Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 65 страниц)

Часть третья
Сын Белого Волка

 
Высок и строен лорд Реньяр,
В шелках и кружевах.
Всегда учтив, умен, хитер,
С улыбкой на устах.
 

Полковник Хенти. Баллада о лорде Лисе; Баллады о любви и войне, 1892

 
Со всех сторон отважные герои,
Не знавшие тщеславья и корысти,
Сошлись во славном граде Миренбурге
И правосудие вершить собрались.
 

Хенше. Великая битва за Миренбург, 1605, в переводе Уэлдрейка, 1900

Глава шестнадцатая

По Серебряному мосту, что простирался на тридцать морских миль, пришли орды Темной Империи, свиньи и волки, стервятники и псы, богомолы и лягушки в странных доспехах и с богомерзким оружием. А в Шаре Терний в позе зародыша в жидкости, сохранявшей его бессмертие, плавал великий король-император Хуон, и его беспомощность отражала символичность ситуации. Лишь ненависть поддерживала его, когда он замышлял, как накажет тех, кто отказался принять дар его логики и совершенного правосудия. Но почему он не исхитрился управлять ими так, как управлял целым миром? Не помогала ли им некая противодействующая сила? Возможно, она контролировала их так, как не удалось ему? С последней мыслью могущественный король-император мириться отказывался.

«Возвышенная история Рунного посоха» (в переводе Глогёра)

Пробуждение мое было ужасно: очнувшись, я поняла, что нахожусь на борту летательного аппарата Темной Империи. Все тряслось и гремело, когда металлические крылья били по воздуху, а роторы трудились, чтобы держать нас в небе. Внутри орнитоптера шум был гораздо громче, чем снаружи, а вонь от каких-то химикатов, которые сжигали котлы, казалась невыносимой. Я обнаружила, что не связана, просто мышцы немного затекли от того, что лежала я в узком пространстве за креслами пилотов. Кабину делили двое пилотов, а также, насколько я поняла, пулеметчик и навигатор. Когда «навигатор» без маски обернулся и взглянул на меня, я даже не удивилась, узнав в нем Клостергейма.

Он выглядел как человек, чьи планы и замыслы наконец-то принесли плоды. Как сильно в последнее время они с Гейнором влияли на наши поступки? И не только на наши, но и многих других участников игры. Наверное, гораздо сильнее, чем мы думаем. Клостергейм и Гейнор обманом заставили месье Зодиака броситься за ними в погоню. Они избавились от него хотя бы на время и позволили нам сбежать из безопасного Миренбурга, а затем напали. Вряд ли князь Ярослав вступил с ними в сговор, и все же здесь явно попахивало предательством.

Где мои друзья? Неужели их убили? В кабине орнитоптера места было очень мало. Лейтенант Фроменталь вообще бы тут не поместился.

Меня затошнило.

Я чувствовала себя ужасно. И не только физически, из-за тесноты и испарений, но и морально. Меня почти выворачивало наизнанку, но я понимала: если это случится, меня вытошнит прямо на похитителей. Я ничего не сказала, боялась, что голос прозвучит слишком слабо, но взглянула Клостергейму в глаза – и ощутила бесконечную пустоту, словно в этом изможденном, несчастном существе был заключен весь вакуум мультивселенной. Странно, но мне даже стало его жалко. Каково это – жить, будучи настолько опустошенным?

Мои друзья уже успели немного рассказать о нем. Даже если Клостергейм и не бессмертный, то он прожил очень долго и несколько раз переживал смерть, если, конечно, другие его воплощения в разных мирах мультивселенной, зная, что происходит, не продолжали дело его умерших «я», как предполагал князь Лобковиц. Неужели бессмертие выглядит так? Не одно тело, живущее вечно, а одна личность, которая живет в сотнях и миллионах версий одного и того же тела? Герр Клостергейм видел, как проваливается один его замысел за другим. Он много раз терпел поражение от тех, кого князь Лобковиц называл «нашими». На самом деле все, что он испытывал, это поражение в той или иной форме. Но почему он не сдался?

Наверное, он что-то прочитал в моих глазах, потому что отвернулся и буркнул что-то себе под нос. Орнитоптер сильно накренился, и я даже подумала, что не смогу сдержаться и меня сейчас вырвет. А затем снова потеряла сознание.

