Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 101 страниц)

Глава 19

Джианна

С тех пор, как пару дней назад Маттео обнаружил меня в гостиной, он пребывал в странном настроении и не особо много разговаривал, что было для него несвойственно. Трудно сказать, за что он на меня разозлился, и на меня ли, но я решила, что меня это волновать не должно. Той ночью я поклялась, что положу конец тому, что происходит между нами. Когда‑то я давала себе зарок не стать одной из этих женщин, что выходят замуж за мафиози, и что того хуже – начинают питать к своим мужьям нежные чувства.

До Рождества оставалось всего пять дней, но мы оба ещё совершенно не прониклись праздничным настроением. Наши апартаменты пока не могли похвастаться рождественским убранством. Я уже собралась с духом попросить Маттео купить елку, чтобы вместе украсить ее, но меня в очередной раз охватила паника, и я промолчала. Вместо этого я как будто с облегчением приняла наши странные отношения.

Маттео вцепился железной хваткой в руль, когда мы покидали последнюю в этом году рождественскую вечеринку. Хозяева арендовали пустующий амбар, превратив его в зимнюю страну чудес с искусственным снегом и настоящим ледовым баром. Ария с Лукой остались, а нам пришлось уехать раньше: Луке не понравилось скверное настроение Маттео. Должно быть, он боялся, что в таком состоянии Маттео ещё кого‑нибудь убьет. Вряд ли я могу его за это винить.

Под светом фар нашей машины дорога, покрывшаяся к вечеру тонким слоем инея, красиво искрилась.

– А знаешь, что самое смешное? – глухо спросил Маттео. Я окинула его взглядом, заметив и напряженную позу, и хмурое выражение лица. – Всякий раз, когда ты думаешь, что я не вижу, ты выглядишь так, будто вполне счастлива, а затем, в ту же секунду, как встречаются наши глаза – бац! – и счастье испаряется.

Я не была уверена, что ему ответить.

– Почему тебе так нравится быть несчастной?

Прежде чем я успела придумать ответ, Маттео неожиданно ударил по газам, и меня вжало в сиденье.

– Ты что творишь? – прошипела я. – Совсем необязательно убивать нас обоих только потому, что ты бесишься.

Маттео всмотрелся в боковое зеркало.

– Я не убить нас пытаюсь, а жизнь спасти.

В этот момент в багажник нашей машины что‑то врезалось. Я обернулась, и через заднее стекло меня ослепил свет фар чужого внедорожника.

– Что это за люди? – спросила я Маттео, практически крича.

– Могу предположить, что это русские. Я слишком поздно их заметил. Блядь! Как всегда, стоит только отвлечься, и случается всякое дерьмо.

В этой промышленной зоне, кроме наших машин, больше не было никого. Маттео вывернул руль в сторону, и мы стремительно рванули за угол, по узкому переулку между двумя высотными зданиями.

– Голову вниз! – гаркнул Маттео.

Я послушалась его сразу и наклонилась вперед, сражаясь со своим ремнем безопасности. Мгновение спустя в нашу сторону полетели пули. Заднее стекло разлетелось, засыпав нас осколками. Маттео это ничуть не смутило, и он продолжил, как полоумный, крутить руль. Он даже каким‑то образом успел достать свою пушку.

Я вцепилась в сиденье, прижав голову к ногам, с каждым поворотом машины меня швыряло вперёд и назад. Я слышала лишь визг шин, свист пуль в воздухе и звон разбивающихся стекол. На меня обрушился новый град осколков, когда разбилось боковое стекло.

– Блядь, – зарычал Маттео, пытаясь достать из кармана свой телефон, наверное, чтобы позвонить Луке. Страх сильнее сжал горло. Частично это был страх за мою собственную жизнь. Но гораздо больше мне было страшно из‑за того, что Маттео оказался на прямой линии огня. Он не мог опустить голову вниз. Одна пуля, и все может быть кончено.

Мы сделали ещё один резкий поворот, и меня сильно приложило об дверь. Я зажмурилась, борясь с подступающей тошнотой.

