откуда-то снизу пошел в коридор сквозь вентиляционные ходы. Прикосновение его к лицу было как мысль о том, что тебя кто-то, возможно, любит. Земля под ногами понижалась очень плавно, и Норм обратил на это внимание.

– Здесь еще использовали рельсовые вагонетки и колесные кары, поэтому проходимость была весьма важна. А сейчас выпотрошили матушку Сив подчистую, только скорлупа осталась. Там ниже есть жилые блоки. Тепло, светло, даже более или менее просторно. Может быть, мы даже еще что-то сумеем сделать, а?

– А у вас тут найдется подпольная лаборатория, оснащенная, как надо, и с гением генетики в вакуумной упаковке? Если бы можно было что-то сделать, я бы уже сделал. Ничто бы меня не остановило. Там надо... не кулаком.

С точки зрения Кирилла, это была расхожая фраза, какими мужчины оправдывают свое бессилие. С другой стороны... двенадцать лет назад он сбежал с ответственного поста, имея на руках намного менее драматическую ситуацию. Он потерял планету и не горевал о ней.

У нас нет времени на мелодраму. И ресурсов пет.

Пещера изнутри выглядела как квартира, откуда съехали жильцы. Нужное вывезли, прочее побросали. Ориентироваться им приходилось по пиктограммам на дверях. Протирая рукавицей металлические пластинки, Кирилл нашел подсобку, где были сложены комбинезоны, куртки с подогревом и даже кислородные маски с баллонами: дышать воздухом, прикосновение которого обжигает гортань, лишает ее стенки эластичности и запирает трахею большой пробкой, – удовольствие ниже среднего.

– Зачем они так сделали? – спросил он, наблюдая, как напарник проверяет дыхательный аппарат. – Ну, самоликвидацию. Это же выглядит... черт знает как!

– А вот не поверите. Требование мирового сообщества. По культурным и религиозным причинам: чтобы не шлялись в толпе, не организовывали социум, не стали конкурирующей формой жизни. Сделаны искусственно, чего уж там. Недолюди.

Технически ему лет пятнадцать, не больше. В этом возрасте еще пытаешься навязать миру свое понятие о справедливости. То бесценное время, когда мы, люди, формируем личность и воспитываем чувства, у них просто вычтено. Нет практического опыта наступания в лужи. Их делают сразу под конкретную задачу. Грайни в каком-то плане более совершенная модель, чем «солдатик», ее извлекли из чана «пупсом». «Оловянный солдатик» – существо простенькое. Бей чужих, защищай своих, и барьеры меж этими категориями непреодолимы. Интересно, кто-нибудь там, на Шебе, принял меры, чтобы такой вот не развернулся с оружием к отцам-созидателям? Сегодня они дали ему повод. С другой стороны, Игрейна вон не умеет завидовать, соперничать, интриговать. Наверняка позаботились на генном уровне. С таким-то поводом я бы Шебу к чертям расхреначил!

Ну, и кому тут пятнадцать лет?

К слову: за все, что я тогда сказал, мужику я заплатил бы разбитой мордой. И мужик, в общем, был бы прав. Сейчас Кирилл искренне пытался себя уверить, что все сказанное было тогда сказано лишь для того, чтобы убедиться в собственной правоте. Они лучше пас в чем-то, для чего их делают специально, но как люди они хуже!

Хм-м, все бы срослось в этой удобной точке зрения, если бы не Игрейна. Она говорила с ним самим, Кириллом, так, как, наверное, говорила со своей Мари. Мягко указывая на нужные акценты. Так, будто была лучше именно как человек.

– Снегоход водить умеешь?

– Я вожу все, что ездит. Топливо-то годное?

– Топливо специальное, разработано под местные условия. Низкая точка замерзания, быстрое оттаивание, и от кристаллизации ему ничего не делается.

– Да я уж догадался, что вы на родине.

А он не так прост. Впрочем, грош цена боевому роботу без толики наблюдательности.

Они переоделись, Кирилл прихватил с собой зимний комплект для Натали, ориентируясь на минимальный размер, а Норм – еще два дыхательных аппарата. Снаружи стемнело, а внутри жилые помещения, предназначенные для техников, нагрелись до приемлемой температуры. Пора возвращаться на «Балерину».

