Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"
Автор книги: Кора Рейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 68 (всего у книги 101 страниц)
Внизу раздались крики и выстрелы. Я напряглась, стараясь расслышать знакомый голос – голос отца. Но ни его голоса, ни голоса матери или Талии я не услышала. Вероятно, мать с Талией все еще прятались в главной спальне.
Я закрыла глаза. Я так и не привыкла к этому миру, хотя и выросла среди людей, которые были его частью. Все те мерзости, в которых участвовал мой отец, практически меня не затрагивали. Но теперь, когда меня окунули в них с головой, я не была уверена, как себя вести. Тем не менее, сидеть и ждать, как мышь в мышеловке, не было решением проблемы. В какой‑то момент они тщательно обыщут комнаты, и что тогда будет со мной? Я поднялась на ноги и медленно открыла дверь шкафа, затем вышла наружу. Хотя я знала, что русский наверняка мертв, но все же присела на корточки рядом с ним и прижала пальцы к его горлу. Он был еще теплым, но пульса не прощупывалось. Подумала о том, чтобы надо бы сделать ему искусственное дыхание, но потом заметила, как неестественно вывернута его шея.
Мое тело начала быть крупная дрожь, и на мгновение я была уверена, что у меня начнется приступ паники, но звук голосов вернул меня к реальности. Я встала, мой взгляд упал на нож, который русский выронил во время борьбы. Я, было, собиралась воспользоваться им, когда мне отчетливо вспомнились слова инструктора по самообороне, который проводил уроки по выходным в нашей школе: «Оружие, которым вы не можете управлять, – это еще одно преимущество для вашего врага».
Я не сомневалась, что меня разоружат в мгновение ока. Я никогда не училась драться с оружием, да и вообще драться. Мы с подругами несерьезно относились к урокам по самообороне. Теперь я жалела об этом. Но мы были так поглощены тем, что разглядывали нашего инструктора и строили ему глазки, что у нас не оставалось времени ни на что другое. Я в нерешительности застыла на месте.
Пронзительный крик эхом разнесся по дому. Талия.
Тогда я, не раздумывая, выскочила из комнаты. Не была уверена, чем смогу ей помочь, но знала, что мне нужно добраться до нее. Тем не менее, попытка оказалась тщетной, потому что я тут же врезалась в чье‑то твердое плечо. В глазах потемнело, я отшатнулась, задыхаясь, и упала на колени. От удара об пол мои колени пронзило болью. Через мгновение я подняла глаза и обнаружила, что смотрю на человека, который совершил убийство у меня на глазах, человека, который одновременно пугал и очаровывал меня с момента нашей первой встречи. Вблизи он был еще выше, а вокруг его горла тянулся длинный еле различимый застарелый шрам. Гроул. Всегда Гроул.
Я ощутила животный страх, когда он посмотрел на меня своими янтарными глазами. В тот момент он не был похож на человека.
Убийца, монстр! Ни в выражении его лица, ни в глазах, ни в нем самом не было ничего человеческого!
По его лицу нельзя было понять, узнал ли он меня. На нем не отражалось никаких эмоций. Ничего. Он схватил меня за руку и грубо поднял на ноги. У меня перед глазами снова все поплыло.
– Отведи ее к остальным, – прохрипел он. От звука этого голоса, такого глубокого и грубого, у меня по спине пробежала дрожь.
Другой мужчина взял меня за руку и повел прочь. Я бросила еще один взгляд через плечо, но Гроул – человек со шрамом, не знающий жалости, уже исчез. Я почти не обращала внимания на обстановку вокруг, поэтому чуть не свалилась с лестницы, когда мой похититель потащил меня вниз по ней, пока мы не оказались в гостиной, где уже были отец, мать и Талия.
Отец стоял на коленях на полу перед Фальконе, который был одет в классический костюм в тонкую полоску и белую рубашку с высоким воротником. Талия и мама стояли в нескольких шагах позади. При этом выглядели они так же испуганно, как и я. Меня подтолкнули к ним, и мама тут же обняла меня свободной рукой. Другой она уже обнимала Талию. Я вопросительно взглянула на маму, но она испуганно смотрела на Фальконе. Наконец, я тоже повернулась к нему. На вечеринке он казался жутким, но сегодня выглядел по‑настоящему устрашающе.
