Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

Зато еды оказалось много. Женщины и девушки выносили одно блюдо за другим, и вскоре воцарилась праздничная атмосфера.

Клостергейм пытался развеять сомнения мрачного Ипкаптама, который продолжал наносить на лицо боевую раскраску. Когда Клостергейм предложил пойти в типи, чтобы обсудить наш поход, Ипкаптам покачал головой и ткнул пальцем в мой меч, а потом и в меня, несколько раз произнеся слово «какатанава», и я понял, что меня на совет не допустят. Клостергейм пытался объясниться с ним, но Ипкаптам встал и ушел, бросив на землю узорчатую котомку, которая висела у него на поясе. Я понял, что он не собирается делиться с нами мудростью.

Какатанава! Это слово произносили как проклятье, и оно явно относилось ко мне. Клостергейм заговорил с ним жестко и настойчиво, несомненно, взывая к здравому смыслу, и постепенно Молодой Двуязыкий, хмурясь, начал слушать. Потом он хмурился и кивал. Затем, так же хмурясь, вернулся, касаясь пальцами своих шрамов. Он подобрал свою котомку и показал на большую хижину в стороне от других, рядом с небольшой рощицей и грудой камней. Заговорил, серьезно и долго, вдохновенно жестикулируя и тыча пальцами.

Затем он что-то пробормотал и позвал женщин, стоявших неподалеку. Отдал приказ группе воинов. А после знаком приказал нам следовать за ним, все с тем же кислым выражением лица, и нехотя направился к большому типи.

– Это хижина совета, – усмехнулся Клостергейм, – их вариант городского собрания.

Мы с Гуннаром пошли за Клостергеймом и его приятелем к хижине совета. Насколько я понял, мы собирались обсуждать нападение на Золотой город. Свое оружие мы оставили на попечение нашей команды. Их оружие настолько превосходило туземное, что они могли не бояться «скрелингов».

Несмотря на это, в хижину шамана я вошел с неловким ощущением, будто мне сделали одолжение.

 
Ты не спрашивай про имя, кто народ мой и где жил он,
Но останься и послушай о мистическом призванье,
Как я путь во сне увидел.
Снился сон мне о терпенье и о том, как все свершилось.
Как придумывал законы, мирно под одною крышей
Жил да был народ могучий.
К одному они стремились, правду гор найти желали,
Мудрость леса, сны пустыни, а потом назад вернувшись,
Знанья принести народам.
 
 
Мы затем раскурим трубку, заведем с тобой беседу.
Вспомним доблесть, добродетель.
Дымный дух из красной трубки
Сны и подвиги покажет.
Говорящий сам увидит, слушатель услышит братьев,
И сестер, и матерей, жителей лесных почует
Голоса и духов неба.
 
 
Пусть живут легенды вечно о проворных и везучих,
Как бежал зайчишка белый, как летел и каркал ворон,
Как медведь на них бросался, и сражались мы с врагами.
Расскажи, что все мы братья. Вспомни подвиги, отвагу,
Дым вдохни из красной трубки, он твою утешит душу.
 

У. С. Харт. Хобовакан

В большой хижине было очень жарко, моим слабым глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Постепенно я разглядел посреди жилища костер, вокруг которого были кучами навалены шкуры животных. С одной стороны меховая куча была побольше, ее покрывала выделанная белая кожа. Я решил, что это место Ипкаптама. Для него сплели нечто вроде трона из ивовых ветвей. Некоторых животных я не смог определить по шкурам. Видимо, они принадлежали к местным видам.

В воздухе стоял густой аромат разных трав. В тлеющем огне лежало несколько круглых камней, от которых к вершине типи медленно поднимался густой дым. В хижине сильно пахло выделанными шкурами, животным жиром и, кажется, мокрым мехом. А еще мне сразу вспомнился запах раскаленной стали.

