Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

– Зачем вы привели нас сюда, владыка Сепириз? И почему эти трое тоже здесь? Почему они такие огромные? Я думал, мы сбежали от них. Пришли сюда ради безопасности. Собирались найти здесь мою жену! А теперь вы заставили меня столкнуться со злейшими врагами!

Земля поднималась и опускалась под моими ногами, как дышащий зверь.

– Элрик вам не враг. Он – это вы.

– Тогда, возможно, он действительно мой самый злейший враг, лорд Сепириз.

Я видел, как они приближаются к нам – в боевой раскраске, с обнаженными мечами, готовые пролить кровь. И снова вспомнил, что мы почти безоружны.

Что-то сильно завибрировало у ног. Я посмотрел вниз, ожидая увидеть обитателей земли. Дикие цветы волной кружили у моих ног. Внизу кипела жизнь. Я представил себе бесконечные корни, которые расползаются во все стороны, как ветки наверху. Представил пещеры, по которым даже сейчас бродят наши темные отражения, ища кости, которые можно сокрушить, и души, которые можно выпить досуха. Может, этим путем и пришли сюда великаны? Неужели Шоашуан не смог попасть в это странное священное место?

Потом далеко внизу я услышал дикий, сердитый вой. И понял, что владыка Шоашуан не отставал от нас.

Возле широкого ствола дерева что-то зашевелилось. Раздался долгий печальный стон, способный сотрясти Мультивселенную. Я вдохнул знакомый запах. И больше не мог противиться воспоминаниям.

– Я знаю, кто такой фурн, – сказал я.

 
Воители дикие в сердце мира вечного змея искали
И кровь принесли на мечах к Алъфхейма вратам золотым.
Отважные, будто медведи, в доспехах из кованой меди,
На пенных конях, что несли корабли их на запад,
К богатому, дикому брегу мчались они, туда,
Где правят суровой страной три короля мира Хель.
Бесстрашные, бросили вызов владычице Смерти они,
И скрелингов Древо они покорить попытались.
 

Третья Эдда. Элрик Белый (перевод Уэлдрейка)

Меня обволакивала тончайшая медная сеть, струящаяся, словно каштановые женские волосы. Прядь за прядью, волна за волной она тянулась от людей, что прятались среди высоких трав и ждали, когда же я присоединюсь к ним. Может, они защищают мою жену? Я искал только Уну. Молился, чтобы она дождалась, пока я спасу ее. Подойдя ближе, я увидел, что это не люди. Причудливой формы, покрытые разноцветной чешуей, испещренные миллионами светящихся точек, вспыхивающими тысячами цветов необычайной красоты. Я понимал, что вижу лишь тень былой славы. И у кого-то другого существо могло пробудить любопытство, у меня же оно вызывало лишь сочувствие.

Я смотрел на тело чахлого фурна, родича моих предков. Некоторые говорили, что мы родились из одной и той же утробы еще до начала времен.

Жители Юных королевств называли фурнов драконами. Но они таковыми не были. Фурны летали между мирами, не имели инкарнаций, но вся мультивселенная служила им пространством для полетов. Фурны завоевывали целые вселенные, были свидетелями гибели целых галактик. Они – родичи принцев из Мелнибонэ, которых кормили их ядом, именно так между ними возникали физические и духовные узы, результатом коих становилось еще более ужасное потомство, полуфурны-полулюди. Они были верны лишь подобным себе – и той жизненной материи, из которой состоит мультивселенная.

Кровь моя заговорила с кровью этого чудовища, и я сразу понял, что оно больно, возможно, умирает, и душа его полна печали. Я понял, что мы – родичи. Этот фурн был братом моих предков. В прошлом на долю несчастного создания выпали тяжелые страдания, и теперь оно было почти полностью истощено. Его яд капал из полуоткрытой пасти и попадал на корни дерева, которое он поклялся защищать. Он был слишком слаб, чтобы отодвинуть голову. Крупные ртутные слезы текли из его подслеповатых, подернувшихся молочной пленкой глаз.