Бенедетто Фальконе, босс отца и глава мафии Лас‑Вегаса, прибыл в наш дом собственной персоной. От его взгляда я похолодела. То, что он был в нашей гостиной, было плохим знаком. Это могло означать только одно: отец сильно напортачил. И то, как сильно потел отец, только подтверждало мои опасения.
Где‑то в доме я все еще слышала характерные звуки ожесточенной борьбы. Брань, крики, выстрелы. Я вздрогнула. Все мужчины, собравшиеся в этой комнате, выглядели так, словно пришли сюда убивать. Мертвеца, которого я только что заметила в углу, и того наверху, в спальне Талии, казалось, было недостаточно.
Тяжелые шаги прогрохотали по лестнице, и через несколько секунд в комнату вошел Гроул. Его руки были по локоть в крови. Я не была уверена, была ли это его кровь, но одновременно сильно сомневалась в том, что она принадлежала ему.
Фальконе посмотрел в его сторону.
– Все чисто, Гроул? – поинтересовался он с легким намеком на любопытство, как будто уже знал ответ, и я предположила, что он его знал. Все истории, которые рассказывались шепотом, разом промелькнули у меня в голове. Гроул был непобедим.
Человек, стоявший передо мной сегодня вечером, имел мало сходства с человеком, которого я видел на вечеринке Фальконе. Гроул удачно замаскировался. Но под элегантным костюмом ним скрывался все тот же монстр.
Теперь в том, кем он являлся на самом деле, не было сомнений. Он был лучшим бойцом в рядах Каморры Лас‑Вегаса и чудовищем. Именно так люди всегда говорили о нем за его спиной, и теперь я тоже это увидела. Он был боевой машиной без эмоций, карающей дланью Бенедетто Фальконе.
– Все чисто, – произнес Гроул своим глубоким рокочущим голосом.
Мой взгляд метнулся к длинному шраму вокруг его горла. Его голосовые связки, должно быть, были сильно повреждены, раз он не мог нормально говорить. Гроул не должен был пережить подобное ранение, но каким‑то образом он выжил, и, возможно, это событие превратило его в монстра, которым он был сейчас. Или же он выжил только потому, что был монстром.
Фальконе отвернулся от своего бойца, и Гроул попятился, исчезая на заднем плане. Я не была уверена, как ему это удалось. Человеку его габаритов трудно было так легко сливаться с окружающей обстановкой. Вероятно, это его умение и делало его таким грозным бойцом.
Фальконе шагнул ближе к отцу, заставив его запрокинуть голову назад.
– Слышал, последние несколько месяцев у тебя было много дел, – начал Фальконе медоточивым протяжным голосом, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. Его ухмылка была мерзкой и злобной. Это сулило лишь наказание.
Отец сглотнул, но ничего не сказал. Почему он ничего не говорил?
– Сколько моих денег ты присвоил, Брандо? – спросил Фальконе все тем же ужасно приторным голосом.
Мой живот болезненно сжался. Не могла поверить, что отец обкрадывал своего босса. Он не мог быть настолько глуп. Все знали, что случалось с людьми, которые связывались с Фальконе.
Улыбка Фальконе стала шире, и он слегка кивнул одному из своих людей, который немедленно вышел на улицу и вернулся через несколько мгновений. Позади него шел Козимо, как обычно одетый с иголочки. Что он здесь делал?
Возможно, он поручился бы за отца. Я попыталась поймать взгляд Козимо, но он всецело сосредоточился на Фальконе.
Отец побледнел при виде моего будущего мужа, и я поняла, что надежда моя была напрасной. Отец открыл рот, как будто хотел что‑то сказать, но потом закрыл его и промолчал.
Я подалась вперед, пытаясь снова поймать взгляд Козимо, но он ни разу не взглянул на меня. Почему он игнорировал меня? Мы были практически помолвлены. Наша вечеринка по случаю помолвки была назначена на Новый год. Разве он не должен заботиться обо мне?
