Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 101 страниц)

Мы подошли к двери. Краска на ней облупилась, обнажив выгоревшее на солнце дерево. Гроул открыл дверь. Она была не заперта. Мой взгляд снова метнулся к группе мальчишек‑подростков. Не похоже было, чтобы они не захотели проникнуть в дом, который даже не был заперт.

Я посмотрела на своего похитителя, на шрам, идущий вдоль его горла, кровь на его рубашке и руках, на жесткие черты его лица. Гроул встретился со мной взглядом, и мои ноги чуть не подкосились от темноты, плескавшейся в его янтарных глазах. Он промолчал.

– Даже в этом районе никто не осмелится перейти тебе дорогу, – прошептала я.

– Верно. Но не поэтому я могу не запирать эту дверь. Большинство людей, живущих в этом районе, – наркоманы, и им нечего терять.

Гроул затащил меня в свой дом и закрыл дверь. Внутри обстановка оказалась еще хуже, чем снаружи. Кондиционер работал на максимуме, превращая маленький коридорчик, в котором мы стояли, в морозильную камеру.

Меня била крупная дрожь, но Гроул, казалось, был невосприимчив к холоду. На стенах не было ни картин, ни каких‑либо предметов декора. Этот дом был одиноким, темным местом. Все двери были закрыты, но за одной из них я услышал звуки, происхождение которых не могла определить. Напоминали они постукивание. Может быть, там была другая женщина, которую он запер в одной из комнат? Слезы навернулись мне на глаза. Вот оно. Все было кончено. Неужели я уже перестала бороться?

Он затащил меня в комнату. Это была его спальня? Единственными предметами меблировки были кровать и шкаф, но нехватку мебели с лихвой компенсировало наличие декора на стенах. Кругом висели кинжалы и ножи. Гроул отпустил меня; я, спотыкаясь, двинулась вперед и упала на колени. Можно было бы упасть на кровать, но я не желала к ней приближаться. Я быстро обернулась, горло перехватило от страха, пока Гроул наблюдал за мной из дверного проема. Он выглядел так, словно восстал из ада: человек, окутанный аурой тьмы, смерти и кровью. Чудовище. О боже, боже, боже!

– Я вернусь, – пробормотал он, прежде чем повернуться и закрыть дверь.

Глава седьмая

КАРА

Я вернусь.

Я не слышала, как щелкнул замок. Неужели он был настолько самоуверен, что не считал нужным запирать дверь? Его шаги удалялись до тех пор, пока я не перестала их слышать. Что он делала?

Я вернусь.

Это прозвучало как угроза. Я перевела взгляд на кровать и молниеносно поднялась на ноги. Совершенно очевидно, что он собирается со мной сделать, как только вернется. И как мне защититься от него?

Я пыталась подавить панику, но сердце не бешено колотилось, а руки были влажными от пота. Боковым зрением я отметила, где висят ножи. Понимала, что я не боец. К тому же я не знала, как обращаться с ножом или любым другим видом оружия. Мне никогда не приходилось причинять кому‑то боль. Скорее всего, я даже не способна на это.

Я подошла к одному из висевших кинжалов. Он был не самый заметный, с прямым лезвием. И он пугал меня меньше всего. Я протянула руку и обхватила пальцами рукоятку. Ощущался он вполне естественно, совсем не так, как я себе представляла, но я не обманывалась, понимая, что вряд ли смогу им воспользоваться. Сняла его со стены. Он весил больше, чем я ожидала, и почему‑то я почувствовала облегчение, что у меня есть что‑то существенное, за что мне можно держаться.

Я осмотрела комнату. Адреналин, бурлящий в моей крови, придавал мне смелость. Я подбежала к окну. Но на окне имелась решетка. Я с трудом подавила приступ истерического смеха. Бессмысленно сходить с ума, во всяком случае пока. Окна были покрыты слоем пыли, создавая иллюзию удаленности внешнего мира. Снаружи дом, конечно, был не лучше, чем внутри. От него веяло безнадегой.