Его плачевное состояние было очевидным. Исчезла скефла – мембрана, которая подпитывалась от мультивселенной и позволяла фурнам путешествовать, куда они хотели, а также питала и самого фурна. Возможно, он умрет лишь через тысячи лет, но без скефлы фурн в конечном счете стал смертным. Теперь их осталось совсем мало. Они были слишком любопытны и безрассудны, поэтому и не выжили. Этот величайший из фурнов стал избранным, ему доверили охранять Душу Мироздания. Древние существа слабели очень редко и никогда не болели.

– Что за сверхъестественная сила могла украсть скефлу у великого змея? – послышался голос Сепириза. – Кто посмел это сделать? Ведь он охраняет корни древа мультивселенной и обеспечивает безопасность Космического Равновесия.

– Он болен, – ответил я. – А в таком состоянии их яд становится еще опаснее…

– Корни отравлены, поскольку Равновесие нарушено. Добродетель превратилась в порок. Это символ всех наших конфликтов по всей мультивселенной.

К нам подошел Лобковиц. Полевые цветы текли вокруг наших ног, как вода, но их тошнотворный аромат стал невыносимым.

– Только лишь символ? – спросил я.

– Символ сам по себе не существует, – ответил Сепириз. – Все сущее имеет множество значений и функций. Символ в одной вселенной становится живой реальностью в другой. И одно будет функционировать как другое. Объект становится сильнее, когда символ и то, что он символизирует, объединяются.

Владыка Сепириз переглянулся с князем Лобковицем.

Непонятно откуда раздался высокий прекрасный звук флейты. Айанаватта начал играть.

Какатанава встрепенулись. Подняли огромные головы и начали озираться. Орлиные перья, вплетенные в волосы, задрожали. Они перехватили боевые дубинки и копья, закрылись щитами, тщательно готовясь к бою.

Неужели пришло время их последней битвы, думал я.

Звук флейты затих, заглушенный более резким ревом. Я огляделся в поисках его источника.

Над нами стоял Элрик из Мелнибонэ и дул в украшенный орнаментом бычий рог, который принес с собой Гейнор. Черный шлем Элрика засиял тревожным светом, когда он откинул закрученный плащ и поднял голову, издав длинную резкую ноту, почти прорезавшую воздух, от которой расцвели и разрослись огромные темно-зеленые облака, земля затряслась под нашими ногами и треснула. Из щелей просочилась серая липкая жижа, которая с явным удовольствием лизнула мои ноги.

Я отскочил от этой субстанции. Вдруг это щупальце какого-то чудовища, тянущееся из глубины? Я слышал, как кто-то ворчит внизу.

Защищенный индейцами-какатанава, я подошел к фурну. Рядом с этим древним существом я выглядел словно ворона рядом с мамонтихой Бесс. Пройдя через лес высоких стеблей, а может, огромной травы или молодых побегов древа, я в конце концов заглянул в огромные тусклые глаза, чувствуя, как дрожит внутри почти сыновнее сочувствие.

«Что тебя беспокоит, дядя?» – спросил я.

Тонкий пар вырывался из ноздрей зверя. Его длинная красивая голова лежала у основания дерева. Яд пузырился на его губах с каждым тяжелым вдохом и впитывался в корни внизу. Его разум коснулся моего.

«Я слишком медленно умираю, племянник. Они украли мою скефлу и разделили ее на три части, разбросав по мультивселенной. Восстановить ее невозможно. Так они помешали мне обрести силы. Я знаю, что дерево отравлено моей смертью. Ты должен убить меня. Такова твоя судьба».

Какой-то жестокий разум придумал, что фурн должен умереть. Разум, который понимал, какую тяжесть вины должен испытывать фурн из-за того, что предал свою судьбу. Разум, который оценил иронию того, что защитник древа превратится в его убийцу, а родич фурна – в его палача.

«У меня нет оружия, дядя. Подожди. Я сейчас его найду».

Я оглянулся, чтобы спросить лорда Сепириза. Но он исчез.

Вместо него недалеко от меня стоял Гейнор Проклятый. Его доспехи блестели зеркальным серебром. По правую его руку возвышался Иоганнес Клостергейм в своем пуританском черном костюме. Полевую – Элрик из Мелнибонэ в традиционном воинском снаряжении. Обнаженный темный меч лежал в руке Гейнора, закованной в латную перчатку. Элрик тоже вынул черный клинок, и тот затрепетал и начал петь, желая напитаться кровью.

