Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 65 страниц)

И не меньше.

Я захохотал, глядя в его округлившиеся глаза. Ухмыльнулся, изображая его окровавленный рот, пока он заглотил свой разрезанный язык и пытался придать ему новую форму. И пока он тратил силы на восстановление, я ударил снова, на этот раз прямо в горящий глаз, разрубая тонкий сосуд, бегущий по зрачку. Чудовище стонало и бранилось от боли и гнева. Стрелы Уны ослабили его.

Я ударил по дымчатым щупальцам, словно они были плотью и меч мог разрубить их. Но Владыка Шоашуан непрерывно восстанавливался и преображался, все время принимая внутри перевернутого конуса новые формы, словно пытался найти лучший способ меня уничтожить.

Но он не мог этого сделать. Я напитался похищенными душами множества убитых мною совсем недавно. Свежими душами, которые не пришлось делить ни с какими демоническими владыками. Я ощутил знакомый жуткий экстаз. Ощутив его раз, будешь всегда бояться ощутить его снова – и при этом жаждать, поскольку забыть невозможно. Жизненная сила убитых подкрепляла мое человеческое тело, превращая его в сверхъестественный проводник темной энергии меча. Об Уне как о сопернице забыли. Теперь я принадлежал мечу без остатка.

Меч вонзился глубоко в чрево твари. Только Равенбранд знал, куда надо бить, потому что только он находился в том же мире, что и демон-владыка, чьи силы я и сам когда-то пытался обуздать. Но теперь у меня не осталось подобных амбиций. Я сражался за свою жизнь и душу.

Темная энергия вливалась в меня, обостряя ощущения. Я почувствовал себя невероятно живым. В полной боевой готовности. Я отбивал щупальца, пытавшиеся схватить меня. Бешено хохотал. Снова и снова вонзал меч в голову, и тело вихря извивалось, выло, кричало и билось, угрожая уничтожить горы.

Кем бы я ни был, самим собой или Элриком из Мелнибонэ, я держался за них изо всех сил, хотя казалось, что в этот миг тысячи других личностей притягивались к нам. Притягивались благодаря силе Черного меча. Может ли из зла получиться добро, как часто бывает, когда зло получается из добра? Это даже не парадокс, а непреложный факт человеческого существования. Держа меч двумя руками, я перерубил то, что, вероятней всего, было яремной веной твари, и мои усилия были вознаграждены. Смерч неожиданно сдулся, превратившись в широкое грязное облако, меня же с ног до головы покрывало то, что находилось у него внутри, – его кровь. Зеленая липкая жижа сковывала каждое движение, несмотря на мою невероятную силу, она застывала плотной коркой на теле.

Я нанес твари опасный удар, но теперь и сам стал беззащитен; ветер кружил меня, а затем бросил на Сияющую тропу, как прежде отбросил мою жену. Я упал, сбитый с ног, но меч из руки не выпустил, успел подняться в тот самый миг, когда увидел, что на меня несется чудовищный белый буйвол.

Инстинкты и природная кровожадность клинка сработали одновременно. Я поднял большой черный боевой меч, словно вертел, и пронзил мощную грудь бизона. После второго удара бизон упал. После третьего кровь хлынула на лед.

Я победно обернулся, ожидая благодарности тех, кого спас. Но лицом к лицу столкнулся с вновь прибывшим. Белолицым и красноглазым, таким же, как и я. Он мог бы быть моим сыном – на вид ему было не больше шестнадцати. На лице его было выражение недоверчивого ужаса. Что не так? Разумеется, это был тот же самый мальчишка, которого я видел на острове. Но кто он? Не сын мой и не брат. И все же мрачное лицо несло все признаки фамильного сходства.

– Итак, – сказал я, – враг повержен, господа. Что еще нужно сделать? Ответом мне было молчание.

– Что, приключения вам не по зубам? – Я все еще ощущал эгоцентрическую эйфорию – она пришла, когда я пролил столько крови.

А затем я понял, что индеец и альбинос смотрят на меня с такой серьезностью, словно я совершил ужасную ошибку или даже преступление.