Я спросил Клостергейма, в чем причина столь неуютной обстановки. Он заверил меня, что опыт будет увлекательным и поучительным. Гуннар заявил, что если бы он знал, что произойдет нечто подобное, то с мечом в руке принудил бы этих ублюдков к сотрудничеству. Поняв по тону голоса, о чем он говорит, Ипкаптам незаметно усмехнулся. На мгновение его понимающий взгляд пересекся с моим.

Когда мы все зашли, полог задернули и завязали, и сразу стало намного жарче. Я держался как мог, помня, что в жару порой теряю сознание; у меня уже начала немного кружиться голова.

Клостергейм сел слева от меня, Гуннар справа, а шаман пакваджи прямо передо мной. Довольно странный совет собрался в хижине из бизоньих шкур. С шестов свисали всевозможные сушеные гады и отвратительно пахнущие травы. В мирах снов мне встречались способы поиска мудрости и похуже, но пахли они не в пример приятнее. Мозг мой никак не мог припомнить, случалось ли мне уже побывать на подобном совете. Ипкаптам в головном уборе из белых перьев, в бусах из бирюзы и малахита, медных браслетах и с шаманской котомкой со всем ее содержимым выглядел весьма внушительно. Он отдаленно напомнил мне Предков, богов, говоривших со мной в Саду дьявола. Я отчаянно пытался вспомнить их слова. Вдруг они сейчас пригодятся?

Шаман достал большой плоский барабан и начал бить в него – с оттяжкой, медленно и ритмично. Из груди его рвалась песня. Она предназначалась не для нас, а для духов, которых он призывал для проведения ритуала. Большая часть слов и переливов голоса были вне досягаемости даже для моего, весьма чуткого, слуха.

Клостергейм наклонился над костром и плеснул воду на разогретые камни. Они зашипели, исходя паром, и напев Ипкаптама стал еще громче. Я дышал глубоко и ритмично, но это давалось мне с трудом. Шрам на лице шамана, который казался мне неровной раной, теперь обрел форму. Из-под его лица будто показалось другое, зловещее и насекомообразное. Я попытался вспомнить то, что знаю. Меня тошнило, голова кружилась. Может, пакваджи вообще не люди? Может, они просто похожи на людей? По словам Клостергейма, подобные сомнительные создания здесь не редкость.

Я чуть не потерял сознание, но меня взбодрил изменившийся голос Клостергейма. Он запел, как монах, на греческом излагая историю о пакваджи и их сокровищах. Подбросил дров в костер, подул, пока камни не раскалились докрасна, а затем снова плеснул на них воды. Огонь вновь заплясал, отбрасывая тени, жар усилился настолько, что я не мог ясно думать. Все силы уходили на то, чтобы оставаться в сознании.

Бой барабана, ритмичная песнь, странные слова, – все это завораживало. Я терял контроль над собой. Неприятное ощущение, и я уже испытывал его раньше – эта мысль меня отчего-то подбодрила. Я надеялся, что есть некая высшая цель и ради нее можно и потерпеть неудобства.

В юности, проходя обучение, я поучаствовал во многих подобных ритуалах. Поэтому не стал удерживать свое сознание и позволил себе окунуться в темную безопасность жара и теней, пения и ритмичных ударов. Назвав это безопасностью, я имел в виду нечто вроде смерти. Все мирские и материальные заботы исчезают. И человек остается один на один с собственной жестокостью и потребностями, став их жертвами. Человек может по-настоящему изучить реальность своей души, осудить самого себя, испытать раскаяние и простить. В этой довольно странной психической спирали ты получаешь искупление или рождаешься вновь, очистившись, и в этом состоянии тебя посещают видения. Откровения часто бывают результатом подобных ситуаций. Ипкаптан извинился за то, что традиционной курительной чаши из красного камня, принадлежавшей его племени, больше нет, и, достав большую церемониальную трубку, разжег ее щепкой из костра. Он повернулся ко всем сторонам света, начав с востока, распевая что-то непонятное и раскуривая трубку. Затем поднял ее вверх. Снова начал петь и выпускать дым. А потом передал трубку Клостергейму – тот знал, что с нею делать.