Они выступили вперед как один, и эффект был поразительный. По мере того как они приближались ко мне, размеры их уменьшались, пока мы не встали лицом к лицу, оказавшись одинакового роста.

Я пытался разглядеть, что скрывается за их спинами, но не мог определить, что это.

– Как же хорошо, что ты пожалел дракона, кузен Улрик, – тихо произнес Гейнор в шлеме, в голосе его слышалось удивление. – Настанет время, и он умрет. Кажется, свою жену ты тоже убил. Твое путешествие, видимо, не увенчалось успехом. Так что же заставляет тебя верить, что подобная трагедия не будет повторяться во всех мирах на протяжении множества веков? Тебе не уйти от судьбы, кузен. Тебе предназначено сражаться вечно, как и мне предназначено нести в вечности мгновение моей смерти. Итак, я принес нам обоим благословение. Или, по крайней мере, завершение. Тебе не суждено жить в мире с женщиной, Защитник. Все это ненадолго. Теперь у тебя вообще нет другой судьбы, кроме смерти. Ибо я здесь, чтобы разрубить корни древа мультивселенной, окончательно и безвозвратно разрушить Космическое Равновесие и в наказание забрать все мироздание с собой!

Он говорил мягко и уверенно.

У меня не было причин его слушать. Его издевательский тон меня злил, но я не позволил раздражению проявиться в голосе. Как же я скучал по своему пропавшему мечу, который бросил на льду. Какие у меня теперь шансы?

– Что ж, – сказал я, – у пустоты есть голос. Но пустота все равно остается пустотой. Ты стремишься наполнить свое бездушное существо бессмысленной яростью. Чем хуже это у тебя получается, тем больше ты приходишь в ярость. Ты жалкий негодяй, кузен, который потрясает своими доспехами и хвастается.

Гейнор не обратил на мои слова внимания. Клостергейм позволил себе легкую улыбку.

Багряные глаза на белоснежном лице Элрика пристально смотрели на меня.

Глядя на него, я думал лишь одно – предатель! Ненавидел за то, что он присоединился к этой компании. Как это случилось? Мы ведь были с ним на одной стороне против Гейнора на острове Морн, а теперь Элрик стоял плечом к плечу с разрушителем вселенных.

Клостергейм выглядел измученным. Он истощил себя чарами и заклинаниями. Он напоминал умирающего пигмея, которого я встретил по дороге в Какатанаву. У Клостергейма, как и у меня, не было природных способностей к чародейству.

– Вы безоружны, граф Улрик, – сказал он. – У вас нет сил бороться с нами. Это злобное существо, которое вы называете «дядей», станет свидетелем последних мгновений Равновесия перед тем, как исчезнуть в небытии. Древо падет. Корни его отравлены, и теперь их можно будет разрубить. Мультивселенная вернется в бездушный Хаос. Бог и Сатана умрут и примирятся в смерти. И я примирюсь.

Сверхъестественные события, похожие на постоянный, непрекращающийся кошмар, повлияли на его рассудок гораздо сильнее, чем на мой. Но мне было на чем сосредоточиться. На чем-то важнее, чем жизнь или смерть, бодрствование или сон. Я должен был найти жену. Мне нужно было знать, что я не погубил ее.

Где же Белый Ворон? Что он сделал с Уной? Сквозь темный великолепный туман, клубящийся за спиной Гейнора, зашевелились тени и начали приближаться к нам.

Какатанава.

– Где моя жена? – спросил я. – Где Уна?

Но они молчали, пытаясь окружить троих угрожавших мне.

Гейнора это, похоже, не тревожило. По мере продвижения какатанава тоже уменьшались в размерах, так что к тому моменту, как столкнуться с Гейнором и его приспешниками, они оказались одного роста.

Тем не менее они со своими красивыми татуировками, покрывавшими их крепкие тела с головы до пояса и свидетельствовавшими об их опыте и мудрости, выглядели весьма внушительно.

– Это кощунство, – произнес один из них. – Уходите.

Звонкий голос звучал спокойно и властно.

