Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 65 страниц)

Какая-то скрытая страсть тлела в мелнибонийце. Он жаждал пролить кровь, и ему было все равно, как это произойдет. Я начинал беспокоиться за себя и за его дочь. Ученый Крина тоже это почувствовал. Когда я снова посмотрел на него, он уже скрылся в горящем здании. Языки пламени его, похоже, не беспокоили.

Я оправил на себе мокрую одежду, чувствуя, что мне нужно хоть что-то сделать, и побрел к окраине города. Мои спутники последовали за мной.

Я был уверен, что не переживу этого путешествия. Утешался лишь одним: если бы Элрик с Уной не помогли мне бежать из концентрационного лагеря, я бы все равно давным-давно погиб. А так мне хотя бы довелось увидеть суперреальность, состоящую из связанных друг с другом миров мультивселенной.

Когда мы дошли до окраины, земля под ногами внезапно задрожала. Куски камня просвистели над головой и рухнули на пол пещеры. Неужели в Му-Урии тоже бывают землетрясения? За грохотом последовал отрывистый гул, напоминавший издевательский смех.

Я посмотрел на Уну, но она покачала головой. Элрик тоже был сбит с толку.

Снова гул. Очередной камнепад. Словно великан двигался к нам.

Будь я понаивнее, решил бы, что кто-то использовал взрывчатку. Нечто подобное я испытал, когда побывал на прокладке нового железнодорожного тоннеля вместе с братом-инженером, который погиб через три дня после начала войны, копая траншею. Я вгляделся вдаль между огромными каменными глыбами. Увидеть что-то в пещере или определить ее размеры оказалось невозможно. Но где-то далеко мелькали языки бушующего пламени. Фосфор из подземного озера кружился вихрем.

Тонкие воронки торнадо двигались к нам. Визжащие вихри свистящего белого огня касались руин разрушенного города, придавая им новый, безумный вид. Тонкие смерчи казались почти разумными; возможно, кто-то ими управлял.

Мы бросились бежать, надеясь укрыться в какой-нибудь канаве или каменной складке, чтобы огненный смерч пронесся над нами, не задев, как бывает с обычными земными вихрями, но надежда с каждой секундой угасала.

Теперь стало ясно, какую силу задействовал Гейнор против наших друзей. Несомненно, очередной сверхъестественный союз дал ему власть над ишасс – демонами ветра.

Я читал о них в работах о земной мифологии. Они изображались в основном в сказках пустынных народов и назывались ифритами.

– Разве их можно использовать, как это сделал Гейнор? – спросила Уна Элрика.

– Конечно, – коротко отозвался альбинос на бегу.

Задыхаясь, я бежал за ними, не в силах задать вопросы, возникающие в моей голове.

Уна помахала рукой. Остановилась и на что-то указала. Впереди лежал темный вход в маленькую пещеру. Слыша, что ишасс приближаются, и не осмеливаясь оглянуться назад, мы без промедления втиснулись в узкую щель, где втроем едва поместились. Близость чужих тел меня немного успокоила. Мы будто вернулись в безопасную утробу, способную нас защитить. Снаружи вопли и грохот становились все громче и явственней, вихрь пронесся прямо над нами. Затем наступило затишье. Вдали все еще слышались смерчи, но их рев утихал.

– Могучая сила, – задумчиво произнес Элрик. – Требуется большое умение, чтобы призвать ее. И нужно заключать важные сделки. Ваш кузен, конечно, очень умен, граф Улрик, но мне не верится, что он смог бы физически удержать такую силищу. Эти демоны известны по всему нижнему миру. Их зовут ишасс, Десять сыновей. Это значит, что Гейнор сохранил союз с Хаосом – ишасс не согласились бы служить Закону, да и он, даже столь нестабильный, не стал бы пользоваться их услугами.

Я устыдился, что слишком быстро осудил офф-му. Ни один смертный не устоял бы перед такой силой. Все равно что попытаться выжить во время смерча, полагаясь лишь на отвагу и порядочность. Офф-му, при всей своей утонченности, не смогли бы защититься от ишасс.

Демоны ветра снова прошли мимо. Завывая и скуля, словно дикие псы, они разбивали древние скалы, опрокидывали колонны, которым потребовался миллион лет, чтобы вырасти до таких размеров. Страх в моем сердце уступил место ярости.

