Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 65 страниц)

Мы слышали, как Гейнор со своими людьми скачет за нами. Видели неверный свет их факелов. Они почти догнали нас, и я сомневался, что Элрику хватит сил сразиться с целым отрядом. Меня, безоружного, они бы сразу убили или взяли в плен.

Впереди показался неяркий круг света. Я все еще слышал Гейнора и его нацистскую банду. Они приближались. Затем неожиданно все звуки начали затихать, удаляться, а свет впереди разгорался все ярче и ярче. Мы снова ехали за быстроногим белым зайчишкой по чему-то вроде естественного тоннеля. Свод тоннеля отражал свет. Он блестел, словно позолоченный обрез книги или перламутровая раковина. Шум, издаваемый Гейнором и его отрядом, совсем затих.

Этим путем мы не проходили. Я понял, что у Элрика, а может, у белого зайца, не было намерения возвращаться в Му-Урию, по крайней мере не сейчас. Спустя некоторое время мелнибонийский принц зажег факел. Я последовал его примеру. Мы приближались к концу тоннеля.

Он вел вниз, в большую круглую пещеру, где когда-то явно жили люди. Сгнившие обрывки одежды и старая утварь говорили о том, что обитателей убили вдали от дома. Здесь, по всей видимости, жило целое племя. Все говорило о нежданной беде. Но Элрика не интересовали пещерные жители. Он поднял факел, чтобы обследовать пещеру, и, удовлетворенный результатом, спешился.

Я услышал позади какой-то шум и оглянулся. Там стояла Уна, опираясь на свой лук. Я не стал спрашивать ее, какая магия привела ее сюда. Или какую магию она использовала, чтобы привести сюда нас. Решил, что мне не следует спрашивать или знать об этом.

Сунув горящий факел в специально приспособленную для этого нишу, Элрик подал мне знак тоже спешиться и пойти с ним к выходу. Видимо, хотел удостовериться, что Гейнор нас не найдет. Мы пошли осторожно, опасаясь увидеть преследователей, но нам все-таки удалось от них избавиться. Снаружи стояла непроглядная тьма. Я услышал, как Элрик шумно принюхался. Затем он потянул меня за собой.

Мы продвигались в полной тьме, но Элрик шагал вполне уверенно, полагаясь на слух и обоняние. Меня в очередной раз поразило, как же мы отличаемся друг от друга. Он мелнибониец. И зрение, и слух у него гораздо острее моих.

Когда он наконец удостоверился, что Гейнор и его люди уехали и не знают, где мы спрятались, он повел меня обратно по тоннелю в огромную пещеру. Уна уже развела там огонь и разложила еду, которую мы забрали у труга.

Мы перекусили. Элрик сидел чуть поодаль. Хмурился, как волк-одиночка, погруженный в думы, и не хотел, чтобы его беспокоили. Мы с Уной перекинулись парой слов. Она подбодрила меня. Сказала, что мы не просто прячемся. Нам нужно было найти уединенное место, вроде этого. Требовалось снова применить магию. Уна не знала, как долго ее отец сможет черпать энергию из какого бы то ни было источника, чтобы продолжить бой. Слишком многое еще нужно сделать, пробормотала она очень тихо. Осторожничала, чтобы нас не услышал ее отец.

Когда мы покончили с ужином, Элрик решил, что пора подниматься и идти дальше. Убедившись, что Гейнор уехал совсем далеко, он приказал мне привести лошадей. Мы вновь двинулись во тьму, следуя за светом медленно горящей восковой свечи Элрика, который ехал впереди. Несколько миль мы скакали по каменистому полу пещеры, пока он не остановился. Элрик вновь осторожно прислушался, а затем вытащил факел и зажег его. В этой части подземного царства не было и следа армии Гейнора. Тихий, нетронутый мир, такой же, как всегда. Но там, где сталагмиты образовали круг, словно офф-му, склонившие голову в молитве, я заметил тело.

Это была большая черная кошка, которых так боялись труги. Гейнор все-таки смог наложить на них свое заклятье.