Солнце опускалось за спинной хребет дракона, равнина тонула в приливе теней. Две черные точки – одна чуть больше другой – давно уже скрылись из виду, а подстраивать оптику мониторов Натали не рискнула. Ночью похолодает. Если они не найдут то, за чем пошли, сумеют ли вернуться? Натали поймала себя на том, что не имеет ни малейшего понятия о продолжительности ночи на Сив, о местной температуре и о совместимости всего этого с человеческой жизнью.

Плохо без дела. Когда руки заняты, мозги можно отключить. Не могу, не хочу ни о чем думать. Все нынешние мысли – ногтем по стеклу.

– Мэм, простите... Вы меня не подстрижете?

Едва не сказала: «Что-о-о-о? Да зачем сейчас-то?» Ей никогда не перестать удивляться Игрейне.

– Конечно, если хочешь. А не жалко?

– Да я бы пожалела, если бы всю жизнь проходила с длинными. Пожалуйста! Я никогда не носила стрижку. Я бы еще и покрасилась, если б было чем. Кааардинально! – Она прыснула, с комической важностью произнеся это слово. – В черный цвет. Или нет – в рыжий!

Дура. Трижды дура. Ясное дело, с длинными Игрейниными волосами полно возни. Мыть, расчесывать, заплетать. А уж какими тощими, жалкими прядями они ложатся на пол с тех пор, как начали лезть... Слезы.

Улыбайся!

– А давай! То-то они удивятся. Ножницы есть у тебя?

Ножницы нашлись в багаже, в косметичке, плечи и одежду Грайни Натали прикрыла шелковым парео веселенькой расцветки. Девочки ехали на каникулы. Купальники, платочки...

– Можно, я сяду лицом к мониторам?

– Конечно!

Они попытались было захватить под свои нужды пилотский ложемент, но отказались от этой мысли: спинка кресла была выше головы девочки. А на табуретке Грайни выглядела жалко донельзя. Она уже не могла держать спину прямо.

Улыбайся!

Натали сделала ей куцую челку, затылок вовсе сняла под гребенку, на макушке оставила сантиметра три и выпустила прядки на висках длиной до мочки уха. Пол-Грайни, не меньше, осталось лежать на полу.

А ведь и вправду стало лучше, будто косы были грузом, давившим на плечи. Брови поднялись удивленными черточками, обрисовались скулы, линия подбородка и угловатых плеч намекала па прелесть девушки, которой Грайни могла бы стать. Взглянув на себя в зеркало, девочка недоверчиво засмеялась:

– Прикольно!

– Как ты себя чувствуешь? – пришлось набраться духу, чтобы задать этот вопрос.

У нее морщинки на щеках. А еще два дня назад были ямочки.

– Так, будто каждой моей клетке наплевать па остальных. Да и на себя тоже. Еще колышутся, пульсируют, мембраны сокращаются, но лениво. Скучно им. Мне все время хочется спать. Не надо меня утешать, мэм. Или как правильно – миледи? Они ведь не садисты: все будет быстро, чисто и совсем не больно. Вы уж простите, но я думаю, что мне повезло. В хосписе все чужие, профессионально вежливые за свою зарплату. Конструкторы столько в меня заложили: неужели, вы думаете, они не позаботились, чтобы мне не было страшно?

– А Мари? Она знает?

– Мари знает только то, что ей следует знать.

– Дети, они ведь довольно жестоки со своими игрушками? Мари...

– Только до тех пор, пока не знают боли. Мари не должна знать... ну, про меня. Вы ведь не скажете? Ничего хорошего из этого все равно не выйдет. Что нам за счастье, если она наговорит отцу злых и обидных слов?

Самое страшное, если девочка Мари Люссак, услышав правду, скажет: ах, вот как? А я-то и не знала. Ну, значит, так тому и быть.

Мне очень хочется вывернуть Люссака наизнанку. Мои расстрельный список растет.

– Нет ничего недостойного в том, чтобы привязаться к роботу, – сказала Грайни. – Стыдно путать его с человеком.