Он смотрел на отца с таким выражением, что у меня внутри все перевернулось. Это должно было кончиться плохо.
– Почему бы тебе не повторить мне то, что ты сказал мне несколько дней назад? – обратился Фальконе к Козимо, не сводя глаз с отца.
– После того, как мы пришли к соглашению о помолвке с его дочерью, Брандо подошел ко мне и спросил, не хочу ли я подзаработать немного денег. Он рассказал мне о сделке, которую заключил с Братвой, и о том, что обкрадывал вас.
Мамина рука, обнимавшая меня за плечи, дернулась, ее глаза расширились от шока. Талия, должно быть, тоже это почувствовала, потому что вопросительно подняла на меня брови. Как бы она ни была напугана, она выглядела намного младше меня, а я хотела защитить ее, но не знала, как это сделать.
Отец ничего не сказал. Я хотела встряхнуть его, хотела заставить его опровергнуть возмутительные заявления Козимо. Время шло, и с каждой секундой мои надежды на милосердие исчезали, ведь он ничего не опровергал.
Я попыталась поймать взгляд Козимо в последний раз, все еще надеясь на что‑то, и когда он наконец посмотрел в мою сторону, мое сердце ухнуло вниз. В его глазах не отражалось никаких эмоций. Сегодня он не был бы моим рыцарем в сияющих доспехах. Он принял решение. Он выбрал свою карьеру, а не меня.
Фальконе повернулся к моей матери с хищным выражением лица. Мать напряглась, но держала голову высоко поднятой. Она была гордой женщиной; это было то качество, которым я больше всего восхищался в ней. Я беспокоился, что Фальконе может прийтись по нраву идея сломать ее. Он был человеком такого сорта.
Он придвинулся к матери, и наконец отец встрепенулся:
– Она ничего не знает. Моя семья ни в чем не замешана. Они невиновны.
Его голос звенел от страха и тревоги. Видя его ужас, слыша его, я оцепенела. Это была не игра.
Талия снова посмотрела на меня, ища поддержки. Боже, как бы я хотела знать, как помочь ей, как помочь своей семье, но я была беспомощна.
Фальконе остановился прямо перед моей матерью, ближе, чем это было предусмотрено социально допустимой нормой. Мать не отпрянула, хотя большинство людей под его пристальным взглядом несомненно сделали бы это. Я надеялась, что буду столь же сильной, если Фальконе будет стоять ко мне лицом к лицу. Он потянулся к ее горлу, и на какое‑то безумное мгновение мне показалось, что он собирается ее задушить. Отец пошевелился, чтобы встать, но человек Фальконе осадил его.
Фальконе обхватил пальцами золотое ожерелье матери.
– Но они пожинают плоды твоего предательства, не так ли?
Отец покачал головой.
– Я покупал ожерелье из других средств… – Он замолчал с болезненным выражением лица. Это было явное признание вины. Мне хотелось рыдать. Отец действительно обокрал мафию. Это означало, что его убьют, а может быть, и нас тоже. Фальконе не славился добротой. Слезы страха обожгли мне глаза, когда я подумала о том, что ждет меня впереди. Это могут быть наши последние минуты в этой жизни.
– Нет? – спросил Фальконе с притворным любопытством. Он сорвал ожерелье с шеи матери. Она ахнула и вздрогнула, отпуская меня, приложив пальцы к тому месту, где раньше было ожерелье. Когда она убрала пальцы, они были в крови. Золотая цепочка оставила порез на ее шее.
Затем он указал на серьги Талии. Талия отступила на шаг назад.
– А эти? Он потянулся за одной серьгой.
– Оставьте ее в покое! – внезапно вмешалась я. Отец и мать уставились на меня так, словно я спятила. Фальконе, прищурившись, медленно повернулся ко мне. Он отступил от Талии и направился в мою сторону. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы остаться стоять на месте, когда все, чего я хотела, – это бежать так быстро, как только могли унести меня ноги.
На мне не было никаких ярких украшений, которые он мог бы использовать против меня или моего отца, но я знала, что это не защитит меня.
