Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"
Автор книги: Кора Рейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 101 страниц)
Глава 7
Лучи солнца упали мне на лицо. Я попыталась потянуться, но через талию была перекинута чужая рука, а твердая грудь прижималась к спине. Хватило мгновения, чтобы вспомнить, где нахожусь, что произошло вчера, и я снова замерла.
– Отлично, ты проснулась, – сказал Лука хриплым ото сна голосом.
Меня поразило осознание: Лука – мой муж. Я стала замужней женщиной, но Лука сдержал обещание. Он не консумировал заключенный брак. Я открыла глаза. Лука сжал мое бедро и перевернул меня на спину. Он оперся на локоть, а его взгляд остановился на моем лице. Хотелось бы мне знать, о чем он думает. Было странно находиться в кровати с мужчиной. Хотя наши тела не соприкасались, я чувствовала исходящий от Луки жар. При свете дня шрамы на коже были менее заметны, чем прошлой ночью, но мышцы оставались все такими же впечатляющими. Интересно, какими они будут на ощупь.
Он потянулся и взял мою прядь волос двумя пальцами. Я затаила дыхание, но мгновение спустя Лука отпустил ее, а выражение его лица стало задумчивым.
– Скоро в дверь постучится моя мачеха с тетками и остальными замужними женщинами нашей семьи, чтобы собрать простыни и перенести их в столовую, где, несомненно, все остальные уже ждут начала гребаного представления.
На моих щеках проступил румянец, и что-то в глазах Луки поменялось, кроме холода, появилось что-то еще. Я посмотрела на маленький порез на его руке. Он был не глубокий и почти затянулся.
Лука кивнул.
– Моя кровь даст им то, чего они хотят. Но от нас ждут подробностей. Я искусный лжец. Но сможешь ли ты лгать всем подряд, глядя в глаза, даже своей матери, когда будешь рассказывать о нашей брачной ночи? Никто не должен догадаться о том, что произошло. Это будет выглядеть как слабость с моей стороны.
Его губы сжались от сожаления. Сожаление о том, что пощадил меня и попал в зависимость от моего умения врать.
– Слабый, потому что не захотел насиловать свою жену? – прошептала я.
Луки чуть сильнее сжал пальцы на моем бедре. Я даже не заметила, что они все еще были там. «Заставь его захотеть быть нежным с тобой», – слова Бибианы пронеслись в голове. В том, что Лука монстр, не было сомнений. Он не мог быть другим, иначе бы не выжил как лидер в нашем мире, но, возможно, я смогла бы заставить его держать внутреннего монстра в узде, когда он рядом со мной?
Лука холодно улыбнулся.
– Слабый, потому что не взял то, что принадлежит мне. Традиция кровавых простыней у сицилийской мафии это в равной степени и доказательство чистоты невесты, и безжалостности мужа. И как ты думаешь, что это обо мне говорит? Ты полуголая лежишь в моей постели, беззащитная, в моей власти. Ты принадлежишь мне и все еще остаешься девственницей, как и до нашей свадьбы.
– Никто не узнает. Я никому не скажу.
– Почему я должен тебе верить? У меня нет привычки доверять людям, особенно тем, которые меня ненавидят.
Я положила ладонь поверх пореза на его руке, чувствуя, как его мышцы каменеют под моим прикосновением. Заставь его хорошо быть нежным с тобой, заставь его полюбить тебя.
– Я тебя не ненавижу.
Он прищурился, но по большей части это была правда. Возненавидела, если бы он взял меня силой. Безусловно, я ненавидела то, что значил для меня брак с ним, но для настоящей ненависти я знала его недостаточно хорошо. Возможно, она придет со временем.
– И ты можешь доверять мне, потому что я твоя жена. Я не выбирала этот брак, но в моих же интересах извлечь из этого союза максимум. Предав твое доверие, я ничего не получу, но, продемонстрировав свою преданность, выиграю многое.
Что-то мелькнуло в выражении его лица, возможно, уважение.
– Мужчины, ожидающие в гостиной, – хищники. Они охотятся на слабых и больше десяти лет ждали признаков слабости от меня. Как только заметят, тут же набросятся.
– Но твой отец…
– Если отец подумает, что я слишком слаб, чтобы контролировать Семью, он с удовольствием позволит им меня разорвать.