Индеец шагнул вперед. Он протянул руку, вырвал у меня меч и бросил его на тропу. Затем заставил меня повернуться и показал, что лежит за моей спиной.

– Она должна была провести нас по льду. Только Белая Буйволица может пройти по Сияющей тропе. А теперь она мертва.

Это была Уна. Ее белая накидка из буйволиной шкуры обагрилась кровью. На теле зияли три раны от меча. Они находились именно там, куда я ударил белого буйвола.

Постепенно весь ужас того, что я совершил, дошел до меня. Я поднял меч и отбросил его подальше на лед.

Она пришла, чтобы спасти меня, но в безумстве сражения я убил собственную жену!

Глава девятнадцатая
Сияющая тропа

 
Возвела она град золотой, когда Рим еще ползал в грязи,
Философские снились ей сны, когда Греция в люльке лежала,
Испытала все страсти она, пока не пришел Человек.
Длилась слава ее слишком долго, пока не начался закат.
 

Остин. В дни древние мечтала Атлантида древняя

Не веря своим глазам, я подошел к хрупкому телу. Неужели я действительно убил свою жену? Я молил о том, чтобы все это оказалось иллюзией, а не странным животным, которое я поразил мечом.

Побежденный ветер улетел, после него осталась глубокая торжествующая тишина. Я слышал свои шаги по серебристой тропе, чувствовал сладковато-соленый привкус крови, когда встал на колени и потянулся к еще теплому, знакомому лицу.

Меня сбили с ног. Юноша-альбинос, которого я впервые увидел на острове, наклонился и быстро завернул мою жену в бизонью шкуру. Не раздумывая, бросился он к великому городу-пирамиде. Пока он бежал, серебристая тропа появлялась прямо перед ним – и не исчезала за его спиной. Я поднялся, чтобы последовать за ним, но у меня не было сил. И меча тоже не было. Похищенная энергия утекала из меня.

Я споткнулся и упал на неустойчивый грунт. Руки погрузились в серебристую ртуть. Я пытался ползти. Мой горестный крик разносился по всем мирам.

Потом появились Лобковиц и индеец, они склонились надо мной и помогли подняться.

– Он пытается спасти ее, – сказал Лобковиц. – Шансы есть. Вы видели? Даже в смерти она обладает силой прокладывать путь.

– Почему вы позволили мне… – Я заставил себя замолчать. Я никогда не обвинял других в своих ошибках, но на этот раз все было намного хуже, чем я мог себе представить. Когда воспоминания Элрика столкнулись с моими и объединились в общем чувстве вины, в душе возник ужасный резонанс. Только теперь я вспомнил, кем являлся на самом деле. Как Элрику удалось захватить надо мной власть? Я огляделся, ожидая, что он появится – таким же, каким впервые явился мне в концлагере. Но с тех пор наши отношения стали намного глубже.

Лобковиц кивнул индейцу:

– Айанаватта, сударь. Не возьмете ли вы его за другую руку?..

Айанаватта среагировал немедленно. Двое мужчин подняли меня на спину толстокожего зверя, который терпеливо ожидал нас, и сами оседлали его.

Теперь-то я понял, почему они так торопились.

Викинги возвращались. Они уже бежали к тропе, которой могли воспользоваться так же, как и мы. Они вновь собрались вокруг своего вождя в зеркальном шлеме, который все еще выглядел как мой побежденный враг – Гейнор Проклятый. Их голоса эхом разносились по льду. Неужели они гонятся за нами?

Я изо всех сил боролся, чтобы найти свой меч, но двое мужчин крепко держали меня, и я был слишком утомлен, чтобы сражаться с ними.

– Не бойтесь Гуннара и его компании, – сказал принц Лобковиц. – Мы успеем спрятаться в городе, пока они нас не догнали.

– Как только мы войдем в ворота, он не сможет причинить нам вреда, – согласился индеец.

