Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 101 страниц)

Я выбралась из постели и выглянула в окно, посмотрев в сторону дома напротив. На этот раз пара дралась прямо на улице. Они стояли лицом друг к другу на лужайке перед домом. В дверях застыл маленький мальчик и смотрел, как его родители кричат друг на друга.

Мужчина поднял руку и ударил женщину так сильно, что она споткнулась и упала на землю, но это его не остановило. Он наклонился над ней и снова ударил. Мальчик заплакал, его лицо исказилось от ужаса.

– Гроул, – позвала я, затем громче: – Гроул!

Дверь в мою комнату распахнулась, и он стремительно вошел. На нем были только боксеры.

– Что‑то случилось?

– Тот парень снова избивает свою девушку.

Гроул одарил меня своим фирменным взглядом типа «ну и что».

– Он делает это почти каждый день, а она не уходит от него. Это не наша проблема.

Еще один вскрик заставил меня снова взглянуть на пару. Женщина пыталась отползти от своего парня, но он схватил ее за волосы и развернул, снова ударив.

– Помоги ей, – твердо сказала я. – Пожалуйста. Или это сделаю я. – Я повернулась и направилась в коридор, затем распахнула входную дверь. Понимала, что мне будет почти невозможно остановить того парня, потому что он был высоким и крупным.

Гроул поравнялся со мной.

– Тебе нужно научиться не лезть не в свое дело.

– Почему? Чтобы я могла стать столь же безжалостной, как ты и Фальконе? Нет, спасибо! – прошипела я, бросаясь вниз по направлению к тротуару.

Прежде чем я успела добраться до улицы, Гроул схватил меня за руку и рывком остановил. Я резко повернулась к нему. Вопль маленького мальчика донесся до нас и пронзил мне сердце. Никто не помогал девушке, хотя в окнах появилось много лиц, наблюдавших за происходящим.

– Этот мальчик должен смотреть, как его отец избивает его мать. Тебе известно, что происходит с ребенком, когда он становится свидетелем таких ужасов. Ты действительно хочешь, чтобы этого мальчика постигла та же участь, что и тебя?

В глазах Гроула промелькнула неуверенность, затем его взгляд переместился на сцену через улицу. Решимость и ярость отразились на его лице. Чувство облегчения накрыло меня. Я знала это выражение.

Гроул пересек улицу, не глядя по сторонам и немало не беспокоясь о том, что из одежды на нем были только боксеры. Я последовала за ним. Парень не замечал нас. Он продолжал оскорблять свою девушку, пинать и ударять ее кулаками. Гроул был похож на быка, когда он протаранил парня плечом. Парень вскрикнул и повалился на землю. Он сперва хотел было ударить того, кто напал на него, но когда поднял голову и понял, что это был Гроул, отпрянул назад.

Я присела на корточки рядом с женщиной, которая все еще сидела на земле, зажимая рот рукой. Кровь стекала по ее подбородку.

– Теперь ты в порядке, – пробормотала я, коснувшись ее плеча. Ее расфокусированный взгляд остановился на мне. Она ничего не сказала. Я ощутила исходящий от нее запах алкоголя. Ее сын подбежал к нам и обнял ее за шею.

– Мама… Мамочка.

Она проигнорировала его, глядя только на Гроула, который бил и тряс того парня, приговаривая что‑то, чего невозможно было разобрать.

– Не дай ему убить моего Дейва, – сказала она умоляющим тоном.

Я уставилась на нее. После всего, что случилось, она беспокоилась о своем жестоком парне?

– Тебе следует отправиться со своим сыном в женский приют.

Женщина покачала головой.

– Дэйв не плохой парень. Не дай навредить моему Дэйву.

Я встала. Гроул подтолкнул мужчину к его машине.

– Проваливай, – прорычал он. Весь его вид был угрожающим. Мужчина сел в свою машину и уехал.

– Вам действительно следует уйти, пока он не вернулся, – сказала я женщине. Но ее глаза следили за машиной с отчаянием и тоской, и я знала, что она не уйдет. Я взъерошила волосы мальчика, и этот жест вызвал улыбку на его лице. Бедный ребенок.