Я подалась назад от окна и крепче сжала нож. Это был мой единственный шанс. С таким же успехом такой шанс мог и не выдастся вообще. Раздался звук шагов, и на мгновение я застыла от нерешительности и страха. Возможно, все стало бы только хуже, если бы я напала на Гроула, но я не была уверена, как это осуществить. В его глазах не было ни света, ни милосердия, ни доброты, ничего, за что я могла бы зацепиться и надеяться, что меня будет ждать сносная судьба. Может быть, у меня и было мало надежды на успех, но…

Мой взгляд метнулся к кровати королевского размера, наличие которой было странно для мужчины такого роста, как Гроул. Покрывала были темно‑красного цвета, вероятно, чтобы скрыть пятна крови. Я вздрогнула, когда в моем сознании ожили образы один ужаснее другого.

Теперь страх был сильнее нерешительности, и я быстро спряталась за дверью. Мне нужно было застать Гроула врасплох, если я хотела получить хоть малейший шанс ранить его. Но достаточно ли этого? У меня было такое ощущение, что Гроул походил на быка во время корриды. Несколько ран не свалили бы его с ног. Перед моим мысленным взором мелькнула картинка: Гроул преследует меня, а из его груди торчит несколько окровавленных ножей. Мне нужно было хорошо прицелиться, что нанести смертельный удар.

Новая волна паники захлестнула меня. Это была не я. Такой я не хотела быть. Впервые в жизни я возненавидела своего отца. Он навлек на нас беду, заставив нас окунуться в жизнь, которую никто из нас не выбирал. Боже, что там с Талией? Все ли с ней в порядке? Она была слишком молода для этого! Что если ее отдали другому бандиту? Ей было всего пятнадцать. Мне следовало быть рядом с ней, я должна была защитить ее. Вместо этого я даже не была уверена, смогу ли защитить саму себя.

Шаги Гроула затихли прямо перед входом в комнату. Я быстро сбросила туфли на высоких каблуках, затем затаила дыхание, чтобы лучше слышать, что происходит за дверью, и подняла нож. Мне пришлось бы целиться ему в горло. Даже я знала, что это самое уязвимое место на теле человека. Но однажды он уже выжил после похожего ранения. Как я могла надеяться, что мне удастся убить его, когда другие не преуспели в этом?

Он был намного выше меня, так что мне пришлось бы вонзать нож снизу вверх. Смогу ли я вложить достаточную силу в удар? Дверь начала приоткрываться, а затем в поле зрения появилась высокая фигура Гроула. Моя кровь закипела от адреналина, когда я бросилась на него.

Гроул поднял руку, чтобы отразить мою атаку. Лезвие рассекло его покрытое татуировкой предплечье, и из раны сразу же хлынула кровь. Но его лицо даже не исказила гримаса боли. Он попытался схватить меня за руку, но я увернулась, воспользовавшись преимуществом, что я миниатюрнее и поэтому мне легче уклониться от него. Снова замахнулась ножом куда‑то вверх, почти вслепую. Издав низкий гортанный звук, Гроул схватил меня за запястье. Я вскрикнула от боли и выронила нож.

Холодок страха пронзил меня, когда я увидела, как мое единственное оружие с громким лязгом упало на пол. Снова взглянула на монстра.

Лицо Гроула ничего не выражало, но я не обманывалась, понимая, что привела его в ярость. Этот человек убивал людей за меньшие проступки. Я дернулась назад, но его пальцы на моем запястье железной хваткой держали меня. Однако это меня не остановило. У меня был только один шанс. Он вполне мог решить, что я не стою таких хлопот, и убить меня.

Пнула его ногой, но промахнулась, поскольку он быстро среагировал. Он толкнул меня по направлению к кровати, как будто я ничего не весила. У меня не было никакого шанса остановить падение, и я по инерции приземлилась на живот поверх матраса. Это выбило весь воздух из моих легких, и на мгновение мне показалось, что я умру от недостатка кислорода, но затем я сделала глубокий вдох. Я попыталась приподняться, но мускулистое тело Гроула придавило меня к матрасу. Паника охватила меня. Я вильнула бедрами в попытке высвободиться. Когда это не сработало, я замахала руками, пытаясь ударить Гроула. Издав звук, свидетельствующий об его нетерпении, он развернул меня лицом к себе, оседлав мои бедра, а оба мои запястья зажал одной ладонью. Теперь у меня не оставалось иного выбора, кроме как посмотреть ему в лицо. Он переоделся, и теперь на нем была приталенная белая рубашка, испачканная его собственной кровью, сочившейся из раны на руке.