Когда я очнулась в очередной раз, мы уже приземлились. Я была одна. Двигатели не работали. Слышались далекие голоса, я подняла голову и увидела, как на меня смотрит человек в маске ворона. Взгляда я не отвела. Попыталась услышать, что происходит снаружи кабины.

Клостергейм разговаривал с кем-то на смеси французского и английского, издавая горловые звуки, присущие гранбретанцам. Может, в какой-то момент истории Франция захватила Англию и оставила свой язык как наследство? Или же это вариация норманнского английского из мира, где язык Вильгельма Завоевателя победил англо-саксонский, а не пошел с ним на компромисс?

Клостергейм и остальные вернулись обратно в орнитоптер. Я решила, что мы остановились на дозаправку.

– Что вы сделали с моими друзьями? – спросила я. Голос охрип. Глаза до сих пор горели. Кажется, Клостергейм даже не понял моих слов. Он уселся, колпак закрылся, и пилот начал разводить пары. Роторы завращались, крылья захлопали, и мы неуклюже поднялись в воздух.

После нескольких минут полета орнитоптер неожиданно наклонился, тяжело маша крыльями, и я заметила проблеск моря и широкую серебристую арку – наверное, мост. Светало. Как только стало светлее, глаза мои разболелись еще сильнее. Чем бы они нас ни отравили, вещество подействовало очень сильно.

Кажется, головокружение зависело от высоты, потому что вскоре я снова потеряла сознание, меня все еще тошнило, и я решила, что если меня вырвет, то пусть на герра Клостергейма.

Если это его последний шанс заполучить то, чего он так хочет, то он заслужил такое отношение, особенно если учесть, как умно он нас обхитрил. Не стоит даже упоминать, что его успех не предвещал мне ничего хорошего.

По моим ощущениям, летели мы больше суток. Я приходила в себя и снова теряла сознание. И даже немного порадовалась, когда меня все-таки вырвало на чьи-то сапоги – судя по их тусклой, растрескавшейся черной коже, принадлежали они герру Клостергейму. Разумеется, учитывая его историю, это не самое худшее, что с ним произошло.

Когда я очнулась в последний раз, кто-то вытаскивал меня из узкого пространства за сиденьями пилотов. Свежий воздух ударил в лицо. Я открыла глаза и помотала головой, словно только что вынырнула из воды. Было темно, но эта темнота сильно отличалась от прежней. Она окутывала меня со всех сторон, беспокойная и наползающая. Краем глаза я видела скользкие зеленовато-коричневые, охряные и грязно-голубые тени, в них прятались жестокие, безумные глаза, полные скрытой радости. Мне показалось, что это пламя и клубы черно-серого дыма над ним. Неожиданно что-то взревело, и свет снова ослепил меня, хотя теперь пламя было ярко-красное и желтое, в сравнении с предыдущим почти нормальное.

Снова слышались голоса со странным акцентом. Клостергейм отвечал им на том же диалекте. Кругом хрюкало, сопело, лаяло и рычало, словно мы очутились в зверинце. Я поняла, что эти животные звуки издают при взгляде на меня люди вокруг, одетые в разнообразные маски. Чья-то рука коснулась моего тела, и я вздрогнула.

Заговорил волк с блестящей головой. Голос показался знакомым.

– Ее нельзя обижать.

По крайней мере, это меня ободрило.

– Пока время не придет, – добавил тот же волк, – она должна остаться нетронутой, иначе пользы от нее никакой. Камень у нас. Наш друг принес нам чаши как знак своей доброй воли. Она достанет Меч, а мальчишка – Посох. Но лишь в том случае, если мы аккуратно исполним все аспекты ритуала. Кровь за кровь, чаша за чашу. Подобное за подобное…

– Чушь! Это просто предрассудки. Она годится лишь как наживка для альбиноса и его своры, – раздался высокий незнакомый голос. Этот человек говорил на более понятном английском.

– Они не клюнут на эту наживку, – это сказал Гейнор фон Минкт. Я хорошо знала его голос. – Они догадаются, что мы задумали. – Циничный, жесткий и мрачный тон – он явно издевался над своими спутниками. – Нет, в ребенке гораздо больше силы.