Я с облегчением понял, что по крайней мере юноша с Уной на руках находится в безопасности. Он уже не бежал, а шел и, подойдя к воротам, исчез внутри. Я снова оглянулся. Гуннар – или Гейнор – все еще преследовал нас. Что-то странное происходило с масштабами. Преследователи либо находились очень далеко, либо были слишком маленькими по сравнению с гигантским мамонтом. Может, все это иллюзия или очередной сон? Стоит ли доверять своим глазам? Могу ли я верить своим чувствам? Я ощущал себя так, словно сильно увеличился в размерах и в то же время утратил тело. Кожа ощущалась как воздушный шар, который вот-вот лопнет. В голове все лихорадочно кружилось. Перспектива искажалась и менялась прямо на глазах. Мамонт уменьшился в размерах, потом увеличился. Меня замутило. Глаза болели, и я не мог больше держать голову.

Пока меня везли в город, я потерял сознание. К тому времени, как я пришел в себя, мы были за высокими стенами Какатанавы, и я вдруг ощутил себя в безопасности. Юношу с телом моей жены я не видел. К моему удивлению, большой двор вокруг гигантского города был совершенно безлюден. Но ведь раньше, когда я подходил к зиккурату, я видел своими глазами, как здесь кипела жизнь! Очевидно, все оказалось иллюзией, не имеющей смысла. Каким образом такой огромный город смог разом опустеть?

Даже мамонт казался удивленным – подняв свой огромный хобот, он мотал головой и махал бивнями, которые свистели в воздухе. На его трубное приветствие никто не ответил, лишь эхо металось меж пустыми ярусами и далекими вершинами.

Так где же какатанава, эти огромные индейцы, что привели меня в Бездну Нихрэйна и, в конечном итоге, в этот мир? Я попытался освободиться от дружеских рук, которые все еще держали меня. Мне нужно было найти того, кто смог бы дать ответ. Кажется, я сказал это вслух. А затем погрузился в глубокий сон. Но он не утешил меня. Он был столь же беспокойным и таинственным, как и моя жизнь.

Я увидел тысячу воплощений Уны, женщины, которую я любил, и во сне я убивал ее тысячу раз тысячью различных способов. Я тысячу раз раскаивался и испытывал невыносимое горе. Но во всей этой душевной агонии я, кажется, нашел крошечную ниточку надежды. Она выглядела как тонкая серая проволока, ведущая от трагедии к радостному разрешению, туда, где исчезал страх, затихал ужас, где все мечты становились реальностью. Не является ли Какатанава лишь другим именем Танелорна, смогу ли я здесь отдохнуть, возродить свою любовь и жизнь?

– Это не Танелорн, – сказал кто-то.

Проснулся я отдохнувшим. Сверху на меня смотрел черный гигант Сепириз. Он держал в руке кубок и протягивал его мне. Желтое вино. Я выпил его и почувствовал себя лучше. Но потом нахлынули воспоминания, и я соскочил с помоста, на котором лежал. Осмотрелся в поисках меча. Но, не считая возвышения, на котором я спал, комната оказалась совершенно пуста. Я выбежал в соседнюю, а затем через дверь, в коридор. Пусто. Ни мебели, ни жильцов.

– Это Какатанава?

– Да, это их город.

– Они сбежали? Я же видел…

– Вы видели то, что и все путешественники на протяжении многих веков. Вы видели воспоминания о городе, когда он был в самом расцвете. Теперь он умирает, и от народа остались лишь те, кого вы уже встречали.

– А где они?

– Вернулись на свои позиции.

– А моя жена?

– Она не погибла.

– Жива? Где она?

Сепириз пытался меня утешить. Он предложил мне еще вина.

– Я лишь сказал, что она не погибла, но не говорил, что она жива. Древо само по себе больше не обладает такой силой, как раньше. И чаша сама по себе больше не имеет такой силы. И посох. И щит. И клинок. И камень. Точка опоры исчезла. И только после восстановления Равновесия она сможет жить. Между тем надежда есть. Трижды три, едины мы.

– Позвольте мне увидеть ее!

– Нет. Слишком рано. Нужно еще кое-что сделать. И если вы не сыграете предписанную роль, то никогда ее не увидите.