Его руки были грубыми и покрытыми шрамами. Они странно выглядели на фоне моей бледной кожи. Я в ужасе закричала. Гроула пристально уставился на меня. Я почему‑то отметила про себя, что у него были острые скулы и заостренный подбородок. В этом человеке не было ничего мягкого, что уж говорить про его сердце.

Он не ослабил хватку на моих запястьях. При этом он ни делал ровным счетом ничего, только продолжал пялиться. Я понимала, что должна отвести взгляд. Разве это не то, что вы по обыкновению стараетесь сделать, неожиданно столкнувшись со злой собакой? Но меня поймало в ловушку не только мощное тело Гроула, но и устрашающий взгляд. Его дыхание было ровным, как если бы между нами не произошло недавней борьбы. Для него борьба не значила ничего. Он переместил одну руку ниже, к моему животу. Моя рубашка задралась во время нашей борьбы, обнажив полоску кожи. Я напряглась, когда Гроул положил руку мне на живот. Что он делал? Он пристально уставился на свою руку, лежащую на моей бледной коже. Он едва касался меня кончиками пальцев, потом медленно перевел взгляд на меня.

Гроул наблюдал за мной, как будто я была существом неизученного вида, чем‑то, природу чего он не мог понять. И, возможно, это было правдой.

Я предприняла еще одну нерешительную попытку высвободиться из его хватки, но она казалась смехотворной. Возможно, если бы он был способен на смех, Гроул бы посмеялся надо мной.

– Хватит, – спокойно приказал он.

И по какой‑то причине я и вправду прекратила брыкаться.

ГРОУЛ

Я заработал себе определенную репутацию и чертовски гордился ею. Меня боялись, уважали, и это было намного больше, чем кто‑то когда‑либо мог ожидать от кого‑то вроде меня, никчемного сына шлюхи, ублюдка, мальчишки, предпочитавшего молчать.

Мое место было в сточной канаве. У меня не было ничего своего, я даже не смел мечтать о том, что когда‑то стану обладателем чего‑то столь ценного. Я был нежеланным внебрачным сыном, которому всегда приходилось довольствоваться чужими объедками. А теперь Фальконе отдал мне ту, о которой всего пару недель назад я и мечтать не смел, ту, которой мне даже не разрешалось восхищаться издалека, одну из самых ценных представительниц высшего общества.

Ее бросили к моим ногам, потому как я был тем, кем был, и они были уверены, что именно я сломаю ее. Я был ее наказанием, участью хуже смерти, способом окончательно наказать ее отца – человека, доставившего им столько хлопот.

Я же служил всем предупреждением. Никто не посмел бы открыто выступить против Фальконе, если бы это означало, что их драгоценные дочери могут оказаться в руках такого человека, как я.

Кара – имя, вполне подходящее для нее, слишком красивой для такого места, как это, слишком красивой для такого, как я. Принцесса и чудовище – вот кем мы были.

Настороженный взгляд. Приоткрытые губы. Раскрасневшиеся щеки. Бледная кожа. Она была похожа на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета горького шоколада и кремово‑белая кожа; хрупкая красота, то, к чему я не должен был прикасаться. Мои руки, покрытые шрамами, привыкли дарить лишь жестокость. Я обхватил ее запястье; ее пульс бился так сильно, словно птичка, попавшая в клетку. Она пыталась бороться, пыталась быть храброй, пыталась причинить мне боль, может быть, даже убить меня. Неужели она и впрямь надеялась, что у нее что‑то выйдет?

Надежда… Она делала людей глупыми, заставляла их верить во что‑то за гранью реальности. Я же давно искоренил привычку питать надежды. Знал, на что я способен. Она надеялась, что сможет убить меня, в то время как я мог убить ее. В этом не было сомнений.