На Гейнора он впечатления не произвел. Он указал на Элрика, который снова схватил большой рог, поднес инструмент к губам и сделал глубокий вдох.

Еще до того, как он дунул, шум под ногами усилился. Из подземных пещер к ним поднимался союзник, эхо разносило его шепот и поскуливание по пещерам и скалам подземного мира. Я представил, как все подземные обитатели, вроде офф-му и их родственников, ищут убежища от разрушительной злобы этого существа. Я боялся за друзей, которых видел в последний раз в тех бесконечных пещерах между мультивселенной и Серыми Пределами. Погибли ли они внизу, как мы должны были погибнуть наверху?

Но что-то происходило и над нами. Послышался далекий визг, почти человеческий. Его злобная агрессия поглотила всех.

Нарастающий шум насторожил индейцев-какатанава. Они все одновременно посмотрели в небо с удивлением и тревогой. Только Гейнор и его друзья отнеслись к суматохе с полнейшим безразличием.

Сверху доносились резкие удары. Металлическое хихиканье. Бормочущий голос становился все выше, пока не превратился в далекий вой. Он становился все громче и громче, пробиваясь сквозь ветви огромного Древа скрелингов, рассыпая острые осколки света во все стороны. Казалось, что целые вселенные сейчас начнут вращаться, а затем рухнут под ноги и разобьются. Меня замутило от осознания величия Смерти, которая сопровождала Владыку Шоашуана, спускавшегося к нам.

Конечно же, это не кто иной, как Владыка Ветров, вызванный предателем Элриком!

Что Гейнор мог ему пообещать?

Мой кузен намеревался одновременно уничтожить мультивселенную и самого себя.

Владыка Шоашуан был сильнее, чем когда-либо прежде, он мчался на нас и сверху, и снизу!

Гейнор шагнул вперед, держа меч обеими руками, собираясь ударить темным клинком по умирающим корням дерева.

НЕТ! Не раздумывая, я прыгнул вперед. Безоружный, я попытался вырвать пульсирующий меч у него из рук.

Клостергейм тоже шагнул вперед с обнаженным мечом. А Элрик вдруг повернулся и бросился к дракону, с помощью пульсирующего меча взобрался он на сверкающую павлинью чешую, превратившись в крохотную фигурку на боку дракона. Я слышал, как его напев сливается с песней меча, и знал, что фурн тоже ее слышит. Что нужно Элрику? Зверь слишком слаб, чтобы повернуть голову, не говоря уже о том, чтобы помочь ему.

Потом до меня дошло, что Элрик намеревался убить его. Конечно, он сам должен был совершить казнь. Убить своего брата, как я убил жену. Неужели вся наша древняя семья погибнет в результате одного ужасного, неестественного кровопускания?

Я не знал, что делать. У меня не было меча. Я не мог их всех остановить. Какатанава стояли на своей позиции. Я понял, что они что-то охраняют.

Уже не дерево, а ту призрачную фигуру, которую я видел раньше.

Владыка Шоашуан завыл сверху, в то время как у нас под ногами другой ветер начал испытывать землю. Я был убежден, что он скоро должен прорвать землю под нами.

Элрик добрался до спины дракона. В одной руке меч, на другой – щит, на поясе – рог. Его плащ развевался, оттеняя белизну кожи цвета слоновой кости. Алые глаза победоносно сверкнули по-волчьи. Я увидел, как он поднял меч.

И совсем позабыл о Гейноре, который с яростной силой продолжал рубить корни дерева, пусть и тщетно. Я оставил Клостергейма, спотыкаясь, тот побежал вслед за мной по вздымающейся рыхлой земле. Один вихрь приближался к нам сверху, а другой снизу, я же бежал к дракону. Рядом со мной появился Белый Ворон. Он не остановил меня, а сорвал со своей шеи талисман и, протянув руку, надел на меня. Почему он подарил мне миниатюрную копию большого щита Элрика? Как безделушка может защитить меня?

– Я приведу ее сейчас. Время пришло…

Он прокричал еще что-то, но я его не расслышал. Я начал подниматься вслед за Элриком. Нужно было спасти фурна, даже вопреки его собственному желанию, потому что только он мог спасти нас. У меня не было четкого представления, что делать дальше, но поскольку Элрик сошел с ума и пытался убить своего родича, я решил попытаться остановить его.