Мне оставалось лишь довериться ему, хотя он явно что-то скрывал. Сепириз обещал мне, что я снова увижу Уну, но не сказал, что она может принять другое обличье.

– Вы понимаете, граф Улрик, что леди Уна спасла вам жизнь? – мягко спросил он. – В то время как вы храбро сражались с Владыкой Шоашуаном и значительно ослабили его, дочь крадущей сны нанесла ему последний, рассеивающий удар, и тот отправил элементаля во все двенадцать сторон света.

– Она выпускала стрелы, я помню…

– А потом, после того как вы неожиданно атаковали герцога-демона, думая, что спасаете ее, она снова помогла вам. Приняла облик Белой Буйволицы, которой суждено было проторить нам последнюю дорогу по льду. У нее огромный опыт борьбы с Владыкой Шоашуаном. Понимаете? Она стала Белой Буйволицей. Буйволица – прокладывает тропы. Она может проложить путь в новые миры. В этом мире она – единственная сила, которую боятся элементали ветра, поскольку она несет в себе дух всех духов.

– А есть и другие элементали?

– Они все объединились во Владыке Шоашуане, который всегда был могущественным и заключал множество союзов с воздушными элементалями. Но теперь он взял их в плен. И хотя двенадцать духов ветра побеждены его силой, они все еще могут преобразиться. В этом мире ему служат все ветры. Вот почему ему сопутствует удача. Он повелевает элементалями, которые когда-то были друзьями вашего народа.

– А потом перестали ими быть?

– Да, ибо их поработил этот безумный владыка. Вы должны понимать: элементали не служат ни Порядку, ни Хаосу, они верны только себе и своим друзьям. И лишь по случайности они служат Равновесию. А теперь им приходится против своей воли подчиняться Владыке Шоашуану.

– Почему он имеет власть над ними?

– Он украл Щит Хаоса, который, видимо, привел сюда вашу жену. Владыка Шоашуан подстерег ее и отобрал щит. Это было все, что ему нужно, чтобы сконцентрировать свои силы и победить ветра. Если бы не чары Айанаватты, ее бы вообще не было с нами! Его волшебная флейта от души послужила нашему делу.

– Владыка Сепириз, я обязался служить вашему делу, потому что вы обещали вернуть мне жену. Но вы не сказали мне, что я убью ее.

– Я не был уверен, что все случится именно так… в этот раз.

– В этот раз?

– Мой дорогой граф Улрик. – В этот миг в комнату вошел князь Лобковиц. – Кажется, вы наконец-то поправились и готовы к дальнейшему.

– Только если вы расскажете мне больше. Правильно ли я вас понял, владыка Сепириз? Вы знали, что я убью свою жену?

Черного великана выдало выражение его лица, но в нем я заметил еще и печаль. Если прежде я и винил его в чем-то, то теперь горечь рассеялась без следа. Я вздохнул. Попытался вспомнить то, что уже слышал. Кажется, когда-то давным-давно это сказал Лобковиц. Все мы являемся отголосками какой-то большой реальности, но каждое наше действие в конечном итоге определяет природу самой истины.

– Все, что мы делаем, не уникально. Все, что мы делаем, имеет смысл или последствия, – мягко проговорил Лобковиц с приятным австрийским акцентом, прервав молчание Сепириза. Черный гигант посмотрел на него с облегчением и даже с благодарностью. Он не мог принять вызов, который я ему бросил, и боялся ответить на мой вопрос.

Наступившую тишину нарушил громкий шум снаружи. Я прошел мимо возвышения, на котором спал – в одном нижнем белье, потому что комната была приятно теплой. Я подошел к окну. Посмотрел во двор – мы располагались несколькими этажами выше. Старые лозы, толще моей ноги, взбирались по потертой, блестящей каменной кладке. Осенние цветы, огромные георгины, гортензии и розы высотой едва ли не мне по плечи росли среди них, и только теперь я понял, насколько древнее это место. Теперь оно стало домом для дикой природы, а не для человека. Во дворе росли большие раскидистые деревья и высокая дикая трава. Немного поодаль, на другой террасе, я разглядел целый фруктовый сад. А за ним заброшенные поля, загоны для скота, склады. Они пустовали здесь веками. Я вспомнил историю о том, как турки захватили Византию. Они считали, что завоевали великую империю, но вместо нее нашли лишь овец, пасущихся среди руин разрушенных дворцов. Может быть, здесь находилась американская Византия?