Провел рукой по мягкой коже ее шеи, слегка обхватив ее пальцами. Ее зрачки расширились, но я не стал давить, лишь едва касался. Ее пульс бился под моей грубой ладонью. Я был охотником, а она – моей добычей. Конец был неизбежен. Я был тем, кто пришел за своей наградой. Вот почему Фальконе отдал ее мне.

Мне нравились вещи, которые причиняют боль. Мне нравилось  причинять боль другим. Я наклонился так, что мой нос почти коснулся нежного участка кожи у нее за ухом, и втянул в себя воздух. К цветочному аромату примешивался едва уловимый запах пота. Страх. Его я тоже почувствовал. Я не мог больше противиться свои желаниям. Да мне и не надо было теперь. Никогда больше. С ней больше никогда. Моя. Она принадлежала мне.

Мне никогда не нравились милашки вроде нее, но, возможно, с ее появлением все изменится.

Я прижался губами к ее разгоряченной коже. Ее пульс трепетал под моими губами, когда я целовал ее в шею. Паника и ужас отбивали бешеный ритм у нее под кожей. И это привело меня в состояние крайнего возбуждения.

Ее взгляд встретился с моим. В нем промелькнул проблеск надежды… проклятой надежды. Глупышка… В ее взгляде читалась неприкрытая мольба  о пощаде. Она не знала меня, не знала, что та часть меня, которая не была рождена монстром, сгинула давным‑давно. Милосердие – последнее, о чем я думал в тот момент, когда своим взглядом клеймил ее тело.

Я разорвал на ней рубашку, обнажая дюйм за дюймом безупречную кожу. На ней не было ни единого шрама или изъяна. Она никак не могла принадлежать мне. Она была слишком совершенна.

Я обхватил пальцами ее плечо. У нее была нежная кожа. Нежнее, чем у тех женщин, к которым я прикасался. Никакая из тех женщин, что были со мной прежде, даже близко не походили на нее. И если вам интересно мое мнение, то те женщины даже сделаны из другого теста.

В мою ладонь упирались острые кости ее ключиц. Такая хрупкая! Она была похожа на куклу. Хрупкую, но красивую. Куклу, которая не могла принадлежать мне. Моя кожа казалась грязной по сравнению с ее, и я провел рукой, слегка касаясь ее кожи, отчасти ожидая, что от моего прикосновения ее кожа станет такой же грязной.

Она была недосягаемой для меня. Так я думал. Ей не суждено было стать моей. Я не должен был прикасаться к ней своими грубыми, покрытыми шрамами руками. Я был недостоин этого. Недостоин. Недостоин. Недостоин.

Что‑то горячее и острое вонзилось мне в грудь. Мне это совсем не понравилось – ни капельки. Я оттолкнулся от матраса, шатаясь, поднялся на ноги. Она осталась лежать на спине. В глазах плескалось замешательство вперемешку с невысказанными вопросами, и снова в них был этот гребаный проблеск надежды.

– Тебе лучше прекратить делать это, – прорычал я.

– Делать что? – прошептала она.

– Питать напрасные надежды. Это пустая трата времени.

Я взял ее на руки. Для меня она ничего не весила. Мне нужно было, чтобы она исчезла, скрылась с моих глаз. Я вынес ее из своей комнаты в небольшую комнату для гостей, которой мне никогда раньше не приходилось пользоваться. Она дрожала, прижимаясь ко мне, и по какой‑то причине это вывело меня из себя еще больше. Бросил ее на кровать, и она потрясенно выдохнула. Повернулся, не глядя на нее, испытывать одновременно удивление и сомнение в себе и своих силах.

Не  имело значения, почему Фальконе отдал ее мне. Она теперь была моей вещью, и я мог делать с ней все, что мне заблагорассудится. Я направился к двери и захлопнул ее за собой. Завтра я заявлю на нее права, стоит оно того или нет. Я, мать твою, заслужил что‑то хорошее в своей жизни.