Раздался трубный глас, заглушивший шум ветра. Оглянувшись назад, я увидел Бесс. Ее тело покрывала темная медная сетка, которая раскачивалась, когда она бежала. Когда мамониха приблизилась, я понял, что она ростом почти с фурна. Огромный паланкин из льняной ткани раскачивался у нее на спине, ветер раздувал занавеси. На шее зверя с копьем в руке восседал Белый Ворон в боевой раскраске и наряде, его белая прядь волос свешивалась на левое плечо. По лицу его я понял, что он готов к бою. За спиной его находилось покрытое бизоньей шкурой возвышение, напоминавшее погребальное ложе круглой формы, на котором лежало тело, прижимавшее к груди меч. Я понял, что это Уна.

Я разрывался, не зная, что мне делать. Идти дальше и попытаться остановить Элрика – или вернуться, чтобы позаботиться о своей жене? Все это лишь продлевало мои мучения. Неужели все это подстроил Гейнор?

Нестабильная земля вздыбилась, как зыбучий песок. Бесс с трудом удерживалась на ногах. Белый Ворон знаком показал мне, чтобы я двигался дальше. Я посмотрел вверх. Элрик уже подносил рог к губам.

А потом откуда-то, рассекая бушующий вой ветра, послышался сладостный хрустальный напев костяной флейты Айанаватты.

Когда Элрик еще раз протрубил в рог, голос его тут же слилился с музыкой флейты. Вместо того чтобы нейтрализовать друг друга, они слились в прекрасной гармонии. Я поспешно взбирался по шуршащей ослепительной чешуе фурна.

Ураган все еще рвался снизу и сверху, и земля вокруг корней дерева запузырилась и пошла волнами.

Я потерял из виду Элрика, но заметил, что фурн начал дышать по-другому. Понимал ли он, что Элрик пытался убить его, как он просил об этом меня?

Владыка Шоашуан обрушился на нас. Его улыбающиеся кружащиеся головы сверкали кривыми зубами. Бешено раскачивающиеся руки заканчивались длинными когтями. Ногти на ногах напоминали серпы. Танцуя, он крушил все на своем пути.

Я был уверен: как только Владыка Шоашуан соединится со своим близнецом-элементалем, пляшущим под поверхностью земли, все рухнет, и наступит последний, самый страшный катаклизм!

Позади меня девять индейцев-какатанава двинулись на Владыку Шоашуана.

Песня флейты Айанаватты поднялась над шумом и теперь звучала нежно и мрачно.

Владыка Шоашуан бурлил и дико метался вокруг него, но вся его воинственность была бессильна. Звук флейты каким-то образом действовал на него. Может быть, она успокаивала ярость берсерка?

Мне показалось, что я заметил внизу очертания Белого Ворона и Бесс. Им тоже предстояло погибнуть.

Затем девять какатанава окружили основание урагана. Ветер рвал их волосы и одежду, но они крепко стояли на земле. Соединив руки со щитами и выставив наружу копья, с боевыми дубинками по бокам, они образовали круг вокруг вращающегося основания вихря, кольцо оказалось достаточно крепким, чтобы сдержать напор Владыки Шоашуана. Он не мог коснуться оголенных корней дерева, которые Гейнор продолжал рубить с маниакальным упорством. Клостергейм бесстрастно взирал на все происходящее.

Я увидел, как Айанаватта вошел в круг, образованный воинами какатанава, все еще играя на флейте. По ударам вихря стало ясно, что он не сможет долго удерживать Владыку Шоашуана, невероятно, что он вообще смог сдержать его. Я двинулся вперед, взбираясь по податливой пульсирующей чешуе, стоящий надо мной Элрик готовился нанести смертельный удар своему собрату.

Мне требовалось больше энергии. Должно быть, мы все ослабели перед лицом этой чудовищной сверхъестественной угрозы. Я сказал себе, что почти наверняка мы станем свидетелями конца мироздания. И если мне не хватит решимости, то я встречу смерть с полным осознанием того, что не совершил всего, что требовалось.