Во дворе стояла большая черная мамонтиха по кличке Бесс – ее купали юноша по имени Белый Ворон и его старший товарищ Айанаватта. Оба в отличной физической форме, они, по всей видимости, были добрыми друзьями, хотя Белый Ворон выглядел не старше семнадцати. Он, как и я, был альбиносом. Но он напоминал мне не моих близких, а кого-то другого. Кого я тоже хорошо знал. Мне хотелось позвать его, расспросить об Уне, но Сепириз уже заверил меня, что она не погибла. Я заставил себя подчиниться ему. Он не просто знал будущее, он понимал все варианты будущего, которые могут умножаться, если кто-то из нас слишком далеко отклонится от истории. Подобно сложному заклинанию, заставляющему десятки людей совершать десятки различных поступков, история должна быть соблюдена в точности, если мы хотим достичь желаемого. Мы участвовали в игре жизни и смерти, правила которой приходилось угадывать.

Юноша поднял голову и увидел меня. Он сразу посерьезнел и махнул мне рукой, я принял этот жест за проявление дружелюбия, возможно, он хотел ободрить меня. Парень обладал редким обаянием, как и индеец, стоявший рядом с ним. Айанаватта кивнул мне, но с большим почтением.

Кто эти аристократы прерии? Я не встречал ничего подобного ни в одном из замечательных исторических документов о ранней истории Северной Америки, которые изучал. Тем не менее выглядели они весьма солидно. На воинах, находившихся в великолепной физической форме, была дорогая одежда. Оружие, украшения и одежду, расшитую бисером, изготовили прекрасные мастера. Оба явно занимали высокое положение в своем племени. Бритые головы блестели от масла, в длинную прядь на темени – единственный участок с волосами на всем теле – были вплетены блестящие орлиные перья. Сложные татуировки и украшения у старшего индейца, выделанные шкуры и искусные вышивки бисером – все это указывало на их ненавязчивый авторитет. Может, они, как и какатанава, последние представители своих племен?

Меня в очередной раз поразило, что изнутри город выглядел совершенно безлюдным. Я оглядел ярус за ярусом, до самых облаков, скрывающих верхние галереи города.

Обернувшись, я смог разглядеть за высокими стенами ледяное озеро и неровные вершины гор вокруг него. Казалось, жизнь покинула этот мир. Что Сепириз говорил о жителях этого города? Ведь здесь, должно быть, когда-то обитали миллионы.

Я спросил Лобковица о том, что случилось. Ему, кажется, не хотелось отвечать – он лишь обменялся взглядами с владыкой Сепиризом, который пожал плечами.

– Думаю, что теперь мы можем говорить, ничего не опасаясь, – сказал он. – Здесь мы вообще не контролируем события. Что бы мы ни говорили, последствия уже не изменятся. Теперь только наши поступки могут внести изменения, этого и я боюсь… – Он прижал крупный подбородок к груди и прикрыл задумчивые глаза.

Я отвернулся от окна.

– А где какатанава, жители этого города?

– Вы уже видели всех, кто выжил. Вам известно другое название этого города на языке какатанава? Похоже, что нет. Он называется Икенипванава, что примерно означает Гора Древа. А о нем вы что-нибудь слышали? О самом древе? О нем говорится во многих мифологиях.

– Я ничего не знаю о нем. Но сейчас меня больше всего волнует моя жена. Как вы думаете, она выживет? Можно ли повернуть время вспять?

– Запросто, но это ничего нам не даст. Дело сделано. И повторится снова. Вашу память изменить не так-то просто!

– В этих стенах вообще что-нибудь меняется? – спросил я.