Вновь грянули выстрелы, и Маттео издал какой‑то шипящий звук. Я обернулась на него. Он все так же крутил руль и отстреливался от наших преследователей, но пули попали ему в плечо и руку, и он истекал кровью. В ту же секунду еще одна выпущенная пуля вскользь задела его голову. Брызги крови разлетелись повсюду, попав даже мне на лицо, Маттео, не обратив на это внимания, продолжал стрелять. Внезапно нас закрутило, и машина потеряла управление. Я прижала руки к груди, когда меня начало швырять в разные стороны на сиденье. Из‑под полуприкрытых век я видела, что наша машина несется к огромной стене, а затем, под оглушительный, грохот мы в нее врезались. Мое тело полетело вперед, из лёгких выбило воздух, когда меня отбросило на ремень безопасности. Он врезался мне в ключицу, и перед глазами стало темно. Потом что‑то мягкое хлопнуло мне в лицо, защитив от удара.

Не знаю, сколько времени я провисела на ремне, зарывшись лицом в сдувающуюся подушку безопасности и пытаясь сделать вдох. В ушах звенело, но вскоре звон начал угасать, и наступила тишина. Застонав, я выпрямилась на сиденье, стараясь не обращать внимания на болезненную пульсацию в голове. Из‑под смятого капота нашей машины вырывался дым, вплывая в салон через разбитые стекла. Я поморгала, пытаясь прогнать пляшущие точки перед глазами. Боль разлилась по всему телу, но, по крайней мере, ничего не было сломано, и я могла двигаться.

Повернувшись к водительской стороне, я пораженно застыла. В машине было темно, разбитые фары не светили, но отсвет далёких уличных фонарей позволял рассмотреть то, что было рядом со мной. Маттео лежал ничком на рулевом колесе. Как и у большинства машин мафии, в нашей не было подушки безопасности на месте водителя, чтобы не мешать во время автомобильной погони. Кровь стекала по его темным волосам на лоб, растекалась по рубашке и капала на брюки. Столько крови. Наверное, он ударился головой о руль или приборную панель, когда машина врезалась в стену.

Неужели он мертв?

Маттео сидел неподвижно, и я не могла понять, дышит он или нет. Я попробовала прислушаться, задержав дыхание. Ничего. На миг зажмурившись, я принялась оглядываться вокруг, разыскивая взглядом тех, кто нас преследовал. Их машина въехала в строение рядом и уже горела. Все пассажиры в ней точно погибли. Неужели наша тоже загорится? Надо побыстрее выбираться отсюда.

Это ли не шанс, которого я так долго ждала? Мы с Маттео здесь одни. Никто не помешает мне сбежать. Я могу просто исчезнуть и стану, наконец, свободна. Отстегнув ремень безопасности, я ещё раз внимательно посмотрела на Маттео. Стоит проверить, действительно ли он мертв, но почему‑то я не смогла заставить себя это сделать. Что, если его и правда не стало? Что, если он уже мертв? В горле встал ком. Я не смогла вздохнуть, лёгкие отказались работать, и меня охватила паника. Господь Всемогущий, что, если он погиб? Да что со мной не так? Разве не об этом я мечтала полгода назад: чтобы он исчез с моего горизонта и из моей жизни? Сейчас мне выпал шанс, возможно, единственный за все время. Я почувствовала запах бензина, ударившего мне в нос, а от дыма, проникавшего в салон машины, уже начали слезиться глаза. Маттео – убийца. Он не простой хороший паренёк. Большинство людей согласятся с тем, что он заслуживает смерти.

Трясущимися пальцами я потянулась к Маттео и дотронулась до его плеча. Он показался мне все ещё теплым, однако это ещё не значило, что он жив. Осторожно подняв руку к его окровавленному горлу, я безрезультатно скользила пальцами по его коже, надавливала и пыталась искать, пока, наконец, не почувствовала под подушечками пальцев слабое биение его пульса.