Какой в этом смысл? Зачем Гейнор спустил Десять сыновей на побежденный город? Что не так со смертными, которые чувствуют радость от разрушения? Какую ужасную потребность они удовлетворяют, уничтожая красоту и многовековой труд? Может, они считают, что таким образом очищают мир?

Прошло немало времени, с тех пор как смерчи миновали, и мы выбрались из маленькой пещеры, когда до меня вдруг дошло: возможно, Гейнор вовсе не управлял Десятью сыновьями. Может быть, они вырвались из-под его контроля и теперь веселятся и беснуются, устраивая бойню в некогда тихом мире. Или же он отдал им Му-Урию в награду за помощь. Они уничтожали все подряд, не жалея даже дикарей, что мародерствовали на руинах города. Повсюду были разбросаны оторванные руки и ноги, обрывки одежды и плоти. Разлетевшиеся во все стороны кости падали, стуча, словно тяжелые капли дождя по крыше.

Десять сыновей ушли вперед, оставляя за собой лишь следы разрушения. Спотыкаясь, мы следовали за ними по широкой тропе и гадали, что лежит впереди, не станем ли мы свидетелями чего-то еще более ужасного.

Уна хмурилась. У нее была идея, как она сказала:

– Возможно, они торопятся присоединиться к армии Гейнора. Может быть, он уже дошел до Серых Пределов и снова призвал их. Неужели он считает, что можно завоевать Творение с помощью нескольких демонов ветра?

– Скорее всего, он хорошо продумал свой план, – отозвался я. – В чем мы точно можем быть уверены, так это в том, что он получил власть, какой прежде не обладал ни один человек.

– Думаю, его будет тяжело победить, – задумчиво произнес мелнибонийский владыка. – Хорошо, что нас трое. Вряд ли я смог бы справиться с ним в одиночку.

Мы отошли от города на приличное расстояние, освещая тьму факелами павших варваров. Шансов быстро догнать Гейнора у нас не было, но, по крайней мере, и Десять сыновей нам больше не угрожали. Они унеслись вперед, и лишь изредка мы замечали, как они мелькают меж массивных скал, похожих на анфиладу арок или гигантскую розовую беседку. Мы были им благодарны. К тому же они хоть немного освещали чернильную тьму вдали. И подсказывали, где может находиться Гейнор. Я понимал, что нам потребуется немало времени, чтобы добраться туда. А даже если и доберемся, то, возможно, тут же погибнем. Наверняка решимость Элрика и его оптимизм во многом опирались на его знание магии, а не понимании, каким количеством солдат распоряжается Гейнор, не говоря уж об очевидных сверхъестественных союзниках.

Нам повезло наткнуться на тело убитого труга. На поясе изуродованного получеловека висела сумка. В основном она была набита бесполезным барахлом, которое он раздобыл в Му-Урии. Но еще там лежала еда. Два больших каравая, пара горшков с вяленым мясом и маринованными овощами. И где-то великан нашел кожаный мех с вином. Пришлось вырвать его из гигантской огрубевшей руки. Неприятное занятие, но важное, особенно потому, что вино оказалось вполне приличным. Меня не покидала мысль о том, что оно, вероятно, принадлежало одному из друзей Фроменталя, может, даже говорящему лису. Я задумался о судьбе француза. Надеялся, что ему и его странным спутникам все же удалось найти Танелорн.

Мы быстро пошли дальше и вскоре заметили первые признаки ужасной армии Гейнора. Огромная серая масса собралась на горизонте. Неужели мы приближаемся к таинственным Пределам?

С немым вопросом я обернулся к Уне.

– Это Запретные Болота, – кивнула она. – А за ними – Серые Пределы.

Глава семнадцатая
Беспечные ангелы

– Некоторые верят, – заметила Уна, – что у каждого из нас есть ангел-хранитель – он за нами приглядывает примерно так же, как мы заботимся о домашних животных. Собака или кошка едва ли осознают, что мы для них делаем, так же и мы почти не замечаем своего ангела. У одних животных хозяева добросовестные, у других – плохие, так же и у нас. И потому, хотя у каждого есть свой хранитель, некоторым не везет – их ангелы беспечны.