– Давайте сначала проверим, привлечет ли червь рыбу, – еще один голос, который я не узнала, похожий на резкий шелест высохших листьев. – А не привлечет, тогда и будем изучать природу этого червяка.

– Делайте как хотите.

Голос приблизился. Я открыла глаза и посмотрела в лицо огромной кобры с открытой пастью, готовой напасть, – зубы не меньше фута, хрустальные глаза мигают и блестят во тьме, металлическая чешуя сверкает ярко-зеленым и красным.

– Проснулся, червячок?

Последние слова относились ко мне.

– Отвали! – прокричала я. Это было самое грубое слово, которое я тогда знала. – Вы меня не тронете…

– Но можем, червячок. – Кобра отстранилась, словно собиралась броситься. – Мы можем. Лишь наша сдержанность спасает тебя от сладостной изысканной боли. Ибо ты попала в столицу мировой боли, в землю бесконечных мук, где подобным тебе выпадает редкая привилегия познать всю полноту агонии. Наши мастера превращают боль в удовольствие, а удовольствие в боль. И твоя смелость превратится в самую презренную трусость, уж поверь мне.

Змей пытался напугать меня, хотя это не требовалось: я и без того уже была так испугана, что меня охватило ложное спокойствие. Я выглядела смелее, чем была, потому что смеялась. Кобра снова отодвинулась, занесла было руку в зеленой латной перчатке, но затем вдруг безвольно опустила ее.

– Мы не должны обижать ее, – настойчиво повторил Клостергейм, – пока что. Пока что.

– Тоже мне развлечение – пугать детей, – сказал женский голос. Я посмотрела на говорящую. Птица из стали и золота, украшенная редкими самоцветами. Стилизованная цапля. – Ваше ликование неуместно, господа.

– Миледи, – обернулась кобра. – Разумеется, мы все ваши слуги в этом деле. Ее оставят под вашим присмотром, как и приказал барон Мелиадус. Однако если она не сможет достать для нас добычу, то станет нашей собственностью, вы же понимаете…

– Естественно. Уверяю вас, у меня гораздо больше рабов ее возраста и пола, чем я могу себе позволить. Нам всем приходится идти на жертвы ради военных нужд.

– Жертвы, – повторила кобра. Я ждала, что сейчас из открытого рта появится раздвоенный язык. Змей смаковал слово.

– В такие дни, дорогой барон Боус-Юнге, мы обязаны принести их столько, сколько сможем, – сказала женщина. Голос у нее был довольно молодой. Прохладный, с насмешливыми нотками. Кажется, она пугала меня больше остальных.

Да и они все, насколько я поняла, ее опасались. Видимо, она была сильнее. Скорее всего, я очутилась в Гранбретани, но тогда я еще не разбиралась в их социальной структуре. Слышала лишь, что король Хуон омерзителен, а барон Мелиадус, его советник, жесток и амбициозен. Барон Боус-Юнге – что-то вроде придворного алхимика. На континенте мало знали об их жизни. Лишь немногим из таких, как мы, удавалось пересечь Серебряный мост, протянувшийся от Кале до города, что назывался Ду-Верр, и еще реже они возвращались, чтобы рассказать, что они там увидели.

Умом я все это понимала, конечно, но, кажется, дошла до той точки, когда просто перестала ощущать страх, хотя бояться здесь было чего.

Глаза привыкли к сумеркам. Комната была низкой, с куполом вместо крыши, в углах пахло гнилью. В жаровне, спускавшейся с потолка на медных цепях, тускло светились благовония. Судя по затхлому воздуху, зажгли их совсем недавно. Силуэты людей в доспехах и звериных шлемах двигались вдоль стен и теснились у двери. Стены из стекла отбрасывали разноцветные завитки. Привыкнув к полумраку, я поняла, что мы находимся внутри аквариума. А то, что я вижу за стеклом, – это вода и тени водных тварей. Мне показалось, что мимо промелькнула русалка – или, скорее, акула с руками. Результат генетического эксперимента или неудачного опыта с клонированием? Чего я не осознала, так это того, что нахожусь в тюремной камере!

Фон Минкт и остальные начали переговариваться. Они говорили так тихо, что я не могла их расслышать. Кажется, использовали секретный язык. Но почему они делают это здесь, в столице своего государства?