Я помогла женщине и мальчику вернуться в их дом, игнорируя ее постоянные вопросы о ее парне. Внутри все было заставлено пустыми пивными бутылками. Воняло дымом и алкоголем, и тогда я решила, что мне нужно хотя бы спасти мальчика. Я взяла его на руки и снова вынесла наружу. Женщина не остановила меня. Она возилась с мобильным телефоном, пытаясь дозвониться своему жестокому парню.

Гроул бросил на меня взгляд, но ничего не сказал, когда я вышла с маленьким мальчиком. Мы пересекли улицу, и только когда мы вошли в дом Гроула, он произнес:

– Ты не можешь оставить его.

– Я и не собираюсь. Мы должны позвонить в службу по делам несовершеннолетних. Мы должны что‑то предпринять.

– Ты не можешь спасти их всех.

– Но я могу спасти его, и этого достаточно, – твердо произнес я. Мальчик с любопытством смотрел на Бандита и Коко.

Гроул перевел взгляд с меня на маленького мальчика и кивнул.

– Я знаю кое‑кого, кому я могу позвонить. Они подыщут для него хорошее место. Мальчик протянул руку и зачарованно коснулся одной из татуировок Гроула. Выражение лица Гроула немного смягчилось, а затем он направился к телефону, как будто испугался собственной реакции на жест ребенка. В конце концов, он был не безнадежен.

Через час пришли две женщины и забрали мальчика. В тот вечер я снова слышала, как его родители кричали друг на друга, но они не пришли за сыном.

* * *

Когда я лежала рядом с Гроулом после секса той ночью, я прошептала:

– Ты сегодня поступил правильно.

И это была правда. Возможно, я была неправа; возможно, он мог бы искупить свои грехи, творя добро.

Гроул повернулся ко мне.

– Может быть, но эта женщина все еще с этим мудаком. Некоторые люди не знают ничего, кроме страданий. Их страдания – это что‑то надежное. Перемены пугают их больше, чем их дерьмовая жизнь.

Я провела по вытатуированным шипам на его предплечье.

– Как тебя.

Гроул прищурился.

– Я меняю свою жизнь ради тебя, идя против Фальконе.

– Знаю, и благодарна тебе за это. Но ты делаешь это для меня. Как будто ты все еще думаешь, что не заслуживаешь ничего хорошего, – прошептала я. – Ты живешь в этом месте, хотя тебе и не нужно этого делать. Вряд ли Фальконе мало тебе платит. Ты как та женщина – боишься перемен.

Он сел.

– Жить в этом доме совсем не то же самое, что позволять кому‑то бить себя. – Он колебался. – Неужели этот дом так ужасен для тебя?

Я вздохнула.

– Это место делает меня несчастной.

– Ты имеешь в виду, что я делаю тебя несчастной?

– Нет, – сказала я. Говорила ли я правду, или мои слова все еще были частью моего плана заставить его доверять мне. – Все дело в этом месте. Здешние люди безнадежны и невежественны, и здесь нет никакой красоты, только запустение.

Гроул оглядел комнату.

– Красота мимолетна.

– А разруха и отчаяние – нет? – Я тоже села и положила подбородок ему на плечо, вдыхая его мускусный аромат. Я не хотела, чтобы он уходил, но я могла сказать, что он уже начинал беспокоиться.

– Это знакомо. Это надежно, – пробормотал Гроул. – Мне всегда это нравилось. А мое появление внесло смуту в его заведенный порядок. Он и впрямь раб привычки. И все же он отказался от чего‑то ради меня.

На некоторое время воцарилась тишина, затем он медленно отстранился, и у меня не было другого выбора, кроме как отпустить его. Он присел на край кровати, как будто часть его хотела остаться, но потом встал.

Сладких снов.

– Я бы лучше спала, если бы ты остался, – пробормотала я.

Гроул заколебался, напряг плечи, глубоко дыша, но затем вышел, не сказав ни слова. Каждый раз, когда я думала, что мы достигли определенной степени близости, он делал что‑то, чтобы напомнить мне, что держит меня на расстоянии. Возможно, в какой‑то момент мое сердце тоже примет это.