Мы лежали на широкой террасе; она выходила в долину, которая, вероятно, раньше не видела света. Сейчас ее освещали шагающие смерчи, Десять сыновей; они выстроились в неровную, дрожащую и вихрящуюся линию. Кто-то явно держал их в узде – они следовали за слепыми людоедами Гейнора, несущими факелы. Разумеется, огонь предназначался не им, а Гейнору и отряду нацистов, чьи лошади также были слепы. Время от времени огромная тень падала на стену могучей древней скалы. Гигантские труги, невидящие дикари, нацисты в черно-серебристой форме… Поистине мерзейший союз. Звери и люди. Полузвери и полулюди. Они ковыляли, бежали вприпрыжку, брели, плясали, шли пешком и ехали верхом. Некоторые спотыкались. Как ни странно, их, так долго привыкавших жить во тьме, свет ослеплял. Армия голодранцев. Армия уродов. Чудовищная армия, неустанно шагающая к Серым Пределам.

– Может быть, наши ангелы давно покинули нас. – Я указал на войско Гейнора. – Вы видели когда-нибудь что-то столь же карикатурное?

– Нечасто, – отозвалась Уна.

Милое, прекрасное лицо ее, обрамленное длинными белыми волосами, светилось умом и иронией. Меня вдруг осенило. Кажется, я влюбился! И, конечно же, я сразу начал задаваться вопросом, насколько это аморально.

Уна все-таки не моя дочь, а Элрика. Но в какой момент существо, осознающее свое место в мультивселенной, может отказаться от отношений, которые уже происходили с миллионом других существ? Я наконец начал понимать все недостатки осознанной жизни. Возможно, много лет назад, когда Элрик только обучался колдовству, ему дали выбор: знать все – или отказаться от знания и жить, не осознавая себя в мультивселенной. Иначе он вряд ли вообще смог бы что-либо совершить.

Каково это – отдавать себе отчет в том, что каждое твое действие повлечет за собой последствия во времени и пространстве? Наверняка начинаешь раздумывать, с кем тебе общаться. Что делать и что говорить. От таких мыслей можно впасть в полнейший ступор. Или вернуться в состояние абсолютного неведения, ибо ум просто откажется воспринимать любую информацию.

Или стать совершенно безрассудным, готовым на любой риск, как Элрик. Ведь если ты рискнешь и проиграешь, наградой тебе станет окончательное забвение. А именно забвения жаждала его бедная измученная душа. И это качество делало его сомнительным союзником. Не все, как он, пытались забыться в бою. Мне все еще хотелось когда-нибудь вернуться в безмятежное лоно своего имения, к тихим радостям сельской жизни. Но в данный момент эта перспектива казалась почти недостижимой.

Элрик нахмурился. Казалось, он что-то просчитывал. Я смотрел на него с беспокойством, надеясь, что он не примет какого-нибудь безрассудного решения. Мы втроем не выстояли бы против такой странной армии.

Осторожно, стараясь не выдать себя, мы постепенно приблизились к жуткому войску Гейнора. Демоны ветра прикрывали ее с флангов и тыла. Я понятия не имел, каким образом мой кузен управляет ими.

– Откуда вам знакомы эти разумные вихри? – шепотом спросил я. – Вы с ними раньше встречались?

– Не со всеми десятью, – нетерпеливо ответил Элрик. Он явно досадовал, что я оторвал его от размышлений. – Однажды я призвал их отца. Ветряные существа повелевают различными видами стихии. Каждый защищает свою территорию. Они сильные соперники. И весьма ненадежные твари. Шарнахи, создатели бурь, на такое неспособны, только лишь х’Хааршанны, создатели вихрей.

Я снова замолчал. Инстинкты говорили мне повернуть назад, отыскать водопад, дорогу к Гамельну. Лучше уж рискнуть снова столкнуться с ужасами концлагеря, чем еще раз встретиться со сверхъестественной угрозой.

Шагающая армия остановилась. Они разбивали лагерь. Возможно, Гейнор хочет обдумать следующий шаг? Десять сыновей охраняли орду, окружив ее со всех сторон. Я внимательно вглядывался в пламенеющую белизну, пытаясь разглядеть, из чего они состоят, но в глазах тут же помутнело. На демонов ветра невозможно было смотреть дольше нескольких секунд.