Огромный зверь. Элрик подошел и попытался поднять его. Уна присоединилась к нему, а затем и я. Мы едва приподняли зверя над полом пещеры.

– Нужно забрать ее с собой, – сказал мелнибониец. – Положим ее на лошадь.

Лошади не обрадовались столь близкому соседству и уж тем более не желали перевозить пантеру. Нам удалось подложить под нее плащ и кое-как затащить огромное черное тело на лошадь, чтобы отвезти в укрытие.

Мы с Уной выбились из сил, но Элрика, казалось, переполняла бурлящая энергия. Словно он с нетерпением ждал того, что ему предстоит.

– А зачем нам забирать с собой зверя? – выпалил я.

Он ответил небрежно:

– Для следующего Призыва. Но сначала нам нужна подходящая жертва.

Я посмотрел на Уну.

Неужели он собирается убить кого-то из нас?

Глава восемнадцатая
Старые долги и новые грезы

Уна коротко кивнула и выбежала из пещеры. Элрик позволил ей уйти. На меня он внимания не обращал. Я решил, что ему не хочется общаться с тем, кого он собирается вскоре убить. Забавно, подумал я: мой собственный меч заберет мою душу.

Спустя какое-то время Элрик встал, взял коня под уздцы и зашагал обратно ко входу в пещеру.

– Хотите, чтобы я остался здесь? – спросил я.

– Как вам угодно.

И тогда я пошел за ним. Любопытство взяло верх над страхом.

Элрик вскочил на коня и направил его во тьму. К счастью, моя лошадь сама пошла за ними. Я изо всех сил старался держаться рядом с мелнибонийцем.

Наконец мы снова увидели огни лагеря Гейнора. Там все еще царила растерянность. Раздавались вопли и проклятья. Элрик спешился, передал мне повод и приказал ждать. А затем начал осторожно спускаться к лагерю.

Костры потухли, и стало почти ничего не видно.

Вскоре я услышал возгласы и дикие умоляющие крики; Элрик восполнял энергию.

Чуть позже из тьмы появилось его белое лицо. Блестящие красные глаза смотрели удовлетворенно, губы приоткрылись, он дышал тяжело, как сытый волк. На губах темнела кровь.

Она запеклась и на черном клинке в его правой руке. Очевидно, он забрал немало жизней, чтобы удовлетворить и плоть, и железо.

Обратно мы ехали молча, за нами никто не гнался. Я представил, что Гейнор со своими людьми все еще едет по огромной пещере Му-Урии, вероятно, решив, что последний властитель Мелнибонэ вернулся в разрушенный город.

Элрик не сказал ни слова, пока вел нас в темноте. Он сгорбился в седле, все еще тяжело дыша, как наевшийся хищник. Хотя мы и были близки по крови и разуму, меня трясло от этого непотребства. Слишком много во мне человеческого и мало мелнибонийского, чтобы наслаждаться тем, как мой родич, предок или кто бы он ни был, впитывает в себя украденные души.

Но это ведь черные души! Я услышал себя как бы со стороны. Разве они теперь не послужат доброй цели? Разве они не заслужили такой ужасной, извращенной смерти, учитывая все совершенные ими преступления и кощунства?

Но моя душа, воспитанная по-христиански, не могла радоваться. Она оплакивала гибель многих людей по столь недостойному поводу.

Один раз мне показалось, что я потерял Элрика, и я зажег фонарь. И вдруг увидел лицо демонической сущности: светящиеся красные глаза и отвратительный рот, который велел мне погасить свет. Я раздражал его, как раздражает хозяина собака, неспособная выполнить команду. В этом лице не было ничего человеческого. Какой же я глупец! Гейнор, должно быть, уже вернулся из города, так и не найдя нас. Маленький лучик света в этой тьме виден за много миль.

И лишь когда мы наконец снова нашли тоннель, Элрик разрешил мне осветить дорогу.

Когда мы вернулись, Уна только что проснулась. Он бросила на нас загадочный обеспокоенный взгляд. Я не мог вымолвить ни слова. Не мог ничего ей рассказать. Человек и клинок существовали в вампирском симбиозе. И еще неизвестно, кто из них кого кормил. Я решил, что она и так уже знает. Мать наверняка что-то говорила, а может, она и сама все видела.

