Текст книги "Элрик: Лунные дороги"

Автор книги: Майкл Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 65 страниц)

Глава десятая

Обретя новую личность, Элрик из Мелнибонэ ощутил нервный трепет, какого не испытывал долгое время. Прошло много лет с тех пор, когда он мог позволить себе насладиться роскошью власти, что одновременно привлекала и расслабляла его. В конце концов он вырос в богатстве и, будучи императором страны, некоторое время воспринимал все это как должное.

Однако Унну так и не нашли, и Элрик понимал: его скоро разоблачат. Девочку искали каждый мужчина и каждая женщина, но безуспешно. Никто ее не видел и не слышал о ней. Возможно, таинственный мальчишка-альбинос отсюда уехал, но насчет Унны Элрик точно знал: она должна быть где-то здесь. Они с ученым Ри смогли определить, что она скрылась именно в этой версии Миренбурга. Если бы Элрик не был настолько уверен, он бы не стал разрабатывать столь сложный план. Теперь же он начинал опасаться, что чары его вскоре развеются и мстительные владыки империи разоблачат его.

Даже Ярослав Стредик, его соучастник, занервничал. Он боялся, что Элрик сообщит Владыкам Темной Империи о восстании, которое готовил Стредик. Зачем лишний раз злить Куай Савоя, сажая под замок двух «германьянцев»?

Элрик начинал подозревать, что все его догадки оказались неверны. Но почему тогда Клостергейм и фон Минкт тоже разыскивают девочку здесь? Их присутствие только подтверждало его предположения.

На четвертый день поисков, когда Элрик был близок к тому, чтобы отозвать людей, в заводском квартале кое-что произошло. Три орнитоптера взлетели с территории завода, бешено размахивая металлическими крыльями, и, поднявшись над крышами, начали стрелять по городу, целясь по губернаторскому кварталу и гарнизону. Солдаты успели открыть ответный огонь прежде, чем орнитоптеры неуклюже отлетели на расстояние и исчезли. Аппаратами управляли те самые рабочие, которые их и построили. Эти люди узнали о них все, наблюдая за работой мастеров.

Элрику такое развитие событий не понравилось. Он все еще выдавал себя за заместителя лорда-протектора, и теперь ему приходилось делать вид, что он принимает какие-то меры и наводит в заводском районе порядок. Он послал туда несколько отрядов с приказом арестовать директоров заводов. Когда солдаты прибыли на место, их встретили огнем, и отрядам пришлось отступить. Капитаны вернулись к Элрику, чтобы получить дополнительные распоряжения. Он сообщил, что все средства коммуникации захвачены бунтовщиками, и послал солдат на пункты гелиографа с приказом уничтожить их. Элрик выразил уверенность: постепенно восстание выдохнется само по себе.

На следующее утро восстание разрослось, распространившись и на другие районы города. Бунтовщики были вооружены и дисциплинированны. Элрик приказал солдатам идти в леса и холмы в поисках девочки. Он объяснил, что она является ключевым элементом защиты.

Элрик понимал: рано или поздно Темная Империя отомстит, – но хотел дать гражданам время захватить город, верил, что если девочка прячется, то она выйдет из укрытия, как только бунтовщики победят. На границу, к ближайшему сохранившемуся рабочему гелиографу, отправили гонца, чтобы он сообщил, что в Миренбурге все спокойно.

К этому времени повстанцы захватили пятьдесят орнитоптеров и новейшие боевые машины. Если Лондра нападет, то почти наверняка будет вынуждена отступить, пока в зону боев не придут дополнительные войска и военная техника.

Элрик в последний раз использовал свою краденую силу. Он послал солдат в поход на Мюнхейн под предлогом помощи братьям по оружию.

А еще приказал привести к нему двух германьянцев.

Первый приказ был исполнен, а второй – нет. Германьянцы исчезли. Их камера в тюрьме св. Марии и св. Марии оказалась пуста!

Элрик понял, в чем дело. Наверняка они обнаружили, что в этой части мультивселенной Унны нет.