Что это была за жизнь, когда тебе приходилось быть сильным все время, даже в кругу самых близких людей? У меня хотя бы были сестры и брат, даже в какой-то степени мать и люди вроде Валентины. В нашем мире женщинам прощалась слабость.
Взгляд Луки был напряженным. Может, это тот самый момент, когда он решает, что не стоило рисковать и возьмет меня? Но когда его взгляд наконец остановился на моем лице, тьма отступила.
– А что насчет Маттео?
– Я доверяю Маттео. Но он импульсивен. Он может погибнуть, пытаясь защитить меня.
Было странно говорить с Лукой, с моим мужем, вот так, почти как если бы мы сто лет друг друга знали.
– Никто во мне не усомнится, – сказала я. – Я дам им то, что они хотят.
Лука сел, и мой взгляд притянула его татуировка над сердцем, затем мышцы на груди и животе. Наши глаза встретились. Мои щеки горели!
– Когда придут гарпии, тебе следует надеть нечто посущественнее, чем это жалкое подобие ночнушки. Не хочу, чтобы они видели твое тело, особенно бедра. Пускай гадают, оставил ли я на тебе отметины, – произнес он и усмехнулся. – Но мы не можем скрыть от них твое лицо.
Он наклонился ко мне, протягивая руку к лицу. Я зажмурилась и вздрогнула.
– Ты уже во второй раз думаешь, что я собираюсь тебя ударить, – выдавил он тихо.
Я распахнула глаза.
– Я подумала, ты сказал… – Я запнулась.
– Что? Что все ожидают увидеть на твоем лице синяки после ночи со мной? Я не бью женщин.
Я вспомнила, как он остановил моего отца, когда тот пытался меня ударить. Он никогда не поднимал на меня руку. Для меня не секрет, что многие мужчины чикагского синдиката следовали странному своду правил. Ты не мог ударить человека в спину, но мог таким образом перерезать ему горло, например. Непонятно, чем одно лучше другого. У Луки, похоже, были собственные правила. Раздавить чье-то горло голыми руками было приемлемо, ударить свою жену – нет.
– Разве смогу я поверить, что ты способна всех убедить, будто мы консумировали брак, если продолжаешь шарахаться от каждого моего прикосновения?
– Поверь, дерганье убедит всех еще больше. Если бы ты взял свое, шарахаться от прикосновений я бы не перестала. Чем сильнее я вздрагиваю, тем больше они убеждаются в том, какой ты монстр.
Лука усмехнулся.
– Думаю, ты можешь знать об игре во власть больше, чем я ожидал.
Я пожала плечами.
– Мой отец – консильери.
Он наклонил голову в знак признания, поднял руку и обхватил мое лицо.
– Я хотел сказать, что твое лицо не выглядит так, будто тебя целовали.
Я выпучила глаза.
– Я никогда…
Но, конечно, он это уже знал.
Наши губы столкнулись, я ладонями уперлась в его грудь, но не оттолкнула. Его язык дразнил мой рот, требуя, чтобы я разомкнула губы. Я сдалась и нерешительно коснулась его языка своим. Не зная, что делать, я посмотрела на Луку широко открытыми глазами, но он взял на себя инициативу, пока языком и губами исследовал мой рот. Казалось странным позволять себе такого рода близость, но это не было неприятно. Я потеряла счет времени, он целовал требовательно и властно, держа теплую руку на моей щеке. Щетина, которая терлась о мою кожу, и губы вызывала не беспокойство, а дрожь. Когда он прижался ко мне, я почувствовала его сдерживаемое напряжение. Наконец Лука отстранился, его глаза потемнели от возбуждения, а меня затрясло не только от страха.
Послышался настойчивый стук, Лука спустил ноги с кровати и встал. Я шумно вдохнула при виде выпуклости в его трусах. Он ухмыльнулся.
– У мужика должен быть стояк, когда он просыпается утром рядом со своей женой, тебе так не кажется? Они хотят шоу, они его получат. – Он кивнул в сторону ванной. – Иди и возьми халат.
Быстро выскочив из кровати с испачканной простыней, я поспешила в ванную, где подобрала с пола остатки брошенного там вчера ночью корсета и поверх ночнушки надела длинный белый атласный халат.