Я подумал, не получится ли лучше разглядеть фигуру внутри одного из Десяти сыновей, если повязать глаза прозрачным шарфом. Может, я просто обманываю себя и никакой фигуры там нет?

Элрик пробормотал:

– Сперва Десять, затем – перейдем к леди М.

Он рифмовал. И дышал в определенном ритме, чего я раньше не замечал. Его движения стали плавными и воздушными. Он едва осознавал наше с Уной присутствие. Глаза отстраненно блестели.

Я нахмурился и двинулся было коснуться его плеча и спросить, все ли в порядке. Но Уна поднесла палец к губам и знаками попросила отойти. Она смотрела на отца с надеждой, когда же повернулась ко мне, глаза ее светились гордостью, словно она хотела сказать: «Просто ждите, что будет. Мой отец – гений».

Я знал Элрика так близко, как ни одно другое существо, знал всю его подноготную, разделял его душу. Относился к нему с огромным уважением и симпатией. Но только сейчас до меня дошло, что он, возможно, и в самом деле гений.

Он предупреждал нас, чтобы говорили очень тихо или, лучше всего, хранили молчание. У Десяти сыновей весьма острый слух.

Неожиданно он зашевелился, поднялся на ближайший валун и пробормотал, вероятно, в ответ на мой незаданный вопрос:

– Отец-старик. Отцу-старику нужна свежая кровь.

На мгновение он исчез. Я услышал мелодичный звук. Тихий, но угрожающий.

Затем увидел, что он уже внизу и осторожно движется в сторону лагеря Гейнора. Вынутый из ножен Равенбранд он держал в правой руке.

Время шло. Лагерь спал. Я нес дозор, ожидая возвращения Элрика. Уна прилегла, свернулась калачиком и попросила, чтобы я разбудил ее, если вдруг уснет.

Через некоторое время я услышал внизу какой-то шум и разглядел знакомые очертания. Элрик что-то тащил за собой. Нечто такое, что пыхтело и стонало, ударяясь о камни.

В следующий миг я увидел его с другой стороны, но все еще внизу. Там, где валуны образовали маленький естественный амфитеатр, Элрик сбросил свою добычу и пнул, чтобы она не дергалась. А затем я увидел его лицо. С остекленевшими, сияющими рубинами глаз. Они вглядывались в мир, который я себе даже представить не мог. Они смотрели прямо в Ад. Губы его шевелились, меч описывал в воздухе сложнейшие фигуры, тело начало исполнять призрачный ритуальный танец.

Уна проснулась и, лежа рядом со мной, наблюдала, как Элрик режет ткань, в которую была замотана жертва. Я узнал обезумевшего от ужаса человека. Нацист, который с самого начала пришел сюда с Гейнором. Он скалился, как попавший в капкан пес, но в глазах плескался ужас; его била крупная дрожь, и он не мог ее сдержать. Нацист попытался ударить Элрика. Равенбранд тут же лизнул его, и тот отдернул окровавленную руку. На лице вдруг появилась тонкая кровавая линия. И еще одна. Рваная рубаха свалилась с плеч, явив еще одну линию, от шеи до пупка. Нацист скулил, пытаясь найти выход, союзников, Бога. Да хоть что-нибудь! Меч пробовал его на вкус. Смаковал. Слизывал капли крови. И пока он играл с хнычущим беднягой, Элрик начал напевать какую-то навязчивую мелодию. Она то становилась громче, то затихала. Я не представлял, что горло смертного вообще способно на подобные звуки. Темп нарастал, и вместе с ним нацист умирал, куски плоти отваливались от него прямо на глазах.

Меч продолжал свое тонкое, ужасное дело.

Уна подалась вперед, зачарованная зрелищем. Тут она была истинной дочерью своего отца. Так кошка смотрит на мышь. Я же много раз отворачивался. Не мог вынести его голоса, что звучал то громче, то тише, пел с возрастающим напором. Не мог вынести вида самого Элрика, того, как его бешеные алые глаза устремлены вверх, во тьму, и как его открытый рот издает нечто среднее между воплем и песней, и как сияет его кожа, и как великий Черный рунный меч кромсает человека на его же глазах.

