Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 101 страниц)

– Может быть, тебе не стоит воспринимать ужасный характер своего отца как оправдание для того, чтобы самому быть монстром. Может быть, тебе стоит стремиться стать лучше.

Он тихо выдохнул, что могло означать смешок, хотя я не была уверена в этом.

– Я не шучу.

Он поднялся на ноги.

– Я монстр не потому, что таков мой отец. Я монстр, потому что сам выбрал быть монстром.

Вряд ли это утверждение было правдивым. Он был маленьким мальчиком, когда пережил все те ужасы, которые даже взрослые мужчины с трудом могли себе вообразить.

– Никогда не поздно измениться и исправить свои ошибки.

Гроул покачал головой.

– Ты наивна, если думаешь, что это выход. Я не собираюсь меняться. Не хочу. Меня устраивает моя теперешняя жизнь.

– Ты работаешь на человека, который убил твою мать. Не верю, что ты сможешь с этим жить.

– Живу с этим уже довольно долгое время.

– На твоем месте я бы хотела отомстить.

Гроул мрачно улыбнулся.

– Но ты не я. Ты меня не знаешь.

Он повернулся и вышел из комнаты. Секунду спустя я услышала, как открылась и закрылась задняя дверь.

Он был прав. Я его не знала. Пока что. Но сегодня я получила очень ценную информацию о нем. Быть может, это немного приблизит меня к разгадке его личности.

Глава пятнадцатая

КАРА

Я решила не давить на Гроула относительно Фальконе и того, что произошло. У меня было такое чувство, что он полностью отгородится, если я потороплюсь надавить на него. По крайней мере, мои вопросы разозлили его не настолько, чтобы перестать спать со мной.

Когда мы лежали рядом друг с другом в моей постели после того, как Гроул довел меня до трех оргазмов, мой разум лихорадочно искал способ заставить его остаться со мной. Обычно он уходил сразу после того, как мы заканчивали, не давая мне возможности узнать его получше. После этого мы даже не прикасались друг к другу. Или, по крайней мере, не делали этого до сих пор.

Сейчас же ладонь Гроула слегка касалась моей. Это было не случайно. Возможно, в глубине души он жаждал близости помимо секса?

Глаза его были полузакрыты, а дыхание уже замедлялось. Его мускулистая грудь была покрыта бисеринками пота.

– Что случилось с моим отцом после того, как ты привез меня к себе домой? – спросила я.

Гроул открыл глаза.

– Он был мертв.

– Знаю, – резко прошептала я. – Я не об этом. Где его тело? Что ты с ним сделал?

Гроул, нахмурившись, повернул ко мне голову.

– Какое это имеет значение? Его больше нет.

– Люди хоронят мертвых не просто так. Потому что им нужно место, где они могли бы почувствовать связь с умершим человеком, место, куда они могли бы пойти попрощаться или поговорить с тем, что осталось от людей, которых они любят. Так поступают люди.

Гроул, казалось, не понял.

– Может быть. Не понимаю, как это тебе чем‑то поможет.

– Ты не обязан понимать, – тихо произнесла я. – Просто прими это. Мне и вправду нужно знать, где находится тело моего отца. Мне нужно попрощаться с ним, чтобы обрести покой.

– Его закопали за пределами города.

– Закопали? Значит, его не бросили где‑нибудь или еще что похуже?

– Меня там не было, когда его хоронили. Но это то, что они мне сказали.

– Ты знаешь, где это? Ты можешь отвезти меня?

Гроул вздохнул. Он сел, как я и ожидала, и спустил ноги с кровати, повернувшись ко мне спиной. Она тоже была покрыта татуировками – шипами и розами, черепами и змеями, и витиеватыми буквами черного цвета, которые гласили «Боль», больше ничего. На его спине, плечах и шее было еще больше шрамов.

– Тебе нужно жить дальше.

Я подавила нахлынувшее разочарование. Ему просто не дано понять. Так много человеческих эмоций и привычек были ему чужды! Я села и придвинулась ближе. Я надеялась, что если он не ушел сразу, то это хороший знак. Может быть, какая‑то его часть хотела остаться со мной?