Элрик прошаркал к центру пещеры, где мы положили огромное тело черной кошки. Прижал голову к гигантскому черепу. И принялся что-то бормотать.

Уна не могла ответить на мои невысказанные вопросы. Она зачарованно смотрела, как ее отец ходит вокруг огромного зверя, бормоча и размахивая в воздухе руками, словно пытается вспомнить заклинание.

Вероятно, именно это он и делал.

Спустя какое-то время он посмотрел прямо на нас:

– Мне потребуется ваша помощь.

Говорил он нетерпеливо, словно чувствовал отвращение к самому себе. Должно быть, очень удивился, что все еще слаб. Видимо, чары, которые он применил, потребовали больше сил, чем он ожидал.

Я понимал, что выбора у меня нет.

– Что вам нужно?

– Пока ничего. Я скажу, когда придет время.

Он посмотрел на дочь почти с жалостью. Может, мне, конечно, показалось, но она придвинулась ко мне, будто ища утешения.

Казалось, что Элрик испытывает боль. Каждый мускул его тела двигался сам по себе. Затем он затих и покрылся потом. Глаза сияли, устремленные в пространство, словно разглядывали другие миры и их созданий, что не укладывались в границы моего понимания. Слова, что я слышал, ничего не значили, хотя другая часть меня понимала их полностью.

Одно слово особенно запомнилось.

– Мирклар, Мирклар, Мирклар, – повторял он снова и снова.

Имя. Непростое. Оно означало «друг». Узы. Близкие отношения. Старую кровь. Древнюю привязанность… И кое-что еще. Договор. Договор, заключенный навечно. Заключенный на крови и душах. Договор одного нечеловеческого существа с другим.

– Мирклар! – слово звучало все громче и четче.

– МИРКЛАР! – Лицо его пламенело, как горящая слоновая кость. Глаза превратились в разгоревшиеся угли. Длинные всклокоченные волосы метались, как живое существо. Одной рукой он поднял ввысь Равенбранд. Другой чертил в воздухе геометрические фигуры, одновременно в тысяче измерений.

– МИРКЛАР! ВЕЛИКИЙ ВЛАСТЕЛИН КЛЫКА И КОГТЯ! МИРКЛАР! ТВОИ ДЕТИ СТРАДАЮТ. ПОМОГИ ИМ, МИРКЛАР! ПОМОГИ ИМ ВО ИМЯ НАШЕГО ДРЕВНЕГО СОЮЗА! МИРКЛАР!

Голосовые связки напрягались, будто выворачивались наизнанку. Тело сотрясалось и подпрыгивало, как корабль во время тайфуна. Он почти не мог себя контролировать. Но продолжал произносить имя и крепко сжимать Черный меч.

Странный вой. Запах зверя. Шум дыхания. Взмах кошачьего хвоста.

– МИРКЛАР! ЛЮБИМЫЙ СЫН СЕХМЕТ! РОЖДЕННЫЙ ОТ НАШЕГО СОЮЗА. РОЖДЕННЫЙ ОТ СЛИЯНИЯ ЖИЗНИ И СМЕРТИ. МИРКЛАР, ВЛАДЫКА КОШЕК, ПОЧТИ НАШ ЗАВЕТ!

Тело огромной пантеры в центре пещеры дернулось и вытянулось. Мощный рык раздался в груди. Обвисшие усы встопорщились. Но глаза не открылись, и кошка все еще лежала на земле, словно что-то попыталось оживить ее, но не смогло.

– МИРКЛАР!

Элрик призывал самую консервативную из всех тварей, наименее заметную из всех элементалей. Мирклара, сына Сехмет, прародителя всех кошачьих.

Мой двойник завывал, как штормовой ветер. Голос его взлетал ввысь и опадал, рассыпаясь серией пронзительных звуков и стонов, которые сотрясали стены пещеры и наверняка доносились до тех мест, где Гейнор мог нас искать.