Теперь Ипкаптам начал говорить о великом прошлом своего племени. Раскатистым голосом он описывал, как Великий Дух создал его народ глубоко под землей. Первые существа, сделанные из камня, были сонными и двигались медленно. Они, в свою очередь, создали людей, чтобы те им служили, а затем великанов, что защищали их от мятежников. Люди убежали от великанов в другую землю, землю пакваджи.

Маленькие пакваджи были слишком слабы, чтобы драться с врагами, и ушли под землю. Великаны не стали их преследовать. И высокие люди тоже не стали преследовать пакваджи, и вскоре они стали заодно и с людьми, и с великанами.

Все были равны и имели дары, которыми служили другим. Утроба Матери Земли грела их, и пакваджи не нуждались в огне. Еды хватало. Они жили в мире. Каждый год племя доставало Вечную трубку, курительную чашу из красного камня, которую они завоевали в войне с зелеными людьми, и поклонялось Духу. Трубку курили в каждом племени и во всех народах, созданных Духом. Ее наполняли отборными травами и ароматной корой, и ее не требовалось разжигать. Даже люди-медведи, люди-барсуки, люди-орлы и все другие народы долин, лесов и гор приглашались на это великое собрание, где укреплялись их узы. Все жили в гармонии и взаимном уважении. И только в мире духов случались распри, но их войны не затрагивали ни землю пакваджи, ни земли высоких людей и великанов.

Я вдруг осознал, что слышу не Клостергейма с его греческим, а самого Ипкаптама, его голос и его родной язык. Ипкаптам установил ментальную связь, и я начал понимать их язык. И теперь его слова находили прямой путь к моему разуму.

Со словами у меня в голове возникли и образы. Они казались вполне знакомыми. Я быстро воспринимал их и понимал. Я узнавал всю историю народа, его взлета, и падения, и нового взлета. Я слушал их легенды. Может быть, я узнаю о потерянном мече, который ускользает от владельца или убивает его?

Вода снова пролилась на камни. Трубка переходила по кругу. Я научился вдыхать странный дым, и ощущение реальности погасло еще сильнее.

Черты лица Ипкаптама казались мордой гигантского муравья, а убор из перьев – усиками-антеннами. Мне не хотелось терять ни жизнь, ни рассудок. Я делал вид, что вижу лишь его человечью маску. Мне вспомнилось учение одного народа, среди которого я недолгое время жил, они называли своего бога Первоначальным Насекомым. Считалось, что он – первое сотворенное существо, Саранча. Легенда гласила, что саранча не могла есть, и тогда духи создали лес, где она могла питаться. Но саранча была так голодна, что съела весь лес и теперь не могла делать больше ничего другого. И если бы ее не остановили, она могла съесть весь мир, а затем и себя.

Ничего зловещего в легенде шамана о его народе я не заметил. Возможно, нечто зловещее было не в ней, а в рассказчике. Может быть, Двуязыкий узнал все это не от своих предков. Тем не менее я продолжал слушать.

От пара и дыма я едва не терял сознание. Сердце екнуло, когда великая трубка мира из красного камня опять пошла по кругу. И снова ее возносили духам четырех ветров. Клостергейм коротко затянулся, выпустил дым и передал трубку мне. Я вдохнул ароматы коры и листьев и внезапно оживился. Словно дым потек по всему телу, по жилам и костям, поселился во мне, наполнив ощущением благополучия, не оставив никаких побочных эффектов, которые оказывали на меня наркотики. Наркотики питались моим духом, а я черпал в них энергию. Трубка же была наполнена натуральными растениями, высушенными, но не ферментированными. Казалось, что одной глубокой затяжкой я вдохнул в себя все полезные свойства природы и почувствовал себя бодрым и окрепшим.