Эта мысль подстегнула меня. Я поднялся, балансируя на спине фурна, вечные ветви огромного древа мультивселенной тянулись ко мне, поврежденные, но еще не до конца погибшие. Я увидел, как Элрик воткнул меч в самую незащищенную часть позвоночника фурна – в том месте, где голова соединялась с шеей. Из глубокой раны засочилась желтая кровь.

Я взобрался сюда, чтобы остановить Элрика. Но прежде, чем я успел хоть что-то сделать, он взял свой щит и прижал его к окровавленной ране на шкуре зверя. Щит точно совпал с пятном. Кровь мгновенно пропитала его, и сам он впитался в плоть фурна. Что сделал Элрик? Он протянул мне руку. Как будто ждал меня и даже приветствовал.

Я двинулся вперед, но тут спина фурна задрожала и зашевелилась у меня под ногами.

– Что такое? Что ты сделал?

– Дай мне то, что дал тебе Белый Ворон! Быстро. До сих пор я обманывал Гейнора. Он все еще контролирует Владыку Шоашуана, но на время отвлекся. Настал наш момент. Отдай мне талисман, фон Бек!

Недолго думая, я сорвал с шеи амулет и бросил. Элрик поймал его рукой в латной перчатке и, встав на колени, поместил в центр нанесенной им раны. Шлейф ярко-красного огня поднялся, как маяк, все выше и выше, пока не исчез в ветвях Древа скрелингов. Затем, горя ослепительно-белым светом, он медленно опустился обратно, расширяясь, стал бледно-голубым и покрыл рану фурна. Фурн испустил долгий глубокий вздох, звучавший в унисон с пением флейты.

Поняв, что произошло, Владыка Шоашуан закричал, нападая на воинов какатанава. Но они даже не дрогнули. Били его копьями. Охаживали боевыми дубинками вращающиеся бока, изо всех сил удерживая в руках оружие, когда ветер отбрасывал их назад.

Белый Ворон вплотную приблизился к фурну и остановил Бесс. Терпеливая мамонтиха послушно преклонила колени среди всей этой дикой неразберихи.

Айанаватта сделал глубокий вдох и продолжил играть. Стоявший надо мной Элрик снова поднес рог к губам.

При звуках рога Гейнор прекратил свирепствовать и взглянул наверх, в его зеркальном шлеме отразился золотисто-зеленый свет умирающего древа.

Ведомое рогом и флейтой, поющими в унисон, огромное круглое ложе начало подниматься в воздух, белая шкура упала, обнажив мою жену. Уна лежала, словно мертвая, на огромном боевом щите какатанава. Он был вдвое больше, чем тот, что Элрик поместил между лопатками фурна. Увидев это, Гейнор разочарованно вскрикнул и огляделся, ища своих людей. Но рядом стоял лишь Клостергейм. Гейнор поманил его. Бывший священник с неохотой подошел к нему, выкрикивая что-то или читая нараспев мантру, в то время как воины какатанава попытались сжать кольцо вокруг бушующего Владыки Ветров.

Уна поднималась все выше, возносимая музыкой Айанаватты и Элрика. Она лежала, как укладывали мертвых в старых рыцарских гробницах: ноги скрещены в щиколотках, длинный черный меч покоится между грудями, над ним – чаша из красного песчаника, и из нее поднимается тонкая струйка дыма.

Белый Ворон спрыгнул со спины Бесс и бросился к фурну. Перекинув копье за спину, он начал подниматься по дыхательной чешуе. В это время парящее ложе Уны, поддерживаемое голосом флейты, поднялось над спиной фурна, замерло и затем начало опускаться, когда Элрик и Белый Ворон выкрикнули в унисон. Они читали заклинание, направляя полет Уны с помощью магии, огромный круглый щит – третья часть пропавшей скефлы – опустился к слабо светящейся голубой ране. Щит завершил восстановление мембраны, которая позволяет драконам летать между мирами и каким-то неизвестным образом питает их.

Они воссоздали похищенную скефлу и вернули ее умирающему фурну!

Может быть, она поддерживала и мою жену на грани между жизнью и смертью?

Когда большой диск накрыл спину дракона и Элрик осторожно снял с него Уну, я приблизился к ним. В его объятиях Уна казалась необыкновенно умиротворенной. Неужели это смертельный покой?