Я вдруг понял, что Уна исчезла. Неужели Элрик принес свою дочь в жертву? В этот миг я готов был поверить во что угодно.

Испуганные лошади начали бить копытами и ржать, прячась у дальней стены как можно дальше от нас. Тень металась взад и вперед, словно беспокойный зверь. Тень, поднявшая голову, подала голос, воистину кошачий, который слился с голосом Элрика.

Огромная черная фигура, высокая и широкая, но стоящая на двух ногах, материализовалась, посмотрела на нас сверху вниз, громко мурлыкнула и опустилась на четыре лапы. В глазах существа отражался разум, гораздо более древний, чем у Элрика. Красивая заостренная голова свирепо топорщила усы и показывала клыки, черно-желтые глаза ярко светились. Чудовище било хвостом, грозя уничтожить остатки заброшенного жилища. Огромные когти выпускались и втягивались обратно, выпускались и втягивались. Я задумался о том, чем питается эта могучая сверхъестественная кошка, и занервничал, несмотря на всю свою любовь к животным. Кошки никогда не сожалеют о содеянном и о последствиях, и этот зверь мог бы сожрать нас просто так, без всякой злобы, даже не чувствуя голода.

Мирклар, владыка кошек. Его силуэт чуть подрагивал из-за того, что он одновременно обитал во множестве различных реальностей. Я наблюдал этот феномен у существ, живущих более чем в одном измерении.

Я беспокоился за Уну. Ее нигде не было. А владыка Мирклар выглядел как кот, который только что сытно откушал.

Уна, кажется, говорила, что большая пантера – ее аватар в этом мире. Но как же тогда белый заяц?

Сколько аватаров может иметь крадущая сны?

Сколько жизней?

Элрик обратился к владыке Мирклару. Тот ответил глубоким рокочущим голосом, когда Элрик объяснил все, что произошло. Как родичей владыки ввели в транс, усыпили, и они наверняка погибнут от голода.

Могучая пантера шагала взад и вперед, рычала и била хвостом. Затем села, задумавшись, выпустила когти.

Перепуганные кони в дальнем углу больше не ржали. Стояли как вкопанные с широко раскрытыми глазами, готовясь стать жертвами владыки Мирклара.

Я вел себя не намного активнее. Смотрел, как Элрик опустил меч, положил обе ладони на рукоять и стоял, широко расставив ноги, – вглядывался в огромную кошачью морду элементаля и продолжал все тем же странным голосом вести разговор.

Поэтому, когда я ощутил на шее что-то теплое и влажное, это повергло меня в шок. Я обернулся и увидел морду пантеры, которую до сих пор считал мертвой. Большая кошка сузила глаза и заурчала. На мое лицо упали капли слюны, кожей я чувствовал тепло зверя.

Огромная пантера приблизилась к Мирклару и Элрику и в знак полного повиновения положила голову между передними лапами, заглядывая владыке в глаза. Тот заурчал от удовольствия, и тогда пантера встала, потянулась и, развернувшись, выскочила из пещеры. Зверь выглядел так, словно проснулся после недолгого сна.

Уны все еще не было видно. Мне захотелось последовать за пантерой.

Мирклар потянулся, расправил огромные мускулы, прищурился и проговорил что-то на своем языке, но я не расслышал.

Элрик держался из последних сил. Руки у него тряслись, он едва стоял на ногах. Взгляд начинал стекленеть. Черты лица заострились. Я подошел к нему, чтобы поддержать, но он заметил меня и жестом повелел отойти.

Огромные глаза глядели на меня. Изучали с бесстрастным любопытством. Я понял, что чувствует мышь в подобной ситуации. Меня хватило лишь на то, чтобы вежливо поклониться и попятиться назад.

По всей видимости, владыка Мирклар этим удовлетворился и отвернулся к Элрику. Он снова заурчал, довольный тем, что сделал мой двойник. Хвалил его. Выражал благодарность. Он обнял мелнибонийца, а затем обратился в дым.

И исчез.