– Ничего. По крайней мере, в последнюю сотню лет. А может, и тысячу. То, что вы видели с берега, всего лишь иллюзия обитаемого города. Ее поддерживают те, кто охраняет сам источник жизни. Светоотражающие стены города служат нескольким целям.

– Разве никто никогда не приходил сюда, чтобы узнать правду?

– Как бы они смогли это сделать? До недавнего времени озеро постоянно кипело из-за вязкой породы, самой жизненной материи планеты. Никто не мог пересечь его, и никому не было до этого дела. Но потом холодный Порядок сотворил свое мрачное волшебство и сделал озеро таким, каким вы его видите сейчас. Именно этим занимались Клостергейм и его друзья. В ответ Айанаватта и Белая Буйволица с помощью чар проложили тропу, но, разумеется, теперь ею могут воспользоваться и наши враги. Мы прокладываем пути, но не можем контролировать, кто использует их после нас. Несомненно, пройдет совсем немного времени, прежде чем они все поймут и найдут способ проникнуть в город. Поэтому мы должны сделать все, что должны, как можно быстрее.

– Я уже понял, что времени, каким мы его знаем, не существует. – Я рассердился и начинал думать, что они меня обманули. – Поэтому к чему торопиться? Особой срочности нет.

Князь Лобковиц позволил себе легкую улыбку.

– Некоторые иллюзии гораздо убедительнее других, – сказал он. Казалось, он больше не собирался ничего говорить, но все-таки добавил: – Это последнее место в мультивселенной, где вы можете найти крепость в физическом виде. В других мирах она преобразовалась.

– Преобразовалась? А это была крепость?

– Преобразовалась благодаря тому, что находилось в ней. Тому, что в ней хранилось. Когда-то, на одном из этапов истории мультивселенной, это был великий и благородный город, самодостаточный, но способный принять всех, кто приходил к нему в поисках справедливости. Наподобие города, который вы называете Танелорн, он приносил порядок и спокойствие всем, кто здесь жил. Человеческая история – вот что меняется кардинально. Путь нации определяется страстями и алчностью, а не идеалами. Но без изменений мы погибнем. Простые человеческие эмоции нарушили стабильность, те же самые, что разрушили тысячи других империй и тысячу Золотых веков. История любви и ревности наверняка и вам хорошо знакома. Эта крепость, этот великий мегаполис был создан для сохранения символа. Поначалу символ был просто символом. Но затем благодаря человеческой вере и фантазии он начал становиться все более и более реальным. В конечном итоге символ и сам объект стали единым целым. И когда это случилось, они обрели силу, но это же подвергло их опасности и сделало уязвимыми. Как только символ обрел физическую форму, человеческие поступки начали влиять на его судьбу. Теперь символ и реальность стали одним целым. И мы сталкиваемся с последствиями этого объединения. В сущности, мы сами создали такое положение дел.

– Вы говорите о символическом древе? – спросил я. Мне вдруг вспомнилось, как в древности немцы поклонялись древу, отголоски этого встречаются в украшении рождественской елки. – Или о самой мультивселенной?

Он облегченно вздохнул.

– Понимаете, каков парадокс? Мультивселенная и древо – это одно и то же, и они заключены друг в друге. Ужасная дилемма человеческой жизни. Мы способны уничтожить саму материю нашего существования. Наше воображение может создать реальность, а может разрушить ее. И оно также способно создавать иллюзию. Худшая из всех иллюзий, разумеется, самообман. Из этой фундаментальной иллюзии возникают все остальные. Это великий изъян, который навсегда удерживает нас от искупления. Именно он и положил конец Золотому веку, символом которого являлось это место.

– Вы говорите, искупление невозможно?

Лобковиц положил руку мне на плечо.

– Такова судьба Защитника человечества. Наша общая судьба. Время и пространство находятся в постоянном движении. Мы стремимся установить Равновесие в мультивселенной, но сами вряд ли когда-нибудь увидим его. Таково наше бремя. Бремя таких, как мы с вами.