* * *

Мы поехали в сторону Лас‑Вегас‑Стрип[2] с его небоскребами. Все здесь утопало в огнях, и люди веселились. Это было далеко от района, где жил Гроул. Мы остановились перед небоскребом, у дверей которого стояли швейцары. Гроул вышел из машины прежде, чем парень успел открыть дверь с его стороны, тогда швейцар помог выйти из машины мне. Было странно снова оказаться в окружении роскоши. Я чувствовала себя здесь почти чужой, как будто последние пару недель уже настолько изменили меня, что я никак не могла вписаться в мир, частью которого была всю свою жизнь. Эта мысль пугала меня.

Гроул повел меня внутрь здания, положив руку мне на спину. Это был собственнический жест, и в то же время я подумала, что он пытается показать мне что‑то еще. Или я пытался разглядеть в этом жесте то, на что Гроул не был способен? Девушка на ресепшене одарила нас слишком лучезарной улыбкой, когда мы направились к лифтам.

Мы вышли на самом верху небоскреба и оказались в огромном пентхаус. Весь декор был выдержан в белых и золотых тонах и было много стеклянных поверхностей. Окна были от пола до потолка.

– Где мы? – спросила я. Все здесь было таким гладким и совершенным!

– В моей квартире, – просто сказал Гроул.

Я застыла на месте.

– Она твоя?

Эта квартира выглядела совершенно необжитой. И за те шесть недель, что я провела с ним, он ни разу не упомянул мне о ней. Я вздрогнула. Неужели прошло целых шесть недель? Боже! И в то же время шесть недель казались слишком коротким промежутком времени для всего, что случилось со мной.

Шесть недель. Без моей сестры. С ней все было в порядке, заверил меня Гроул. А моя мать – я так давно ее не видела!

– Получил ее несколько лет назад, – заговорил Гроул. – Фальконе так расплатился со мной за хорошо выполненную работу, но я ею не пользуюсь.

– Если у тебя есть все это, тогда почему ты живешь в том ужасном доме? Эта квартира выглядит так, будто ты никогда сюда не заезжал. Здесь нет твоих вещей.

Гроул странно посмотрел на меня.

– Потому что она не отражает то, кем я являюсь. Она досталась мне такой, а я здесь ничего не менял, – произнес он раскатисто. – Это слишком… – Он взглядом обвел комнату. – Слишком роскошно для кого‑то вроде меня. Она не про меня.

Я остановилась у окна и окинула взглядом Лас‑Вегас‑Стрип, которая простиралась под нами. Вдалеке была видна бесконечная красная пустыня. Я предпочитала жить в доме, а не в квартире, всегда любила наш старый дом и сад, но он был намного лучше, чем лачуга, которую Гроул называл домом.

– Для кого‑то вроде тебя? – повторила я его слова.

Гроул медленно приблизился ко мне и проследил за моим взглядом.

– А Коко и Бандит не чувствовали бы себя комфортно так высоко. Они будут скучать по своему саду. Здесь поблизости нет места, где я мог бы их выгуливать.

Я посмотрела на него, но он избегал моего взгляда. В Гроуле было что‑то слишком уязвимое. Почему он чувствовал себя так неуютно в роскошной квартире?

– Не похоже, что район, где мы живем, отлично подходит для прогулок с собаками.

Гроул одарил меня странной улыбкой.

– Бандит и Коко привыкли к подобным местам. Они знают, как обращаться с пьяницами и наркоманами, шлюхами и бездомными. Здешние люди с их фальшивыми улыбками – это то, с чем они не сумеют справиться. Такие люди, как здешние обитатели, посылали их на собачьи бои.

– Знаешь, есть места, где живут нормальные, порядочные люди. Ты впадаешь из одной крайности в другую.

– Нормальные, – тихо произнес Гроул, пробуя слово на вкус. – Меня всегда окружали только ненормальные. Он повернулся ко мне. – Ты можешь представить меня среди нормальных, порядочных людей?

Я ничего не сказала. Гроул с его страшными татуировками и шрамом на горле всегда привлекал к себе внимание.

Должно быть, он прочитал мои мысли.

– Нормальные люди не захотели бы видеть меня в своем районе – они бы меня боялись. И люди, живущие здесь, тоже не хотят видеть меня, потому что они тоже меня боятся.