Кончиками пальцев я коснулась странных круглых шрамов, которые покрывали его спину и предплечья. Они не были похожи на раны от огнестрельного оружия. Казалось, будто кто‑то прижигал кожу Гроула. После минутного колебания я тихо спросила:

– Что это такое?

Гроул заглянул через плечо, взгляд янтарных глаз смягчился.

– Ожоги от сигарет.

Мои пальцы замерли. Его голос звучал так отстраненно, как будто мы говорили не о его теле.

– Кто сделал это с тобой?

– Предположим, я попросил кое‑кого сделать это со мной, – сказал он.

– Зачем кому‑то просить кого‑то причинять ему боль?

– Мне нравится боль. Со временем мне стало это нравиться.

– Тебе это нравится? – повторила я, убирая руку. Он просил кого‑то прижечь его кожу? Неужели он был настолько испорчен? Эта идея мне не очень понравилась. Тот, кто поступил подобным образом в отношении себя, вероятно, поступил бы гораздо хуже с другими. Хотя тот факт, что это меня вообще удивляло меня, был смешон. Я знал, что представляет собой Гроул. Он был скорее монстром, чем человеком.

Уголок его рта дернулся в подобии улыбки. Ее лицо стало как будто более приятное, менее опасное. Но его губы вытянулись в привычную жесткую линию очень быстро.

– Не от ожогов. Я не просил наносить эти шрамы, – грубо сказал он. – Когда я был ребенком, я еще не испытывал боли.

Мои глаза скользнули по многочисленным следам ожогов. Я насчитала почти дюжину.

– Кто‑то сделал это с тобой, когда ты был ребенком? – Я помолчала, сомневаясь, можно ли задать следующий вопрос. – Твоя мать? – Это, по крайней мере, объяснило бы, почему Гроул не хотел мстить за нее.

Гроул покачал головой.

– Она была не самой лучшей матерью. Она была шлюхой. Образ ее жизни не способствовал надлежащему воспитанию ребенка, но она никогда не била меня и не делала мне больно.

Я облизнула губы. Я ступала на опасную территорию. Мое любопытство подстегивало меня вызнать больше, но в то же время я в равной степени боялась ужасов, которые я услышу, и того, что они заставят меня почувствовать. Чем больше я узнавала о прошлом Гроула, о чертах его характера, тем больше я начинала ему сочувствовать.

– Тогда кто это сделал? – спросила я, несмотря на свои опасения.

– После того, как моя мать умерла и меня выписали из больницы, Фальконе отдал меня одному из своих приспешников, Баду, который отвечал за один из борделей. На самом деле он был сутенером и не хотел, чтобы под ногами крутился ребенок. Но он не мог отдать меня, если хотел снискать расположение Фальконе, и поэтому оставил меня у себя. Но он был ублюдочным садистом, и когда ему надоедало выбивать дерьмо из своих шлюх, ему нравилось мучить меня.

– Почему Фальконе не пресек этого? Даже не знаю, почему спрашиваю. Этот парень чуть не убил тебя.

– Он не убил меня, хотя мог бы. И он почти не касался меня. Он просто приказал одному из своих людей перерезать мне горло. И Бад избивал меня тогда, когда этого никто не видел, и старался не оставлять видимых следов на теле, по крайней мере, на открытых участках. Мои синяки и ожоги скрывались под одеждой.

– Так ты думаешь, Фальконе был не в курсе, что происходит?

– Шлюхи знали, и я им нравился. Они могли бы рассказать ему об этом.

– Но он ничего не предпринял, – заключила я.

Гроул пожал плечами.

– Побои сделали меня сильнее. Через некоторое время ты просто перестаешь ощущать боль, в отличие от других людей. Она становится знакомой, чем‑то вроде старого друга. Ты перестаешь этого бояться, и тебе она даже начинает нравится.

Это объясняло смысл татуировки у него на спине.

Я подвинулась так, чтобы можно было видеть его глаза, и меня ошеломило почти безмятежное выражение его лица. Я надеялась, что это была лишь идеальная маска. Когда он посмотрел мне в глаза, я уловила в них затаенную грусть и выдохнула почти с облегчением. Я положила подбородок ему на плечо, сокращая расстояние между нашими лицами.