– Где Уна? – спросил я. Элрик попытался ответить. Глаза его вдруг закатились. Я едва успел поймать его, меч с грохотом упал на пол. Заклинания отнимали слишком много сил. Я даже подумал, что они убили Элрика.

Нащупал пульс. Проверил зрачки. Он был в обмороке, возможно, в сверхъестественном трансе из-за контакта с элементалем. Дышал тяжело, будто в дурмане. Я повидал людей, впавших в алкогольный ступор, и других, что хлебнули «Микки Финна», но и те выглядели живее. Однако я убедился, что прямо сейчас Элрик не умрет.

Нужно было выйти из пещеры и постараться разыскать Уну, но здравый смысл подсказывал мне, что она может сама о себе позаботиться. Как я и подозревал, она могла принимать другой вид, обращаться в белого зайца и, видимо, где-то бегала сейчас. Если, конечно, ее не принесли в жертву Мирклару. В конце концов, он мог считать ее членом своей семьи и потребовать, чтобы она вернулась с ним.

В тоннеле раздался звук. Сначала я подумал, что это пантера. Но, прислушавшись, понял, что это стучат копыта, а еще звенят сбруя и оружие. К нам ехали солдаты. Местные обитатели собираются вернуть свое жилище? Вряд ли.

Другого хода из пещеры не было, а человек, который мог бы спасти нас, лежал без сил и сознания на каменном полу. Уна могла бы нас защитить, но и она исчезла. Я же был безоружен.

Я опустился на колени рядом с Элриком, пытался разбудить его, но тот не двигался. Дышал медленно, как животное, впавшее в спячку, глаза были плотно закрыты. Сознание отсутствовало. Я нехотя протянул руку к Ворон-мечу.

Как только кончики пальцев коснулись странного живого металла, в пещере вспыхнул свет. Человек верхом на коне с факелом в руке. За ним другой. И еще один…

Наши кони заржали, загарцевали, узнав их. Лошади чужаков зафыркали, начали бить копытами. Хриплый голос выкрикнул что-то по-немецки.

Пальцы сомкнулись на знакомой рукояти. Факел почти ослепил меня, но я поднялся на ноги, опираясь на меч. С одного взгляда узнал очертания доспехов. Разумеется, нас обнаружил Гейнор. Вне всякого сомнения, он или один из его людей заметили свет, или как пантера выходит из пещеры, и решили проверить.

Печальный смех Гейнора загудел в шлеме.

– Прекрасная выйдет гробница для вас двоих. Жаль, что вы будете лежать здесь неизвестными и забытыми до конца времен.

Он замечательно выглядел в серебристых доспехах, с черным мечом на левом боку и загадочным белым мечом на правом. От него исходило сияние, должно быть, сверхъестественное. Он прямо лучился здоровьем. Он смотрел на меня с радостным, важным видом и издевался над тем, насколько я слаб.

Или, вернее, был слаб.

Моя ярость победила мой страх. Я потянулся и привлек к себе Равенбранд. Держал мой старый клинок в своих руках. Ощутил привычный баланс вкупе с непривычной силой. Оскалился, глядя на Гейнора. Когда я взял меч, часть грязной, украденной, но мощной жизни влилась в меня. Потекла по жилам с темной энергией. Наполнила их злой силой.

Теперь я тоже смеялся. Смеялся над кузеном Гейнором Паулем фон Минктом, предвкушая его погибель.

Часть меня ужасалась этому, но во мне оставалось и что-то от Элрика, именно на это и отреагировал клинок.

– Приветствую, Гейнор, – услышал я себя. – Благодарю за то, что ты так учтиво избавил меня от необходимости выслеживать тебя. Сейчас я тебя убью.

Гейнор вновь расхохотался, увидев распростертого на земле мелнибонийца. Наверное, я выглядел несколько странно в своей потрепанной одежде из двадцатого века, с великим боевым мечом в руках. Но смеялся он не так уверенно, как мог бы, а Клостергейм, стоявший позади, даже не улыбнулся. Не ожидал найти нас обоих.