Ипкаптам с почтением принял трубку. Он вновь поднял ее к небу, затем поднес к земле, затем всем четырем ветрам и лишь затем положил ее на камень перед собой. Ящероподобные глаза его расширились и заблестели, став огромными в свете костра.

– Много раз духи пытались втянуть нас в свои войны, – сказал он. – Мы не хотели драться ни на чьей стороне. Это были не наши войны. Нам даже нечем было сражаться. И мы не желали убивать наших товарищей.

Он говорил об этом гордо, даже будто слегка подрос.

– Однажды все народы, великаны и люди пришли в подземный мир, чтобы мирно торговать с пакваджи. Мы давали им металл, который добывали в скалах. Весь мир делал из этого металла наконечники для стрел и копий, а еще красивые украшения.

По словам Ипкаптама, железо ценилось дороже золота – с железом человек мог добыть себе золото, но с золотом был уязвим перед человеком с железом. Металл ценился дороже агатов и кварца, потому что его можно было ковать.

Люди многому научились, у них был огонь, но они не знали, где и как раздобыть металл и драгоценные камни. Их орудия труда, украшения и оружия делались из кварца и костей, поэтому они приносили племени пакваджи меха и жареное мясо в обмен на железо. Великаны обладали чародейскими силами и древней мудростью, поскольку были каменным народом. Они тоже знали секрет огня, знали, как накаливать металл и придавать ему форму. Но все приходили к пакваджи за металлом, и самым ценным из них считалось разумное железо, что те добывали в самом сердце мира.

Пакваджи были малы и умны. Они находили трещины, в которых залегали металлы и драгоценные камни, и добывали их. Они обладали терпением, чтобы достать и обработать железо. Они сделали молотки и другие инструменты, достаточно прочные, чтобы плющить железо, медь и золото. Бить их снова и снова, пока те не станут прекрасными предметами и внушительным оружием.

Они жили в своем великом темном королевстве несказанные эоны лет, пока под землей не произошли серьезные сдвиги и люди не развязали войну. Пакваджи пришлось выйти на поверхность. Боясь солнца, они вели ночную жизнь, скрывались от других и не выдавали своих мыслей и намерений. Иногда им приходилось красть еду в селениях. Иногда для них специально оставляли еду, взамен они чинили их горшки и прочую утварь.

Так и скитались пакваджи, пока не достигли земли, что лежала вдали от прочих людей. Здесь они построили свой первый большой город. Но другие люди больше не считали их братьями. Теперь они воевали друг с другом. Покинув людей, пакваджи забрали с собой свои умения и знания о земле и том, что в ней можно отыскать. Со временем глубоко в горах они построили великий город, в той самой земле, до которой они добрались. Город состоял из темных тоннелей и залов, похожих на те, что были у них под землей. Теперь они находились над землей, но внутри были точно такими же, как раньше. Люди чувствовали себя в безопасности, люди процветали, живя в своих прохладных темных городах. В конце концов, вопреки интуиции, вопреки воле духов, они начали работать с огнем.

Вскоре великаны услышали о том, что пакваджи живы и с ними снова можно торговать. Пакваджи узнали секрет огня и начали общаться со всеми, кроме духов, которые продолжали сражаться. Война распространилась и среди людей. Пакваджи делали оружие для всех людей и быстро разбогатели. Люди устали от войны. Города пакваджи процветали и разрастались, пока юг и запад целиком не вошли в их империю.

Пакваджи разбогатели, продавая людям то, что они так ценили. Правление их расширялось по всей земле. Королевство света – так называлась их империя. Они покорили другие племена, сделав их своими подданными, они захватили великие сокровища, в том числе известные всему миру Четыре сокровища пакваджи.

Разные герои завоевывали их, затем теряли в череде запутанных эпических событий и вновь возвращали. Все эти истории шаман рассказал нам, и мы впитали их, куря и потея в хижине, совершенно позабыв обо всем на свете.