Глава восьмая

КАРА

Я вздрогнула, когда дверь захлопнулась. Удивительно, что этот звук сумел пробиться сквозь пелену страха и бешеный стук моего сердца. Я была ошарашена и медленно села. Все мое тело болело, и я не была уверена, то ли от борьбы с Гроулом, то ли от ужаса. Я перестала что‑либо понимать. Мой мир был разрушен, и скоро меня постигнет та же участь. Гроул ушел, пощадив меня. Пока что. Но он вернется.

Очень медленно повернула голову и посмотрела вниз на порванную рубашку, на обнаженное плечо. Вспомнила его прикосновение. Кончики пальцев коснулись кожи, и я вздрогнула, затем провела по шее и месту за ухом. Его прикосновение все еще ощущалось там, как отпечаток. Закрыла глаза, резко выдохнув. Мое сердце продолжало бешено колотиться. Оно колотилось так, будто ему не терпелось вырваться из груди, убежать прочь – подальше от моего тела.

Хотела бы я, чтобы было просто взять и покинуть свое тело, улететь в лучшие места. Но то была лишь глупая мысль. Не было чуда, способного перенести меня из этого места подальше от Гроула. Большую часть своей жизни я жила в пузыре, вдали от суровой реальности, с которой приходилось сталкиваться многим. Теперь это было для меня непозволительной роскошью. Если бы я хотела избежать своей судьбы, мне пришлось бы спасаться в одиночку. Никто не пришел бы мне на помощь, ни мои телохранители, которые сейчас работали на Фальконе (впрочем, они, скорее всего, работали на него всегда), ни мой вероломный жених, ни мой отец, тело которого, вероятно, уже бросили где‑нибудь, где его никто не смог бы найти, или же отдали бойцовским собакам Фальконе в качестве закуски. Моя грудь болезненно сжалась, но я постаралась подавить эмоции. Было бессмысленно жалеть мертвых. Им больше нечего было терять. Но мне, маме и Талии – нам было что терять.

Судорожно всхлипнула и быстро прижала ладонь к губам. Мне не хотелось, чтобы Гроул услышал меня. Не хотела, чтобы звук моего плача спровоцировал его, и он бы вернулся, чтобы завершить начатое. Подползла к краю кровати и поставила одну ногу на пол, затем выждала, пока дрожь не уймется, потом осмелилась встать. Мои ноги подкашивались. Тело отказывалось повиноваться.

Я огляделась. Обстановка этой комнаты была еще более скудной. Голые стены. Деревянные половицы испещрены царапинами.

На моей рубашке красовались пятна крови. Она была изодрана. Не могла ее больше носить ни секунды! Сорвала рубашку, обхватив себя руками. В единственном обшарпанном шкафу никакой одежды не было. Все мои вещи остались дома. В этой комнате не было других дверей, за исключением той, через которую вышел Гроул, так что у меня не было отдельной ванной. Все, что было в комнате – обшарпанная мебель. Я снова опустилась на матрас. Возможно, я могла бы попытаться выскользнуть из дома после наступления темноты. Накинула одеяло на плечи, прикрываясь им. Если Гроул вернется, я не хотела, чтобы на мне не было ничего, кроме лифчика. Как будто одежда могла служить для него преградой.

Я услышала сопение, а затем скрежет в дверь. Мое тело напряглось от страха, когда я подкралась к ней. Похоже, за дверью были собаки. Когда я подошла близко, раздался протяжный лай, и я отскочила от двери. Судя по звукам, там были большие, злые собаки. Разве отец однажды не упоминал, что Фальконе разводил бойцовских собак для развлечения?

У меня закружилась голова. Все это было уже чересчур. Я попятилась и снова рухнула на кровать. Что, если бы собаки как‑то оказались бы в моей комнате? Они, вероятно, разорвали бы меня в клочья. Именно на это их и натаскивали. Поговаривали, что Фальконе заработал миллионы на ставках на собачьих боях.

Мое сердце ухнуло в пятки. Мне бы ни за что не удалось улизнуть из дома под носом у собак. Даже если бы мне удалось проскользнуть мимо Гроула – а это казалось маловероятным, учитывая его бдительность, – собаки были непреодолимым препятствием.