Элрик достиг невероятного мастерства в этом отвратительном искусстве – нацист все еще находился в сознании. На нем остались лишь черные эсэсовские ботинки. Он рухнул на колени перед моим двойником. Слезы смешались с кровью, когда клинок Элрика вынул глазные яблоки из черепа и они повисли на его щеках на нескольких мышечных нитях. Нацист умолял или пощадить его, или убить, но песня Элрика заглушала его жуткие крики, за что я был благодарен.

Меч и боец действовали в унисон – два разума, слившиеся в нечестивом союзе. Никогда раньше я не ожидал такого от моего Равенбранда. Использовав клинок, Элрик, по видимости, пробудил зло в самой стали. Алые руны пробегали по лезвию вверх и вниз, пульсируя, словно вены.

Казалось, меч наслаждается, нанося незаметные, но отвратительные раны, рассекая окровавленную плоть нациста. Несомненно, зрелища гаже я никогда не видел.

Я снова отвернулся. Услышал, как Уна ахнула, и опять посмотрел.

Вокруг изуродованного тела нациста образовалось нечто непонятное. Оно скручивалось и разворачивалось, вырастало, словно живое. Постепенно фигура, похожая на змею, полностью поглотила жертву Элрика, дернулась и оторвалась от того, что осталось от тела. Взметнулась к своду пещеры. И грозовой тучей закружилась наверху. В туче сверкали и корчились крохотные молнии цвета человеческой крови, пока нацист визжал, как недорезанная свинья, сознавая, что его ждут страдания намного худшие, чем он уже пережил. В конце концов туча поглотила его целиком.

Голос Элрика перекрыл все остальные звуки:

– Отец ветров. Отец пыли. Отец воздуха. Отец грома. Х’Хааршанн Старик-отец. Старейший из отцов. Х’Хааршанн Старик-отец, отец первых.

Я понимал язык, на котором он говорил, потому что теперь разбирался во всем этом, и знал, что он приносит несчастного смертного в жертву тому, кого призывает.

– Старик-отец! Старик-отец! Я приношу тебе то, чего требует Владыка х’Хааршанн. Я приношу тебе мясо иноземца, которого ты возжелал.

Туча взревела. Удовлетворенно рыгнула. Издала что-то вроде негромкого свиста.

Алые молнии заплясали, образуя некую фигуру. Мне показалось, что я вижу сморщенное лицо мстительного старика, длинные пряди жидких волос, ниспадающие до высохших плеч. Беззубый рот почмокал губами, проглатывая последние капли жертвы. Растянулся в широкой ухмылке.

– Ты знаешь, как накормить старого друга, принц Элрик, – голос шелестел, словно порыв сильного ветра.

– Я кормил тебя и раньше, х’Хааршанн Старик-отец. – Мой двойник вложил окровавленный клинок в ножны и стоял, вытянув руки в жесте поклонения. – И буду кормить, пока жив. Таков наш уговор. Который ты заключил с моими предками миллион лет тому назад.

– А-хаааа, – глубоко вздохнул старик. – Мало кто об этом помнит. За столь изысканный пир я готов отблагодарить тебя. Чего ты желаешь?

– Кто-то призвал в этот мир твоих сыновей. Они плохо себя ведут. И причинили огромный ущерб.

– Такова их природа. Как еще им себя вести? Они так молоды, мои Десять сыновей. Десять великих х’Хааршаннов, гуляющих по мирам.

– Все так, Старик-отец. – Элрик взглянул на останки нациста. Как сокол оставляет от птицы одни только перья, так и Старик-отец сожрал смертного, оставив от него лишь окровавленные обрывки эсэсовской формы. – Но их привели сюда мои враги. Они угрожают мне и моим близким.

Старик-отец дрогнул:

– Без тебя я не смогу познать изысканный вкус плоти. Моим Десяти сыновьям найдется дело и в других мирах, ибо они вершат в них мою волю.

– Все так, великий Старик-отец.

– Никого не осталось, кроме тебя, милый смертный. Никто больше не знает, что любит есть Старик-отец.