Интересно, сколько мудреных заговоров зарождается сейчас в Лондре? Мне показалось, что они наслаждались, несмотря на риск. Бывают же такие люди. Я этого совершенно не понимаю. Мне нравилось, когда все прямо и открыто, но ради выживания приходилось быстро учиться хитростям. Я думала, что осталась совсем одна, ведь вряд ли Клостергейм со своей компанией оставили бы в живых Уну, Лобковица, лорда Реньяра и других. Месье Зодиак пропал, отправившись по ложному следу, а остальные слишком заняты своими битвами, так что им не до меня.

Я удивлялась, что не горюю о потере друзей. В прошлом я расстроилась бы намного сильнее. Подозреваю, когда твоя жизнь висит на волоске, ты уже не можешь позволить себе всплесков эмоций.

Мне не хотелось больше разглядывать аквариум. Я уснула, а когда проснулась, глаза мои настолько привыкли к темноте, что я могла сидеть в середине комнаты с куполом и смотреть, как кружится и бурлит вода, когда мимо проплывает водяной с рыбьим хвостом вместо ног. Он время от времени приникал странным серо-зеленым лицом к стеклу и не мигая смотрел на меня безо всякого выражения, даже не пытаясь общаться. Когда я встала и подошла, он отпрянул. Вместо него тут же возникло нечто с огромными зубами и блестящими глазами, и я отскочила. Решила, что лучше сидеть посередине и просто смотреть. Я опустилась на пол, хотя здесь хватало стульев. Они изображали еще более карикатурных тварей, чем те, что я увидела в аквариуме. На полу было как-то спокойнее. А еще мне показалось, что за мной наблюдает не только водяной, хотя я понятия не имела, что эти люди хотят узнать!

Я проголодалась и подумала: они хотят морить меня голодом, пока я не ослабею настолько, что не смогу бежать. Впрочем, даже если бы удалось сбежать отсюда, я не знала бы, куда идти дальше!

Как только я подумала о еде, что-то шевельнулось, и позади меня с подносом в руках появилась девушка в красном шерстяном комбинезоне и простой маске, с самоцветами, вживленными в бритую голову. Она прошла сквозь стенку аквариума. Наверное, там была дверь, но я ее не заметила.

– Это лучшая тюрьма из всех, где я бывала, – сказала я, когда она опустила поднос на маленький столик около стула. Разумеется, раньше я никогда не попадала в тюрьму. – Как тебя зовут? Когда я напишу мемуары, хочу поблагодарить всех поименно.

Сейчас это звучит дико, но я точно помню, что сказала именно так. Бравада? Или, скорее, чистый ужас.

– Почему бы тебе не снять маску и не поужинать со мной? Или это завтрак?

Я заставила себя замолчать, потому что была на грани истерики. Девушка поклонилась. Затем стенка отодвинулась, одна секция аквариума зашла за другую. Девушка снова поклонилась и шагнула в проем. Вода засветилась, и она исчезла.

Еда оказалась вкусной, и не только потому, что я проголодалась. Но, наверное, даже будь она не такой, я бы все равно ее съела. И лишь покончив с едой, я подумала, что она, возможно, отравлена. Разумеется, как только я отложила ложку, расправившись со сладким десертом, я снова начала клевать носом.

Когда я проснулась в следующий раз, то находилась уже не в аквариуме. В глаза бил белый свет, такой яркий, что чуть не ослепил меня. За кругом света я ничего не видела, пока глаза пытались приспособиться, но было ясно: за мной опять наблюдают. Мне вновь показалось, что вокруг стоят призрачные звериные маски и идет тихая беседа. Я вскочила на ноги и обнаружила, что на мне тонкое шелковое платьице. А еще чистая пара белья и толстые колготки. Все зеленоватого цвета. Очевидно, кто-то искупал меня, пока я спала, потому что волосы были чистыми. Затем крупный мужчина вошел в круг света и взвалил меня на плечи, прежде чем я успела возразить.

Очевидно, в еду подмешали успокоительное. Либо так, либо я впала в полное отрицание судьбы своих друзей и того факта, что, скорее всего, больше никогда не увижу родителей.