Я прикоснулся к ней. Она была теплой. На ее груди стояла слабо дымящаяся чаша, одно из величайших сокровищ какатанава, их Грааль, она поднималась и опускалась в такт ее медленному, ровному дыханию.

В этот миг фурн сделал глубокий вдох. Потребовалось много усилий, чтобы, цепляясь за набухающую квазиметаллическую чешую, устоять на ногах, двигаясь навстречу друг другу.

Ветер все еще завывал и бушевал, но кольцо какатанава держалось. Воины издавали одни и те же странные пронзительные возгласы, действовали они синхронно. Копья входили и выходили из кружащейся тьмы, сдерживая воющую тварь, но почти не причиняя ей вреда.

Чешуя фурна неуклонно меняла цвет. Она стала темнее, наполнилась десятками разных оттенков, под ней загорелся огонь, которого там раньше не было. Белый Ворон карабкался навстречу мне. Он указал на все еще неподвижную Уну – она лежала на сине-серой мембране, куда положил ее Элрик, как в утробе. Сам он стоял рядом с ней на коленях. Принц снял большое кольцо со своего пальца и протянул руку над мембраной, чтобы приложить его ко лбу Уны. Я пытался позвать его, но безуспешно. Конечно, он не мог желать ей зла, ведь он ее отец. Даже мелнибониец не может быть настолько безжалостным, чтобы убить собственного ребенка.

Кто-то легонько коснулся моего плеча. Это Белый Ворон наконец вскарабкался наверх. Он был явно измучен, но его глаза светились надеждой.

– Ты должен взять меч, – сказал он. – Уна принесла его тебе.

Он показал на черный клинок, который она все еще сжимала в руках, но он не касался странной живой материи скефлы фурна.

– Возьми его! – приказал Белый Ворон.

Наши с Элриком алые глаза встретились. Он сжал меч в руке и едва не швырнул им в меня.

– В нас нет благодати!

– Не бойся, – прошептал Белый Ворон. – Мы одной крови, он с нами. Втроем мы сделаем то, что нужно сделать.

В этот миг я снова подумал о том, что Элрик мог быть отцом Белого Ворона, а это означало, что молодой индеец – брат-близнец Уны. Очевидное несоответствие в возрасте лишь добавляло загадок.

Найдется ли когда-нибудь объяснение этому парадоксу? Никто из нас еще не погиб, но Гейнор, Клостергейм и Владыка Шоашуан, похоже, обладали огромной силой!

Владыка Ветров все еще кричал и бушевал, сжатый в кольце какатанава. Казалось, дисциплинированные воины долго не выдержат. Великаны использовали всю свою физическую и духовную силу, чтобы сдержать его, но он уже обнаружил слабые места.

Мне не хотелось браться за меч. Вероятно, я боялся, что, взяв его в руки, снова убью Уну. Я вздрогнул и заледенел. Воспоминания и вина охватили меня.

– Возьми его! – снова вскричал Элрик. Он поднялся на ноги, все еще не сводя глаз с дочери. – Идемте. Нужно сделать это прямо сейчас. Лобковиц и Сепириз говорят, это единственный выход.

Он снова указал на меч.

Как Лобковиц общался с Элриком? Неужели все это время они были в сговоре?

Лобковиц мне ничего не объяснил, и теперь я, возможно, никогда не пойму.

Я взял меч. Понимал, что нельзя отрицать неизбежное. Пришло время действовать.

Когда мои пальцы сомкнулись на обтянутой шелком рукояти, я ощутил внезапный прилив энергии. Я посмотрел сверху вниз на жену. Лицо ее было спокойным. На груди пылала и дымилась чаша из красного песчаника. На лбу лежал темно-синий камень, в котором бурлила жизнь. Каким-то образом я понял, что именно чаша поддерживает ее жизнь.

Лицо Элрика стало расплывчатым. Он подошел ближе и встал бок о бок со мной. Белый Ворон приблизился с другой стороны, и я оказался зажат между ними двумя. Противиться им я не мог. Этого требовал клинок. Теперь все три клинка оказались в наших руках. Они касались друг друга. Все три меча начали вздыхать и бормотать, их черный огонь смешался, руны перелетали с одного клинка на другой, словно они совещались.