Однако он решил узнать, куда же они делись. Пара примененных им заклинаний не дала никакой информации.

Наступило время искать свою правнучку в другом месте. Интуиция подсказывала ему: сейчас ей угрожает еще большая опасность.

Оставив во главе восстания юного князя Ярослава, он сбросил свою личину, снял шлем и доспехи и отправился в Глубокий город, чтобы найти проход к пути между мирами. Поиски приходилось начинать с самого начала.

Элрик начал осознавать, какие мощные силы задействованы в игре – силы сверхъестественные, куда более могущественные, чем два германьянца, Темная Империя или даже старая империя Мелнибонэ. Он подозревал, что это битва Порядка и Хаоса, и, хотя доказательства отсутствовали, был почти уверен: его правнучку и таинственного мальчишку каким-то образом избрали, чтобы с их помощью достичь власти. Внешне он хранил верность Хаосу, сражался на стороне Порядка и при этом ненавидел и то и другое. Слишком много ужасов свалилось на его любимых, пока одна сторона пыталась одолеть другую. Он не доверял никому из Высших Миров. Им не было дела до смертных, они просто использовали их в своей вечной борьбе за господство.

Элрик отлично знал, что мало кто из смертных может отвергнуть судьбу, уготованную ему Владыками Высших Миров. В своей борьбе, даже в тысячелетнем, самом долгом своем путешествии во сне, он очень редко достигал успеха. Несмотря на очевидные доказательства, всегда поддерживалась иллюзия свободной воли. Он подозревал, что даже наши самые сокровенные мысли и желания продиктованы предопределенным сценарием, в котором Порядок борется с Хаосом. И лучшее, на что мы можем надеяться, это лишь небольшая передышка в их вечной войне.

Элрику ничего не оставалось, как искать свою юную родственницу и пытаться спасти ее от тех ужасов, что могут выпасть на ее долю. Он погрозил кулаком богам и отправился на поиски лунных дорог, оставив молодого друга во главе могучей силы, которой предстояло столкнуться с печально известным военачальником Шенегаром Троттом и другими, столь же опасными полководцами Темной Империи. Возможно, Ярославу Стредику и не удастся победить захватчиков, но он подаст пример, и эта искра может разжечь революции по всей Европе.

Тем временем Дориан Хоукмун, герцог Кельнский, о чем не знали ни Элрик, ни барон Мелиадус, ни Клостергейм, ни кто-либо еще, вернулся в свою пещеру через два дня после того, как ушел на поиски еды. Герой Кельна, при всем своем мрачном опыте, все еще выглядел довольно хорошо; голубые глаза его стали свинцовыми, а в светлых волосах появились седые пряди, но он принес не самую плохую весть. В далеком Миренбурге, на расстоянии многих миль от подножья Булгарских гор, горожане восстали против Темной Империи.

Друг Хоукмуна, невысокий жилистый горец Оладан, отнесся к новости скептически, не веря в успех восстания. У Темной Империи слишком уж изощренное оружие. Он почесал рыжее волосатое пузо и покачал головой. Они попытались противостоять финальной мощной атаке на замок Брасс – и были повержены, хотя у них имелись башни и огненные копья. Лишь случайно защитникам замка удалось спрятаться в окружавших его болотах до того, как Мелиадус и его войско беспощадно уничтожили большую часть фламинго, рогатых лошадей и людей, оказавших сопротивление. Предполагалось, что живых не останется, гранбретанцы полностью разрушили сторожевые башни, старый город, все дома и сараи и пригнали новых поселенцев из Московитской степи, уповая на то, что после завоевания Камарга от города даже названия не останется. Вероятность того, что нескольким камаргским крестьянам все-таки удалось бежать, Мелиадуса не слишком встревожила. Они никогда не смогут собрать бойцов, как это сделал Дориан Хоукмун Кельнский. Его дочь Иссельду, единственную наследницу графа, Мелиадус вытащил из горевшего замка Брасс; в жены Мелиадусу она больше не годилась, так что он сделал ее рабыней, а потом она и вовсе исчезла. Наверняка ее убила в Лондре какая-нибудь другая рабыня из-за ревности к своему господину. Боженталь, поэт, тоже умер, как и остальные защитники – по крайней мере, так думал Мелиадус.