Я с облегчением выдохнула. Живой. Он все еще жив. Слава богу. Из‑под капота с шипением и треском начало пробиваться пламя. Схватившись за ручку, я толкнула дверь изо всех сил, но она не поддавалась из‑за деформации при аварии. Меня охватила паника, когда салон машины нагрелся, и его заволокло дымом. Я ещё отчаяннее задёргала дверь, затем, переместившись назад, натянула пониже рукав на ладонь и, кое‑как смахнув осколки стекол с проема окна, начала выбираться из машины. Когда, наконец, почувствовала под ногами твердую землю, я чуть не рухнула на колени, потому что ноги ужасно дрожали. Пламя целиком охватило капот, а Маттео по‑прежнему оставался на водительском сиденье. Я обежала вокруг машины к его двери, молясь, чтобы ее не заклинило так же, как мою. Потому что мне вряд ли удалось бы вытащить Маттео через узкий проем окна без его помощи. Вцепившись в дверцу машины, я потянула изо всех сил на себя. Она распахнулась с оглушительным скрежетом, и я, не удержавшись на ногах, полетела на асфальт, приземлившись на задницу. Переведя дух, вскочила и схватила Маттео за руку. Он не пристегивался ремнем, так что у меня получилось без проблем вытащить его из машины. Он вывалился на асфальт с таким громким стуком, что меня передёрнуло, но я поспешила подхватить его подмышки и оттащить подальше от машины, которую стремительно охватывал огонь.

Маттео оказался ужасно тяжелым, и тащить его прочь от машины было чертовски трудно. Я чувствовала боль во всем теле, но не остановилась, пока не убедилась, что, если произойдет взрыв, он окажется на безопасном расстоянии. Я положила его на асфальт, выпрямилась и обтерла ладони, испачканные кровью, о свои брюки. Глаза у Маттео были закрыты, голова повернута в сторону, являя его идеальный профиль. К окровавленному лбу прилипли прядки волос, и кровь из раны на голове красной лужицей быстро растекалась вокруг. Я видела, как его грудь поднимается и опадает. Я оглянулась вокруг. Машина русских уже превратилась в огненный столб, выпускающий в небо черные клубы дыма. Мы оказались в какой‑то глуши, в заброшенной промышленной зоне, куда не ступит без веской на то причины ни один посторонний. Но дым, безусловно, привлечет внимание. Кто‑нибудь должен обнаружить здесь Маттео, пока не стало слишком поздно.

Ведь так?

А мне пора бежать. Я должна желать  сбежать. Я начала отступать назад от Маттео, распластавшегося неподвижно на асфальте, стараясь не обращать внимания на чувство вины, завязавшееся узлом где‑то в горле. Он принудил меня к браку, которого я никогда не хотела. Он знал, что я сбегу при первой же возможности. Я сделала ещё один шажок назад. Маттео ступил на путь, полный опасности и смерти. Даже если он сегодня и умрет, это будет его собственный выбор.

А я такую жизнь не выбирала.

Я развернулась в другую сторону, после чего остановилась. Закрыла глаза. Треск огня разносился по округе. Должен же кто‑нибудь в ближайшее время найти Маттео. И, даже если никто не придет, меня это волновать не должно.

Плевать я на него хотела. Да, плевать . И меня абсолютно точно не должна  волновать его судьба.

Я должна его ненавидеть. Ненавидеть за то, кем он был, и как это повлияло на мою судьбу. За то, что не отпускал меня, невзирая на то, как часто я его отталкивала. Почему он не сдавался?

Я сделала один нерешительный шажок, за ним ещё один, собираясь уйти. Как только выберусь за пределы города, нужно будет обязательно позвонить Арии и справиться у нее о состоянии Маттео.

Но тогда уже может быть слишком поздно для него.

Может быть.

А может, и нет.

Маттео крепкий. Эта рана на голове не должна его убить.

Я оглянулась назад через плечо и увидела безжизненное тело Маттео, раскинувшееся на асфальте. Позади него стояли машины, объятые пламенем, и окрашивали залитое светом небо черным дымом.

Похоронным чёрным.

Лужа крови вокруг головы Маттео с моего места казалась тоже черной, и ее стало еще больше.

– Я не хочу любить тебя, – прошептала я, резко остановившись и изо всех сил зажмурившись. Но я это сделала. Я влюбилась в Маттео.