Выйдя из ванной, я проследила за тем, как Лука надевает на голую грудь кобуру с пистолетом и ножом, еще один ремешок с более длинным охотничьим ножом на предплечье, прикрывая маленький порез, и поправляет свой стояк, чтобы тот стал еще очевиднее.
Щеки пылали, я прошла в комнату и кинула корсет рядом с разрезанным свадебным платьем. Лука – с его высоким ростом, мышцами и кобурой – представлял собой великолепное зрелище, не говоря уже о выпуклости в трусах. Меня одолело любопытство. Как он выглядит без них?
Я оперлась о стену у окна и, обхватив себя руками, внезапно забеспокоилась: вдруг кто-то догадается, что Лука со мной не спал? Все они замужние женщины. Смогут они заметить, что что-то не так?
Когда он широко распахнул дверь, представ перед собравшимися женщинами во всей своей полуобнаженной красе, я поежилась. Послышались вздохи, хихиканье и даже несколько еле слышных слов на итальянском. Это могли быть молитвы или проклятья, но произнесено все это было слишком быстро и тихо, чтобы я могла разобрать. Я едва не фыркнула.
– Мы пришли собрать простыни, – произнесла мачеха Луки, плохо скрывая ликование.
Лука отступил, открывая дверь шире. Вошли сразу несколько женщин. Сначала их взгляды обратились в сторону кровати и пятна, затем на меня. Я знала, что покраснела, несмотря на то, что кровь на простынях не моя. Как эти женщины могли радоваться возможности взглянуть на доказательство потери моей невинности? Неужели у них нет ни капли сострадания? Может, им казалось справедливым, что я прошла через то же, что и они? Не выдержав пристального внимания, я отвернулась. Пусть делают с ними то, что хотели. Большинство гостей уехало, особенно политики и люди, не имевшие отношения к мафии. Предполагалось, что лишь ближайшим членам семьи продемонстрируют простыни, но в спальне и коридоре отчего-то собралось слишком большое число женщин.
Когда снимали простыни, позволялось присутствовать женщинам только брачного возраста, чтобы не пугать чистые девственные глаза молодых девушек. Среди наблюдателей я видела теток, свою мать, Валентину и Бибиану, но женщины из семьи Луки стояли впереди, потому что это была их традиция – не наша. «Теперь она и твоя тоже», – с болью напомнила я себе. С другого конца комнаты Лука ненадолго поймал мой взгляд. Теперь у нас был общий секрет. Я не могла не испытывать чувство благодарности к своему мужу, хотя и не хотелось быть благодарной за нечто подобное. Но в нашем мире тебе приходится быть признательным за малейшее проявление доброты, особенно от человека вроде Луки.
Мачеха Луки Нина и его двоюродная сестра Косима начали разбирать кровать.
– Лука, – деланно возмутилась Нина, – никто не учил тебя быть нежным со своей девственной невестой?
Она опустила голову и пару раз смущенно похихикала, а я отвела глаза, хоть и хотелось бросить на нее сердитый взгляд. Лука справился с этим вместо меня и одарил ее волчьей улыбкой.
– Ты замужем за моим отцом. Неужели он производит впечатление человека, который учит своих сыновей быть с кем-то нежными?
Ее губы вытянулись, но она не перестала улыбаться. Я почувствовала, что все взгляды обращены на меня, и напряглась от напора внимания. Рискнув поднять глаза на членов своей семьи, на многих лицах я увидела шок и жалость.
– Пропустите меня! – донесся полный паники голос Джианны.
Я резко вскинула голову. Джианна пробивалась через толпу собравшихся женщин и уворачивалась от матери, пытающейся ее остановить. Джианны здесь даже не должно было быть. Но когда она делала то, что ей положено? Оттолкнув с дороги какую-то слишком тощую женщину, она вошла в спальню. На ее лице мелькнуло отвращение, когда она заметила те простыни, которые мачеха Луки расправляла на вытянутых руках Косимы.
Она внимательно изучала мое лицо, задерживаясь на опухших губах, растрепанных волосах и руках, которыми я все еще обнимала себя за талию. Как мне хотелось, чтобы был способ дать ей знать – я в порядке, все не так, как выглядит, но это невозможно, пока нас окружают все эти женщины. Она повернулась к Луке, у которого, по крайней мере, больше не было стояка. Ее взгляд обратил бы большинство людей в бегство. Лука с ухмылкой приподнял брови.