Но он ошибался. Юна Перссон лично побывала у выживших вскоре после того, как они сбежали в великий Славьянский лес, где прятались больше года, покуда не почувствовали, что можно безопасно двигаться дальше. Их приютил народ Оладана, горные разбойники.

Оладан не мог поверить новостям.

– Мелиадус или его представители быстро расправятся с восстанием. Оружие у них лучше, да и числом их задавят.

Хоукмун не был в этом так уверен. Его осведомитель, булгарин, услышал эту новость от славьянских купцов.

– По всей видимости, они захватили новые летающие машины и направили их против гранбретанцев.

– Что ж, – Оладан почесал волосатые рыжие руки, – до нас не в первые доходят подобные слухи. Если будем верить всему подряд…

Его широченная пасть захлопнулась. Хоукмун сказал, что в этот раз он все-таки склонен поверить.

– Похоже, многие, кого империя поставила вне закона, стягиваются в Миренбург, чтобы сражаться, пока еще есть возможность. Как только империя начнет одерживать верх, они тут же сбегут, ударят в другом месте, а затем снова исчезнут. Даже если на Лондру они никогда не нападут, то хоть стружку с империи снимут.

Герцог Кельнский трижды терпел поражение от Темной Империи, но боролся с людьми Хуона до конца, хотя так и не смог победить их.

Сильной загорелой рукой Хоукмун провел по седеющим светлым волосам. Он был хорош собой. Тусклый черный самоцвет на лбу украшал его еще больше. Хоукмун хмурился, размышляя об услышанном. Вся сила чародейской науки, которую он когда-то применял против Темной Империи, исчезла. У него остались лишь меч, доспехи и конь, чтобы воевать с Гранбретанью, пока два самых любимых в мире человека, его жена и тесть, спят в безопасности пещеры. Очень может быть, что они никогда так и не смогут до конца оправиться от перенесенных ужасов. Он жалел, что отказался принять помощь служителя Рунного посоха, Воина из гагата и золота, а ведь тот предсказывал, что его дар может дать им шанс одолеть Мелиадуса, когда тот поведет войско на Камарг. Но эта возможность осталась в прошлом, и Хоукмун слишком многое потерял. Хватит ли ему смелости рискнуть еще раз? Его жизнь не имела значения. Жизни любимых были для него главнее всего.

Герцог Кельнский вздохнул, взвешивая варианты.

Стоит ли ему поддержать граждан Миренбурга и крестьян Вельденштайна или же дождаться более подходящего момента? Но каковы шансы, что такой момент вообще наступит?

Когда он начал спускаться вглубь пещерной системы, снаружи раздался какой-то шум. Он подхватил огненное копье, спрятанное под кучей соломы. Из замка Брасс он смог вынести лишь это копье да зарядное устройство к нему. Хоукмун не смог довериться Воину из гагата-и-золота. Воин уже предал его при дворе Безумного бога, а затем вернулся в трудный момент, делая вид, что может помочь в борьбе с Мелиадусом. Но стоило ли отвергать его помощь? Не истолковал ли он намерения Воина неправильно? Смогли бы они изменить ситуацию, повернув ее против Мелиадуса, спасти сотни тысяч, а может, и миллионы жизней, если бы он принял эту помощь?

Он осторожно вернулся ко входу в пещеру. Неужели он снова призвал это странное существо? По пологим холмам к нему скакал человек, которого нельзя было спутать с кем-то другим. Доспехи сверкают гагатом и золотом, лицо, как всегда, скрыто шлемом. Именно то, что он отказывался открыть лицо, всегда вызывало подозрения у Хоукмуна. Так вели себя лишь в Темной Империи. И вот он снова появился, в самый трудный момент. Что ему нужно на этот раз?

Хоукмун горько улыбнулся. В эти дни все нужно подвергать сомнению.