– Есть и иные вещи, помимо боли, дарящие людям силу. То, что с тобой случилось, ужасно. Кто‑то должен был защитить тебя. Все те люди, которые просто стояли и смотрели, как тебя пытают, должны сгинуть в аду.

– Тебе это не должно заботить, – пробормотал Гроул.

– Знаю.

Больше я ничего ему не сказала. Должно ли меня это волновать? Человек, стоящий сегодня передо мной, не заслуживал моей жалости или помощи. Он давно уже не был беспомощным мальчиком. И все же часть меня испытывала сострадание по отношение к нему. Ничего не могла с этим поделать.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, а невысказанные слова, казалось, застыли в воздухе. Я была близка к тому, чтобы пробить стену, которую Гроул возвел вокруг себя, так близка к тому, чтобы завоевать его доверие.

– Бад мертв. Получил по заслугам, – в конце концов констатировал Гроул.

Мне потребовалось мгновение, прервать тот странный мысленный контакт, который ранее установился между нами.

– Ты убил его?

Было страшно, как легко эти слова слетели с моих губ и как мало они затронули мою совесть.

– Когда мне стукнуло десять, – произнес Гроул с оттенком гордости. Наверное, это должно было меня встревожить, хотя Бад и заслуживал смерти. Но слова Гроула не испугали меня. В последние пару недель во мне укрепилось желание отомстить Фальконе, и жестокая расправа Гроула с его мучителем была мне только на руку.

– Он выбивал дерьмо из какой‑то шлюхи, но ему этого показалось мало. Фальконе не предоставил в его распоряжение второй бордель, который нужен был Баду, и ему хотелось выпустить пар. Когда он вошел в мою комнату, я понял, что он жаждет крови. И я позволил ему получить то, чего он хотел. Он пинал меня и бил, и я позволял ему, но потом решил, что с меня довольно, и дал ему отпор. У меня в кармане всегда лежал швейцарский нож, и когда он сделал перерыв на перекур и отвернулся от меня, я одним точным движением перерезал ему подколенное сухожилие.

Я вытаращила глаза.

– Он визжал, как свинья на бойне. Но не потерял равновесия, как я надеялся. Попытался снова пнуть меня, и я ударил его ножом в верхнюю часть бедра. Случайно задел артерию. Он быстро истек кровью. А я просто смотрел. Я все еще наблюдал за происходящим, стоя там с ножом в руке, когда одна из шлюх застукала нас и с криком убежала. И я все еще стоял там, когда некоторое время спустя туда заявился Фальконе. Я был покрыт кровью с головы до ног. Пырнул мертвого ублюдка еще несколько раз, чтобы моя злость к нему утихла.

Образы вспыхнули в моем сознании, а вместе с упоминанием крови ожили образы моего отца и того, как он умер. Но я не могла позволить себе зацикливаться на этом воспоминании. Это не помогло бы ни мне, ни моей матери, ни сестре.

– Что сделал Фальконе? Ты убил одного из его людей. Разве он не должен был убить тебя?

– Нет, он решил, что пришло время взять меня под свое крыло. Я должен был продемонстрировать ему, на что еще я способен.

– Убивать, калечить и пытать, – едва слышно перечислила я.

Взгляд Гроула стал покорным.

– Это все, на что я способен. Никаких других способностей у меня нет.

Он уже говорил нечто подобное раньше. И я начала понимать, что он, возможно, прав.

– Значит, Фальконе научил тебя убивать? Когда ты стал его убийцей?

Гроул на мгновение задумался. – Второго в своей жизни человека я убил через несколько месяцев после того, как убил Бада. Фальконе назвал мне имя парня, который перерезал мне горло и где я могу его найти.

– Так он хотел, чтобы ты убил этого парня?

– Он этого не говорил, но я пошел и убил его. Фальконе сказал мне, что это был его подарок мне и что я никогда больше не буду убивать без его разрешения, и я никогда не шел против него.

– Значит, ты отомстил человеку, который прижигал тебя сигаретами, и человеку, который перерезал тебе горло, но не человеку, по вине которого все это произошло?