Она сделала шаг в его сторону.
– Джианна, – произнесла я тихо. – Ты не поможешь мне одеться?
Опустив руки, я направилась к ванной комнате, стараясь то и дело морщиться, будто мне больно, и надеялась, что не перебарщиваю. Мне никогда не приходилось видеть невесту или кого-то еще после предположительной потери девственности. Как только дверь ванной за нами закрылась, Джианна бросилась меня обнимать.
– Я ненавижу его. Я их всех ненавижу. Я хочу его убить.
– Он ничего не сделал, – пробормотала я.
Джианна отступила, и я приложила палец к губам. Выражение ее лица говорило о полном замешательстве.
– Что ты имеешь в виду?
– Он не изнасиловал меня.
– Только потому, что ты с ним не дралась, не значит, что это было не изнасилование.
Я прикрыла ее рот рукой.
– Я все еще девственница.
Джианна отступила, и я убрала руку с ее губ.
– Но кровь, – прошептала она.
– Он порезал себя.
Она с недоверием уставилась на меня.
– У тебя стокгольмский синдром?
Я закатила глаза.
– Ш-ш-ш-ш. Я говорю правду.
– Тогда к чему шоу?
– Потому что никто не должен знать. Никто. Даже мать или Лили. Никому не говори, Джианна.
Девушка нахмурилась.
– Зачем ему это?
– Я не знаю. Может, ему не нравится причинять мне боль.
– Этот человек убьет олененка, если тот посмотрит на него не так.
– Ты его не знаешь.
– Как и ты.
Она покачала головой.
– Не говори, что доверяешь ему. То, что он не трахнул тебя прошлой ночью, не значит, что он не сделает этого в ближайшее время. Может, он предпочитает делать это в своем пентхаусе с видом на Нью-Йорк. Ты его жена, и любой мужик с рабочим членом захотел бы залезть в твои трусики.
– Отец и правда впустую потратил на тебя замечания о том, как должна вести себя леди, – сказала я с улыбкой.
Джианна продолжала сверлить меня взглядом.
– Выходя замуж за Луку, я знала, что, в конце концов, мне придется с ним переспать, и приняла это. Но рада, что есть хотя бы шанс узнать его получше.
Конечно, мне вряд ли понравится много из того, что я о нем узнаю. Но его поцелуи точно не были неприятными. Когда я о них думала, моя кожа начинала гореть. И, несомненно, на Луку было приятно смотреть. Не то чтобы привлекательная внешность могла свести на нет жестокость, но ведь по отношению ко мне он пока еще не был жесток, и почему-то думалось, что не будет.
Джианна вздохнула.
– Да, наверное, ты права.
Она опустилась на крышку унитаза.
– От беспокойства о тебе я не спала всю ночь. Ты что, не могла послать мне сообщение и написать, что Лука не сорвал твою вишенку?
Я начала раздеваться.
– Конечно. А потом отец или Умберто проверили бы твой телефон, увидели его, и мне конец.
Когда я шагнула под душ, взглядом Джианна просканировала меня с ног до головы, вероятно, все еще искала признаки того, что Лука грубо со мной обошелся.
– Ты все еще должна, когда увидишь Луку, делать вид, что ненавидишь его, а то люди начнут подозревать, – попросила я ее.
– Не волнуйся. С этим не будет проблем, я все еще ненавижу его за то, что он забрал тебя у меня, и за то, что он это он. Ни на секунду не поверю, что он способен на доброту.
– Лука тоже не должен узнать, что я тебе сказала.
Я включила душ и позволила горячей воде смыть последние намеки на усталость. Мне нужно быть в полной боевой готовности к шоу, которое развернется в гостиной. Мышцы начали расслабляться под потоком воды.
– Ты не можешь войти, – испугал меня гневный голос Джианны. – Мне плевать, что ты ее муж.
Открыв глаза, я увидела, как Лука протискивается в ванную. Джианна преграждала ему путь. Я быстро повернулась к ним спиной.
– Мне нужно собраться, – прорычал Лука. – И здесь нет того, чего бы я еще не видел.
«Лжец».