Взгляд его жестких глаз, казалось, пронзал меня до глубины души. Я старалась не показывать своего отвращения и страха, но не была уверена, что смогла держать свои эмоции под контролем. Я была не опытна в столкновении с истинным злом.
– А ты храбрая, верно? – спросил Фальконе. У меня было такое чувство, что это был вовсе не комплимент. Я ждала, что он что‑нибудь сделает со мной, накажет меня за мою дерзость, но он просто посмотрел на меня и вновь повернулся к отцу. По какой‑то причине его снисходительность беспокоила меня. Это навело меня на мысль, что, возможно, у него было припасено для меня кое‑что похуже, но позже. Это был еще не конец.
– Интересно, ты правда полагал, что тебе это сойдет с рук, Брандо? – спросил Фальконе. Он коснулся плеча отца притворно дружеским жестом.
– Я всегда зарабатывал для вас больше денег, чем любой из ваших подчиненных. Я буду работать бесплатно столько, сколько вы потребуете. Я заглажу свою вину перед вами, клянусь!
– Ты загладишь свою вину передо мной? – повторил Фальконе. – Ты предал меня. Ты украл у меня мои деньги и отдал их русским, моим врагам. Как ты собираешься загладить свою вину передо мной?
– Сделаю все, что угодно, – выдавил из себя отец.
Фальконе задумчиво потер подбородок. Это выглядело так, как будто он отрабатывал это движение бесчисленное количество раз перед зеркалом.
– Есть кое‑что, что ты точно можешь для меня сделать.
Отец нетерпеливо кивнул, но я не почему‑то не чувствовала ни малейшей радости. Взгляд Фальконе не сулил ничего хорошего. Фальконе вытащил пистолет из кобуры под пиджаком и приставил его к голове отца. – Ты можешь сдохнуть.
И нажал на спусковой крючок.
Я закричала, делая шаг вперед, чтобы помочь отцу, и мама тоже, но двое парней преградили нам путь. Талия пронзительно закричала, и от ее жалкого визга у меня волосы встали дыбом. Я посмотрела на отца, ожидая худшего, но он не упал. Он был невредим. Я задрожала, ужас сменился облегчением.
Отец закрыл глаза, его губы зашевелились в безмолвной молитве, прежде чем он взглянул на Фальконе. В его взгляде определенно было облегчение, но также и тревога.
Фальконе ухмыльнулся.
– Но сначала нам нужно знать все, что тебе известно о русских и обо всем остальном, что может нанести вред моему бизнесу, согласен?
Фальконе не стал дожидаться ответа отца. Вместо этого он указал на Гроула.
– Поговори с ним. И сделай это быстро. У меня есть дела поважнее.
Гроул не колебался. Он схватил отца за руку, поднял его и потащил в столовую.
Маму, Талию и меня загнали в угол, и нам пришлось ждать, слушая приглушенные крики и стоны отца. Талия прижала ладони к ушам и зажмурилась. Мама крепче обняла нас обеих. Мне хотелось заткнуть уши, отгородившись от пыток отца, но если ему приходилось терпеть боль, я могла, по крайней мере, справиться с этим. Я нервно разминала руки, гадая, выдаст ли отец секреты, которые сделают ситуацию еще хуже. Имело ли это вообще значение?
В соседней комнате все стихло. Я уставилась на закрытую дверь, желая, чтобы она открылась и вышел отец. Что, если тишина означала, что отец потерял сознание? Или еще хуже.
Дверь со скрипом отворилась. Мать напряглась. Гроул вывел отца. Без его стальной хватки отец бы упал.
Фальконе поднялся со стула.
– Все сделано?
Гроул кивнул. Он вывел отца в центр комнаты, затем отпустил его. Отец упал на колени. Гроул снова отступил на задний план, когда Фальконе встал перед отцом.
– Я сильно разочарован в тебе, Брандо. На самом деле мне очень жаль. Тебе следовало подумать о своей семье, прежде чем ты решил обмануть меня.
Отец кашлянул, затем прохрипел:
– Не… не наказывай их за мою…
Фальконе не дал ему возможности закончить фразу. Он повернулся спиной к моему отцу.