Воин из гагата-и-золота может быть шпионом Темной Империи, хотя и выдает себя за их врага. Стоит ли вообще показывать Воину, что он здесь? Хоукмун пожал плечами. Очевидно же – Воин и так знает, где его искать. Значит, мог бы уже много раз предать выживших жителей Камарга.

Хоукмун вышел на залитую солнцем площадку, чтобы поприветствовать старого знакомого. Воин подъехал ближе, остановил мощного черного скакуна на несколько футов ниже и спешился. Оружие покоилось в ножнах. Обратился он, как всегда, обыденно.

– Доброе утро, герцог Дориан, – в низком голосе слышались тревожные нотки. – Рад видеть, что вы выжили после падения замка Брасс.

– Да уж, еле-еле. Возможно, выжили бы и другие, сэр Рыцарь, если бы я принял вашу помощь.

– Судьба есть судьба, герцог Дориан. Одна мелькнувшая мысль, одно скоропалительное решение, и мы могли оказаться в десятке разных ситуаций. Я всего лишь Рыцарь Равновесия. Кто знает, какие действия для нас лучше, а какие – нет?

– Я слышал, в древнем Миренбурге началось восстание.

– Я тоже это слышал.

– Именно поэтому вы здесь?

Воин из гагата-и-золота склонил голову, словно задумался.

– Возможно, это одна из причин. Да, вы угадали верно. Я, как вы, наверное, уже знаете, просто гонец. Я повинуюсь Равновесию и тем самым служу Рунному посоху.

– Рунному посоху? Этому мифическому артефакту? И что это за «Равновесие»? Еще одно волшебное устройство?

– Возможно, сэр. Во всяком случае, символ всей квазибесконечной мультивселенной.

– Значит, Добро сражается со Злом? Ясно и просто?

– Эта схватка не ясна и не проста. Полагаю, я здесь, чтобы помочь вам установить связь с Космическим Равновесием.

– Скажите… вы служили Гранбретани?

– В свое время, сэр.

Хоукмун начал отступать к пещере.

– Продажная шкура. Как я и подозревал!

– Если вам угодно. Но, как я сказал, не все так просто. Кроме того, вы же доверялись другим продажным шкурам. Д’Аверку, например…

Хоукмун знал, что рыцарь прав. Даже его самого некоторые считали перебежчиком.

– Служите ли вы тому, во что верите, сэр Воин?

– А вы, милорд? Или же воюете против того, во что не верите?

– Это одно и то же.

– Не всегда, герцог Дориан. Мультивселенная сложна. В ней существует множество оттенков значения. Множество сложностей. Мы оказываемся в миллионе различных ситуаций, и в каждой есть свои тонкости.

В одних мы – великие герои, в других – великие злодеи. В одних нас считают пророками, в других – глупцами. Можно ли назвать вас решительным человеком, раз вы отказались от моей помощи в замке Брасс и позволили Мелиадусу уничтожить вас, разрушить все, что вы любили?

Хоукмуну будто вонзили кинжал в живот. Он вздохнул.

– Вы предали нас. Вы украли кристалл, когда мы победили Безумного бога. О чем еще я должен был думать?

– Я не стану объяснять, о чем вам следовало думать. Но хочу заверить, что я здесь, чтобы помочь вам.

– Зачем вам помогать мне?

– Не по каким-то сентиментальным причинам, а потому, что это в интересах Равновесия.

– В чем его цель?

Тишина. Затем Воин из гагата-и-золота медленно ответил:

– Сохранить себя. Поддержать равновесие мира. Всех миров.

– Всех миров? А есть и другие?

– Почти бесконечное множество. Именно в один из других миров я и предлагал вам бежать.

Хоукмун склонил голову и задумался.

– Миры, где наша история идет по-другому? Где у Империи вообще нет власти?

– Так… и где эту власть смогли разбить или успешно ей противостоять.

– Где я принял вашу помощь в защите замка Брасс?

– Именно.

– И что там случилось?

– Много чего. Каждое событие становится источником множества других.

– Я победил?

– В некоторых случаях. Заплатив при этом огромную цену.

– Иссельда?