Гроул молчал.

– Он – тот, из‑за кого над тобой издевались. Я протянула руку, чтобы коснуться шрама на его горле. Любопытно, как он будет ощущаться, но Гроул выставил вперед ладонь, и его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

– Не надо, – с предостережением произнес он еле слышно. При этом взгляд его был, как у затравленного зверя, когда он посмотрел на меня.

Я высвободилась из его хватки и положила руку обратно на колени. – Почему? Не то чтобы я не трогала другие твои шрамы. И каждый дюйм твоего тела.

– Не надо, – повторил он с выражением в голосе, от которого я вздрогнула. – Запрещено.

Еще несколько вопросов вертелись у меня на кончике языка, но Гроул не дал мне возможности озвучить ни один из них. Он выпутался из одеял и поднялся на ноги.

– Тебе нужно поспать.

С этими словами, он вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Вздохнув, я снова легла. Я не потрудилась надеть ночную рубашку. Я был измотана. Как, впрочем, и всегда. Множество ночей кряду я не могла спать из‑за беспокойства. Напрягла слух, прислушиваясь к тому, что делает Гроул и, как обычно, услышала скрип открывающейся и закрывающейся задней двери и тявканье собак. Гроул был примером человека, следующего привычкам. Может быть, именно поэтому собаки были ему преданы. Он подарил им подобие нормальной жизни.

Я покачала головой в темноте. Нормальность. Моя жизнь всегда была далека от нормальной, но теперь?

* * *

В последующие дни Гроул был более отстраненным. Я думала, что мы наконец‑то установили настоящую связь во время нашего последнего разговора, но теперь он снова отдалялся. Он не хотел, чтобы я была рядом. Я понятия не имела, как это изменить. Если он мне не доверял, как я могла предложить ему помочь моей матери и сестре? Что если он все расскажет Фальконе? Тогда все было бы кончено. И все же часть меня была уверена, что он не передаст Фальконе ни единого слова из наших с ним разговоров. Гроул держал все при себе. Он был именно таким.

Он даже перестал приходить ко мне в постель по ночам. Он и вправду пытался держаться от меня подальше. Он боялся, что я заберусь к нему под кожу? Было ли такое вообще возможно?

* * *

– Фальконе разрешил тебе навестить мать, – заговорил Гроул ни с того ни с сего, когда однажды мы в молчании пили утренний кофе.

Я чуть не уронила свою чашку. – Правда? Почему? Почему именно сейчас?

– Очевидно, у твоей матери депрессия, и Фальконе думает, что именно поэтому переговоры с Нью‑Йорком идут плохо. Я сказал ему, что твоей матери было бы полезно увидеть, что с тобой все в порядке, чтобы ей было за что бороться.

Я поставила чашку на стойку и сократил расстояние между нами. Потом обхватила его руками за талию и крепко обняла, прижавшись к его груди. Он напрягся, затем расслабился. Мы спали друг с другом несколько раз, но это были первые наши настоящие объятия. До этого он никогда не целовал и не ласкал меня, если поцелуи и ласки не должны были закончиться сексом.

– Спасибо, – сказала я, затем отстранилась, отступив на несколько шагов назад.

Он наблюдал за мной со странным выражением лица. Была ли это тоска в его глазах?

Боже, почему так трудно было его понять?

– Отведу сейчас тебя к ней по дороге на работу, – сказал Гроул.

Не могла дождаться, когда снова увижу свою сестру, но вместе с тем боялась встретиться с ней лицом к лицу после того, что я сделала за последние несколько недель. Я спала с Гроулом не потому, что он принуждал меня или потому, что надеялась завоевать его доверие. Я занималась с ним сексом потому, что мне нравилось. Этого нельзя было отрицать. Если бы моя мать узнала, она бы никогда больше не взглянула на меня.

* * *

Остановившись перед нашим старым домом, я почувствовала себя странно. Это место больше не было похожим на дом. Фальконе и его прихвостни разрушили его. Моя память о доме, в котором я выросла, навсегда будет запятнана кровью и смертью моего отца.

Окна не мыли с тех пор, как я покинула это место. На них были разводы и пыль.