– Все тебя боятся, – заметила я как ни в чем не бывало. – Даже преступники и наркоманы твоего района в страхе от тебя. Если ты хочешь жить там, где тебя никто не боится, тебе придется переехать куда‑нибудь в дикую местность. Это было сказано в шутку, чтобы поднять настроение, но Гроул задумчиво кивнул.

– Животные меня не боятся, только люди. Я монстр, созданный человеком, может быть, поэтому. – Гроул снова оглядел обстановку квартиры. – Монстры не должны жить во дворце, подобном этому.

Он думал, что не заслуживает того, чтобы жить в хорошем месте. Может быть, он сам начал верить в то, что говорили все вокруг, будто он был хуже всех остальных и ничего не стоил. По какой‑то причине я сочувствовала ему, хотя и убеждала себя, что он не заслуживает моего сострадания.

– Твое место здесь, – тихо сказал Гроул. – Принцесса в своей башне.

Мои губы приоткрылись от удивления. Это был не первый раз, когда он говорил что‑то подобное, но каждый раз это застигало меня врасплох.

– Так почему мы здесь? – спросила я его.

– Ты ненавидишь тот дом, – просто сказал он.

– И?

– Мы можем пожить здесь какое‑то время, пока я не выберу подходящий день для осуществления нашего плана.

Я была в замешательстве, поэтому просто молчала. Гроул действительно подумывал о том, чтобы переехать в это место, потому что хотел видеть меня счастливой.

– Ты уверен? Я ничего так не хотела, как жить здесь, в этом светлом месте, вдали от страданий.

Он кивнул, но я уловила намек на неуверенность.

– А как насчет Бандита и Коко? Ты сам сказал, что им нужен двор. Привыкнут ли они к квартире?

Гроул убрал прядь волос с моего плеча.

– Большую часть времени я работаю. Я могу брать их с собой. Я часто бываю на свежем воздухе, они могут там побегать. И я не буду продавать дом, так что мы можем вернуться туда, если не захотим оставаться здесь жить.

Я сомневалась, что когда‑нибудь захочу вернуться в дом Гроула. И даже не потому, что он был маленьким и располагался в неблагополучном районе. В этом месте было слишком много запустения; казалось, оно выжжено на стенах и полах. От него никуда не деться.

– Я бы с удовольствием здесь жила, – призналась я в конце концов. И я действительно хотела бы этого.

– Хотя, возможно, мы не будем жить здесь очень долго. После того, как мы покончим с Фальконе, мы должны покинуть Лас‑Вегас.

Я знала это, и после всего, что со мной здесь случилось, мне не было грустно покидать родной город. Я хотела начать все сначала. С Гроулом?  – спросил резкий голос в моей голове. И часть меня хотела сказать «да».

– Знаю, но даже несколько недель или просто дней, проведенные здесь, – это хорошо. Мне нравится смотреть на горизонт, – сказала я и пристально посмотрела на него. В выражении его лица была какая‑то мягкость, и я ничего не могла с этим поделать. Я никогда не хотела его так сильно, как в тот момент. Я не была уверена, было ли то, что я делала с ним, все еще частью моего плана мести. Я встала на цыпочки, схватила его за шею и притянула к себе для глубокого поцелуя. Он немедленно откликнулся. Я прижалась к нему, и он схватил меня одной рукой за задницу и сжал. Я начала стягивать с него одежду, и вскоре мы оба были голые, лаская друг друга. Мое тело пылало от желания. Гроул поднял меня и прижал спиной к окну. Я издала удивленный смешок.

– Здесь? – спросила я. Он толкнулся в меня резко, проникая на всю длину.

– Прекрасный вид, – сухо ответил Гроул.

Я крепко поцеловала его, и он в ту же секунду снова толкнулся в меня, заставив меня ахнуть. Моя спина терлась об окно, когда Гроул трахал меня. Мы смотрели друг на друга, и я смогла разглядеть нежность в его взгляде. А потом мы оба кончили одновременно. Гроул опустился на колени, все еще обнимая меня. Мы оба тяжело дышали. Я окидывала взглядом район, а сама положила подбородок ему на плечо, любуясь соседними небоскребами, голубым небом.