Натали поспешно отвернулась к мониторам, сообразив, что, как и большинство Грайниных фраз, в этой два, а как бы и не три смысла. Стыдно – кому? И кто решил, будто должно быть стыдно? Это Люссаки определяют, что считать человечностью? И кем они сами себя считают?

– О! Вон они возвращаются!

Две слепящие точки росли на темной долине. Это фары. Натали нагнулась убрать состриженные волосы, а когда покончила с ними, Кирилл уже выходил из шлюза.

– Вот здорово! – воскликнул он с порога. – Еще одна девочка? А та где?

Норм стоял у него за плечом, как тень, почти невидимый в глубине: лампочку в шлюзе так и не поменяли. Только глаза его блестели.

– Спасибо, – сказал он, проходя мимо. – Вы дали ей, наверное, день. Она сияет.

Это были первые слона, сообразила Натали, сказанные им после... Ну, в общем, после.

Тогда-то он просто сгреб Игрейну в охапку и, невзирая на беготню и крики вокруг, что-де там душно и тесно, перенес ее к себе в «сундук», на нижнюю койку. Границу провел. Если у вас, людей, достаточно такта, вы не переступите ее.

– Нас это вполне устроит! – заявила Игрейна, вывернув голову над его локтем.

Потом он забрал ее вещички и сидел подле нее две ночи. Люди, правда, тоже не спали из-за нервов, попеременно ломясь в «сундук», – мол, не надо ли чего? – пока гард из приоткрытой двери не рявкнул шепотом: дайте ребенку спать, больше от вас ничего не требуется. Продукт, оплаченный Люссаком, весь вышел, она теперь моя,

И вот эта трещина начала затягиваться. Попробуем заново? Те же фигуры, правила – другие?

– В старые-престарые времена на одну планету напали драконы. Они прилетали из космоса, из секторов, которые числились необитаемыми, и норовили сжечь цветущий мир своим огненным дыханием.

– Зачем?

– Ну... зачем захватывают миры? Они хотели поселиться там и сделать его удобным для себя. Для этого им надо было уничтожить всех людей этой планеты. Но король этого мира собрал своих рыцарей и повелел им сражаться с драконами не на жизнь, а на смерть. До тех пор, пока одна сторона не ляжет под тяжестью потерь.

– А принцесса там была?

– Принцесса? Да, конечно. Она любила одного рыцаря и все смотрела вверх и надеялась, что он ее спасет. Рыцарь был герой, первый среди равных, все его любили и шли за ним в бой с веселой песней. Он убивал драконов, но драконы убивали его друзей, и рыцарей становилось все меньше.

– А король? Он что, так и сидел рядом с принцессой и тоже надеялся, что его спасут?

– Ну что ты! Когда казалось, что все пропало, король надел доспехи и тоже пошел убивать драконов. И все воодушевились, у всех появились новые силы. Но когда они победили драконов и стояли посреди своего отвоеванного мира, обращенного войной в дымящиеся руины, и снимали свои доспехи, от которых так устали за время битвы, оказалось, что в доспехах того первого рыцаря...

– Ланцелота?

– Ну... пусть Ланцелота... никого нет. Они были пусты. Драконы убили его намного раньше, одним из первых. Просто дух его был настолько силен... и он знал, что никто, кроме него, не спасет планету и принцессу. Он очень хотел жить, и он знал, что должен делать. А потому пустая перчатка сжала меч, и он ринулся убивать врагов по новой, уже не боясь смерти, которой для него больше не было.

– История основана на реальных событиях, – пошутила Игрейна. – В видеодрамах всегда так пишут. »Хотел жить» – это главное. Вот этого у меня нет. А принцессу жалко.

Даже минимальный размер спецодежды оказался чересчур велик. В качестве теплого белья сгодились домашние рейтузы с начесом и толстовка, но вот свитер болтался, как на пугале, брюки из теплоизолирующей ткани пришлось подвернуть и стянуть ремнем на талии, заправив внутрь все, что можно. Выходя наружу, – а не сидеть же под каменным сводом, когда Сив переливается голубыми бриллиантами! – Натали надевала куртку с подогревом, шерстяную маску, шлем с наушниками из той же ткани, что и штаны, неуклюжие мужские перчатки и очки-полароиды. Без них ослепнешь от блеска снежной равнины. Удивительное дело: на Сив совсем нет льда. Только колкий рыхлый снег, пересыпаемый ветрами. Слезинка замерзает на реснице прямо под маской. Превращается в алмаз.