– Я думал, ты будешь счастлива, – сказал Гроул, ведя меня к входной двери.

Я тоже думала, что буду счастлива, но чувствовала себя виноватой, несчастной и напуганной. Натянуто улыбнулась, опасаясь, что Гроул может решить, что лучше не позволять мне навещать маму, если это меня расстроит. Это было последнее, чего я хотела, даже если при входе в мой старый дом у меня скрутило живот. – Я счастлива, просто нервничаю.

Гроул выглядел так, будто сомневался, но все равно позвонил в дверной звонок. Прошло достаточно много времени, прежде чем один из наших прежних телохранителей Дэрил наконец‑то открыл дверь. Значит, он охранял мою мать? Неужели он всегда шпионил для Фальконе? Возможно. В этом мире не было понятия верности. Даже мой отец предал своего босса по каким‑то причинам. И в общем‑то я могла его понять.

Телохранитель отступил назад с настороженным выражением лица, наблюдая за Гроулом. Я же почувствовала острое удовлетворение от того, что ему было дискомфортно. Я  больше не испытывала страха к Гроулу.

Дэрил кивнул мне, но я проигнорировала его и быстро прошла мимо в вестибюль. В доме было тихо. Такая огромная разница по сравнению с тем, когда я была здесь в последний раз.

– Кара? – раздался кроткий мамин голос из гостиной. Я бросилась к маме. Она сидела за накрытым к обеду столом в гостиной. Я в замешательстве встала посреди комнаты. Моя мать похудела. Ее щеки ввалились, скулы выступали. На лице не было ни грамма косметики. Хотя до этого она всегда красилась. И ее платье было измято, как будто она не потрудилась его погладить. Мама никогда бы не надела платье, которое не было выглажено. Она изменилась. Я изменилась . Смешно было думать, что моя мать или сестра не изменятся. Боже, Талия. Как у нее дела?

Моя мать встала со стула и раскрыла объятия. Было приятно обнимать ее, вдыхать ее такой успокаивающий аромат, хотя она и не надушилась своими привычными духами. Мама зарылась лицом в мои волосы и сделала глубокий вдох, я же закрыла глаза, позволив себе на несколько минут погрузиться в безмятежность.

– Мне пора идти.

Голос Гроула прорезал тишину. Мы с мамой отошли друг от друга. Мать посмотрела на Гроула с отвращением и страхом. Я кивнула.

– Ладно.

– Я заеду за тобой через два‑три часа. – В его голосе прозвучал намек на предупреждение. Я ничего не сказала. Я хотела, чтобы он ушел, боялась, что мама может заметить что‑нибудь странное между нами. И почти вздохнула с облегчением, когда он ушел.

Однако Дэрил все еще находился в комнате.

– Не могли бы вы оставить нас с моей дочерью наедине? – вежливо спросила мама. Теперь она выглядела сдержанной.

Дэрил колебался, но в конце концов коротко кивнул.

– Я за дверью. Помните, что здесь везде камеры.

Мать с достоинством наклонила голову, но в тот момент, когда за ним закрылась дверь, она схватилась за край стола и опустилась на стул. Я пододвинула стул поближе к маме и схватила ее за руку.

Она осмотрела мое лицо, затем проверила мои руки, как будто искала синяки.

– Думала, что больше тебя не увижу. Была уверена, что это чудовище убьет тебя.

– Гроул? – вопросительно произнесла я. – Он не причинил мне вреда.

Мать покачала головой.

– Не лги мне. Я знаю каков этот мир. Я знаю правила. Я знаю гораздо больше, чем рассказывала вам в прошлом, потому что хотела защитить тебя и твою сестру. – Она грустно рассмеялась. – Но потерпела неудачу.

– Ты не потерпела неудачу. Что бы ты могла сделать? Они были вооружены. У нас не было ни единого шанса против них.

Мама дотронулась до моей щеки с выражения безнадежности на лице.

– Хотела бы я быть сильнее. Знаю, мне следует спросить, что с тобой случилось, но я не уверена, что смогу вынести правду. Ты намного сильнее меня, Кара. Ты здесь, выглядишь здоровой и невредимой… Я не могу понять, как это вообще возможно.