Человек, который меня тащил, был в доспехах. Казалось, будто меня несет дроид из «Звездных войн». Легкая одежда почти не согревала, и я дрожала от прикосновения металла, покрывавшего его тело. Он прошел по короткому коридору и вынес меня на улицу; там высокая машина на колесах ждала нас, шипела и плевалась паром. Она походила на животное размером с двухэтажный автобус, одно большое колесо располагалось впереди и несколько маленьких по бокам и сзади. На водительском сиденье позади машины, наверху, сидел человек в доспехах и ливрее такой же расцветки, что и повозка. Голову его покрывал шлем в виде лошадиной головы с острыми, как у динозавра, зубами. Водитель сидел в башне с крышей из меди, бронзы и стекла. Все это больше напоминало мобильную обсерваторию с телескопом!

Водитель подал знак несшему меня человеку. В боку машины без окон открылась дверь, и меня довольно аккуратно посадили внутрь, а затем дверь закрылась на защелку.

Газовые фонари давали тусклый свет. Я услышала тихое шипение. Там, где я оказалась, по обе стороны располагались сиденья. В центре на полу лежал круг света, и в нем я видела оживленную улицу, людей на лошадях и даже что-то вроде огромных мотоциклов. Они казались крошечными по сравнению с громадными зданиями, возведенными в виде сидящих на корточках уродливых человекообразных фигур со звериными головами. Все это напоминало мне египетскую Книгу Мертвых, которую я когда-то видела.

Потом я обнаружила, что, поворачивая колесико рядом с кругом света, можно наблюдать то, что происходит не только поблизости, но и на расстоянии. Это была мобильная камера-обскура! Что-то подобное я видела в Оксфорде, когда гостила у дяди Дэйва, а также в Бате, где жила одна из сестер моей мамы. Но те камеры не двигались. Довольно специфический способ достичь уединения, которого гранбретанцы так жаждали, впрочем, и другие изобретения Темной Империи были не менее странными. Очевидно, наука здесь пошла другим путем со времен эпохи, которую люди называли Трагическим тысячелетием. Для начала, их экономика очень сильно отличалась от нашей; предполагаю, если ты постоянно грабишь чужие земли, то тебе нет необходимости беспокоиться об экономичности.

Пока мы ехали, я то и дело крутила колесико, пытаясь как следует разглядеть город. Я была уверена, что это Лондон, который здесь назывался Лондрой, хотя не увидела ни одного знакомого здания или улицы. Многолюдный вычурный город, где все предстает в человеческом или зверином обличье. Обнаженные рабы в масках бежали по своим делам. На витринах магазинов лежали товары, большинство из них довольно богато украшенные, а многие не поддавались идентификации. Отряды солдат шагали по узким улочкам, над которыми нависали гротескные здания. Автобус был звукоизолированный, так что до меня почти не доносился уличный шум.

Вскоре нас окружил эскадрон конных солдат в ливреях и масках – как я поняла, из Ордена Пса. Они были хорошо вооружены, хотя я вряд ли могла сбежать, так как выйти можно было лишь через дверь, если в тебе роста больше, чем в мыши.

Впереди меня стояла невероятная статуя размером с Эмпайр-стейт, судя по окнам, дверям и маленьким фигуркам, приникшим к балконам и мосткам, в ней жили люди. Здание впечатляло, рядом с ним остальные, даже самые высокие, постройки казались карликовыми, оно возвышалось над городом своими башнями, зиккуратами и куполами с безумными украшениями из кварца, обсидиана, мрамора и черного дерева. Это мог быть только дворец Хуона. Повозка въехала в закрытый двор, освещенный факелами, и я увидела ряды солдат в масках богомолов, они держали флаги с символикой короля-императора. Я узнала их, потому что князь Ярослав украсил военными трофеями свой дворец. Доспехи и маски сильно напоминали хитиновый покров насекомых.

Хотя двор был огромен, я ощутила приступ клаустрофобии. Один из военачальников шагнул вперед. Дверь открылась, и в ней появился он, такой же, как в камере-обскуре, даже чуть больше. Он протянул руку и подал мне знак подойти. Как только я встала, он вытащил меня наружу и поднес к четырехколесной коляске, которую толкали рабы. Он усадил меня внутрь, встал на место, и в окружении полка солдат мы отправились во дворец короля Хуона. Наконец мы подошли к дверям, очень высоким, украшенным самоцветами, барельефами и расписными панелями, на которых были изображены сцены из мистической истории Гранбретани и ее недавних завоеваний. Стражники распахнули половинки дверей, а за ними открылся еще более фантастический вид.