– Что ж, кузен. – Гейнор оперся на навершие рукояти. – Вижу, ты начал предпочитать тьму свету. Ваша семья всегда отличалась избирательным невежеством.

Я проигнорировал его слова.

– Ты убил многих, князь Гейнор, с тех пор, как мы виделись в последний раз. Похоже, ты уничтожил целую расу.

– Ты об офф-му? Как знать, кузен. Как знать. Они заблуждались, как и все живущие в изоляции. Их никто никогда не завоевывал, и поэтому они решили, что неуязвимы. Кажется, в твоем мире так заблуждаются британцы.

Я не собирался обсуждать с ним имперские заблуждения или философию изоляционизма. Я был здесь, чтобы убить его. Во мне проснулась неведомая кровожадность. Она захватила меня целиком. Не слишком приятное ощущение для обычного человека. Неужели я отреагировал так на угрозы Гейнора? Или же меч вдохнул в меня то, что раньше вдыхал в Элрика?

Я дрожал – во мне пульсировал избыток энергии. Вдруг проснулись всевозможные неожиданные желания, в моем разуме слившиеся в один-единственный приказ – убить Гейнора и всех его приспешников. Я не мог дождаться, когда клинок начнет полосовать плоть, разрубать кости, проходить через мышцы и связки, как нож сквозь масло, оставляя за собой кровавые клочья. Я жаждал отведать человеческой жизни, которую впитает моя алчная душа. Облизывал губы. Смотрел на спутников Гейнора, как на еду, а на самого Гейнора – как на изысканный деликатес. Я чувствовал свое горячее дыхание, и как слюна заполняет рот, и как солона кровь на языке, и как пахнут люди и животные, стоящие передо мной, я даже различал их по запаху. Чувствовал запах их крови, плоти, пота. Запах слёз того нациста, которого убил первым, – он коротко всхлипнул, когда я выпил его смертную душу.

Крики в пещере, стук копыт и звон металла эхом отдавались повсюду. Трудно было понять, где сейчас мои враги. Я убил двоих, прежде чем опомнился, их души подкрепили меня, так что я стал двигаться еще быстрее.

Меч извивался и вращался в моей руке, как живое существо, хотевшее лишь убивать, убивать, убивать. Убивая, я хохотал по-волчьи и посвящал свои жертвы герцогу Хаоса Ариоху, обещая служить ему вечно.

Гейнор, как обычно, прикрывался своими людьми. В тесной пещере я не мог быстро добраться ни до него, ни до Клостергейма. Пришлось прорубать пусть через людей и коней.

Я видел, как мой кузен достает что-то из одежд. Золотой Посох пламенел так яростно, словно в нем содержалась вся жизнь всех миров. Гейнор поднял его, как оружие, а затем выхватил из ножен Буреносец – клинок, украденный у моего двойника, брата Ворон-меча, которым дрался я.

Это меня не встревожило. Я прыгал, и бил, и почти уже подобрался к кузену, когда он схватил повод, проклиная меня. Рунный посох скрылся в складках одежды, Черный меч взвыл.

Я понимал, что он не сможет вернуть клинок в ножны, пока тот не заберет чью-то душу. Таков был договор человека с живым мечом.

Послав людей в атаку, Рыцарь Равновесия повернул своего коня назад в тоннель и велел Клостергейму следовать за ним. Но я стоял между ним и Клостергеймом, державшим поводья его коня. Я взмахнул мечом, пробивая брешь в его защите. Каждый раз, как я наносил удар, Буреносец отражал его. Оба клинка выли, словно волки, и, ударяясь друг о друга, издавали резкие крики. Красные руны волнами поднимались и опускались по черному металлу, будто статическое электричество. Жуткая сила все еще текла по моим жилам.

Гейнор больше не смеялся и перестал ругаться. Он кричал.

Что-то происходило с ним каждый раз, когда наши мечи скрещивались.

Вокруг него вспыхнуло жутковатое алое пламя. Оно горело недолго, и когда погасло, Гейнор выглядел истощенным.

Металл звенел о металл, и каждый раз Гейнор вспыхивал.

Я не понимал, что происходит, но продолжал наступать.