– Гроул, – заговорил он.
Гроул вышел вперед, ожидая приказов. Он собирался убить моего отца; другого варианта не было.
– Ты хорошо справился, Гроул. Губы Фальконе растянулись в мерзкую улыбку. – Вот почему у меня есть для тебя подарок.
Гроул стоял неподвижно, истекая кровью и потом, глаза были холодными и пустыми, как будто в них зияла черная дыра, которая поглощала все вокруг. Я вздрогнула. Его взгляд был столь ужасным на вечеринке. Должно быть он еще чувствовал адреналин от недавнего убийства, а запах крови, своей и чужой, будил в нем монстра.
Отец покачал головой.
– Вы не можете!
Я вздрогнула.
Гроул едва взглянул в его сторону, но зато пристально уставился на меня. Боже, смилуйся.
Глава пятая
КАРА
– Я могу и я должна. – Фальконе кивнул одному из своих людей. Это был молчаливый приказ. Мужчина шагнул вперед и ударил отца кулаком в живот, отчего тот зашипел и закашлялся. Кровь стекала по подбородку отца, когда он поднял на меня глаза.
Я не понимала, что это значит. Фальконе раскрыл объятия.
– Ты был хорошим бойцом и заслуживаешь награды. – Он указал на меня одним пальцем, и мой мир рухнул. Я видела, как моя жизнь рушится прямо у меня на глазах, а потом все стало намного хуже. Палец Фальконе переместился с меня на мою сестру. Глаза Гроула метнулись к ней. – Одна из них. Выбор за тобой.
– Нет! – закричала я, отрываясь от матери и пытаясь пройти мимо мужчины, который преградил мне путь. Гроул так сильно схватил меня за руки, что, наверное, останутся синяки. Я поморщилась от боли, пронзившей все мое тело.
Талия в страхе застыла рядом с матерью.
– Прошу, – произнес отец, сложив руки в умоляющем жесте. – Они невиновны. Накажите меня, но не причиняйте им вреда.
Фальконе едва взглянул в его сторону.
– О, я накажу тебя, не волнуйся. Но все будет не так просто.
Было очевидно, что он получал огромное удовольствие от происходящего. Эту комнату заполонили монстры, но у меня было такое чувство, что Гроул был худшим из них.
– Выбор за тобой, Гроул. Бери кого хочешь. Уверен, что тебе понравится любая из них, – сказал Фальконе с неприятной улыбкой. Мне ничего так не хотелось, как силой стереть ее. Взять тяжелую мраморную скульптуру обнаженного греческого бога, которую так любила моя мать, и разбить ее об уродливое лицо Фальконе. Понятия не имела, откуда взялись эти жестокие образы. Я никогда не имела склонности к насилию, но предполагала, что в подобной ситуации любого можно довести до белого каления.
Взгляд Гроула остановился на моем лице. Я думала, что он будет пялиться на мое тело, но его взгляд не отрывался от моего лица. Я почти хотела, чтобы все было по‑другому. Его глаза буквально затягивали. Я не желала узнавать ужасные секреты, которые они таили в своих глубинах.
– О, думаю, выбор сделан, – сказал Фальконе со смехом.
Гроул слегка кивнул.
– Она, – пророкотал он, все еще не сводя с меня взгляда.
Ужас, страх, отчаяние обрушились на меня вместе с облегчением. Облегчением, потому что Талию пощадили. Я не хотела, чтобы моя сестра оказалась на моем месте, но я не должна была чувствовать облегчения, когда моя собственная жизнь разрушена.
– Вот и хорошо, – покровительственно сказал Фальконе, махнув рукой. – Она твоя.
Она твоя. Он говорил обо мне. Я принадлежала Гроулу.
– Вы не можете этого сделать! – взревел отец. Не ожидала, что в нем осталось так много силы. Я была опустошена, никакой борьбы, ничего. Все померкло.
– Возьми меня. Она еще ребенок, – взмолилась мама.
Фальконе снова злобно рассмеялся.
– Кому нужен сморщенный чернослив, если можно съесть сочный персик?