– Это отражающее покрытие?

Гроул покачал головой:

– Не думаю.

Я прислонилась лбом к стеклу:

– Значит, кто‑то мог наблюдать за нами?

– Тебя это волнует?

– Нет, – сказала я. И это было правдой. Несколько недель назад это было бы невозможно, но с тех пор столько всего произошло, что мысль о том, что кто‑то увидит, как я занимаюсь сексом, не могла испортить мне день.

Глава двадцать вторая

КАРА

– Почему ты всегда уходишь после того, как мы переспим друг с другом? – Я попыталась изобразить простое любопытство, но в голосе проскользнул намек на уязвимость.

– Просто не могу спать, когда кто‑то рядом со мной в постели, – сказал он. – Даже никогда не задумывался, что смогу жить в одном доме… – он оглядел наше новое жилище –…или квартире с кем‑нибудь.

– Почему? – Сомневалась, что он боялся, будто я убью его.

– Просто не могу. Предпочитаю быть один, предпочитал  быть один.

– Больше нет? – с надеждой спросила я.

– Я чутко сплю. И если бы кто‑то был со мной в постели, было бы еще хуже, – сказал Гроул вместо ответа на мой вопрос.

– Может быть, тебе нужно привыкнуть к этому? Может быть, это займет время? Ты долгое время был один.

– Всегда, – пробормотал он. – Я был одинок целую вечность. Даже когда моя мать была еще жива, она много работала, особенно по ночам. А после того, как ее убили и мне пришлось жить с Бадом, я был рад побыть один. Одиночество означало отсутствие боли. Оно приносило покой.

Мое сердце сжалось из‑за него, из‑за ужасов его прошлого. Я не знала, смогу ли я когда‑нибудь победить тени его прошлого.

– Люди не созданы для того, чтобы быть одинокими. Нам нужно общение. Это заложено в нашей природе. Нам нужно, чтобы к нам прикасались. Нам нужно с кем‑нибудь говорить. Чтобы рядом был кто‑то, кому можно доверять. Иначе мы станем…

– Как я, – прохрипел Гроул. – Мне лучше быть одному. Мне суждено быть одному.

Я уставилась на его татуировки, борозды шрамов, суровые глаза.

– Возможно, ты прав.

Даже если бы я не хотела это принимать, Гроул мог бы быть одним из тех людей, которые не могли долго находиться рядом с кем‑то.

Он снова поднялся, и на этот раз я не пыталась его остановить. С восторгом оглядела его сильные мускулы. Мои щеки больше не пылали, но огонь в глубине живота снова разгорелся при виде его обнаженного тела. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. У меня были увлечения, я ощущала бабочек в животе, но сейчас было что‑то другое, что‑то более сильное и темное. Я желала его, возможно, даже… любила. Я не могла быть уверена на сто процентов, ведь отношения с Гроулом не были моим собственным выбором. Может ли пленница испытывать любовь к своему тюремщику? Я думала, что любовь может расцвести только на свободе?

Гроул, не оборачиваясь, направился к двери и вышел. Огонь в моем животе угас. Я натянула одеяло до подбородка. У меня вдруг появилось ощущение, будто ледяная роса покрыла кожу. Мне стало холодно.

Я до сих пор чувствовала между ног тепло, и это было все, что напоминало мне о Гроуле. Когда наш план увенчается успехом и мы все будем в безопасности, что будет со мной? С Гроулом и со мной? Он подавлял эмоции. Большую часть времени я не была уверена, что он вообще в состоянии их понять. Возможно, для него они были тем же, чем были буквы для людей, страдающих дислексией. Но разве эти люди не могли научиться жить со своими ограничениями, научиться читать и писать, несмотря ни на что? Так почему же Гроул не мог научиться понимать эмоции? Он уже прошел долгий путь с тех пор, как мы впервые встретились. Возможно, раньше эмоции были ему чужды так же, как страсть была чужда мне, но так не могло продолжаться вечно. Гроул научил меня страсти, и у меня не было другого выбора, кроме как отдаться ей. Глупо ли было с моей стороны надеяться, что смогу научить его чувствовать и понимать эмоции так же, как он научил меня страстно желать?