– Ну а теперь выйди или увидишь свой первый член, девчонка, потому что я собираюсь раздеться. – Он снял нагрудную кобуру и наручный ремешок.
– Ты высокомерный мудак, я…
– Выйди! – крикнула я.
Джианна ушла, сказав перед этим в адрес Луки несколько нелицеприятных ругательств. Дверь с грохотом захлопнулась, и мы остались одни. Я не была уверена, чем там занят Лука, и не стала поворачиваться проверять. Я его не слышала из-за шума воды. Понятно, что мне нельзя стоять под душем вечность, так что пришлось выключить воду и повернуться к двери.
Лука кистью распределял по подбородку крем для бритья, но глаза его были устремлены в зеркало: он следил за мной. Я сдержала желание поскорее прикрыться, хотя чувствовала, что заливаюсь краской. Он поставил кисть и потянулся за махровым полотенцем, висевшим на вешалке, а потом подошел ко мне, все еще в трусах. Открыв дверцу душа, я торопливо поблагодарила и взяла полотенце. Не двигаясь, он непроницаемым взглядом осматривал мое тело. Я обернулась полотенцем и вышла. Без каблуков моя макушка доставала лишь до груди Луки.
– Держу пари, ты уже сожалеешь о своем решении, – произнесла я тихо.
Объяснять не было необходимости. Он понимал, о чем я.
Не говоря ни слова, Лука вернулся к своему занятию. На пути в спальню его голос заставил меня вздрогнуть.
– Нет.
Я оглянулась и посмотрела на него.
– Когда я возьму тебя, то хочу, чтобы ты извивалась подо мной от удовольствия, а не от страха.
Глава 8
Я уже надела длинное летнее оранжевое платье с золотым ремнем, подчеркивающим талию, когда Лука вышел из ванной в одном полотенце на бедрах. Сидя на стуле я наносила макияж, но увидев его, застыла с кисточкой туши в миллиметре от лица. Лука подошел к шкафу, достал черные брюки и белую рубашку и бесстыдно скинул полотенце. Не успев быстро отвести взгляд, я была вознаграждена видом его упругой задницы. Опустила глаза и принялась рассматривать свои ногти прежде чем собраться с духом снова взглянуть в зеркало и нанести тушь на ресницы.
Лука надел рубашку, оставив расстегнутыми пару верхних пуговиц, застегнул ремешок с ножом на предплечье, накинул сверху рукав, а затем пристегнул кобуру с пистолетом к ноге. Повернувшись, я поинтересовалась:
– Ты вообще выходишь куда-нибудь без оружия?
Сегодня у него не было кобуры на груди, потому что белая рубашка не смогла бы ее скрыть, а открыто выставлять оружие в семейном кругу было дурным тоном.
– Нет, если могу этого избежать. – Он посмотрел на меня. – Ты умеешь стрелять из пистолета или управляться с ножом?
– Нет. Отец считает, что женщины не должны ввязываться в разборки.
– Иногда разборки настигают тебя где придется. Братва и Триада не делают различий между мужчинами и женщинами.
– Так что – ты никогда не убивал женщин?
Его лицо ожесточилось.
– Я этого не говорил.
Он не стал продолжать, я не стала спрашивать дальше. Может, это и к лучшему.
Поднявшись, начала судорожно разглаживать складки на платье, нервничая из-за встречи, которая предстояла после брачной ночи с отцом и Сальваторе Витиелло.
– Хорошо, что длинное, – произнес Лука. – Платье прикрывает твои ноги.
– Они могут задрать подол и проверить мои бедра.
Я всего лишь пошутила, но с губ Луки сорвался рык.
– Пусть только кто-нибудь попытается тебя тронуть – останется без руки.
Я не ответила. Его защита в равной мере пугала и волновала. Лука ждал у двери, и я неуверенно подошла к нему. Слова, сказанные в ванной, все еще звенели в ушах. Извиваться от удовольствия. Мне кажется, что даже и речи нет пока о том, чтобы расслабиться в его присутствии, не говоря уже о том, чтобы получить какое-то там мифическое удовольствие. Джианна была права. Не следует слишком доверять ему. Он может манипулировать мной.
Мы вышли из спальни, и Лука положил ладонь мне на поясницу. Еще с вершины лестницы до нас донесся шум голосов собравшихся в холле гостей. Я застыла.