Я широко распахнула глаза, развернулась и пошла обратно, все быстрее и быстрее, пока не перешла на бег. Рухнув рядом с Маттео на колени, я принялась обшаривать свои карманы в поисках телефона, но безрезультатно. Он остался в моей сумочке. Я перевела взгляд на пылающую машину, в которой оставила все свои вещи. Какая же ты дура, Джианна.

Сунула руку в карман Маттео и судорожно выдохнула, нащупав его телефон. Не теряя времени на листание контактов, сразу нажала быстрый набор.

– Я не в настроении трепаться с тобой, Маттео. Сегодня ты вел себя как последний мудак, – раздался у меня в ухе резкий голос Луки.

Я всхлипнула.

– Джианна? – на заднем плане я слышала голос Арии, но не смогла разобрать, что она говорит.

– Он умирает, – помолчав мгновение, произнесла я бесцветным глухим голосом.

– Что ты такое говоришь? Дай мне Маттео.

– Я не могу. На нас напали русские. Здесь так много крови, Лука, слишком много крови.

– Маттео жив? – Впервые с тех пор, как Ария чуть не умерла, в голосе Луки слышалась тревога.

Я перевела взгляд на тело рядом со мной. Тело моего мужа.

Мне показалось, или грудь Маттео перестала подниматься и опускаться? Я прижала ладонь к его пропитанной кровью рубашке. Ничего.

– Он не дышит. Только что дышал, но сейчас перестал. – В моем голосе прорывались истеричные нотки.

– Джианна, ты должна сделать ему искусственное дыхание. Я скоро буду. У меня есть ваши координаты GPS. Но тебе нужно заставить его дышать, иначе будет слишком поздно.

Я ничего не ответила, молча глядя на мужчину, которого любила. Я так хотела ненавидеть его, делала все возможное для этого, и поначалу действительно была ненависть, полно ненависти, но не вся она предназначалась Маттео, и теперь вряд ли что‑то от неё осталось. Тем нелепее казалось цепляться за эти крохи, оставшиеся где‑то глубоко внутри меня.

– Джианна? – голос Луки резанул мои внутренности.

Я слышала шум на заднем плане, рев заведенного автомобильного двигателя. Перевела Луку на громкую связь и обхватила ладонями лицо Маттео, прижалась губами к его рту и вдохнула воздух в легкие. Положив ладони на грудную клетку, я пыталась вспомнить, с какой частотой нужно давить. Кроме однажды мельком виденного по телевизору, я ничего не знала о сердечно‑легочной реанимации. Почему никогда не обращала на это внимания? А вдруг Маттео умрет только из‑за того, что я сделаю что‑то не так?

Следующие слова Луки вырвали меня из размышлений. Я и забыла, что он все ещё висит на телефоне:

– Я знаю, ты считаешь, будто Маттео заманил тебя в ловушку, разрушил твою жизнь, но что бы ты там себе ни думала, он поступил так определенно не затем, чтобы сделать тебя несчастной. По какой‑то необъяснимой причине Маттео любит тебя. Можешь мне не верить. Ты можешь ненавидеть его, но не оставляй его одного, не сейчас. Если поможешь мне спасти его жизнь, я гарантирую тебе свободу. Клянусь своей честью и жизнью. Ария здесь, рядом со мной, она подтвердит. Ты получишь деньги, новые документы и даже защиту от Синдиката, если так этого хочешь. Все это будет твоим, если ты спасешь ему жизнь.

– Ладно, – буркнула я, вновь и вновь надавливая на грудную клетку Маттео. Сама не знаю, почему я это сказала.

– Ты должна делать непрямой массаж сердца. Сильно и быстро. Не переживай о сломанных ребрах. Тридцать толчков, два вдоха. Живо .

Я ускорила толчки, а затем наклонилась над Маттео, чтобы дважды вдохнуть ему в рот.

– Он не реагирует! – выдохнула и начала все с самого начала.

– Не останавливайся!

И я не останавливалась, даже когда свело судорогой пальцы, красные и липкие от крови. Глаза уже ничего не видели. Их застилали слезы. Почему я не могла перестать реветь? Я плакала из‑за мужчины вроде Маттео, но едва ли проронила слезинку над Сидом.