Я свернулась калачиком на кровати и зарылась лицом в подушку. От нее пахло чем‑то затхлым. Ею явно давно никто не пользовался. У Гроула, вероятно, было не так уж много гостей, желающих остаться на ночь. От этой внезапной мысли я чуть было не расхохоталась. Я обхватила ноги руками и закрыла глаза. За окном какая‑то парочка выкрикивала друг другу непристойности, мимо проезжали машины, где‑то хлопали двери.

Не была уверена, как долго я так пролежала, но на город опустилась ночь, а вместе с ней наступила леденящая душу тишина. Захотелось услышать крики, стук и визг шин. Эта абсолютная тишина заставила меня почувствовать себя так, словно я уже умерла.

Я внимательнее прислушалась к звукам, а потом пожалела об этом, потому что внезапно послышался скрежет, скрип и шорох. Я не была уверена в том, какую часть этих звуков рождал мой воспаленный разум, а какие из них были реальными. Я устала, была голодна и умирала от жажды. Может быть, я умру от истощения? Может быть, Гроул просто забудет обо мне? Это не самый худший вариант по сравнению с тем, что могло бы ожидать меня в будущем, если бы я осталась жива, так ведь?

Остановись.  Я должна была остановить эти безумные мысли. Точно не смогла бы выбраться отсюда, если бы у меня поехала крыша. Мне нужно было собраться с мыслями, нужно было придумать план. Образ моей матери и Талии промелькнул перед моим мысленным взором – такой яркий, как будто они были прямо передо мной. Счастье и глубокая печаль охватили меня при виде этого образа. Будет ли это воспоминание единственным, что от них останется? Увижу ли я их когда‑нибудь снова?

На глаза навернулись слезы. Я не стала сдерживать их, и они полились по щекам. Настоящее облегчение после того, как мне пришлось притворятся сильной. Я отнюдь не была сильной, но, возможно, я со временем я бы изменилась. Могла бы стать сильной ради своей семьи или того, что от нее осталось. Если не ради себя, то, по крайней мере, ради них я могла бы собрать остатки мужества, и попытаться дать отпор Гроулу. Снова и снова, пока однажды, возможно, я не сбегу из своей тюрьмы.

ГРОУЛ

Я ненавидел чувства. Ненавидел их остроту и интенсивность. Ненавидел, когда мне напоминали, что я все еще обыкновенный человек со своими слабостями. Мне нужно было окончательно стать монстром, таким, каким меня все хотели бы видеть. А я хотел быть монстром, которого они жаждали видеть.

Я так упорно боролся за то, чтобы быть кем‑то, кем угодно, кем‑то большим, чем бастардом со шрамом на шее, кем‑то большим, чем сыном шлюхи. Всегда хотел стать кем‑то.

Я изо всех сил вжал педаль газа в пол. Возможно, мне следовало устроить пробежку. Мне нужно было избавиться от этой избыточной энергии, от этого опасного стеснения, сдавившего мне грудь. Но то место, куда я направлялся, находилось слишком далеко. Я не мог ждать так долго. Сейчас мне нужно было немного разрядить напряжение. Мне нужно было избавиться от этого ощущения в моем теле. Мне нужно было снова стать самим собой. Нужно было напомнить себе, кем я был.

В прошлом мне приходилось делать это почти ежедневно. Убеждать себя в том, что я ценен. Недавно мне показалось, что я дошел до нужной точки, а теперь эта девушка, которая была не из моего круга, все разрушала.

Я остановился перед Батон‑Руж в зоне, запрещенной для парковки, не обращая внимания на водилу позади меня, который отчаянно мне сигналил. Распахнул дверцу и вышел. Вышибала ни слова не сказал о том, что я неправильно припарковался, только отступил немного назад, когда я прошел мимо него, не поприветствовав его. Почему‑то стало немного жаль, что этот засранец не отчитал меня. Я хотел ломать кости, калечить и убивать.