Сохранить эту красоту в памяти, а потом рассказать Брюсу. Но сначала – девочке, что лежит внизу. Для Грайни в складах шахты не нашлось ничего, и ей приходилось лежать там, в сухой и чистой комнатке, глядя на мир только через мониторы слежения. Большую часть времени с ней сидел Норм, но иногда Натали его сменяла. Глаза у него были красные: не похоже, чтобы он спал. Сильнее всего он смахивал на человека, который мучается, но ничего не может придумать.

– Мы не знаем технологии, по которой происходит запуск механизма самоликвидации. Секретная разработка Шебы, которую они не спешат публиковать, чтобы сохранить монополию на производство уникального товара. Известно только, что традиционная человеческая медицина тут бессильна.

– Действительно нет такого, чего бы они не сделали за деньги?

– Они могут все, – сказал Норм, поразмыслив. – Они аккумулируют самые экзотические технологии, скупают специалистов по всем мирам. «Суперсолдат», о котором я знаю больше всего, был только начальным проектом, с ним они заявили о себе на рынке. Сейчас их, насколько я понимаю, интересуют частные заказы.

– Могла бы Игрейна стать таким частным заказом?

– У нас мог бы быть шанс, если бы мы вышли непосредственно на конструктора. Они... не такие уж плохие люди, доступны всему человеческому, с ними можно разговаривать, оперируя категориями этики и милосердия. Если бы мы нашли анонимного автора Игрейны, он бы нам, может быть, помог. Человек, создавший умную и добрую девочку, он ведь не может быть жестоким и равнодушным?

– Почему мы медлим?

– Спросите вашего друга, он скажет, что лететь туда – пять дней. У нас их нет. Но даже если бы и были, мы никогда не выйдем на исполнителя. На Шебе они живут уединенно, погруженные в себя, общаясь только друг с другом и со своими созданиями. Это политика фирмы: считается, что она стимулирует творческий процесс;. Внутри изолированного комплекса, который показался бы вам картинкой из будущего, они творят жизнь по своей прихоти. Связь между ними и заказчиком осуществляет администрация. Распоряжается творческой энергией одних и управляет другими, снисходя к их желаниям, которые – вы только подумайте! – могут быть исполнены за приличные деньги. Управляя желаниями людей, они правят самими людьми, а управляя богатыми людьми, они правят миром. Привратники богов!

– Непризнанные гении, талантливые студенты, явные безумцы, которым отказано в финансировании, – вы среди них искали?

– Такие все на Шебе. Центр экспериментальной генетики скупает их по дешевке. Вы не представляете, какая там очередь из магнатов, получивших женщину своей мечты с оговоренным сроком жизни! Когда они подписывают контракт с изготовителем, они сомневаются: вдруг встретят лучше. Вдруг – опять не то! И что, всю жизнь с ней маяться, с секс-игрушкой, наскучившей-ненужной-нелюбимой? А на Шебе делают хорошо! Там учитывают такое, чего заказчик и сам о себе не знает. И когда приходит срок, и они теряют самое дорогое, и сломя голову мчатся – спасите, остановите, обратите процесс! – знаете, что им говорят? «Зайка сломался? Купите нового!» Маркетинг.

– Норм... вы никогда не хотели уничтожить... это гнездо ереси и греха?

– Уничтожить? Люди делают шаг, а слов, философии, страхов наворачивают на год световой. Да мне, представьте, нравится то, что они делают. Лучшие, кого я знал... ну, вы понимаете, о ком я... вышли из их лабораторий. Не было бы Игрейны – да я и представить себе такого не могу.

– Она умрет?

– Да. Как вы не понимаете: жестоко мучить ее, придумывая отчаянные планы спасения, которым не суждено... Прекратите досаждать ей тем, что нужно вам, а не ей. Нам... э-э-э... импонирует, что вы не можете с этим примириться, но у вас есть обязательства перед сыном. Тут мы ничего не можем сделать. Попытаемся сделать там.