Затем, к моему удивлению, кузен бросил Черный меч и левой рукой схватился за белый, висевший в ножнах на другом боку.

Меня это отчего-то развеселило. Я широко взмахнул своим Черным мечом, и Гейнор отпрянул, едва избежав удара. Меч цвета слоновой кости скрестился с моим, и я будто с размаху врезался в стену. Мгновенно остановился. Черный меч продолжал стонать, его сила все еще передавалась мне, но белый противостоял ему. Я взмахнул еще раз, Гейнор, не победивший, радовался хотя бы тому, что выжил, он пришпорил коня и скрылся в темном проходе. Клостергейм и остальные поспешили за ним.

Внезапно я стал слишком слаб, чтобы догонять его. Колени у меня подкашивались. Приходится платить за всю эту неожиданную силу.

Я попытался взять себя в руки – ведь Гейнор непременно постарается воспользоваться ситуацией, если узнает, что я, как и Элрик, потерял сознание.

Больше я ничего не мог сделать, чтобы спасти себя.

Я протащился вглубь пещеры, ставшей склепом для мертвых лошадей и людей. Попытался разбудить Элрика, вернуть его к жизни, рассказать, что произошло.

Бледной рукой я коснулся его белого, неподвижного лица, а затем погрузился во тьму, уязвимый для любого, кто пожелает забрать мою жизнь.

Я слышал, как кто-то зовет меня. Решил, что это Гейнор вернулся отомстить. Крепко сжал рукоять меча, но силы оставили меня. Я заплатил мечу за то, что он дал мне. И он тоже отплатил мне по полной.

Помню, что я с горечью подумал, что все счета закрыты.

Но, открыв глаза, я увидел лицо Уны, а не Гейнора. Сколько времени прошло? Я все еще чувствовал запах крови и мертвой плоти, запах жестокой битвы. Чувствовал прикосновение металла к руке. Но был слишком слаб, чтобы встать. Девушка приподняла меня. Напоила и дала какое-то лекарство, отчего жилы мои задрожали, и лишь затем я смог сделать глубокий вдох и подняться на ноги.

– Где Гейнор?

– Наблюдает, как гибнет его армия, – ответила она, весьма довольная. Мне показалось, что ее губы перепачканы кровью. Она облизнула их, как кошка, и кровь исчезла.

– Как это случилось? Офф-му?

– Дети Мирклара. Все пантеры ожили. Они не стали тратить время даром и набросились на свою любимую добычу. Труги мертвы или сбежали, дикари убрались в свои логовища. Гейнор больше не может защитить их от старого врага. Они бы все погибли, если бы пошли за ним в Серые Пределы.

– Значит, он не может завоевать Серые Пределы?

– Он верит, что ему хватит сил сделать это и без армии. Так как у него есть Белый меч и есть чаша. Он верит, что в них содержится сила Закона и она даст ему власть над Пределами.

– Даже я понимаю, что это безумие! – Спотыкаясь, я пошел к тому месту, где лежал мелнибониец. Теперь он выглядел так, будто просто спит. – Как мы можем остановить его?

– Возможно, его нельзя остановить, – тихо произнесла Уна. – Даже если он просто принесет эти два артефакта в Серые Пределы, это нарушит равновесие всей мультивселенной и приведет к уничтожению всех живущих и чувствующих существ.

– Один человек? – удивился я. – Один смертный может это сделать?

– Что бы ни случилось, – ответила она, – существует предсказание: судьба мультивселенной будет зависеть от действий одного человека. Это и вдохновляет Гейнора. Он считает, что именно он избран для столь почетного дела.

– А почему не он?

– Потому что для этого избран другой.

– И вы знаете, кто?

– Знаю.

Я ждал ответа, но она больше ничего не сказала. Прижалась к груди отца, слушая его сердце, проверила зрачки, как и я до этого. Покачала головой.

– Совершенно изможден.

– Ничего не поделаешь. Слишком много чародейства, даже для него.