Я неуверенно улыбнулась.

– Я правда в порядке, мама. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Мама закрыла глаза и покачала головой.

– Понятия не имею, как ты вообще можешь разговаривать со мной после того, что я сделала.

– Что ты сделала?

– Сотрудничаю с Фальконе, помогаю ему. После того, как он отдал тебя этому монстру, я не должна помогать ему, чем бы он мне ни угрожал. Если бы твой отец знал, он был бы разочарован. Сейчас он бы даже не взглянул на меня.

– Отец виноват в том, что это произошло. Из‑за него мы прошли через ад. Мы вынуждены были разделить с ним его наказание. Если бы он был жив, у него не было бы никакого права судить тебя. Ему пришлось бы извиниться перед нами за то, что он был таким эгоистом и не думал о последствиях! – вот что я выпалила. До сих пор я не позволяла себе злиться, но теперь поняла, что злюсь. Я была в ярости, потому что отец был страшно виноват перед нами. Он обязан был защищать нас, а вместо этого нас подставил .

Мать с недоумением посмотрела на меня.

– Не говори так о своем отце. Он был лучшим мужем, которого я могла себе представить, и лучшим отцом. Он заслуживает нашего уважения.

Это была ложь. Отец был не самым плохим отцом, но и хорошим он тоже не был. Он был слишком занят своей работой, чтобы проводить время со своими болтливыми дочерями. Я любила его и скучала по нему. Хотела, чтобы он был еще жив, и я простил его за то, что он сделал, потому что он, конечно, не мог понимать, к чему это приведет.

– Я не хочу ссориться, – тихо сказала я, сжимая мамину руку. – Я знаю, ты скорбишь, но в конце концов ты поймешь, что отец всему виной.

Мать уставилась на меня. Она больше не протестовала, но я могла сказать, что она еще не была готова признать ошибки отца. Его смерть все еще была слишком болезненной для нее.

Я решила сменить тему.

– Я знаю, что ты делаешь, что ты ведешь переговоры с Нью‑Йорком от имени Фальконе.

– Откуда? – прошептала мама.

– Гроул сказал мне. Но это не важно. Ты чего‑нибудь добилась?

Мать покачала головой.

– Я еще даже не разговаривала с Лукой Витиелло. До него трудно достучаться. Нью‑Йорк не хочет иметь с нами ничего общего. – Мать коснулась своего лба. – Я не могу потерпеть неудачу. Если это произойдет, Фальконе сделает больно твоей сестре. Ума не приложу, что делать.

– Продолжать пытаться. Должен быть способ достучаться до Луки Витиелло. Я уверена.

Мать кивнула.

– Возможно. Я послала его жене письмо. Слышала, у нее доброе сердце. Она может быть нашим последним шансом.

– Не сдавайся. Мы что‑нибудь придумаем, – твердо сказала я, взглядом пытаясь показать, что у меня есть план.

Мамины брови сошлись на переносице, но она не спросила, что я имею в виду. Она была умной женщиной. Мы должны были быть крайне осторожными со словами, которые произносили вслух.

Она указала на бутерброды, сложенные на столике. Сама сделала в попытке хоть чем‑то себя занять. Скучаю по тем временам, когда она готовила для нас всех.

Я схватила бутерброд с лососем и откусила кусочек, затем улыбнулась.

– Это восхитительно.

Мама откинулась на спинку стула и смотрела, как я поедаю еще один бутерброд. Я проглотила последний кусочек, затем спросила:

– Мне было интересно, почему ты вообще покинула Нью‑Йорк и оставила свою семью? В конце концов, ты был частью правящей семьи. Ты могла бы прожить там замечательную жизнь.

Нью‑йоркская мафия может быть и считалась нашим врагом, но они никак не могла быть хуже Каморры.

Мать выглядела усталой.

– Была. Но мой брат был Доном, и характером он ничем не уступал Фальконе. Конечно, тогда я не знала, как жестоко Фальконе правил в Лас‑Вегасе, иначе, возможно, я бы осталась в Нью‑Йорке.

Затем она грустно улыбнулась и покачала головой.