В этот момент Элрик посмотрел вверх. Наши глаза встретились. Его ироничный издевательский взгляд заставил меня с отвращением отшатнуться. Я знал, что Элрик из Мелнибонэ лишь внешне напоминает человека, что его раса намного старше и кровожаднее моей. В моем мире на подобную дикую, садистскую жертву был способен лишь психически больной. Но для Элрика и таких, как он, это являлось частью привычного образа жизни, возведенной в степень искусства, и они наслаждались им, как прекрасным зрелищем. В Мелнибонэ восхваляли жертв, умерших «стильно», тех, кто лучше других развлек зрителей перед смертью. Совесть не мучила Элрика за то, что он сейчас совершил. Дело было привычное ему, да к тому же необходимое.

Старик-отец, похоже, оспаривал ценность жертвы.

– Захочешь отведать еще, благородный Отец? – вкрадчиво спросил Элрик безо всякой угрозы. Старик-отец помнил вкус смертной плоти и жаждал испробовать ее снова.

– Пойду к сыновьям, – сказал он, прощаясь. – Они тоже насытились.

Вихрь алого пламени превратился в округлую тучу; она вознеслась к далекому своду пещеры, а затем опускалась во тьму, пока не исчезла, оставив за собой едва заметный рассыпающийся след розового света.

Я посмотрел на лагерь Гейнора. Там явно что-то заметили. Труги начали поглядывать в нашу сторону. Один из них бросился в центр лагеря, где Гейнор поставил свою невзрачную палатку, вбив колышки прямо в живой камень.

Похоже, смерть нациста оказалась напрасной. Старик-отец исчез.

Десять вращающихся воронок фосфоресцирующего света все еще охраняли лагерь. Омерзительный ритуал Элрика ничего не принес, лишь привлек к нам внимание гейнорской орды.

Отряд тругов двинулся в нашем направлении. Они нас не видели, но поиск не займет много времени. Я огляделся, ища путь для бегства. Оружие имелось лишь у Уны. Мой меч – в руках двойника. И я не знал, смогу ли в будущем относиться к клинку как раньше. Если у меня вообще есть это будущее.

Труги начали взбираться на скалы перед нами. Они учуяли нас.

Я поискал камень, чтобы бросить в них. Единственное оружие, что мне осталось. Оглянувшись, я увидел, как Элрик, совершенно изможденный, упал на колени. Успею ли я добраться до меча прежде, чем труги добегут до нас? Если я смогу снова взять его в руки…

Уна положила стрелу на тетиву и прицелилась. Пару раз она оглянулась через плечо, все еще не веря, что план Элрика не удался, что Старик-отец принял жертву и ушел, не оказав нам помощи, хоть и обещал.

Я заметил кое-что неподалеку от серого горизонта. Алая вспышка неслась к нам, все быстрее и быстрее, с громким бренчанием, словно кто-то перебирал струны огромной гитары, и звук усиливался и разносился по всему миру.

Элрик кое-как поднялся и подошел к нам. Он ухмылялся. Отфыркивался, словно волк. Глаза его жадно горели. Взгляд торжества; взгляд голода.

Он ничего не сказал, лишь посмотрел туда, где появилось алое облако. Туда, где по краям лагеря Гейнора плясали Десять сыновей.

Затем он вскинул голову, победоносно поднял Черный рунный меч и запел.

Я знал эту песню. Знал Элрика. Я был Элриком. Понял, что это значит. Понял, о чем в ней говорилось. Но не представлял, какой эффект она произведет. За свою жизнь я побывал на множестве концертов, но никогда не слышал столь невероятной красоты. В ней чувствовалась угроза, и триумф, и жестокая радость, и все же она была прекрасна. Казалось, я услышал, как поет ангел. Сложные мелодии и множество гармоний слились в этом странном голосе. Слезы затуманили взгляд. Рыдания подкатили к горлу. Я скорбел о смерти человека, убитого у меня на глазах. Я слушал голос горя, которого мир прежде не слыхал.

На малый миг от песни Элрика труги остановились.

Я посмотрел на Уну. Она рыдала. Она поняла нечто особенное о своем отце, то, что оставалось загадкой для меня и, вероятно, для него самого.