– Мы будем минут через десять, – сказал Лука. – Как Маттео?

Я не ответила. Лишь упорно продолжала нажимать на грудь мужа, а затем неожиданно он слабо вздохнул. Я пораженно застыла, страшась того, что мне могло это всего лишь показаться, поэтому поспешила наклониться к его лицу и почувствовала щекой слабое дуновение дыхания. Дрожащими пальцами нащупала пульс на шее. Он был не таким частым и ровным, как обычно, однако прощупывался. Закрыв глаза и не успев поймать несколько глупых слезинок, скатившихся по щеке, я через мгновение их открыла, села прямо на асфальт и вытянула ноги. Хотела было положить голову Маттео себе на колени, но испугалась, что у него может быть повреждена шея, поэтому просто прижала ладонь к его груди, чтобы успокоить себя его стабильным сердцебиением. Его кровь начинала пропитывать мне брюки, но меня это меньше всего заботило.

– Джианна? Ты все еще там?

– Да. Маттео задышал.

Наступила пауза.

– Хорошо, – тихо сказал Лука. – Оставайся на месте.

– Не беспокойся. – Откинув голову назад, я уставилась на усыпанное звёздами и затянутое дымом небо. Ритм мягко вздымающейся и опадающей грудной клетки Маттео действовал на меня как колыбельная, и веки начали тяжелеть. Головная боль усилилась. Наверное, у меня сотрясение мозга.

Рев мотора заставил меня повернуть голову. К нам мчались две машины. За рулём первой был Лука на своем «Астон Мартин», а за ним по пятам следовал его подручный – Ромеро. Я поспешила убрать руку от груди Маттео и подняться на ноги, несмотря на то, что перед глазами все расплывалось.

«Астон» остановился с дымящимися от резкого торможения об асфальт шинами, и из него тут же выскочил Лука. Он рванул к Маттео, едва удостоив меня взглядом, вставая на колени рядом со своим братом и нащупывая пульс на его горле. Он быстро оценил тяжесть ран Маттео, и к нему уже подходили Ромеро с Сандро.

Кто‑то коснулся плеча, и передо мной возникла Ария. Она обхватила меня руками, и я осела в ее объятиях, почувствовав себя совершенно вымотанной.

– Ты пострадала?

– Возможно. Наверное. Я не знаю.

– Увези ее отсюда, – велел Лука. – Возьми мою машину и отвези ее к нам в пентхаус.

Я обернулась к нему:

– Куда вы повезете Маттео?

– В больницу. Ранения слишком серьезны, наш Док не справится, – ответил он и продолжил, холодно улыбнувшись: – Не переживай. Я сдержу свое обещание. Как только вернусь, сделаю все необходимое, чтобы обеспечить тебе свободу. – Он просверлил меня суровым взглядом. Мне показалось, что он был бы совсем не против, если бы я не выжила в этой аварии.

– Джианна, наверное, захочет сопровождать Маттео в больницу, – неуверенно предложила Ария, пока Лука с Сандро осторожно поднимали Маттео и несли его к джипу. Ромеро руководил по телефону остальными солдатами, принимая меры, чтобы не допустить полицию.

– Ей нечего там делать, – жестко отрезал Лука. – Помоги собрать ее вещички из квартиры Маттео, чтобы мы успели отправить её в новую жизнь, пока мой брат не вернулся домой.

Почему я не сказала ни слова против? Почему не могла признаться в своих чувствах даже сейчас?

Ария внимательно вгляделась в мое лицо, но я пожала плечами, делая вид, что не замечаю, как печет глаза и сжимается сердце, глядя на то, как они увозят Маттео.

– Мы можем поехать вслед за ними на нашей машине, – прошептала она.

Я судорожно сглотнула и покачала головой.

– Нет, Лука прав. Мне нужно собирать вещички.

Нахмурив брови, но больше не возражая, Ария повела меня к «Астон Мартин».

Маттео

На теле не было живого места, болело везде, а в голову будто напихали ваты. Застонав, я попытался открыть свои гребаные глаза, которые, похоже, залили клеем. Подавив сильное желание проковырять их ногтями, начал потихоньку, по миллиметру разлеплять ресницы, пока, наконец, не открыл полностью. Лука развалился в кресле рядом с моей кроватью. С ебаной больничной кроватью.