– Следите за языком, – прошипел отец. Возможно, я бы больше восхищалась его внезапной храбростью, если бы он не был причиной нашей гибели. – Я не собираюсь стоять в стороне, пока ты оскорбляешь мою жену и отдаешь мою дочь этому… – он с отвращением посмотрел на Гроула. – Этому чудовищу.
Фальконе кивнул.
– Ты прав. Тебе не следовало бы это видеть. Он направил пистолет на отца, и я открыла рот, чтобы закричать, но прежде чем с губ слетел хоть один звук, Фальконе нажал на спусковой крючок. На этот раз все было по‑настоящему. Пуля пробила отцу висок. Его голова резко откинулась назад, глаза расширились. а ноги подкосились.
Крик вырвался из моего горла. Наконец‑то! Но слишком поздно. Что произошло? Как это произошло? Это казалось слишком сюрреалистичным, как что‑то, что могло случиться только в кино, что‑то, что никак не могло произойти прямо у меня на глазах. Сон. Кошмар.
– Нет! – взвизгнула мама. Она бросилась к отцу и упала на колени. Она беспомощно похлопала его по груди, как будто это могло вернуть его к жизни. Похоже было на то, как если бы она искала его бумажник, и в какой‑то ужасный момент я была готова рассмеяться, но при этом у меня сдавило горло. Было трудно дышать, и, возможно, сейчас это было бы не самое худшее – перестать дышать, пока все не погрузится во тьму. Мать положила голову отца к себе на колени, но когда она отдернула руки, они оказались покрыты кровью и еще чем‑то белым. Мозг. О боже!
В глазах потемнело, и желчь поднялась к горлу. Я с трудом сглотнула, заставляя себя сохранять лицо среди этих ужасных существ, окружающих мою семью и меня. По какой‑то причине я взглянула на свои руки, как будто они тоже были покрыты кровью. Интересно, что бы я почувствовала, если бы кровь Фальконе покрывала мои руки. Если бы я убила его так же, как он убил моего отца. Наверное, это непередаваемое чувство, и меня пугало, что я тешила себя этими мыслями.
– Твоя работа здесь закончена, Гроул. Майк и Мимо позаботятся обо всем остальном. Забирай свою награду домой и наслаждайся ею. Я уверен, что она станет хорошим развлечением для тебя на какое‑то время.
Прошло мгновение, прежде чем я поняла, что он говорит обо мне. Я даже не успела среагировать, как Гроул появился передо мной, массивный и высокий, от него пахло порохом и кровью. Я бросила взгляд на его лицо, но выражение его глаз заставило меня отшатнуться, и я уставилась на его грудь, на мышцы, напрягшиеся под рубашкой.
Он схватил меня за руку. Его хватка была крепкой и причиняла боль, но я не отстранилась. Моя мать все еще стояла на коленях рядом с отцом. В ее глазах застыл ужас. Гроул подтолкнул меня в направлении двери, и когда я не отреагировала, просто начал тянуть меня за собой.
Талия посмотрела на меня глазами, полными слез. Я попыталась вырваться, но его хватка даже не походила на человеческую. Казалось, он и не замечал мое сопротивления. Я была назойливой мухой, нападающей на льва.
– Подожди! – закричала я, и, к моему удивлению, Гроул и в самом деле остановился с выражением недоумения на лице. Я повернулась к Фальконе. – А что насчет моей сестры и матери? Что с ними будет?
– Это не твое дело, – сказал он со злобной ухмылкой. Затем он взглянул на Гроула. – Убери ее с моих глаз долой. Я начинаю уставать от нее.
Гроул усилил хватку и потащил меня прочь, несмотря на мои протесты. Талия попыталась подбежать ко мне, но ее остановил другой человек Фальконе. Мать же оказалась слишком далеко от нас обеих.
– Кара! – Талия плакала, ее взгляд умолял меня помочь ей. Но как?
Гроул открыл дверь, и мы оказались снаружи. Талия снова закричала, но ее слов было не разобрать.