Песня набирала силу, и я понял: Равенбранд тоже поет вместе с Элриком. Мелодия была почти осязаемой. Она словно обнимала меня. Я понимал, насколько она сложна, тысячи разных ощущений одновременно проносились по моим жилам и пробегали по нервам. Она укрепила меня изнутри, но ослабила физически – я едва мог стоять на ногах.

А затем издалека, от самого серого горизонта, раздалась иная песнь. Оттуда, из скрытого от глаза источника, исходили тонкие лучи алого света. Словно алые пальцы или нити, они оборачивались вокруг скалистых колонн, простираясь через шеренги несметной армии. Гигантская рука протянулась над пещерой. Рука бога. А может, рука сатаны. Языки пламени сжались в кулак, и он ударил каждого из Десяти сыновей, они закружились и взвыли от ярости, сопротивляясь наказанию Старика-отца. Белый огонь торопливо рассеялся, но рука удержала его.

В лагере началась страшная суматоха. Гейнор выбежал из шатра и вскочил на слепого коня. Загудели трубы, застучали барабаны. Смятение охватило полуодетых людей, которые пытались сдержать лошадей. Слепые людоеды сбились в кучу, готовя оружие к бою. Лишь труги не мешкали. Многие из них бежали во тьму, прочь от Серых Пределов, пока Старик-отец собирал своих диких воющих сыновей. Пытаясь увернуться от его руки, они устроили еще больший переполох, подбрасывали в воздух валуны и с грохотом низвергали их на каменный пол пещеры.

Целое море огней плескало во все стороны: Гейнор потребовал больше света. Мы видели его – верхом на огромном коне-альбиносе, что закатывал слепые красные глаза и фыркал, нюхая воздух, прядал ушами, пытаясь определить источник звука. Гейнор управлял им коленями и одной рукой. В другой он держал меч цвета слоновой кости – меч, созданный чарами Миггеи. Он двинулся в нашу сторону, хотя вряд ли понимал, что происходит. Просто пытался вернуть дезертиров в лагерь. Его люди скакали следом, избивая пеших воинов, крича на них и создавая еще большую панику.

Двое нацистов ехали за тругами, которые готовились напасть на нас. Общаться на одном языке они не могли. Нацисты орали на своем. Труги кричали что-то в ответ.

Неожиданно Элрик вышел из укрытия и с огромной скоростью бросился вниз по склону, к нацистам.

Равенбранд он держал в правой руке. Меч взвыл, издав победный клич, и полоснул первого эсэсовца по щеке. Элрик стащил мертвое тело с седла и вскочил на коня, пришпорив слепое животное. Прямиком к другому, который уже пытался вернуться обратно. Но поздно.

Элрик взмахнул Равенбрандом, полагаясь на прекрасно сбалансированный меч, и точным ударом снес голову нациста с плеч, словно кочан капусты. Затем нагнулся, подхватил поводья и двинулся к нам, по пути разгоняя тругов.

– Лошадь для одного из вас, – сказал он. – Держите. Вторую добудете сами.

Я взял поводья и подвел коня к Уне. Она покачала головой и усмехнулась:

– Я не умею ездить верхом. Меня не учили.

Девушка сунула стрелу в колчан. Труги, похоже, передумали нас атаковать.

Я вскочил в седло. Лошадь оказалась послушной. Я предложил Уне сесть позади меня, но она лишь засмеялась.

– Я путешествую по-другому. Но благодарю за предложение.

Гейнор что-то заметил и направил коня в нашу сторону, за ним следовали остальные нацисты, Клостергейм ехал рядом.

Я не мог дождаться, когда окажусь с кузеном лицом к лицу.

Элрик повернул коня и просигналил, чтобы мы возвращались туда, откуда приехали. Свесился с седла и подобрал с земли факел. Передал его мне, затем нашел второй, для себя. Лошади возбужденно переступали с ноги на ногу. Им хотелось сорваться в галоп. Я понимал, что в темноте это опасно, но кузен приближался к нам. Он стал искусным наездником, путешествуя по подземным пещерам, я о таком даже мечтать не смел.

Оглядевшись, я не нашел Уну. Она исчезла.

Элрик крикнул, чтобы я следовал за ним. Он не оставил мне выбора.