«Возможно, ты уже  это сделала», – прошептал вкрадчивый голос в моей голове. Возможно. Но, наверное, этого было недостаточно.

Мои взгляд был прикован к далекому горизонту. Гроул переехал в эту квартиру ради меня. По какой‑то причине он перевернул свою жизнь с ног на голову ради меня. Следующие несколько недель покажут, есть ли у нас будущее. Если наш план мести провалится, ничто больше не будет иметь значения. И мои эмоции тем более. Скоро все решится.

ГРОУЛ

– Фальконе не говорит мне, где твоя сестра, и я думаю, что его начинает настораживать моя заинтересованность. Переговоры с Нью‑Йорком, похоже, идут не очень хорошо, а это может означать, что Фальконе больше не понадобится содействие твоей матери, и тогда он покончит с этим. Мы не можем просто сидеть и ждать, когда это произойдет, – сказал я несколько дней спустя. Коко и Бандит приветствовали меня, виляя хвостами. Я погладил их по головам, но не сводил глаз с Кары. Она отложила книгу, которую читала до этого, и поднялась с дивана.

Она, должно быть, поняла, что если Фальконе больше не будет нуждаться в содействии ее матери, он, вероятно, избавится и от нее, и от Талии. Она обхватила себя руками на уровне груди, усиленно моргала.

– Но что мы можем сделать, если мы даже не знаем, где моя сестра? Мы не сможем отомстить, пока она не будет в безопасности.

– Я получу необходимую информацию от Фальконе, не волнуйся. Мы похитим его, и я заставлю Фальконе заговорить. Как только я узнаю, где твоя сестра, я убью Фальконе, и мы приедем в Нью‑Йорк с твоей сестрой. Фальконе ублюдок‑садист, но он сломается под пытками. Они все такие.

Кара сделала несколько неуверенных шагов в мою сторону.

– А как насчет меня и моей матери?

– Вы уедете сразу после того, как Фальконе окажется в моих руках. Я не хочу, чтобы ты была в городе, когда я буду разбираться с Фальконе. Мы все встретимся в Нью‑Йорке.

Она покачала головой.

– Я не уеду без сестры. Что если что‑то пойдет не так, и мы не сможем вызволить ее? Я хочу быть там, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Ты не сможешь помочь. Ты будешь только мешать, потому что мне придется присматривать за тобой, и я буду отвлекаться и потерю бдительность.

– Считаешь, что придется прорываться с боем?

Я невесело рассмеялась. Там будет кровавая баня.

– Фальконе никогда никуда не ходит без телохранителей, и я полагаю, что твою сестру также будут охранять. Мне придется убить любого, кто встанет у меня на пути. Мы не можем позволить кому‑то выжить. Они могут что‑нибудь разболтать. Нельзя так рисковать.

– Значит, мы поедем в дом Фальконе и похитим его?

– Обычно он встречается со мной раз в неделю, чтобы дать мне новые указания. Это идеальный день для атаки. Он будет ждать меня, так что у него не возникнет подозрений. Я отведу его в безопасное место, получу необходимую нам информацию и убью его. После чего я вызволю твою сестру.

Она нахмурилась.

– Я же сказала, что не уеду отсюда. Я останусь столько времени, сколько потребуется. Я дождусь смерти Фальконе.

Я ничего не сказал. Я не понимал ее. Зачем ей рисковать своей жизнью?

– И мне нужно поговорить с моей матерью. Она должна знать, что мы запланировали, – сказала Кара.

Я покачал головой.

– Нет. Она может случайно нас выдать. Ей не нужно знать. – Я немного помолчал. – Кара, я действительно хочу, чтобы ты поехала вперед со своей матерью. Тебе не следует оставаться в Лас‑Вегасе ни минутой дольше, чем это необходимо. – Я хотел знать, что она в безопасности, если такое вообще возможно в нашем мире.

– Нет! – закричала она. – Я хочу быть там. Хочу отомстить больше, чем ты. Разве я не должна присутствовать там, когда это произойдет?