В этом зале можно было разместить небольшой город, да еще с запасом. С высокого сводчатого потолка спускались тканые полотна, вышитые прекрасными и ужасающими узорами. Судя по изображенным на них животным, это были знамена владычествующих кланов Гранбретани, они перемежались символикой побежденных государств.

У богато украшенных стен перешептывались воины и придворные, живо заинтересованные моей персоной. Я сделала вид, что не замечаю их. Лучше уж выказать пренебрежение, чем развлекать их, чего я делать не собиралась.

Потребовалось не меньше получаса, чтобы добраться до другого конца зала. А там в воздухе висел огромный шар, похожий на елочную игрушку, внутри него переливалась мутная жидкость с золотыми, серебристыми и изумрудными искрами. Я вдруг заметила, что оттуда на меня кто-то смотрит. Таких холодных, жестоких, отвратительных глаз я прежде не видела, в них горели злоба и алчность, накопившиеся за десять тысяч лет.

Мы подошли к ступенькам под шаром. Один из охранников-богомолов с оглушающим грохотом пал ниц. Я огляделась и увидела, что все замерли в таком же положении. А я сидела в коляске, не желая уподобляться им, и смотрела, как содержимое шара начинает вращаться, клубиться и принимать форму. Сначала я решила, что эти люди и впрямь напоминают насекомых даже больше, чем воины, потому что увидела нечто вроде яйца, а внутри него – старого сморщенного гомункула, того, кому и принадлежали жуткие глаза. Из беззубого отвратительного рта высунулся длинный язык, который коснулся чего-то внутри шара.

Обворожительный, приятный голос донесся изнутри шара с плавающим существом:

– Доброе утро, дитя. Немногие подобные тебе удостоились такой чести. Ты знаешь, кто я?

– Ты – король Хуон, – ответила я. Вести себя вежливо с этой отвратительной тварью не имело смысла. – И ты привык думать, что можешь завоевать весь мир.

Шепоток и цоканье прокатились по залу. Все тут же утихло, вероятно, капитан Хуона дал знак замолчать. Почти весело король проговорил:

– Видимо, ты осознаешь, насколько важна для нас, мелкое создание. Или сошла с ума, как и многие из тех, кого мы пленили?

– Возможно, и то и другое, – ответила я. – Я знаю, что для тебя я – наживка для капкана, который ты собираешься поставить, а еще знаю, что ты пытаешься вернуть власть, которую потерял.

В тронном зале повисла гробовая тишина.

Придворные ждали, как отреагирует король.

Из тронного шара раздался неприятный смешок.

– Ты приведешь нас к Рунному посоху. По крайней мере, ты осознаешь, что сама стоишь не больше червя на рыболовном крючке. Или же ты надеешься обмануть Хуона, который все видит и знает?

Язык снова мелькнул, справа раздвинулся занавес, представив на обозрение человека, распятого на доске. Кожа висела клочьями, словно на иллюстрации из учебника анатомии. И лишь лицо в маске не походило на кровавую карту. Из-под шлема с мордой росомахи донесся жалобный стон.

Злорадствующий, жадный, полный злобной радости король Хуон, ужаснее которого я ничего не видела, прошептал:

– Это один из наших самых любимых подданных, который прибыл сюда, чтобы предупредить о восстании. Его зовут лорд Олин Деслёр. Это его награда.

Занавес закрылся.

– К нашим врагам мы не так добры, – сказал он.

В животе все перевернулось. При всем желании я не могла забыть то, что увидела. Я попыталась восстановить дыхание и не показывать ужаса и жалости, которую испытывала к распятому.

Король-император Хуон продолжал веселиться:

– Как я понимаю, ты встретила своего брата, юного Джека Д’Акре, совсем недавно. Мы с интересом ожидаем его прибытия. Да-да, наши слуги нашли его. Не бойся, дорогуша. Вскоре ты снова увидишься с ним. И когда это случится, мы завоюем не только один континент, и даже не один мир. Когда это произойдет, вся мультивселенная станет нашей.

Я была в полном недоумении. Такого я ждала меньше всего.

– Кто вообще такой этот Джек Д’Акре? – спросила я.