Четыре сокровища пакваджи – это Щит полета, Копье неуязвимости, Вечная трубка мира, которую не требуется разжигать, и Флейта разума – если на ней сыграть три правильные ноты, то любое, даже смертельно раненное существо вернется к жизни.

Эти сокровища хранились в их городе, в системе глубоких пещер, в залах, высеченных в скалах и украшенных искусной резьбой по живому камню. Города пакваджи могли выдержать любую атаку: при необходимости жители покидали нижние уровни, защищая верхние. Ни одно племя так и не смогло победить пакваджи, что славились своими сокровищами. Каждый год проводился праздник, где рассказывали легенды о сокровищах, завоевавших их героях и об их невероятных военных подвигах.

Ипкаптам принялся чертить пальцами в воздухе. Они рисовал картины, и мы могли их видеть. Он показал нам вечно наполненную трубку из красного камня, что принадлежала зеленым людям, обитавшим среди озер, в хижинах на сваях. Они отказались платить пакваджи дань рыбой. Поэтому герой Нагтани пошел на них войной, разрушил их селения и забрал трубку как трофей. Зеленые люди ушли с этой земли.

После племя какатанава, жившее далеко на севере, попросило пакваджи сделать великое копье из волшебного железа – какатанава вырезали его из Матери всех металлов. Оно стало первым великим сокровищем пакваджи, созданным ими самими. Какатанава послали волшебный металл, чтобы изготовить копье, но отказались платить высокую цену, которую запросили пакваджи. Клинок оказался намного ценнее, так что пакваджи оставили его у себя.

Ипкаптам показал нам копье: резное узорчатое древко, черный клинок с бегущими по нему алыми буквами. Я был потрясен. Это же мой меч, просто привязанный к древку! Затем шаман показал нам Флейту разума, и мне почудилось, что на этот раз Клостергейм опознал ее. Что-то такое промелькнуло и в моей памяти. А потом Двуязыкий показал Щит полета – он позволял владельцу путешествовать по воздуху. Он выглядел точно так же, как тот, что я принес с корабля. Я знал, что украденный артефакт находился в сотне ярдов от нас под охраной Асолингаса.

Ипкаптам продолжил:

– Все это наши сокровища и наша история. А затем пришел Белый Ворон, он улыбался. Белый Ворон пришел и сказал, что он наш друг. Он пообещал научить нас своим секретам, он не был похож на какатанава, наших врагов, поэтому мы приняли его. Он принес нам свои знания и удачу. Он не был одним из нас, поэтому не мог взять себе жену из нашего племени, но он завел множество друзей среди лучших из наших людей, и их дочери восхищались им. Наш народ приветствовал его, ибо он сказал, что пришел лишь научиться нашей мудрости. Мы понимали, что он совершает путешествие грез, и желали ему всего доброго.

Но потом Белый Ворон ушел. Мы сказали: «Воистину, Белый Ворон ничего не хотел от нас. Он хороший человек. Достойный. Он тот, кто все делает по-своему. Он идет своим путем». Мы сказали, что кому-то очень повезло иметь такого сына.

А на следующий год и еще через год Белый Ворон вернулся. Как и прежде, мы считали его примерным гостем. Он помогал нам охотиться и жил среди нас. Что для нас было трудно, для него было легко. Мы радовались, что он с нами, поскольку он был силен, высок и умен.

В четвертую весну Белый Ворон снова пришел, и мы приняли его с радостью, делились с ним едой, он жил в нашем городе и рассказывал о тех местах, где побывал. Но в этот раз он попросил посмотреть наши священные сокровища. Черное копье Манавата, единственное копье, способное убивать духов. Щит Алконка, единственную защиту против духов. Трубку чероки, великую трубку из красного камня, приносящую мир там, где ее курят, даже среди духов. И Флейту Айанаватты, которая, если извлечь правильные ноты, наделит владельца силой изменить свой духовный путь и даже из смерти перейти в жизнь. Она лечит больных и приносит гармонию и мир туда, где есть вражда.