Внутри бордель был битком набит шлюхами и их клиентами. В воздухе витал фальшивый смех вперемешку с ароматами сладких духов. Пахло потом, сексом и сигаретным дымом. Напряжение было таким сильным, что при желании его можно было разрезать ножом. Я ненавидел красные кожаные диваны и красные лакированные столы, но я здесь был не для оценки дизайнерских изысков.

Напряжение в моей груди немного ослабло. Это ощущение было знакомо. Это было именно то, что мне было нужно. Несколько шлюх взглянули в мою сторону и быстро отвернулись, надеясь, что я выберу кого‑нибудь другого. Мне было плевать на их отказ. Меня никогда не интересовало их мнение. Я имел каждую из них, и большинство из них даже не стоили моего времени. Они не могли дать мне того, чего я хотел, в чем я нуждался.

Но была среди них та, которая могла дать мне необходимое. Ей нравилось оставлять отметины от ногтей и зубов, ей нравилось делать это жестко, почти безжалостно.

Лола отвернулась от своего потенциального поклонника, толстого мудака в темном костюме. Я не был знаком с этим парнем, поэтому особо значения для меня он не представлял. Я знал всех значимых людей в этом городе, всех, с кем не следовало бы пересекаться. Надо сказать, что большинство из них были достаточно умны, чтобы все равно не вставать у меня на пути.

Толстяк положил мясистую руку на бедро Лолы, но она стряхнула ее и раздвинула ноги пошире, как бы приглашая меня. Ее платье задралось, открывая моему взору ее гладко выбритую киску; пирсинг поблескивал в тусклом верхнем свете. Толстяк нахмурился, затем проследил за взглядом Лолы в мою сторону. Его лицо вытянулось. Он быстро соскользнул со своего табурета и исчез из поля зрения, отправившись на поисках другой шлюхи.

Мне было насрать. Я прошел мимо бара в заднюю часть здания, прежде чем зайти во вторую комнату справа. Там было пусто, но в воздухе стоял насыщенный запах секса, дезинфицирующих средств и латекса. Я направился к кровати, и через несколько секунд дверь позади меня закрылась.

– Тяжелый день, – констатировала Лола скрипучим голосом. Не вопрос – утверждение. Она знала, что лучше не задавать вопросов. Я же понял, что она близко, когда запах табака окутал меня. Когда у нее не было выпивки или члена во рту, она курила.

Я обернулся. Ее губы были накрашены красной помадой, казавшейся глянцевой и фальшивой. Все в ней, казалось, было фальшивым. Черные волосы, перекрашенные слишком много раз, спадали на ее спину. Они были обильно политы лаком и всем остальным, что женщины использовали для того, чтобы заставить свои волосы лежать так, как надо. Ее губы изогнулись в кокетливой улыбке, в то время как слишком сильно подведенные глаза горели нетерпением. О да, ей это нравилось. Она была из моего круга.

Я схватил ее за руки и развернул, а затем бросил на кровать. Одной рукой сильно потянул ее за волосы, запутавшись в них, а другой рукой расстегнул ширинку, спустил штаны, затем задрал ее юбку и проник в нее одним резким безжалостным толчком. Она закричала, от боли или вожделения, точно не знаю, но мне было все равно. Она завела руки назад, царапнула длинными ногтями по моим бедрам, пуская кровь. Я шипел и трахал ее, наращивая темп, пока окончательно не вытрахал из своей башки образ милашки с фарфоровой кожей, пока не вернулся к тому, кем я и должен был быть. Монстром и никем больше.

Глава девятая

КАРА

Я проснулась от звука, природу которого не могла определить. Словно кто‑то царапал когтями по дереву. Разлепила глаза. Перед моим взором предстал белый потолок. Я лежала не на своей кровати с балдахином. То тут, то там на белом потолке, который при ближайшем рассмотрении оказался серым, попадались темные пятна. Будто кто‑то прихлопнул мух или комаров, не потрудившись стереть оставшийся от них след. Мое сонное сознание прибывало в легком замешательстве, а затем все произошедшее разом накрыло меня. Я резко села. Потребовалось всего мгновение, чтобы определить, что это был за шум. Собаки. Они снова были перед моей дверью, скреблись и принюхивались.