– И эта дилемма повторяется в бесчисленных версиях одних и тех же жизней, одних и тех же историй, одних и тех же сражений?

– Повторение – подтверждение жизни. Это то, что мы так любим в музыке и других формах искусства и науки. Мы выживаем благодаря повторению. В конце концов, так мы размножаемся. Но когда многократное повторение приводит к потере самой сути, необходимо что-нибудь сделать, чтобы изменить историю. Напитать новыми соками старое древо. Именно это мы пытаемся сейчас сделать. Но сначала нам нужно собрать все элементы воедино. Теперь вы понимаете, чего мы хотим достичь, граф Улрик?

Нужно признаться, что я был сбит с толку еще сильнее. Подобные философии недоступны моей простой душе. Но я сказал:

– Кажется, понимаю.

На самом деле я понимал лишь одно: если я сыграю свою роль в этой истории, то смогу воссоединиться с Уной. Все остальное не имело для меня никакого значения.

– Идемте. – Сепириз словно сжалился надо мной. – Сейчас нам нужно подкрепиться.

Мы вышли на широкую тропу, огибающую город.

– Так чем на самом деле является это место? – спросил я. – Центром мультивселенной?

Лобковиц заметил, насколько я озадачен.

– У мультивселенной нет центра, как нет его у дерева, но именно здесь встречаются естественное и сверхъестественное, и ветви мультивселенной переплетаются друг с другом. Эти пересечения приводят к непредсказуемым последствиям и угрожают всему. Масштабы теряют всякий смысл. Вот почему так важно сохранить исходную последовательность событий. Проложить путь и придерживаться его. Соблюсти нужное число участников, как было предписано. Именно так мы учимся упорядочивать Хаос и перемещаться по Полю Времени. Вы не заметили, что здесь у всех разный размер? Это верный признак того, насколько серьезному нападению подверглось Равновесие.

Князь замолчал и посмотрел наверх. Верхние ярусы огромного строения терялись в белых облаках.

– Какатанава строили город на протяжении многих веков на месте горы, что существовала тут с самого начала, – говорил Лобковиц, пока мы шли мимо заброшенных домов, лавок и конюшен. – Они были замечательными, цивилизованными людьми. Жили по закону. Принимали всех, кто искал защиты, при условии, что они подчинятся Порядку. Все жили для одного – ради древа, которое находилось под их защитой. Они посвятили себя этому делу. Весь народ жил для того, чтобы заботиться о древе, защищать и взращивать его. Какатанава были известными и уважаемыми людьми, они славились своей мудростью и разумом по всей мультивселенной. Великие короли и вожди других народов отправляли сюда своих сыновей перенимать путь какатанава. Постигать мудрость Народа Древа приходили даже из других миров. Разумеется, Белый Ворон тоже последовал давним традициям своей семьи…

Я сказал, что слышал, как какатанава называли Народом Круга, почему же он назвал их Народом Древа?

Лобковиц улыбнулся.

– Древо находится в круге. Время – это круг, а дерево – мультивселенная. Круг – сфера, в которой все существует. Пространство – всего лишь измерение этой сферы.

– Пространство – это измерение времени?

– Именно так, – просиял Лобковиц. – Когда это понимаешь, то и многое другое объясняется само собой.

От дальнейших пояснений этой путаной идеи меня избавил резкий вопль. Сердце пропустило удар; я бросился на ближайший балкон. Увидел, как на неровный горизонт надвигаются темные тучи, они собирались вокруг самой высокой вершины, извивались в мучительной попытке принять форму живого существа. Облака, привлеченные всеми ветрами, плененными Владыкой Шоашуаном, сбились в массивное тело. Прежде чем мы успели отступить внутрь, длинное щупальце облаков отделилось от основной массы и хлестнуло по льду, стенам огромного города-крепости и нам, словно кнут, а затем вернулось назад.

У Сепириза на шее даже остался тонкий рубец, в том месте, где его задело облаком. Мне показалось, что в глазах его вспыхнул страх, но, когда я пригляделся, он улыбнулся.