– В некоторых случаях. Я же сказал вам. Я не служу отдельным людям. Не могу. Служу лишь Рунному посоху – и посредством этого и Равновесию, которое определяет баланс сил. Баланс нарушается и восстанавливается, когда это необходимо. В одном мире вы спаситель, в другом – разрушитель. Теперь баланс необходим, его нужно восстановить. Но существуют те, кто хочет восстановить его и использовать, но не в интересах человечества, а своих личных злых интересах.

– Значит, Равновесие не является силой добра?

– Что такое «добро»? Рунный посох служит Равновесию. Некоторые верят, что это одно и то же. Эквилибрум. Форма справедливости, на которой основана вся справедливость.

– Мне как-то сказали, что справедливость должно создавать лишь усилиями человечества.

– Это другая форма справедливости. Она подвластна вашему контролю. Но лишь глупцы стремятся контролировать Равновесие или его составляющие. Сделать это возможно не более, чем человеку возможно управлять приливом или водоворотом. Или направлением, в каком Земля вращается вокруг Солнца.

Это сбило Хоукмуна с толку. Он был не интеллектуалом, а солдатом, стратегом. Большую часть жизни он провел не размышляя, а действуя. Но в глубине души понимал: отвергнув помощь Воина из гагата-и-золота, делу он не помог.

– Вы принесли мне кристалл?

– Кристалл раскалывается, и кристаллов становится много. Я привез вам часть кристалла.

Оладан, слышавший разговор, выполз из пещеры и поприветствовал Воина из гагата-и-золота, дружески помахав рукой. На его рыжей шерсти все еще были видны следы пожара, едва не поглотившего его и других, пока они бежали из замка Брасс по подземным тоннелям. Теперь же он двигался с такой резвостью, какой, как он боялся, у него больше не будет.

– А что этот кристалл делает, Воин? – спросил Оладан.

– Он дает своему хранителю возможность выходить из этого мира и попадать в другие. Он позволит в мгновение ока переместить целую армию с одного континента на другой. Он даст своему владельцу силу бросить вызов судьбе.

– Как тот амулет, призывавший помощь из других миров, который я потерял? – Хоукмун взял в руки осколок в форме пирамидки. – Мне понадобится помощь, если я буду снова биться с империей.

Воин выглядел удовлетворенным.

– Значит, вы отправитесь в Миренбург? Если вы возглавите их, есть шанс, что восстание пройдет успешно. Миренбург производит самые передовые орнитоптеры и оружие.

– Я спрошу, что думают об этом мои товарищи, – ответил ему Хоукмун. – У меня есть обязательства. Мы сильно пострадали при падении Камарга.

– Сочувствую вам, – ответил Воин, взбираясь в седло. – Я вернусь завтра, чтобы узнать ваше решение.

Хоукмун нахмурился и вернулся в пещеру, крепко сжимая в кулаке кусочек кристалла.

Глава одиннадцатая

Теперь Элрик окончательно убедился: девочки, которую он ищет в Миренбурге, где поспособствовал организации восстания, там нет. Он вернулся в первый Миренбург, тот, что существовал в одном и том же времени с домом в Инглетоне, где родители Унны с тревогой ожидали новостей. Отсюда он смог позвонить фон Бекам и узнал, что его дочь Уна тоже исчезла в Миддлмарше в поисках Унны.

Красота Миренбурга угасла во время коммунистического режима, но ему повезло почти не пострадать во время Второй мировой войны – нацисты проглотили его почти без борьбы, захватив Чехословакию. Два шпиля его главного кафедрального собора св. Марии и св. Марии продолжали возвышаться в центре города, построенного на двух холмах с рекой между ними.

Старый город разместился на восточном берегу, а новый – на западном. Громадные суровые памятники коммунистического градостроительства – безликие многоквартирные здания и заводские трубы – выросли над домами восемнадцатого и девятнадцатого веков, над поразительным смешением архитектурных стилей, включая постройки времен последнего расцвета Миренбурга. В начале века князь поручил самым великим архитекторам модерна, таким как Чарльз Ренни Макинтош, Шоу, Райт, Войси и Гауди, спроектировать новые муниципальные здания.