– Неужели они все собрались здесь только для того, чтобы увидеть окровавленные простыни? – в ужасе прошептала я.
Лука, ухмыльнувшись, посмотрел на меня.
– В основном, да. Особенно женщины. Мужчины рассчитывают услышать какие-нибудь грязные подробности, некоторые пришли поговорить о делах, попросить об услуге, задобрить меня.
Он мягко подтолкнул меня вперед, и мы двинулись вниз по ступенькам.
Взъерошенный Ромеро ждал подле лестницы. Кивнув Луке, он слабо мне улыбнулся.
– Ты как? – спросил он, затем поморщился, и румянец пополз вверх по его шее.
Лука хмыкнул. С остальными мужчинами в зале я не была знакома, но они подмигивали Луке или широко улыбались. Я смущенно потупилась. Я понимала, о чем они думают, кожей чувствовала, как они раздевают меня глазами. Я теснее прижалась к Луке, и его пальцы стиснули мою талию.
– Маттео с остальной семьей в обеденном зале.
– Ползают с лупой, разглядывая простыни?
– Как будто собрались гадать по ним, как по чайным листьям, – согласился Ромеро, виновато взглянув на меня.
Похоже, он ничего не заподозрил.
– Пойдем, – сказал Лука, подталкивая меня к двойным дверям.
Взгляды всех присутствующих устремились на нас, едва мы вошли в зал. Женщины, собравшись небольшими компаниями, стояли в сторонке с одной стороны, в то время как мужчины расположились вокруг длинного стола, заставленного чиабаттой, виноградом, хамоном, мортаделлой, сыром, фруктовыми тарелками и бискотти. Я поняла, что сильно проголодалась. Время близилось к обеду. Маттео незаметно подкрался к нам с Лукой, держа чашку кофе в руке.
– Дерьмово выглядишь, – заметил Лука.
Маттео кивнул.
– Десятый эспрессо, и я все еще не проснулся. Немного перебрал вчера.
– Да, ты был в хлам, – сказал Лука. – Не будь ты моим братом, я бы язык тебе отрезал за то, что ты вчера орал про Арию.
Маттео кисло улыбнулся мне.
– Надеюсь, Лука и половины не сделал из того, что я предложил.
Я не нашлась, что на это ответить. Маттео заставлял меня нервничать. Они с Лукой обменялись взглядами, и я тут же подпрыгнула, когда Лука провел большим пальцем по моей талии.
– Хорошая работа, можно сказать произведение искусства, – похвалил Маттео, кивнув в дальний конец зала, где высоко на вешалке висели простыни для лучшего обозрения.
Я занервничала еще больше. Что он имел в виду?
Но Лука не выглядел обеспокоенным и просто покачал головой в ответ. Сальваторе Витиелло и мой отец уже жестом показали нам присоединиться к ним, и заставлять их ждать еще дольше было бы невежливо. Мы подошли к столу, отец встал и обнял меня. Такое откровенное проявление эмоций с его стороны меня удивило. Притянув мою голову ближе, он прошептал:
– Я горжусь тобой.
Я вынужденно улыбнулась, когда он отстранился. Гордится чем? Что потеряла девственность? Что раздвинула ноги?
Сальваторе улыбался, положив руки нам с Лукой на плечи.
– Надеюсь вскоре вы подарите нам малыша Витиелло.
Я с трудом смогла скрыть удивление. Не Лука ли настоял, чтобы я начала принимать противозачаточные таблетки?
– Мне бы хотелось подольше пожить для себя и насладиться Арией. Братва может напасть в любой момент, не хочется волноваться еще и за детей, – жестко отрезал Лука.
Не выразить словами, какое облегчение я почувствовала, услышав это. Я пока не была готова к появлению детей. Жизнь подбросила уже достаточно перемен и без ребенка.
Его отец закивал.
– Да, да, конечно. Понятно.
Они завели разговор о Братве, потеряв ко мне интерес. Выскользнув из объятий Луки, я направилась к стоявшим поодаль женщинам. Джианна отловила меня на полпути.
– Отвратительно, – пробормотала она, сердито зыркнув в сторону простыней.
– Знаю.
Я оглянулась, но не увидела Фабио или Лили.