– Ваши бывшие друзья выступили против нас, – сказал Лобковиц. – Они пробуют силы. Теперь мира ждать не приходится. А если Гейнор Проклятый одержит победу, нас ждут вечные муки.

Я удивленно поднял брови. Лобковиц говорил вполне серьезно.

– Как только нарушится Равновесие, время, как мы его знаем, тоже разрушится. А это означит, что мы останемся неподвижными, но в полном сознании, замороженные в последнем мгновении перед небытием, и будем проживать эту смерть вечно.

Признаюсь, я перестал прислушиваться к экзистенциальной лекции Лобковица. Будущее без Уны представлялось довольно мрачным, так что и думать о нем не хотелось.

Забыв о еде, мы наблюдали, как образуется и меняет форму вокруг горных вершин сине-черный кровоподтек облака. Из другой части галереи раздался крик, и мы увидели за большими воротами в город наполовину исчезнувшую тропу, которую Айанаватта проложил с помощью флейты. Теперь она разливалась, как ртуть, разбегаясь по льду, и люди, двигавшиеся по ней, перепрыгивали с участка на участок. Крошечные фигурки, не индейцы-какатанава. Сначала я подумал, что это инуиты, одетые в тяжелые меха, но потом понял: их возглавлял вождь без лица. Свет отражался от зеркального шлема, я сразу же узнал его. Рядом с ним шагал еще один мужчина, походку которого я вспомнил, а по другую сторону от него шел мужчина поменьше, тоже знакомый. Но они были слишком далеко, так что лиц их я не смог разглядеть. Без сомнения, они были его воинами.

Те же самые викинги, что пытались помешать нам добраться до крепости.

– Изгибы времени, – сказал Лобковиц, предвосхищая мой вопрос. – Гейнор Проклятый теперь стал Гуннаром Обреченным. Небольшой шаг в сторону в мультивселенной. Он собрался воедино, но не смеет жить без шлема, поскольку все его лица существуют одновременно. В данном случае он находится здесь, в вашем двенадцатом веке, как и этот город, и многое другое…

Я обернулся и посмотрел на него.

– Гуннар все еще ищет Грааль?

Лобковиц пожал плечами.

– Грааля жаждет Клостергейм. Таким извращенным образом он хочет добиться примирения. Гуннар же ищет смерти, как другие люди – сокровищ. Но он не желает просто умереть. Он хочет, чтобы вместе с ним умерло и все остальное. Только так он сможет оправдать свое самоубийство.

– Он мой кузен, но, кажется, вы знаете его намного лучше меня. – Я боролся с нарастающим чувством страха. – Вы встречались с ним в Будапеште или в Миренбурге?

– Он вечен, как и вы: у вас есть альтер эго, воплощения одного и того же архетипа, точно так же и он имеет множество имен и несколько обличий. Но ваш родственник, известный вам под именем Гейнор фон Минкт, был и останется преступником, Рыцарем Равновесия, который бросил ему вызов и был повержен. Он продолжает бросать вызов Равновесию снова и снова.

– Люцифер?

– У всех народов есть своя версия Люцифера.

– И он продолжает терпеть неудачи?

– Хотел бы я, чтобы это так и было, – вздохнул Лобковиц. – Нужно сказать, иногда он понимает, как это глупо, и пытается изменить свои поступки. Но здесь, увы, надежды нет, дорогой граф. Идемте, нам нужно посовещаться. Владыка Шоашуан вновь набрался сил. – Он остановился, чтобы выглянуть из другого отверстия в великой стене зиккурата. – Гейнор со своими друзьями принес в этот мир чародейство.

– Но как мы сможем противостоять им? – Я оглянулся на наш небольшой отряд – черного великана, князя Лобковица, шамана Айанаватту и Белого Ворона. – Как мы сможем с ними драться? Мы в меньшинстве и практически безоружны. Владыка Шоашуан набрался сил, а нам нечем с ним драться. Где мой меч?

Сепириз посмотрел на Лобковица, тот посмотрел на Айанаватту и Белого Ворона. Эти двое промолчали. Сепириз пожал плечами.