– Знаете ли вы, что представляла собою Сив, Натали? – Кирилл сидел за мониторами диспетчерской в полутьме и даже не обернулся, увлеченный делом. – Это был один из нескольких глаз Зиглинды, огромная пассивная станция слежения. Одна из нескольких в секторе. Очень Большая Антенна. Провода уложены на поверхности планеты, которая помимо этого мало на что годна. Передающие станции, конечно, уничтожены бомбардировками, но собираемый сигнал никуда не делся. Разве что слепые зоны в пораженных местах. Нам они не помешают, движущийся объект не может все время находиться в зоне невидимости. А резервные терминалы – вот они. Когда «Инсургент» войдет в пределы системы, мы его увидим.

Натали остановилась в дверях, прислонившись к косяку. Ей казалось, что Кирилл пытается лепить из сухого колкого снега. Но он единственный здесь хотя бы пытался.

– Есть у вас криокамера? – спросила она. – Если проблема лишь во времени, мы могли бы затормозить биологический процесс Грайни до тех пор, пока...

Пока – что? Пока мы не найдем способ? Предполагается, что сперва мы нагоним «Инсургент», спасем детей, а после когда-нибудь займемся следующей проблемой? В глубине души мы уже решили, что важнее, и только самим себе стыдимся в этом признаться.

– Нету у меня криокамеры, – ответил их капитан. – На судне с персоналом менее пятидесяти единиц, согласно Единому Уставу Космогации, криокамера не обязательна. К тому же обычно я летаю один: случись что, и никто меня туда не засунет. Если бы я знал, что для нее сделать, я бы сделал просто потому, что так было бы правильно.

– Что с Вратами Валгаллы? – спросила она. – Мы их никак не можем использовать?

– Для Игрейны? Во что вы предлагаете ее сохранить? В плюшевого мишку?

– Не будьте циничны, умоляю вас.

– Я не циничен. Этого проекта более не существует. Я его закрыл.

– А технология?

– У меня была Служба Безопасности. Она обо всем позаботилась. Мы уничтожили оборудование, документы... носителя идеи тоже нельзя было выпускать в большой мир. Новых Назгулов не будет. Некоторые вещи нельзя делать с людьми.

– А это? Это вот – можно?

– Мы сделали девятерых, и я имею представление о процессе. Нельзя пробудить человека в вещи, если в нем недостаточно жизненной силы. Норм бы выцарапался, в солдате есть эта жилка – выживать. А в Игрейне хватки нет. Да и в чем бы тут ее пробудить? В антенне? Или Норм одолжит свое великолепное тело для маленькой девочки? Как вам эта идея? Он-то, думаю, согласился бы, но... Повторюсь: нельзя делать некоторые вещи. Честнее и проще верить, будто все роботы попадают в рай.

Последние несколько часов настолько утомили Натали бездеятельным ожиданием, что теперь она всей душой хотела одного: чтобы это кончилось! Норм заперся с Игрейной и никого туда не пускал, Кирилл дневал и ночевал у мониторов, сканируя радиочастоты, и только она одна слонялась как неприкаянный дух.

Где-то есть воздух, где-то есть свет и голубая ширь, распахнутая во все небо. Трудно поверить в это здесь, под нависающими над головой тоннами серого камня. Наскоро выглаженные своды, иласталевые ребра крепи, извращенное эхо, блуждающее в бесконечных штольнях и штреках, куда Натали не отваживалась заходить. Во-первых, освещение там включалось не с основного, а с дополнительного пульта, а во-вторых, ей было совершенно нечего там искать. Оттуда шли потоки воздуха – временами ледяные, а иногда теплые, вливались в Большой Коридор, создавая на перекрестках причудливые завихрения. «Закрыто! Опасная зона!» – щиты с такими надписями перегораживали норы, уходящие вниз и во тьму. Предупреждения, которые только раззадорили бы мальчика одиннадцати лет, но женщина среднего возраста уже знает свое место. У нее уже есть круг интересов и обязательств, из которого не рекомендуется выходить. Все остальное – «не ее ума дело».

Она больше, чем когда-либо, жаждет убить Минотавра, но Минотавр ей не по зубам.