Повсюду ощущалась давящая атмосфера. Гражданская война затронула Вельденштайн. Как только было сброшено коммунистическое иго, между семьями со славянскими и немецкими корнями начались раздоры. В Советской империи и ее сателлитах время застыло в тридцатых. Развитие гражданских прав и радикальные изменения в народном сознании маргинализировали индивидуальность и культуру как средства разделения людей. И лишь в отдаленных районах мира они продолжали влиять на взгляды большинства.

Война длилась недолго. Вмешалась ООН с помощью фон Беков, служивших посредниками. Фон Беки желали добра Миренбургу, хотя их семьи не жили там уже много лет. Город пережил множество атак самых разных захватчиков, начиная от гуннов и заканчивая австрийцами и немцами, в последнее же время он пострадал от своего собственного народа. Все войны в постсоветских странах проходили так: древняя вражда вспоминалась, подогревалась теми, кто хотел лишь разделять и властвовать, и люди начинали сводить счеты. Наглядным примером стал промышленный Миренбург, ставший одним из самых продуктивных городов Советской империи, так как экспортировал «попп» – единственный автомобиль, способный соперничать с «фольксвагеном». Заводы города производили автомобили, авиационные детали, легкое вооружение. В наши дни он выпускал «форды» для местного рынка. Труд в Вельденштайне был дешевле, чем в Германии, а законы о загрязнении окружающей среды не так строги, так что и цену на автомобили назначали более выгодную. Огромные трубы днем и ночью извергали в небо черный дым и светящийся шлак, и древние дома за полсотню лет потемнели от копоти. Элрик знал этот город еще с четырнадцатого века, но в последний раз здесь так смердело в 1640 году, когда река пересохла и канализация наполнила русло до краев.

Элрик применил чародейские способности, чтобы оказаться здесь, и начинал верить, что Унна вернулась в свой мир – разумеется, если не погибла во время катастрофы в той реальности, где он побывал под землей.

Он был не рад, что на пути сюда ему пришлось бросить коня и одежду. О Самсоне, конечно, хорошо позаботятся в Му-Урии. Элрик никогда не чувствовал себя удобно в одежде нашего времени, поэтому часто надевал вечерний костюм, но тут по крайней мере не требовалось скрывать свой облик. Здесь он считался членом старинной правящей фамилии Миренбурга, и большинство жителей называли его «графом». Это, конечно, не означало, что они относятся к нему безо всякого подозрения. Здесь еще ходила местная легенда о Кармезинаугене, так как в ней упоминались самые сенсационные преступления, совершенные в Вельденштайне в девятнадцатом веке. Желтая пресса всегда вспоминала о нем в связи с этой легендой, так как считалось, что он мог пойти по стопам предка. Элрик не забыл, как давным-давно горожане гнались за ним по узким улочкам с факелами в руках, жаждая пустить ему кровь. В те дни меч был при нем, и иногда он выпускал его на волю и кормился их грубыми душами. Но в более поздние времена он нашел лекарства, которые укрепляли его. Сырая жизненная сила осталась лишь в воспоминаниях. Однако Элрика забавляло, как некоторые суеверные люди до сих пор откровенно побаивались его.

Но несмотря на то, что миренбуржцы знали его, никто не мог подсказать, где может находиться девочка.

– Мы были бы в курсе, граф Цкабернак, – говорили они, – если бы тут жила английская девочка без взрослых.

– А если бы она появилась тут в сопровождении отца или, скажем, пары дядюшек?

– Я бы знала. И другие тоже, – ответила толстушка, хозяйка пансиона, в котором он остановился. Она предложила ему оставить электронный адрес или номер телефона, когда он вернется в Англию, чтобы с ним могли связаться.