Мне сильно хотелось в туалет, но о походе туда можно было забыть, так как на той стороне двери меня поджидали собаки, даже если бы я знала, где находится уборная.

Я медленно встала на дрожащих ногах и выглянула в маленькое окошко. Оно выходило в небольшой сад. Газон давно не стригли, и, как и дом, сад был запущен. Кто‑то кричал в соседнем доме. Кричала женщина, а мужчина ей вторил. Та самая парочка, которую я подслушала прошлой ночью.

Прислонилась к подоконнику, я начала анализировать свое окружение. У меня всегда была склонность к математике. Мне нравились четко выверенные и предсказуемые вещи. И куда же привели меня все мои хорошо продуманные планы?

Забор, окружавший сад, был увит колючей проволокой. Смогу ли я преодолеть его? Скорее всего, но поранюсь до крови. Тогда все, что останется Гроулу – послать за мной собак, а они легко возьмут след. А как насчет соседей? Помогут ли они мне спрятаться или просто позвонят Гроулу в надежде на щедрое вознаграждение? Последнее более вероятно, учитывая здешний контингент.

Дверь заскрипела. Я резко обернулась, напрягаясь от страха. Гроул вошел внутрь, уставившись на меня. Я быстро прикрыла лифчик руками.

Казалось, он менее расстроен, чем прошлой ночью, и хотя его взгляд скользнул по моей полуобнаженной верхней части тела, на его лице ничего не отразилось. Его правое предплечье было забинтовано в том месте, где я его порезала. Выше было еще несколько царапин. Кажется, я их не наносила. Он проследил за моим взглядом, но никак не отреагировал. Казалось, он не обижался на меня за то, что я сделала ему больно. Зародилась надежда на то, что это хороший знак.

– Проснулась, – произнес он еле слышно. Он никогда не повышал голос за те несколько раз, когда я слышала, как он говорил, но в его словах все равно было достаточно силы.

Меня вывело из себя его заявление, но я промолчала. Желание сходить в туалет становилось нестерпимым. Позади Гроула нарисовались две крупные собаки. Они доходили ему только до колен, но, учитывая рост Гроула, это неудивительно. Но хуже всего было то, что они сильно пыхтели, демонстрируя ряд острых зубов. Они определенно принадлежали к какой‑то бойцовской породе. И, судя по шрамам на их мордах и разорванному уху черного, они участвовали в нескольких боях. Гроул положил рюкзак, который я не заметила, на пол, как разделительную черту между нами.

– Вот, принес тебе кое‑какие вещи из твоего дома.

Мой дом! Я попыталась представить себе образ моего уютного, красивого дома, но образы прошлой ночи перекрывали все, и я предпочла бы вообще не помнить свой дом, чем вспоминать о нем страшные вещи. Шагнула вперед.

– Ты видел мою мать и сестру? Как они?

Гроул нахмурился.

– Нет, я их не видел. Они не моя забота.

– Но тебе же должно быть что‑то известно. Что угодно. Что сказал тебе Фальконе перед тем, как ты пришел к нам домой?

– Я не интересовался планами Фальконе. Тебе не следует задавать так много вопросов. У меня нет ответов, – коротко бросил он и собирался уже уходить.

– Мне нужно в туалет, – пробормотала я. Мне было стыдно, что мне пришлось просить у кого‑то разрешения на посещение туалета.

Гроул заколебался, нахмурившись еще сильнее.

– Так почему не сходила?

Я чуть было не рассмеялась.

– Потому что не знаю, где он. И думала, что мне не следует выходить из комнаты.

– Ты можешь ходить по дому, когда пожелаешь. Я не собираюсь держать тебя под замком. Ты уже не ребенок.

– Всего лишь твоя пленница.

Одна из его темно‑каштановых бровей дернулась, но я не могла понять его эмоции. Я еще не так хорошо его знала. Впрочем сомневалась, что кто‑либо знал его настоящего. Честно говоря, я не была уверена, способен ли он вообще на эмоции. Может быть, выражение его лица было просто естественной реакцией его тела на внешние воздействия, или же он просто научился подражать эмоциям других людей, находясь рядам с ними.