Дверь, разделившая нас, закрылась, и испуганные крики Талии стихли. Я шла на автопилоте. Но даже если бы у меня сейчас подкосились ноги, Гроул просто потащил бы меня за собой. Наконец я оторвала взгляд от своего дома. Не могла больше смотреть на него, зная, что, возможно, никогда больше его не увижу.
Мой взгляд, наконец, остановился на высоком мужчине, который тащил меня к огромному черному «Хаммеру», и страх за мою сестру и мать отошел на задний план, когда я осознала свою собственную судьбу. Фальконе отдал меня своему самому жестокому бойцу. Если я выживу сегодня, то захотела ли жить дальше? Может быть, смерть покажется самой сладкой милостью после того, что Гроул сделает со мной.
Глава шестая
ГРОУЛ
У меня путались мысли, пока я тащил Кару к своей машине. Я часто думал о ней после того, как впервые увидел ее на вечеринке Фальконе. Я пожалел, что вообще пошел на ту гребаную вечеринку, в частности, потому, что ее образ преследовал меня во сне все последующие недели.
Ощущал себя обезьяной в костюме и понимал, что выгляжу также. Каким‑то чудовищем , которое они хотели держать в клетке до тех пор, пока им не понадобится выпустить его на волю. Я знал, что Фальконе пригласил меня только для того, чтобы людям было о чем посплетничать. Даже после всех этих лет они считали меня монстром, которого следует бояться.
Я, без сомнения, и был монстром. Но я был не единственным чудовищем в этой комнате. Я даже не был уверен, что был худшим из присутствующих.
Я убил большинство людей голыми руками; я не мог этого отрицать, да и не хотел. Я был чертовски горд тем, что сделал. По крайней мере, большей частью совершенного мной. Убийства были единственной вещью, в которой меня невозможно было превзойти. Я был лучшим. И пусть мой талант убивать превратил меня в одного из худших монстров, но я понимал, как легко приказ убивать и калечить срывался с языков большинства мужчин, собравшихся на этой вечеринке, как они наслаждались своей властью делать это.
Однако это не превращало их в монстров, подобных мне. Но в любом случае не мне было решать. Может быть, однажды всем им, включая меня, придется столкнуться с высшими силами. Этот день не закончился бы для этих людей ничем хорошим.
Однако я не слишком переживал по этому поводу. Я прошел сквозь ад и все еще живу в нем. За меня нечего было бояться. Ничто из того, что ожидало меня после смерти, не могло причинить большего вреда, чем мне уже нанесен. Я была сломлена, осталось уничтожить только тело, но и это меня не сильно беспокоило. Я познал боль, даже агонию. Это была единственная постоянная величина в моей жизни. Я практически сроднился с болью. Она стала единственным, на что я мог рассчитывать, чем‑то предсказуемым.
Нет, я не боялся боли или смерти, если уж на то пошло. Фальконе всегда говорил, что именно эти качества устраивают его во мне. И я гордился его своеобразной похвалой, даже если слова, слетавшие с уст Фальконе, оставляли горькое послевкусие.
Он считал меня слабоумным, думал обо мне как о глупой карманной собачке, которая выполняет его приказы, не имея ни малейшего представления о том, что он задумал. Словно одна из тех бойцовских собак, которых Фальконе и многие другие держали для развлечения.
Но многие люди совершают одну и ту же ошибку – принимают молчание за глупость, приравнивают недостаток слов к недостатку понимания и отсутствие знаний. Это была ошибка, за которую они могли однажды поплатиться. Я знал большинство их самых потаенных секретов просто потому, что они не умели держать свои гребаные рты на замке, когда я был рядом. Они думали, что я не слушаю или не понимаю, что они говорят.
Я презирал их, но они хорошо платили, в том числе и уважением за мою силу и жестокость. Этого мне хватало с лихвой. Я не планировал пускать в дело имеющиеся у меня знания. Мне не так уж много было нужно: деньги, чтобы купить еду для себя и своих собак, а также изредка на женщин и выпивку. Мне нравилась моя простая жизнь. Осложнения мне были ни к чему.
Я бросил взгляд на съежившуюся на пассажирском сиденье девушку. Надеялся, что она не слишком усложнит мне жизнь. Но разве я смог бы вернуть ее им обратно или просто отпустить ее? Фальконе бы это не понравилось.
