Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 101 страниц)

Он скользил языком вверх и вниз, настойчиво облизывая, снова и снова. Влага скопилась у меня между ног. Я ненавидела свое тело за это, за то, что всегда подчинялась ему.

Он погрузил свой язык в мою дырочку и издал гортанный звук, похожий на рокот. Я зажмурила глаза, противясь реакции своего тела, пытаясь сдержать стон. Я бы не доставила ему такого удовольствия. Но он не остановился. Казалось, он наслаждался каждым мгновением этого действа. Каждый раз, когда он вот так напевал, я испытывала восторг. Я все еще не могла поверить, что ему нравился мой вкус, но он точно ему нравился.

Он переместил свой язык выше и лизнул мой клитор. Мои бедра дернулись, но на этот раз не в попытке отодвинуться от него. Гроул придерживался точно выверенного ритма. У меня не было ни малейшего шанса устоять перед ним. Мое тело всегда жаждало его прикосновений. Должно быть, он почувствовал мою капитуляцию, потому что отпустил мое бедро и засунул руку мне между ног. Он ввел большой и указательный пальцы, чтобы раскрыть меня, предоставляя своему языку лучший доступ. Я не смогла сдержать вырвавшийся у меня громкий стон.

«Неправильно» , – кричал мне мой разум. Но я перестала сопротивляться.

Я снова нашла руками голову Гроула, но затем он изогнул свой язык так, что я вскрикнула от нового ощущения. Гроул знал, что он победил. Я практически ощущала его самодовольство. Он сомкнул губы, погружая язык еще глубже в меня, и мои пальцы вцепились в его волосы, и я направила его туда, где ощущалось приятнее всего. Мое тело начало трястись, и Гроул усилил давление языка на мой клитор. Меня накрыла волна удовольствия, и я почувствовала себя беспомощной и ошеломленной.

Я не была уверена, как долго я оставалась в таком состоянии. Гроул опустил язык ниже, и мои мышцы сжались вокруг него. Я не могла пошевелиться и едва могла дышать, мое сердце колотилось в груди, когда я вглядывалась в темноту. Тени танцевали в свете далеких уличных фонарей, струящемся через окно. Гроул запечатлел еще один долгий поцелуй у меня между ног, затем встал на колени.

Он наклонился надо мной и поцеловал в губы. Я чувствовала свой вкус на нем, чувствовала свой запах и втянула в себя воздух.

– Это неправильно, – тихо произнесла я. Было ли это предательством? Предательством по отношению к кому – к себе или к моей семье? Находиться в близких отношениях с кем‑то вроде Гроула, с монстром, убившим моего отца, – было чертовски неправильно во всех смыслах. И все же я жила у него, делила с ним постель и наслаждалась этим.

– Перестань обдумывать все, что с тобой происходит, – пробормотал он.

– Тебе не понять, – резко бросила я. Для него грех, вина и стыд были ничего не значащими словами.

– Возможно, – признал он. – Но я понимаю твое тело. – Он прижал два пальца к моему влажному центру, покрутил ими вокруг и поднес к губам, облизывая их. – И твоему телу это нравится.

– Ты отвратителен, – пробормотала я. Я попыталась отвернуться, отстраниться, но это было почти невозможно, когда его тело нависало надо мной. – Может быть, мое тело реагирует на тебя, но я никогда не буду чувствовать к тебе ничего, кроме ненависти, мерзкий монстр! – Я резко сжала губы, не в силах поверить в то, что только что сказала. Как я могла сказать ему нечто подобное, когда я так отчаянно нуждалась в его помощи?

– Я монстр, ты правильно усвоила это. Всегда был и всегда буду им. Быть убийцей – мое истинное призвание. Немногие люди находят в своей жизни то дело, в котором они по‑настоящему хороши, то, для чего они были рождены, – констатировал он. В его голосе не было злости, только смирение с неизбежностью.

– Это безумие. Никто не должен быть убийцей. Никто не должен быть таким, как ты. А ты хочешь быть монстром. Ты сказал, что любишь кровь, боль и смерть. Ты притворяешься, что родился монстром, пытаясь оправдать те ужасы, которые ты сотворил.

– Ты права. Нет ощущения острее, чем жажда убийства. Это круто! Это такой адреналин! Ты один против всех. Все или ничего! Ничто в этом мире не заставляет человека чувствовать себя более живым, чем возможность убить другого. Мне это нравится, и мне плевать, кто что думает! Я не собираюсь оправдываться перед кем бы то ни было. Если бы все, что я сделал в своей жизни, мне пришлось бы проделать снова, я бы ни секунду не колебался. Я ни о чем не жалею.

Я сглотнула.

– Я этого не понимаю. Как кто‑то может стать таким? Не может быть, чтобы все это было из‑за шрама на твоем горле.

Он встал с кровати.

– У меня много шрамов, и все они превратили меня в того, кто я есть сегодня.

Я искала в его лице намек на человечность, которую видела раньше, но в тот момент он выглядел совсем иначе .

– Это не значит, что все не может быть по‑другому. Ты такой сильный и непобедимый, но ты позволяешь другим диктовать, как тебе жить. Ты смирился со своей мнимой судьбой и грешишь на тяжелое прошлое. Но почему бы тебе не побороться за лучшее будущее?

– Для меня нет будущего.

– Но оно могло бы быть, – прошептала я.

Гроул снова посмотрел на меня. На его лице проступило тоскливое выражение. Он хотел большего, даже если пока не мог признаться в этом самому себе.