Но когда он начал интересоваться наличием рейсов из Мюнхена, кое-что случилось, и Элрик решил остаться. Он сидел в кафе неподалеку от пансиона и читал газету «Миренбург Цайтунг», случайно поднял взгляд и увидел высокого человека; тот торопливо перебегал через запруженную транспортом улицу Фернгассе и едва не попал под трамвай № 11. Элрик сразу же узнал в нем Клостергейма, которого запер в темницу в другом Миренбурге. Исполнившись тревоги, он немедленно бросился в погоню по улицам и переулкам, пока не оказался в старинном Квартале воров, где теперь обитали студенты и богема. Клостергейм исчез в дверях традиционного отеля «Распациан» и как раз заказал себе выпить в баре, когда Элрик вошел внутрь и сел в темном углу неподалеку от двери.

Если уж Клостергейм в этом мире, решил Элрик, есть шанс, что он тут в поисках Унны. Вполне вероятно, что Клостергейм сбежал из св. Марии и св. Марии и прибыл прямо сюда. А значит, девочка еще не в его руках. Наконец-то Элрик сможет узнать, зачем они с фон Минктом преследуют ребенка и почему происходят все эти страшные знамения.

Элрик решил поговорить с Клостергеймом, прежде чем снова упустит его. Он медленно поднялся и подошел туда, где худой мужчина расплачивался за кружку темного пива.

– Доброе утро, герр Клостергейм.

Клостергейм обернулся, но не выглядел удивленным.

– Доброе утро, граф. Я слышал, что вы снова здесь. Ушли на покой и бросили… э-э-э… «шоу-бизнес»?

– История моей семьи тесно связана с этим городом. Я сентиментален, вот и приезжаю сюда, когда могу. А вы, герр Клостергейм? У вас тут какие-то церковные дела?

Клостергейму это, похоже, понравилось.

– Что-то вроде, да.

– Кажется, я упустил вас в Инглетоне.

Элрик ни слова не сказал о том, как они пытались обмануть друг друга в ином Миренбурге.

– Необычное совпадение. Как и сегодня.

– Вы разыскивали внучку моей дочери, насколько я понимаю.

– Думали, она поможет нам найти легкий путь в Миддлмарш.

– Раньше это вам всегда удавалось, герр Клостергейм.

– В последнее время мои способности ограничены. – Худощавый бросил на него кислый, но странно насмешливый взгляд.

– Надеюсь, вы сообщите ее родителям, когда найдете девочку, – сказал Элрик. – Я говорил с ними вчера. Они, естественно, беспокоятся.

– Естественно.

Серые губы коснулись темного пива.

Элрик видел, что Клостергейм напрягся, блеск его темных глаз в глубоких глазницах лица-черепа стал жестче, он бы с радостью убил собеседника, если бы на то нашелся способ или повод. Но здесь этому бывшему священнику и нежити приходилось вести себя в рамках приличий. Клостергейм с нетерпением поглядел на дверь, как раз в тот миг, когда в бар вошел и поприветствовал его крупный мужчина. Разумеется, это был Гейнор фон Минкт.

Упорствующий в своих заблуждениях нацист преследовал Элрика на протяжении всего тысячелетнего сна, с одиннадцатого века, и теперь ухмылялся, глядя на него сверху вниз с яростью дикого зверя, готового растерзать добычу. Он огрызнулся, когда Элрик предложил угостить его выпивкой. Напряжение между ними тремя ощущалось такое, что бармен отошел к управляющему, который обслуживал посетителя в другом конце стойки, и что-то прошептал ему на ухо. Элрик увидел, как тот взял мобильный телефон и положил его в задний карман брюк, готовый в любой момент вызвать полицию.

Гейнор фон Минкт тоже заметил.

– Возможно, нам стоит поговорить в другом месте, – сказал он. – Вы не против встретиться позже, князь Элрик?

– Где предлагаете встретиться? – развеселился альбинос. Он часто впадал в беззаботное настроение, когда шестое чувство предупреждало его об опасности.

– Как насчет Механического сада? Знаете это место? Оно поразительное. Там есть небольшая кофейня возле Стального фонтана.

– В четыре часа вас устроит?

Элрик надеялся, что получится выудить из Гейнора дополнительную информацию. Тот был настолько высокомерен, что мог случайно выдать свои секреты.

– В четыре идеально.