– Хотя я была по уши влюблена в твоего отца и последовала бы за ним куда угодно.

Я коснулся ее руки.

– Как вы двое вообще встретились, если отец был одним из людей Фальконе? Семьи из Нью‑Йорка и Лас‑Вегаса тогда тоже ненавидели друг друга, не так ли?

Мать кивнула.

– О да, верно. Но Фальконе только что стал боссом, и его отец все еще имел некоторое влияние в городе. И старик хотел попытаться заключить мир с Нью‑Йорком, поэтому они и послали твоего отца – он всегда умел быть дипломатичным. Фальконе бы все испортил, если бы попытался провести переговоры самостоятельно.

– Но они не пошли на мировую, верно?

– Нет. Сальваторе и Фальконе были слишком похожи. Они оба хотели сказать последнее слово, поэтому визит твоего отца в Нью‑Йорк оказался бесполезным.

– Вы двое влюбились друг в друга.

– Да. За те три недели, что он пробыл в городе, он полностью покорил мое сердце. Я умоляла своих родителей позволить мне выйти за него замуж, но, конечно, они отказались, а Сальваторе был в ярости от того, что я посмела предложить такую ужасную вещь. Он выбрал для меня другого мужчину, но я не хотела никого, кроме Брандо, и поэтому твой отец забрал меня с собой, а Сальваторе сказал, что он сделал это в отместку за оскорбление Фальконе. Я не уверен, поверил ли Фальконе в эту историю, но он был счастлив возможности поглумиться над Сальваторе подобным образом, и поэтому мы с твоим отцом поженились через два дня после того, как покинули Нью‑Йорк. Об этой вечеринке писали все газеты Лас‑Вегаса и за его пределами. После этого о мире не могло быть и речи. Фальконе получил именно то, что хотел, и мы с твоим отцом тоже. В то время это казалось идеальным решением.

– Как ты думаешь, этот Лука Витиелло позволил бы нам остаться в Нью‑Йорке? – спросила я еле слышным шепотом.

Мама коснулась моей щеки.

– Толком не знаю. Я видела его и его брата всего лишь раз, когда они были еще маленькими мальчиками.

– Ты навещала их? Но я думала, что это запрещено?

– О, так оно и было. Но мы с женой Сальваторе симпатизировали друг другу. Мне всегда было жаль ее, потому что ей пришлось выйти замуж за моего брата‑садиста. И однажды, когда я была беременна тобой, я оказалась в Аспене одновременно с женой Сальваторе. Она была там с детьми, и поэтому мы тайно встретились. Мы регулярно разговаривали по телефону, но это был первый раз, когда мы встретились с тех пор, как я сбежала. Это было чудесно. И мальчики были настоящими милашками, хотя не было никаких сомнений, что мой брат был их отцом. Они были слишком сдержанны и серьезны для своих лет. Особенно от Луки у меня иногда пробегали мурашки по коже.

– Возможно, он вспомнит тебя и поможет нам. Это наш лучший шанс.

– Так и есть, – согласилась она, затем выражение ее лица стало почти испуганным. – Ты знаешь, куда они отвезли тело твоего отца? Мне невыносима мысль о том, что Фальконе отдал его на съедение своим собакам. Это разбивает мне сердце. Он этого не заслуживает.

Я похлопала ее по руке.

– Гроул сказал мне, что кто‑то похоронил отца в пустыне. Они не скормили его собакам.

Плечи матери с облегчением опустились. Но внезапно я задалась вопросом, правду сказал ли мне Гроул? Я ведь не могла знать этого наверняка. Я должна была верить ему на слово.

Время пролетело слишком быстро, пока мы с мамой вспоминали прошлое, семейные каникулы, все те чудесные события, которые никогда больше не повторятся.

Когда мы услышали, как машина Гроула остановилась на подъездной дорожке, мама притянула меня к себе и прошептала мне на ухо:

– Ты такая хорошая девочка. Я не знаю, отчего мне такое счастье, как ты. Будь сильной, милая. Не позволяй этому монстру сломать тебя.