– Где…
– Наверху, в своей комнате с Умберто. Мать не хотела, чтобы они присутствовали при вывешивании простыней.
Она наклонилась и заговорщически прошептала:
– Я так рада, что ты наконец здесь. Эти женщины уже битый час рассказывают свои истории про кровавые простыни. Что за хрень творится с нью-йоркской семьей? Если еще хоть слово услышу об этом, точно устрою им настоящую кровавую баню.
– Вряд ли после того, как я пришла, они будут обсуждать что-то, кроме развешанных там окровавленных простыней, – пробормотала я.
Я оказалась права. Практически каждая не преминула подойти, обнять и дать советы, от которых мне становилось все хуже. «Будет лучше». «Иногда женщине требуется время, чтобы привыкнуть». И самое лучшее: «Поверь, у меня ушли годы, чтобы научится этим наслаждаться».
Валентина не стала ничего говорить, лишь обняла, потрепала меня по щеке и улыбнулась, прежде чем отойти и уступить место следующей женщине. По неведомой мне причине мама стояла в стороне, сцепив руки и с неодобрением глядя на происходящее. Хорошо, что она не рассказывала об их с отцом первой брачной ночи. Я подошла к ней, и она крепко обняла меня. Она всегда была так же скупа на ласку, как и отец, и сейчас я была рада близости с ней.
– Как бы мне хотелось защитить тебя от всего этого, – прошептала она, прежде чем отойти.
Ее лицо омрачило чувство вины. Я кивнула и не винила ее. Что она могла сделать? Отец не стал бы ее слушать и ни за что бы не отменил договор.
– Лука не сводит с тебя глаз. Ты, как я погляжу, произвела на него сильное впечатление, – насмешливо произнесла мачеха Луки.
Я повернулась к ней и вежливо улыбнулась. Возможно, Лука просто хочет убедиться, что я случайно не выдам наш секрет. Краем глаза я увидела, как дверь позади меня открылась, и в зал влетел Фабио, а за ним вдогонку Лили. Вероятно, они воспользовались тем, что Умберто пошел в туалет, и сбежали. Джианна скорчила гримасу, когда брат остановился у простыней.
Вместе с Джианной мы бросились к ним. Мама была поглощена светской беседой с мачехой Луки.
– А ты что здесь забыл, мой маленький монстр? – спросила Джианна, хватая Фабио за плечи.
– Почему на простынях кровь? – Он едва не сорвался на крик. – Кого-то убили?
Джианна расхохоталась, в то время как Лили выглядела откровенно огорченной видом простыней. Думаю, это разрушило ее иллюзии о сказочных принцах и любви под звездами. Мужчины за столом тоже начали смеяться, и по лицу Фабио было заметно, что он разозлился. Хоть ему было всего восемь, характером он обладал довольно вспыльчивым. Я надеялась, что к тому времени, когда ему нужно будет пройти церемонию посвящения, он научится держать себя в руках, иначе неприятностей не избежать. Джианна взъерошила ему волосы.
– Ты поедешь в Нью-Йорк с Лукой? – спросил вдруг Фабио.
Я прикусила губу.
– Да.
– Но я хочу, чтобы ты поехала с нами.
Я поморгала, стараясь не показывать, как расстроили меня его слова.
– Знаю.
Лили ненадолго оторвалась от разглядывания простыней.
– А в свадебное путешествие вы не собираетесь?
– Не сейчас. Русские и тайваньцы доставляют Луке неприятности.
Фабио кивнул, как будто понял, а может, так и было. С каждым годом он все больше узнавал о темном мире, в котором жил.
– Хватит пялиться на простыни, – тихо сказала Джианна, но Лили похоже слишком увлеклась зрелищем.
Она поморщилась.
– Кажется, меня сейчас стошнит.
Я положила руки на ее дрожащие плечи и повела к выходу.
– Терпи, – приказала я, и нам пришлось практически бежать из зала, что не укрылось от взглядов всех присутствующих.
В коридоре мы замешкались.
– Где же туалет?
В этом особняке слишком много комнат. Ромеро проводил нас в конец коридора, открыл дверь и закрыл, как только мы оказались внутри. Я держала волосы Лили, пока ее рвало, а затем усадила на пол и вытерла лицо влажной салфеткой.