– Только не говори, что ты привез меня в ебучую больницу? – прохрипел я и тут же зашелся в кашле. Блядь. Наверное, видок у меня такой, что краше в гроб кладут.

Лука подался вперед, натянуто улыбнувшись. Ему обязательно так сильно переживать? Я давно уже не тот молокосос, нуждающийся в его защите.

– Теперь, когда ты снова вспомнил все свои матерные слова, думаю, самое время перевезти тебя в мой пентхаус. Ромеро уже с нетерпением ждет возможности поиграть в медсестричку.

Я потянулся к игле капельницы, торчащей из вены в руке, намереваясь вытащить ее, но остановился, когда до меня дошло то, что он сказал.

– Твой пентхаус?

– Тебе нужно отлежаться несколько дней. И надо, чтобы кто‑нибудь за тобой присмотрел, а то я тебя знаю.

Он внимательно наблюдал за мной. Как будто пытался понять, справлюсь ли я с плохими новостями.

– С Джианной что‑то случилось?

– Нет, она жива‑здорова. – Он опять замолчал.

– Да выкладывай уже. Черт тебя побери!

– Я заключил с ней сделку.

– Хорош выебываться. Говори как есть. Я переживу как‑нибудь.

– Когда она позвонила мне, ты не дышал. Я боялся, что она воспользуется шансом и сбежит.

– Моя жизнь в обмен на ее свободу, – я невесело усмехнулся.

– Она согласилась. Сейчас она дома с Арией, собирает вещички.

– Мы должны защитить ее от Синдиката. Её папаша будет недоволен.

– Ты ещё и защищать ее собрался? – недоверчиво спросил он.

– Она все еще моя жена. И я буду защищать её столько, сколько она мне позволит.

– Она уедет, как только я обо всем позабочусь. Чем раньше ты забудешь о ней, тем лучше.

Я зло уставился на него.

– Ты бы смог взять и забыть Арию только потому, что тебе так скажут?

– Ария не стала бы торговаться, чтобы спасти мою чертову жизнь.

Я выдернул иглу из руки и слизнул выступившую кровь, затем спустил ноги с кровати, не обращая внимания на то, что голова раскалывалась от боли. Я кинул взгляд на прикроватную тумбочку, надеясь обнаружить на ней ножи и кобуру с пушкой. Их там не оказалось. Блядь! Без них я чувствовал себя голым.

– Твою мать! – выругался Лука. Он схватил меня за плечи, не давая подняться. – Я вовсе не собирался тебя злить. Лучше тебе оставаться в постели.

– Да мне похуй. Я тебе не какой‑нибудь чертов сосунок. Хватит меня опекать. Со мной случалось дерьмо посерьёзнее головной боли. – Я стряхнул с себя его руки и соскользнул с края кровати. Большая ошибка. Едва босые ноги коснулись пола, я покачнулся, и Лука подхватил меня. Застонав, я повалился обратно на кровать. – Что они мне дали? Такое чувство, будто кто‑то сыпанул наркотики мне в выпивку.

Лука одарил меня своим самым покровительственным взглядом.

– А я говорил тебе оставаться в постели.

– Заткнись. – Я попытался проморгаться, но черные мушки перед глазами не исчезли. – Я хочу поскорее отсюда свалить. Я в порядке.

– Ты будешь в порядке, когда я тебе скажу. Я твой Дон.

Выдвинув ящик тумбочки, своего оружия я там тоже не обнаружил.

– Где мои ножи?

– В машине. Вряд ли у меня получилось бы поместить тебя в больницу, вооруженного до зубов.

Я сжал челюсти, а потом снова заставил себя встать. На этот раз меня почти не шатало.

Лука, нахмурившись, уставился на меня.

– Черт возьми, Маттео. Почему ты не можешь хоть разок меня послушаться?

– Не втирай мне эту дичь. Ты на моем месте уже давно свалил бы из этой ебучей больницы. – Отрицать он даже не пытался. Я знал его как облупленного. – Поехали.

Лука толкнул мне в руки пакет.