Не то чтобы у меня было намерение когда‑либо возвращать ее им. Она была моим самым ценным приобретением на сегодняшний день. Она смотрела в окно, игнорируя меня. Как и тогда на вечеринке. Как и все они, пока я не доказывал им, что игнорировать меня нельзя. Неужели она все еще думала, что выше меня? Я снова перевел взгляд на дорогу. Это не имело значения. Теперь она принадлежала мне. Эта мысль заставила меня гордиться собой, а мой член напрягся от предвкушения. Моя.
КАРА
Я едва могла дышать. От страха и зловония. Боже, вонь была ни с чем не сравнима! Кровь. Металлический и сладкий, угнетающий запах крови. Я все еще могла видеть лужу крови, растекающуюся под безжизненным телом отца, могла видеть мать, стоящую на коленях в луже красного цвета, и расширенные от ужаса глаза Талии. Каждое мгновение сегодняшнего вечера, казалось, было теперь выжжено в моем сознании.
Мой взгляд метнулся к мужчине рядом со мной. Гроул. Он управлял машиной одной рукой и казался расслабленным, почти умиротворенным. Как кто‑то мог быть таким спокойным после того, что произошло? После того, что он сделал?
Его одежда была залита кровью, как и руки. Так много крови! Отвращение парализовало меня. Несколько недель назад мои телохранители, которые предали мою семью, быстро увели бы меня от такого человека, как он. Моя мать практически оттащила меня от него на вечеринке Фальконе. А теперь я оказалась в его власти. Он был жестокой, карающей дланью, повинующейся воли Фальконе.
Поток беспорядочных мыслей прервался, когда он повернулся ко мне. Его глаза ничего не выражали. Они были зеркалом, отражающим мой собственный страх. Его руки были покрыты боевыми татуировками – ножами, шипами и пистолетами.
Я не могла перестать смотреть на него, хотя и хотела. Мне нужно было это сделать, но я остолбенела. В конце концов он снова переключил свое внимание на дорогу. Я вздрогнула и наклонила голову вперед, пока мой лоб не уперся в прохладное окно. В голове шумело. Я не могла ясно мыслить. Возьми себя в руки. Мне нужно было найти выход из сложившейся ситуации.
Но мы уже сбавляли скорость, когда свернули в захудалый жилой квартал. Краска облупилась с большинства фасадов домов, а дворы перед домами были завалены горами мусора. Машины без покрышек и с разбитыми стеклами были припаркованы у самых домов. Они уже никуда не могли уехать. Это был конец и для них, и для меня.
Гроул остановил машину перед свежевыкрашенным гаражом, а затем вылез из нее. Прежде чем я успел придумать план, он уже оказался рядом со мной и открыл пассажирскую дверь. Он схватил меня за плечо и вытащил наружу. Я едва держалась на ногах, но ему, похоже, было плевать. Он провел меня вокруг машины, по потрескавшемуся тротуару и заросшей лужайке перед домом. Через два дома от нас подростки, сбившись в кучу, слушали музыку и курила, а через дорогу беременная женщина в изодранной майке и с татуировками на руках выносила мусор. У нее был такой вид, будто она могла родить в любую минуту.
Я открыла рот, чтобы позвать на помощь. Гроул резко выдохнул.
– Давай. Кричи. Они тебе не помогут. У них своих проблем хватает.
Я заколебалась. Подростки и женщина и вправду смотрели на нас, наблюдая, как Гроул тащит меня к своему дому, но даже и глазом не моргнули. Даже вид крови на одежде Гроула, казалось, не шокировал их. На их лицах было смирение. Казалось, оно сочилось из их пор. У них не было сил позаботиться о себе, взять под контроль свою собственную жизнь, бороться за свое будущее, не говоря уже о моем будущем. Но я все равно умоляла их взглядом, надеялась. Все еще продолжала надеяться после всего произошедшего. Женщина первой отвела взгляд и зашла в свой дом, а через несколько мгновений подростки вернулись к своему занятию. Этим людям было все равно, что со мной происходит. Они бы не помогли мне.