Я преодолел оставшееся между нами расстояние и коснулся ее щеки. Даже не знаю, почему мне всегда хотелось прикоснуться к ее лицу. – Ты уверена, что хочешь этого? После этого ты изменишься, поверь мне. Кровь на руках меняет все.

Она холодно посмотрела на меня.

– Моя жизнь изменилась, когда Фальконе убил моего отца. Если я увижу, как Фальконе умирает, мне станет гораздо легче.

Я обдумал ее слова. Смогу ли я обеспечить ее безопасность? Я кивнул.

– Ладно. Но когда ситуация накалится, тебе придется слушаться моих приказов. Если я скажу тебе бежать, ты побежишь и ты не будешь колебаться или спорить. Поняла?

– Поняла. – Она придвинулась ближе ко мне, ее гибкое тело прижалось к моему, и она положила руку мне на грудь. – Не могу поверить, что ты действительно делаешь это.

Я тоже не мог в это поверить, но никогда еще в жизни не был так уверен в чем‑то. Мне нужно  было помочь женщине, стоявшей передо мной.

– Я обещал. Я сделаю это для тебя, и, возможно, тогда ты сможешь простить меня.

– Простить тебя? – прошептала она, как будто никогда не слышала этого слова, и, конечно, с моей стороны было чертовски смешно полагать, что она когда‑нибудь сможет простить меня за то, что я сделал, за то, что держал ее при себе как вещь. Я закрыл ее рот поцелуем, чертовски боясь ее следующих слов, и повел ее в спальню.

КАРА

Глаза Гроула были закрыты. Но он не спал. Мне ни разу еще не доводилось видеть Гроула спящим. Он никогда не подпускал меня близко, когда был так уязвим. Всякий раз, когда он готовился уснуть, он отсылал меня прочь или уходил, если был в моей спальне.

Я подвинулась к краю кровати и выпуталась из одеял. Я и так пробыла здесь слишком долго. Мои веки отяжелели. Не хотела, чтобы Гроул разбудил меня позже и отослал Гроул. Так было легче, когда уход казался моим собственным выбором, а не был следствием его нежелания делить со мной постель, его неспособности дать мне ощущение большей близости, чем это было необходимо. Смешно, что это маленькое подобие выбора заставило меня почувствовать себя лучше.

Мои ноги коснулись холодного пола, и знакомая дрожь пробежала по спине. Я встала. Я не успела сделать и шага, как сильная рука схватила меня за запястье.

– Останься, – последовал грубый приказ.

Я застыла, мой взгляд метнулся к Гроулу. Он все еще лежал, растянувшись на кровати, с закрытыми глазами. В его поведении ничего не изменилось, и если бы не его рука, крепко держащая меня, я бы убедила себя, что мне почудилось.

Я не стала зацикливаться на том, почему он передумал, скользнула обратно под одеяло, и только когда легла рядом с ним, Гроул отпустил мое запястье.

– Почему? – тихо спросила я. Он лежал на спине и не тянулся ко мне, а я не пыталась прижаться к нему. Это было бы слишком. Приглашение остаться на ночь уже было для него огромным шагом вперед в наших отношениях.

– Не спрашивай, – пророкотал он.

Гроул погасил свет, и на нас опустилась тьма. Я едва осмеливался дышать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться, остро осознавая, что Гроул, вероятно, прислушивается к каждому издаваемому мной звуку. Я не мешала? Неужели он уже сожалел об этом единственном слове?

Я прогнала эти мысли, а затем, когда я меньше всего этого ожидала, Гроул положил руку мне на спину. Легкое прикосновение, но его было достаточно. Еще один шаг в правильном направлении. Под звук его ровного дыхания, с ощущением его ладони на моей спине я медленно погрузилась в сон.

Глава двадцать третья

КАРА

В ту ночь меня дважды будили кошмары. Но не мои собственные. Гроул извивался и тяжело дышал во сне. Я не осмелилась будить его. У меня было предчувствие, что ему не понравится, что я знаю о его проблемах.

Было странно видеть его расстроенным, с искаженным агонией лицом. Я никогда не думала, что что‑то может его так сильно беспокоить. Возможно, он был даже более человечным, чем я думала.