Мы как-нибудь вернем тебе сына, но будет лучше, если при этом ты не станешь путаться под ногами.

Вот только почему-то Натали казалось, что Норм, потупив голову, бредет по черной полосе своей жизни, причем сослепу – вдоль, а Кирилл поглощен азартными играми с Зиглиндой. А Брюска у обоих где-то между всем этим.

Чуть выше по основному ходу открылась и закрылась дверь: свет перемигнул, и Натали на некоторое время потеряла способность видеть в полутьме Большого Коридора, свернула влево, в первое попавшееся ответвление, прошла несколько шагов и остановилась там, чтобы глаза привыкли. Ни на кого из спутников ей не хотелось тупо моргать.

Мимо прошел Норм: она узнала шаги. Более тяжелые, чем у Кирилла, но в то же время – более мягкие и упругие. Куда это он и что за сверток у него на руках, такой... неожиданно небольшой? Ах да.

Черные и серые тени обступили Натали, когда она решилась последовать за Нормом, ступая беззвучно и в благоразумном отдалении. Это, может быть, не нужно Игрейне и Норму тоже в его скорбном бесчувствии, но, как он когда-то справедливо заметил, это нужно ей. Норм шел с маленьким фонариком, в скудном ореоле пыльного света, а она держалась звука его шагов, не допуская и мысли, что может сбиться с пути. Он не оглядывался: если и слышал, ему было все равно.

Просторный зал, куда выходили жерла печей, служил, видимо, в прежние времена бойлерной. В одной из темных пастей Норм бережно разместил свою ношу, завернутую с головой в одеяло, пустил и зажег газ – котельная, построенная в первые времена горных разработок на Сив, работала на природном метане – и сел на пол, не закрывая заслонку. Натали осталась в дверях, смотря то вместе с ним на огонь, то на его темное лицо, видимое вполоборота.

Кремация – самый привычный в Галактике способ похорон, но в подобном исполнении он выглядел варварски. Жар от печи достигал дверного проема, Натали казалось: он опаляет ей ресницы, а спину подпирал холодный воздух пещер. Норм, находившийся к огню несравненно ближе, непонятно как выдерживал это пекло. Впрочем, и по его лицу заструился пот. Похоже, он намеревался сидеть тут до последнего, пока не придет время выключить печь. И где-то среди всего этого был Бог. Его, как биение пульса под пальцами, ощущаешь... в какие-то времена.

Робот на воле, без руководства, без правил, один. Что теперь?

Ее собственное «теперь» наступило сию секунду: завибрировал наручный комм. Норм дернул щекой.

– Натали! – выкрикнул голос Кирилла. – Куда вы запропастились? «Инсургент» только что вошел в систему. Он здесь!

– Вы уверены, что это он?

Натали перегнулась через плечо Кирилла, хотя цифры на мониторе ни о чем ей не говорили. Чтобы их читать, нужно штурманское образование. Норм, вошедший неслышно следом, нависал сверху. После доскорбит. Настало время простого и отрадного мочилова.

– Как если бы он мне доложился. Масса соответствует. Точка входа – соответствует. Время, в конце концов, тоже соответствует: у нас была фора.

Это было начало. Потом словно вихрь подхватил их, Натали смутно помнила полет по ослепительной равнине, накрытой голубым куполом, два крыла колкой снежной пыли по обе стороны: сама планета крутилась навстречу, ложилась под полоз, убегала назад. Сив, кажется, накренялась, катая их, словно горошину на блюде, и грохот крови в висках заглушал рев мотора. Разреженная атмосфера Сив и рафинированная смесь в дыхательном аппарате выключили ее вестибулярные механизмы, наречный ветер выдул из головы мысли, а из груди – душу, и в седле Натали оставалась только благодаря тому, что обхватила Кирилла за пояс. Норм на своем снегоходе далеко их обогнал. Как ему это удавалось при равных мощностях двигателей и педалях, выжатых до отказа, – уму непостижимо, ведь в паре со своей сумкой он был много тяжелее, чем Кирилл в паре с Натали. Наверное, робот интуитивно лучше распределял вес. Смысла в том, чтобы оказаться у шлюза «Балерины» первым, было немного, но, видимо, ему до смерти приспичило пострелять по реальной цели.