Я умолял его остановиться и подождать дочь, но он, услышав мои мольбы, лишь рассмеялся и жестом повелел ехать дальше.

Он не боялся за нее. Пришлось ему довериться.

Мы бросились в гремящую тьму, впереди все еще кружились последние из Десяти сыновей. Огромная красная рука зажала их в кулаке, и они жужжали и трепыхались, словно рассерженные осы, сжатые могучими пальцами. Яркий белый свет превратился в мяч, рука подбросила его вверх, и он поднимался все выше и выше к луне, висящей над головой. Вот он стал похож на маленькую звезду. На светящуюся точку. И исчез.

Сердитое ворчание красного облака, да и сам Старик-отец тоже исчезли. Остались лишь мы с Элриком. Мы пришпорили коней в темноте, спеша добраться до Му-Урии. Гейнор со своими людьми жаждал нашей крови, и за спиной грохотали копыта.

Мы скакали по дороге, проложенной Десятью сыновьями, перепрыгивали разбитые колонны, объезжали кучи мусора. Если бы я не знал наверняка, то был бы готов поклясться, что лошади видят в темноте, так уверенно они скакали. Возможно, они передвигались по слуху, как летучие мыши. Жаль только, что у них не выросли такие же крылья…

От размышлений меня отвлекло нечто белое, оно двигалось по дороге впереди нас. Белый заяц летел, как стрела. К далеким башням Му-Урии. Я не поверил своим глазам. Сказал себе, что заяц нашел нас снова, следовал за нами из Танелорна, куда загнали его охотники Миггеи. Элрик же ехал за зайцем и ухмылялся. На миг мне показалось, что он решил поохотиться, но двойник не приближался к зверьку.

А вот нас догонял Гейнор – он рычал, как разъяренная обезьяна, голос его гудел в таинственном шлеме, плащ развевался, словно волнующийся океан, слепые красные глаза лошади ярко сияли в темноте. Меч он поднял и нес, как знамя. Жалкие остатки эсэсовской охраны держались позади него. Только Клостергейм, как всегда, изможденный и с пустым взглядом, не проявлял эмоций. В какой-то момент, даже с такого расстояния, я заметил его ироничный прищур. Видимо, в глубине души он даже по-своему наслаждался смятением хозяина.

– Нам еще многое нужно сделать, – сказал Элрик.

Он оглянулся на разъяренного Гейнора и захохотал.

Впервые я поверил, что он не безумец. По крайней мере, не в том смысле, как я полагал. Дочь думала, что он гений. Вероятно, считала его величайшим из чародеев. Такая беззаветная отвага могла бы сойти за безумие, но не в его случае. Элрик повелевал силами природы, неподвластными обычным смертным. И более того, я стал свидетелем кровного союза, заключенного много поколений назад, когда его древний народ был еще совсем юным, а мир еще не сформировался до конца.

Несмотря на повадки хищника, по натуре Элрик таковым не являлся. И это отличало его от других мелнибонийцев. Вероятно, это же и связывало нас троих.

– Глупец! – прокричал мой двойник, слегка отстав и позволив кузену приблизиться. – Думаешь, я бы позволил чародею-самоучке захватить Серые Пределы? Я, Элрик, последний император Мелнибонэ, и не позволю простому звероподобному человеку оскорблять себя. Все, что ты приобрел, я отберу у тебя. Все, что ты разрушил, будет восстановлено. И каждая победа станет для тебя поражением.

– А я Гейнор, хозяин Владык Закона и Хаоса! Ты не сможешь победить меня!

– Ты бредишь, – почти весело ответил Элрик. – Мне плевать, чем себя считает человек-зверь. Удача улыбнулась тебе. Нужно было лучше использовать ее, пока ты мог.

Он отвернулся от Гейнора и пришпорил лошадь. Я едва поспевал за ним, при этом поражаясь резвости своего коня. Он чувствовал все препятствия. Внезапный порыв ветра чуть не погасил наши факелы, но кони продолжали скакать. Гейнор быстро догонял нас, ориентируясь по нашему свету. Когда огни вновь разгорелись, я заметил Уну. Дочь крадущей сны стояла на той стороне дороги и махала нам рукой. Элрик погасил факел и жестом велел мне сделать то же самое.