Гейнор не желал публичного унижения, поэтому руки не подал, но улыбнулся своей тонкой неприятной улыбкой, когда повернулся к Клостергейму.

Знаменитый Механический сад Миренбурга был местом популярным, а потому безопасным. Убедившись, что за ним не следят, Элрик вернулся в пансион. Там он вооружился потертым черным девятимиллиметровым автоматическим вальтером. Эти двое с радостью убьют его, если подвернется возможность. Он пообедал в «Вьенгаттене», написал и отправил в Стокгольм до востребования короткое письмо миссис Перссон. Эта привычка появилась у него, когда они познакомились в начале двадцатого века и стали добрыми друзьями – а может быть, и любовниками, миссис Перссон никогда не рассказывала о личной жизни.

Механический сад, творение футуриста Фиорелло Де Баццанно, открылся в двадцатые. Во времена коммунистов он продолжал функционировать, хотя и пришел в упадок. Сад в стиле футурист-деко напоминал о времени, когда эстетику определяли машины. Парк на дальнем берегу реки занимал огромную территорию, ее наполняли механические люди, деревья, цветы и животные; некоторые из них, вроде блестящего тираннозавра, были поистине чудовищны. Главное место в парке занимала громадная радостно улыбающаяся голова из автомобильных запчастей; она закатывала глаза и одобрительно кивала. Все приводилось в движение системой шестеренок, рычагов, ремней и колес. Большинство аттракционов работало на электричестве, хотя имелись и паровые. Парк напоминал замысловатую ярмарку с чертовым колесом, каруселями, автодромом и всевозможными горками, хотя они и не являлись главными развлечениями. Все здесь было механическим, включая старомодные автоматы, кофейню и сувенирную лавку, где большие роботы-продавцы разговаривали с покупателями с помощью готовых записей и выдавали сдачу после того, как им в рот вкладывали купюры.

На фоне старинных шпилей, куполов, крыш и башен Миренбурга мир шестеренок, рычагов и двигателей в стиле ар-деко, представленный в Механическом саду, выглядел необычайно эксцентрично. Огромные шестерни, похожие на лица, вспыхивали и улыбались. Гигантские руки из железных прутьев и поршней махали над головой. Прозрачный солнечный свет отражался от стали, бронзы и жести, механический орган играл польки и вальсы Штрауса.

В этот час в парке в основном прогуливались парочки – они выглядели так, словно приходят сюда уже много лет. У Стального фонтана Элрик купил чашку кофе с молоком и ромовое пирожное и направился к зеленым столикам с видом на лужайку, которая спускалась к реке. Вскоре появился Клостергейм в черном тренче и шляпе с широкими полями. Руки он держал в карманах. Гейнор пришел следом, облаченный в пальто-реглан в «елочку» и тирольскую шляпу с пером. Из-под пальто выглядывал темно-зеленый твидовый костюм. Мужчины подошли к автомату и вернулись с кофе. Длинная костлявая рука Клостергейма потянулась к сахарнице и начала бросать в стаканчик кубики рафинада. Фон Минкт пил кофе без сахара.

– Это место, похоже, совсем не меняется. Я помню, как впервые побывал здесь. Сад только открылся. Муссолини как раз тогда завершил поход на Рим, и король попросил его стать премьер-министром. Чудесные дни, полные оптимизма. Быстро проходят золотые годы! Как вам пирожное, князь Элрик?

Элрик положил тонкую белую руку с длинными пальцами на металлическую решетку стола.

– Вы, кажется, намекали, что хотели поговорить о пропавшей девочке, – ответил он.

– Мой дорогой князь, вы определенно любите сразу переходить к делу. Мне это нравится.

– Полагаю, вы не нашли ее. – Алые глаза сузились, полуприкрытые веками. – Думаете, она где-то здесь?

– Вы слишком много полагаете, мой дорогой князь, – сказал Клостергейм. – А что, если и мы тоже заботимся лишь о безопасности юной дамы? Учитывая то, что она, без сомнения, доверяет вам, мы подумали, что она может найтись, поскольку…