Белый Ворон обманул нас и украл наши сокровища, забрал их с собой. Злой дух обуял его. Он ушел в великую пустыню, где нет деревьев. И там, у подножья гор, Белый Ворон созвал совет Ветров. Он хотел подружиться с Ветрами. И потому призвал Южный Ветер, и он пришел. Призвал Западный Ветер, и он тоже пришел. Духам ветров он принес дары, чтобы они отнесли их своим народам. Мы еще не поняли, что сокровища пропали, а он уже отдал Вечную трубку людям юга, Щит полета – людям запада. Сам взял Флейту разума и отнес ее людям востока. И все народы в ответ тоже принесли ему дары.

Он запустил череду страшных событий. Существуют пророчества, знаки и знамения. Это конец для пакваджи – или начало. Все перепуталось. Но есть надежда вернуть наши сокровища. Белый Ворон собирается отнести Черное копье на север, в Какатанаву. Это самые могущественные из его друзей, их народы всегда были союзниками с самого начала времен. Его народ также заключил грязное соглашение с Фурном, с этого началось их правление, длившееся десять тысяч лет. Но если Белый Ворон не сможет отнести Черное копье народу какатанава, то наши судьбы изменятся. Поэтому мы делаем все, чтобы остановить Белого Ворона и его союзников. Они стоят на последнем отрезке пути к городу Какатанава.

– Там, – буднично произнес Клостергейм, – наши чары победят их. Белый Ворон стал узником, но его брат и сестра несут копье. Мы должны остановить их! Мой великий союзник держит их на Сияющей тропе, и они не могут завершить свой путь. Время там остановилось. Но они не знают этого и стоят там уже полвека, и это позволило нам снова укрепить наши силы. Они попытались воздействовать на моего союзника всеми своими чарами, но он слишком могуч для них. Только Белому Ворону удалось сбежать оттуда, но я его перехитрил. Но даже мой договор с Владыкой Шоашуаном конечен, а этот элементаль скоро снова проголодается. Он должен получить обещанную награду. Поэтому нам нужно добраться до Какатанавы как можно скорее. В одиночку мы не победим Белого Ворона и его даровитых друзей, но вместе мы возьмем над ними верх.

– А как насчет других потерянных сокровищ? – спросил я. – Как вы собираетесь вернуть их?

– Это будет намного проще, как только мы получим Черное копье, – ответил Клостергейм и тихо добавил по-гречески: – Сокровища пакваджи не сравнятся с тем, что находится в городе Какатанава.

– Меня интересует лишь одно проклятое сокровище, – произнес Гуннар к неудовольствию Ипкаптама. – Это драгоценная чаша, я ищу ее несколько столетий. И если не найду, придется иметь дело со Смертью.

Меня вдруг осенило.

– Вы называете ее Священный Грааль! Тамплиеры буквально помешались на нем. Считали, что в нем содержалась божья кровь или голова? В Уэльсе тоже есть своя волшебная чаша. Мой давний приятель Ап Квелч рассказывал, как однажды нашел ее. Для мира, который столь неоднозначно относится к чародейству, здесь попадается слишком много магических артефактов! Кажется, ваши мудрецы-священники считают Грааль мифом или призрачной мечтой?

– Мне известно, что это не так, – неодобрительно отозвался Клостергейм. – Легенд существует множество, но Грааль один. И именно его я надеюсь найти в городе Какатанава.

Шаман вновь запел. Он извинялся перед духами, которых призвал, за наше поведение. Когда мы умолкли, он заговорил о своей судьбе, о сне, что видел еще в юности, будто он отомстил за деда – тот погиб, призвав Владыку Шоашуана. В этом сне он нашел сокровища своего народа и привел своих людей домой.

– Это моя судьба, – проговорил он. – Я должен выкупить дом своего отца. Вернуть наши сокровища и нашу честь. Слишком долго мы следовали за ложными грезами.