– Сандро притащил для тебя кое‑что из одежды. То, что было на тебе во время аварии, пришлось сжечь.

Я выбрался из стремной больничной робы и влез в чистые джинсы.

– А как же нижнее белье? Может, Сандро и нравится, если его причиндалы болтаются туда‑сюда в штанах, но я предпочитаю иметь дополнительный барьер между моими яйцами и молнией.

– Я спрашиваю себя, что нужно сотворить с тобой, чтобы ты прикусил свой длинный язык, – хмыкнул Лука. – Того, что тебя чуть не убили, а жена бросила твою жалкую задницу, очевидно, недостаточно.

Я перестал застёгивать пуговицы на рубашке. Знал, что это шутка. И все же он был прав. Ничто и никогда не могло меня сломить. Ни когда умерла наша мать, ни когда отец выбил из меня все дерьмо, и я истекал кровью, как свинья. Тогда какого хрена упоминание о Джианне стало словно гребаный удар под дых? Блядь. Я становлюсь тряпкой. Я деланно улыбнулся Луке, но он уже пристально разглядывал меня, хмурясь все сильнее.

– Только не говори, что ты хочешь побыстрее свалить из больницы только потому, что надеешься перехватить Джианну и уговорить ее остаться с тобой. Она не хочет тебя. Эта эгоистичная сука хочет свободы.

Я подскочил к нему, выплюнув прямо в лицо:

– Не называй ее сукой. – Меня опять качнуло, и мне пришлось схватить Луку за плечо, чтобы не пропахать носом пол. Вот тебе и угроза. Твою мать.

Лука лишь молча смотрел на меня.

– Клянусь, если ты не перестанешь смотреть на меня этим ебучим жалостливым взглядом, я отмудохаю тебя до кровавых соплей, – проворчал я.

– Я не тебя жалею. Жалеть надо тех, кто попадает в передрягу не по своей вине, но Джианну ты выбрал сам. Ты же сознавал, насколько неуравновешенный у нее характер, и это пиздец как раздражало, а ты все равно хотел ее. Тебя заводила ее стервозность. Ты собственноручно вляпался в это дерьмо. И теперь тебе придется разбираться с последствиями.

– Бессердечный ублюдок, – заключил я, радуясь, что он не стал меня утешать.

Лука растянул губы в улыбке.

– Без сомнения.

Я заправил рубашку в джинсы и надел ботинки.

– Сандро, гребаный извращенец. Носков тоже нет? Нудист он, что ли?

– Наверное, он считает таким тебя.

Я продефилировал в сторону двери, стараясь держать голову высоко, несмотря на то, что ноги подкашивались. Лука подошел ко мне вплотную. Вероятно, он решил, что будет ловить меня, если я упаду в обморок.

– Прекращай возле меня тереться. Все решат, что ты мой папик.

Лука проигнорировал мой комментарий.

– Что ты помнишь перед тем, как вырубился?

Вернемся к делу, слава богу.

– За нами погналась шайка этих членососов, русских. Я довольно быстро избавился от первой машины. Пустил водиле пулю между бровей, в результате чего остальные уебки, сидевшие в машине, разбились. Со второй машиной пришлось повозиться. Я не помню, что с ними случилось.

– Они сгорели в своей машине. Все до единого превратились в уголь.

– А моя машина?

– Уголь.

– Заебись.

– Могло быть и хуже. Когда я тебя впервые увидел, выглядел ты, прямо скажем, совсем неважно.

Я потянулся к больному месту на голове. Несколько медсестер наблюдали за нами, когда мы проходили мимо, но не стали нас останавливать. Судя по всему, Лука уже все заранее уладил.

– Тебе повезло, что они не побрили тебе полностью всю голову. Зная, какой ты показушник, ты бы беспрестанно ныл об этом.

– Умеешь ты меня подбодрить, – кивнул я.

Лука копался в телефоне, очевидно, с кем‑то переписывался. Он почти не смотрел по сторонам.