– Не позволю, – пообещала я. Она смотрела на меня с любовью и жалостью, и мне пришлось отвести взгляд. Если бы она знала, что я сделала и что я делаю… Но я не могла сказать ей.

Глава шестнадцатая

КАРА

Я едва взглянула в сторону Гроула, когда мы направлялись обратно к его дому. Он бросил на меня вопросительный взгляд.

– Что‑то случилось?

– Ничего, – резко сказала я, затем прикусила губу. Я не знала, что делать. Мне нужно было, чтобы Гроул был на моей стороне, и мое тело хотело его, но я пошла против всех принципов, которым научила меня моя мать, переспав с ним.

Руки Гроула, лежащие на руле, сжались, мышцы на его плечах напряглись, но он не стал настаивать. Как правило, именно я выступала инициатором всех наших бесед с ним, поэтому не было ничего удивительного в том, что он спокойно принял напряженное молчание между нами.

Я стала смотреть в окно, на яркие неоновые вывески, рекламирующие казино и отели. Я была взволнованна тем, что узнала сегодня о семье моей матери, о моей  семье. Мне нужен был Гроул, если я хотела получить хоть какой‑то шанс помочь своей матери и сестре, если я хотела получить хоть какой‑то шанс сбежать из Лас‑Вегаса и найти убежище в Нью‑Йорке, но я не была уверена, как это сделать. Гроул никогда не стал бы мне помогать, если бы это означало потерять меня или его положение бойца Каморры. Он гордился своей работой. Единственный вариант, при котором он согласится помочь мне, сказать, что останусь с ним, пусть только он спасет мою маму и сестру. Но даже такой вариант казался маловероятным.

* * *

В ту ночь я лежала без сна, уставившись в потолок, когда дверь в мою комнату со скрипом открылась. Я знала, почему Гроул был здесь, чего он хотел, но во мне боролись противоречивые чувства.

Он направился к кровати, его высокую фигуру окутал свет, проникающий в комнату из коридора. Он изучал мое лицо, а я только смотрела на него, на его жесткие, угловатые черты. Он был без рубашки, и я взглядом ощупала его мощные мышцы и мощные кубики пресса. Я хотела этого мужчину. При виде него мое тело всегда начинало покалывать, независимо от степени моей усталости. Мой взгляд опустился на выпуклость в штанах Гроула. Боже, почему мне выпала участь хотеть его?

Что‑то в моем лице, должно быть, выдало мои мысли; Гроул поставил одно колено на кровать, которая застонала под его весом. Его дыхание было тихим, но более учащенным, чем обычно. Возбужденным. Он всегда был более активным участником нашей сексуальной жизни, но, тем не менее, я тоже как‑то реагировала. Я видела разочарование и замешательство в его глазах, затем он подполз ко мне и навис надо мной. Его теплый запах окутал меня. Я положила руки ему на грудь, разрываясь между желанием оттолкнуть его и притянуть ближе. Кончиками пальцев пробежала по шрамам и мягким волоскам на его груди, по твердому рельефу мышц.

Гроул принял решение за меня. Он завладел моими руками и прижал их к матрасу над моей головой. Затем он опустил голову к моей груди и втянул один сосок в рот через шелковистую ткань моей ночной рубашки. Я сжала губы, пытаясь сдержать стон, но это, казалось, только подстегнуло Гроула. Он еще сильнее стал втягивал сосок в рот, пока свободной рукой прошелся моему телу и дошел до края трусиков. Затем он раздвинул ноги, отпустил мой сосок и сполз вниз. Я знала, что снова растаю в его объятиях, когда он начнет доставлять мне удовольствие ртом. Я пыталась вырваться из его хватки, но другая его рука опустилась на мое бедро и крепко удерживала меня. Когда его лицо оказалось совсем близко от моей киски, он втянул носом воздух. Мои щеки залило краской, как было всегда, когда он делал что‑то подобное. Но, несмотря на смущение, мое тело жаждало его прикосновений.

Гроул лизнул мои трусики, и я замерла. Низ живота напрягся, а тело начало покалывать. Я сопротивлялась еще сильнее, но Гроул полностью игнорировал это. Он отодвинул носом мои трусики в сторону и лизнул мою обнаженную плоть.