– Мне все равно нехорошо.
– Положи голову между коленями. В чем дело? – Я присела перед ней.
Она слабо пожала плечами.
– Я принесу тебе чаю, – предложила я и поднялась.
– Нельзя, чтобы Ромеро увидел меня такой.
– Ромеро не… – Я запнулась.
Очевидно, Лили в него влюблена, мне оставалось лишь промолчать. В этом не было смысла, но сейчас, когда вид простыней так сильно ее расстроил, пусть ее порадует хотя бы эта маленькая фантазия.
– Я не позволю ему войти, – пообещала я и вышла из уборной.
Ромеро и Лука ждали у дверей.
– Твоя сестра в порядке? – поинтересовался Лука.
Он и в самом деле беспокоился, или то была простая вежливость?
– Ее стошнило из-за простыней.
Ромеро помрачнел.
– Они не должны позволять маленьким девочкам быть свидетельницами чего-то подобного. Это только пугает их.
Он оглянулся на Луку так, будто почувствовал, что сказал лишнее. Но Лука отмахнулся.
– Ты прав.
– Лили нужно выпить чаю.
– Я принесу и останусь с ней, чтобы ты могла вернуться к гостям, – предложил Ромеро.
Я улыбнулась.
– Это мило, но Лили не хочет, чтобы ты ее видел.
Ромеро нахмурился.
– Она боится меня?
– Ты говоришь так, будто это невозможно, – ответила я со смехом. – Ты мафиози. Как тебя можно не бояться?
Решив, что не стоит с ним больше играть, я понизила голос:
– Но дело не в этом. Лили влюблена в тебя и не хочет, чтобы ты видел ее в таком состоянии.
Лука усмехнулся.
– Ромеро, да ты в отличной форме! Пленяешь сердца четырнадцатилетних девчонок.
Затем он обратился ко мне.
– Мы с тобой должны вернуться. Женщины будут смертельно обижены, если ты не уделишь им внимание.
– Я позабочусь о Лили, – сказала Джианна, появляясь в коридоре с Фабио.
Я улыбнулась.
– Спасибо. – поблагодарила ее я, мимоходом погладив по руке, и отправилась обратно.
Мы вошли в зал, меня снова окружили женщины, пытаясь вытянуть больше подробностей. Притворившись, что слишком смущена, чтобы говорить об этом – так и было бы, случись все на самом деле, я отвечала лишь расплывчато. Гости, в конце концов, начали разъезжаться, и мне было ясно, что скоро придет время попрощаться с семьей и уехать в новую жизнь.
* * *
Фабио изо всех, почти болезненно уткнулся лицом мне в ребра, я гладила его по волосам, чувствуя, как он дрожит. Отец наблюдал за ним, неодобрительно хмурясь. Он считал, что Фабио достаточно взрослый для подобного проявления эмоций, как будто мальчику нельзя грустить. Вскоре им нужно было выезжать в аэропорт. Отцу необходимо возвращаться в Чикаго, чтобы заняться текущими делами. Как бы мне хотелось, чтобы они задержались, но мы с Лукой тоже сегодня уезжали в Нью-Йорк!
Фабио всхлипнул, отстранился и посмотрел снизу-вверх. На глаза навернулись слезы, но я сдержалась. Если начну плакать, будет только хуже для всех, особенно для Джианны и Лили. Они стояли в паре шагов от Фабио, ожидая своей очереди попрощаться. Отец уже прохаживался у арендованного «Мерседеса» и с нетерпением ожидал отъезда.
– Мы скоро увидимся, – пообещала, но когда настанет это скоро, не знала. Рождество? До него еще целых четыре месяца. От этой мысли все внутри сжалось.
– Когда? – Фабио выпятил нижнюю губу.
– Скоро.
– Мы не можем ждать. Самолет улетит без нас, – резко произнес отец. – Иди сюда, Фабио.
С тоской посмотрев на меня, Фабио подошел к отцу, который тут же принялся его отчитывать. На сердце было невероятно тяжело. Лука остановился рядом с «Мерседесом» в своем серебристом «Астон Мартине», но мое внимание переключилось на Лили, которая обняла меня, и через мгновение к нам присоединилась Джианна. Мои сестры, мои лучшие друзья, мои наперсницы, мой мир.