Уна открыла глаза, спокойно посмотрела на нас и улыбнулась. Села, серебристая паутина мембраны спала и слилась со скефлой фурна. Уна взяла чашу из красного песчаника и осторожно подула на нее. Белый дым поднялся и окружил нас. Я вдохнул его. Он был сладким и нежным, каким-то небесным. С каждым вдохом, который мы делали одновременно, Белый Ворон, Элрик и я сближались. Мечи наши слились, пока не остался только один массивный клинок, и, по мере того как я рос в размерах и силе, мудрости и психической силе, я понимал: мечи воссоединились со своим архетипом, когда мы воссоединились с нашим. Три в одном.

– Время!

Это сказал Сепириз. Он тоже стал таким же огромным, как то существо, в которое мы превратились.

– Теперь вы должны встать, восстановить древо и вернуть Равновесие.

Я видел Владыку Шоашуана, бешено кружащего подо мной. Какатанава больше не могли сдерживать его. Я услышал голос Лобковица:

– Идите! Мы сделаем все, что в наших силах. Но если вы не пойдете, то все будет напрасно. Гейнор победит.

И вновь знакомая личность Элрика поглотила мою. Индивидуальности Белого Ворона я не чувствовал. Для меня все было точно так же, как и раньше, когда действовали заодно только мы с Элриком. Но теперь я почувствовал себя еще сильнее. Черный меч превратился в чудовищно красивое оружие, гораздо более изысканное и замысловатое по дизайну, чем все, что я когда-либо использовал в бою. Голос его звучал мелодично, но все же холодно, как сама справедливость, а металл пылал жизнью. Я не сомневался, что держу в руках первоначальный меч, от которого произошли все остальные. Я смотрел на отслаивающуюся кору и гниющую мякоть в основании Древа скрелингов. Гейнор постарался на славу.

Я лишь протянул к древу руку, все остальное меч сделал сам, увлекая меня к сердцевине ствола. Чем ближе к нему я подходил, тем становился больше, пока дерево, пусть и высокое, не приобрело привычные размеры.

Я вложил меч в ножны и полез, понимая, что означает это восхождение. Я знал, что нужно делать. Кровь и душа Элрика рассказали мне об этом, как и моя душа рассказывала ему обо всем. Хотя Лобковиц со мной говорил лишь намеками, Элрику он рассказал все, что нужно было знать.

С того момента как они впервые увидели буйволицу и город Какатанава, Элрик начал замышлять против Гейнора, притворяясь, что служит его делу. И теперь я даже понял, кто такой Белый Ворон.

На моем поясе висел рог Элрика, я двигался с ловкостью Белого Ворона. Внешняя кора сверхъестественного дерева оказалась очень толстой и многослойной, на ней были глубокие трещины и выступы, которые служили мне опорой, когда я лез вверх.

Снизу раздался какой-то звук, и я посмотрел туда. Владыка Ветров теснил индейцев. Владыка Шоашуан расширил их круг, но еще не разорвал. В глубине души я понимал, что, если фурну не хватит времени на лечение и восстановление, он все равно погибнет. Уна делала все возможное для великого зверя, но если Шоашуан сейчас вырвется на свободу, фурн не сможет уничтожить его, потому что пока еще слишком слаб.

Мне показалось, что краем глаза я мельком увидел Айанаватту, Сепириза и Лобковица, но я больше не мог отводить взгляд. Приходилось прилагать все усилия, чтобы лезть по постоянно меняющимся живым трещинам на дереве.

Ураган грохотал и завывал. Дерево дрожало. Мне пришлось прилагать еще больше усилий, цепляясь изо всех сил за странную кору. Часто ее куски рассыпались прямо у меня в руках. Я боялся, что скоро ослабею и полностью потеряю хватку.

Я карабкался дюйм за дюймом. Воздух становился все более разреженным и холодным, а вопли Владыки Ветров – все пронзительнее. Кто-то схватил меня. Казалось, будто гигантская рука скелета вцепилась мне в пояс. Холод пронзил внутренности, и я понял, что Владыка Шоашуан вырвался на свободу.