Она свернула плащ и положила ему под голову. Странный, трогательный жест. Вокруг нас царили смерть и разрушение. Повсюду проливалась кровь, а дочь Элрика вела себя так, словно целовала ребенка перед сном.

Она подняла Буреносец и вложила его в ножны Элрика. И только теперь я понял, что все еще держу в руке Равенбранд. Уна нашла меч своего отца – Гейнор его бросил, когда клинок восстал против него: вместо того, чтобы придавать ему сил, он сжигал их остатки.

– Что ж, – заметил я, – по крайней мере, мы вернули меч.

Уна задумчиво кивнула.

– Да. Видимо, планы Гейнора изменились.

– Но почему Буреносец не питался его энергией раньше?

– Предав Миггею, Гейнор утратил ее поддержку. Наверное, он рассчитывал сохранить ее, даже отправив владычицу Закона в темницу. Но для поддержки герцогиня должна приложить свою волю, а Гейнор сделал все, чтобы этого не случилось.

Я услышал какое-то бормотание и посмотрел туда, где лежал Элрик. Он пошевелился. Губы складывали слова, издавали тихие звуки. Тревожные звуки. Звуки далеких кошмаров.

Уна прохладной ладонью коснулась лба своего отца. В тот же миг мелнибониец задышал спокойнее, тело его перестало подергиваться и дрожать.

Когда он открыл глаза, в них светились мудрость и ум.

– Наконец-то, – сказал он. – Все можно повернуть вспять.

Он коснулся рукояти рунного меча, погладил ее. Мне отчего-то показалось, что меч рассказывает ему обо всем, что случилось. Или же Элрик узнал об этом от меня с помощью телепатии?

– Может, и так, отец. – Уна огляделась, словно впервые заметила следы прошедшего боя. – Но, боюсь, на это потребуется гораздо больше сил, чем мы можем сейчас призвать.

Принц Мелнибонэ начал вставать. Я предложил ему руку. Он поколебался, но оперся на нее с выражением глубокой иронии на лице.

– Теперь мы оба цельные личности, – сказал он.

Все это мне надоело, и я нетерпеливо произнес:

– Мне нужно знать, какими качествами обладает этот Посох, или Чаша, или чем бы оно ни было, и какие свойства у Белого меча. Зачем мы пытаемся завладеть ими? Что они значат для Гейнора?

Элрик и Уна посмотрели на меня удивленно. Они не скрывали от меня информацию сознательно. Просто не подумали рассказать.

– Они упоминаются и в ваших легендах, – ответила Уна. – В том мире ваша семья охраняла их. Это долг вашего рода. Согласно легендам, Грааль – это чаша с волшебными свойствами: она может восстанавливать жизнь. Лишь рыцарь с искренней и чистой душой может держать эту чашу в ее истинном первозданном виде. А меч приносит своему хозяину истинное благородство, если используется во имя благородной цели. Его называли разными именами. Он был утерян, но Гейнор нашел его. Клостергейм привез его из Бека. Миггея сказала ему, что если он получит оба меча – Черный и Белый – и вместе с Граалем принесет их в Серые Пределы, то сможет подчинить своей воле все бытие. Сможет пересоздать мультивселенную.

Это было что-то невероятное.

– И он поверил в эту чушь?

Уна поколебалась, но ответила:

– Поверил.

Я задумался. Мы родились в двадцатом веке. Как можно верить во всю эту мистическую чепуху? Возможно, все это мне приснилось после того, как я послушал очередное напыщенное произведение в стиле «буря и натиск». Неужели я попал в оперы «Парцифаль», «Летучий голландец» и «Гибель богов» одновременно? Конечно, здесь невозможно было увидеть логику. Я не только разделял прошлое Элрика и его жизненный опыт в других мирах, но помнил и то, что случилось с тех пор, как я сбежал из нацистского концлагеря. С тех пор, как мой меч расколол скалу в Гамельне, я жил по чародейским законам.

Я расхохотался. Но не тем безумным смехом, как когда дрался с Гейнором, а просто, весело, с долей иронии над самим собой.

– Почему бы и нет? – сказал я. – Почему бы ему не верить во что захочется?