Когда я проснулась, его не было в постели, но я нашла его на кухне. Он, как обычно, прислонился к стойке с чашкой кофе. Даже теперь, когда у нас в пентхаусе был кухонный стол, он все еще предпочитал стоять, как будто ему нужно было быть готовым бежать в любой момент. На мгновение я пристально посмотрела на него: как неуместно он выглядел на элегантной, дорогой кухне, как неуместно он себя здесь чувствовал!

Коко и Бандит сидели рядом с ним, глядя на него глазами, полными обожания.

– Доброе утро, – сказала я.

Гроул наполнил чашку и протянул ее мне. Я улыбнулась и коротко коснулась его плеча в знак благодарности. Он не отодвинулся, и его пристальный взгляд заставил меня задуматься. Я выпила свой кофе, давая ему время, необходимое, чтобы сказать то, что он хотел.

– У меня есть просьба, – едва слышно произнес Гроул.

– Хорошо.

Что я могла для него сделать? Он посмотрел вниз на Коко и Бандита.

– Позаботишься о моих собаках на случай, если со мной что‑нибудь случится?

Я нахмурилась.

– С тобой ничего не случится. Мы все вместе поедем в Нью‑Йорк.

– Тебе бы следовало с нетерпением ждать перспективы моей смерти, – прохрипел он. – Уверен, что ты часто мечтала об этом.

Я должна была надеяться на это, и вначале я действительно надеялась. В конце концов, я даже сама пыталась убить его. Скоро мы рискнем своими жизнями. Возможно, сегодня мы последний раз вместе. Странно было думать об этом. Но самым странным было то, что мне было грустно из‑за этого. Я вгляделась в его лицо. Я больше не боялась его, и я больше не желала ему смерти – отнюдь нет.

Я очень медленно протянула руку и провела по шраму у него на шее. Гроул замер, но не остановил меня. Я удивилась. Мне показалось чудом, что он позволил мне это сделать, и в глубине души я вдруг испугалась; испугалась своих эмоций и того, что уготовило мне будущее.

– Ты не умрешь. Ты самый сильный человек, которого я знаю, – прошептала я. Я подошла к нему очень близко и встретилась с ним взглядом.

– Я не такой. Его янтарные глаза притягивали меня. В их глубине таилось так много темного и жестокого, и все же я больше не ненавидела его.

Как я могла допустить, чтобы это случилось?

– Что с нами происходит? – тихо спросила я.

Гроул нахмурился.

– Кто я для тебя?

– Ты моя, – просто сказал он. Его.

Его собственность? Его дар? Только это или нечто большее?

Это не имело значения. Как только я окажусь в Нью‑Йорке, у нас не будет будущего. Я бы не осталась с Гроулом. Я не могла, не могла так поступить с мамой и моей сестрой. Они бы не поняли, да и как они могли понять, когда даже я не знала, как это произошло.

ГРОУЛ

– Я позабочусь о твоих собаках, если ты этого хочешь, – сказала Кара.

Я хотел многого, чего раньше и в голову не приходило. Больше всего мне хотелось сказать ей, что я не могу ее потерять и что впервые в жизни я боялся умереть, потому что хотел проводить с ней больше времени. Но в то же время я боялся не умереть, потому что тогда я увидел бы, как она бросит меня, как только мы окажемся в Нью‑Йорке.

– Коко и Бандит любят тебя, – сказал я ей, и это было не все, что я хотел сказать, но я не мог договорить остальное.

Она заглянула мне в глаза, но я не был уверен, что она в них искала. Даже сейчас я с трудом понимал, как работает ее сознание. Она была для меня загадкой и, вероятно, всегда останется такой, но это не имело значения. Каким‑то образом она сделала то, чего никто другой никогда не делал – она привязала меня к себе, и я всегда буду ей верен.

Я тоже был предан Фальконе, но то была совсем другая преданность. Я бы умер за Фальконе, потому что раньше меня никогда не волновало, выживу я или умру. Но сейчас, сейчас я хотел жить и все же я бы с радостью отдал свою жизнь за Кару, чтобы она могла быть счастлива.

– И я люблю их, – прошептала Кара.

Слово «любовь», произнесенное Карой, сделало со мной что‑то такое, чего я не мог понять.