– Ты предупредил Арию, что мы приедем? – Меня не покидала мысль о том, что Джианна может быть сейчас ещё с Арией, и если это так, строят ли они планы на будущее Джианны без меня. Лука предложил Джианне свободу на блюдечке с голубой каёмочкой. Нужно быть полной дурой, чтобы не воспользоваться этим. Жизнь подальше от мафии – то, чего ей всегда хотелось. Подальше от меня. Ее желание, наконец, исполнилось.

Лука старался не смотреть на меня.

– Так будет лучше, поверь.

Во мне росло раздражение. Всю мою жизнь Лука пытался мне диктовать – он называл это присматривать за мной, – и стало только хуже с тех пор, как он стал моим Доном.

– С Джианной я сам разберусь. Я тебе не какой‑нибудь слюнтяй, Лука. И не собираюсь расклеиваться и пускать нюни только потому, что моя собственная жена мечтает удрать как можно дальше от меня.

– Я знаю. – Он запихнул телефон обратно в куртку. Я, разумеется, понял, что он уже сообщил Арии все, что ей нужно знать.

Мы добрались до машины Луки, и он любезно открыл передо мной дверь.

– Не думай, что я тебе дам только потому, что ты строишь из себя джентльмена, – сказал я ему, практически упав на сиденье. Я надеялся, Лука посчитает, что я сделал это специально, а не потому, что ноги устроили мне забастовку.

– Не переживай. Твоему заднему проходу ничего не угрожает. – Лука захлопнул дверцу перед моим лицом, обогнул машину и сел за руль. Затем включил зажигание и вырулил с парковки.

– Хочешь, я договорюсь с кем‑нибудь, кто сможет отвлечь тебя? Может, не сегодня, поскольку у тебя непорядок с головой. Но в ближайшие дни.

У меня вырвался смешок.

– Ты имеешь в виду проститутку?

Лука дёрнул плечом, не отрывая глаз от дороги. Его покерфейс бесил меня, потому что я не знал точно, проверяет он меня или говорит на полном серьезе. Ещё несколько лет назад я бы сказал, что он чертовски серьёзен. Лука без проблем менял женщин как перчатки, но это было до появления Арии.

– Во‑первых, может, у меня и сотрясение мозга, но я не умер, и это значит, что я не нуждаюсь в перепихоне из жалости. Если я захочу женщину, то смогу найти ее сам, и не нужно для этого платить кому‑то.

– Ты еще не видел себя в зеркале.

Я оценил свое отражение в зеркале заднего вида.

– Ладно. Возможно, мне придется похлопотать больше обычного. – Из зеркала на меня смотрели два черных глаза, оба заплывшие и с залитыми кровью белками, а под линией роста волос наливалась синевой шишка. Не говоря уже о том, что на голове у меня вместо волос сплошные колтуны.

– Любая женщина до усрачки напугается от одного твоего вида.

– И что с того? С тобой такое всегда срабатывало.

Лука фыркнул и покачал головой.

– Так это значит «нет»?

– Большое и толстое. Я не хочу никого трахать, кроме… – начал было я, но захлопнул рот, осознав, в какую гребаную ловушку сам себя только что загнал. Блядь!

– Ты не собираешься от нее отказываться, не так ли? – спросил Лука упавшим голосом.

– Нет.

– Я поклялся своей честью даровать ей свободу, но могу и нарушить свое обещание, если это то, чего ты хочешь. В прошлом я и не такое творил.

– Нет, я не хочу, чтобы ты нарушал данное слово. И это только заставит её ещё сильнее меня возненавидеть. Силой с Джианной ничего не решить. Она должна вернуться ко мне по собственной воле. Это единственный путь.

Лука покачал головой.

– Маттео, даже ты должен осознавать, насколько бессмысленно питать такие надежды. Она уйдет и больше не вернется. Ты готов рискнуть?

– Да.

– Тогда ты лучше, чем я. Я бы никогда не отпустил Арию.

Я отвернулся к окну. Это звучало легко: отпустить ее, дать ей возможность самой найти дорогу обратно ко мне, но я не уверен, что смогу пережить это. Я не лучше Луки. Но я охотник и знаю, что иногда вместо бесполезной погони приходится ждать, когда добыча сама придет к тебе. Я никогда не отличался терпением на охоте, но в этот раз попробую.