– Я пришел не для того, чтобы чесать языком, – прорычал он. Он спустил штаны и вернулся на кровать. Он накрыл меня своим сильным телом, устраиваясь у меня между ног. Его кончик скользнул по моему влажному входу, а затем он вошел в меня одним быстрым движением, полностью заполняя меня на всю длину. Он издал стон. Я обхватила ногами его бедра, когда он начал входить в меня. Он завладел моим ртом и засунул в него язык, толкаясь в какую‑то очень чувствительную точку внутри меня. Мои пальчики подогнулись. Я застонала, прижимаясь к нему. Он просунул руку между нами, потянувшись к моей груди, его большой и указательный пальцы сжали и покрутили мой сосок. Боль и удовольствие восхитительно слились воедино. Я вскрикнула, готовая к разрядке. Он ускорил темп, наши тела соударялись с хлюпающим звуком. Я царапнула ногтями по его спине, и он напрягся, освобождаясь, увлекая меня с собою за край.

Мои крики потонули в его требовательном поцелуе. Его движения стали медлительными, но он продолжал целовать меня. Когда он наконец отстранился, я покраснела и затаила дыхание. Мои ноги упали на кровать. Он резко встал, затем поднял с пола свои штаны и ушел, не сказав больше ни слова. Тихий стук закрывшейся двери заставил меня вздрогнуть. Я уставилась в темноту. Я все еще чувствовала его внутри себя. Во мне все еще пульсировали остатки недавнего оргазма, но в груди было пусто.

Я была слишком взбудоражена, чтобы спать, поэтому в конце концов встала. По какой‑то причине мне показалось, что сейчас мне нужно было быть рядом с Гроулом.

Когда я вышла в коридор, в доме было тихо. Слышался только звук моего дыхания. Я направилась к спальне Гроула, но дверь была открыта, и его внутри не оказалось.

Где же он? Я передвигалась по дому, крадучись в полной темноте, когда заметила тусклый свет, проникающий в дом с заднего двора. Я старалась двигаться бесшумно, приближаясь к двери на террасу. Гроул сидел за маленьким обшарпанным столиком. Наполовину сгоревшая свеча на блюдце отбрасывала жуткие тени на его лицо. Собаки, как обычно, растянулись у его ног. Они никак не отреагировали. Либо они меня не заметили (но какие же они после этого сторожевые псы!), либо сочли, что я просто не заслуживаю их внимание. Гроул выглядел одиноким. За то короткое время, что я знала его, я научилась лучше читать выражение его лица, но я все еще не понимала его.

Он искал во мне родственную душу, пытался хорошо обращаться со мной, хотя, честно сказать, так и не научился делать это. Обращался ли с ним кто‑нибудь когда‑нибудь хорошо? Не считая его матери. Я подумывала о том, чтобы вернуться в свою спальню, но что‑то продолжало ужерживать меня на месте.

– Я знаю, что ты там, – тихо произнес Гроул.

Я нерешительно вышла на улицу. Холод жалил мою кожу, особенно там, где рот Гроула оставил мокрые следы на моей ночной рубашке. Он выглядел усталым. – Тебе следовало бы немного поспать, – продолжал он.

– Тебе тоже.

– Не могу.

– Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга.

– Можно мне остаться?

Гроул кивнул. Я сделала шаг к свободному стулу, затем передумала и направилась к Гроулу. Он хмурил брови, пока наблюдал за мной. Я заползла к нему на колени и положила голову ему на плечо. От него пахло сексом, нами. Он тихо вздохнул, но ничего не стал делать.

Он был теплым и сильным. Я втянула его запах, который перекрывал запах недавнего секса. Прошло совсем немного времени, и мои веки отяжелели. Когда я уже почти заснула, то почувствовала, как пальцы Гроула скользнули по моим волосам вверх и вниз. А потом я задремала.

Проснувшись на следующее утро, я снова оказалась в своей постели, а когда вышла на кухню за чашкой кофе, Гроул снова был таким же, как и всегда, – отстраненным.

– Я покажу тебе, где они похоронили твоего отца, – внезапно произнес Гроул без предупреждения.

Я замерла. У меня перехватило горло от нахлынувших эмоций, и большая часть моего гнева схлынула.

– Правда? – Мой голос дрожал.

Гроул кивнул, взгляд его при этом был почти добрым.

– У тебя должна быть возможность попрощаться. Если от этого тебе полегчает.

Я не была уверена, было ли это правдой, полегчало бы мне от этого или нет, но я, тем не менее, была благодарна за это. Его доброта все еще удивляла меня. Не была уверена, что и думать о человеке, стоявшем передо мной.

– У тебя была возможность попрощаться со своей матерью?

Выражение лица Гроула стало еще более настороженным.

– Видел, как она умерла, и тогда же с ней и попрощался. После этого они перерезали мне горло, и мне пришлось бороться за свою жизнь.

Я покраснела. Естественно. Он был маленьким мальчиком, который перенес ужасные страдания. Хотя сейчас трудно было представить Гроула слабым и беззащитным. Передо мной стоял сильный и жестокий человек. То, что он когда‑то был невинным мальчиком, было легко забыть.

Я сменила тему.

– Когда ты мне покажешь место?

– Как только ты допьешь свой кофе. – Он осушил свою чашку и поставил ее обратно на стойку. Я сделала два больших глотка, которые обожгли мой язык и горло, затем кивнула. – Я готова.

Мы ехали долго, пока яркие огни и многолюдные улицы Лас‑Вегаса не остались далеко позади. Пейзаж становился все более суровым, и все меньше и меньше было признаков цивилизации. По обочинам высились скалы, светящиеся красным и оранжевым в лучах послеполуденного солнца. Долина Огня. Я проезжала по ней всего однажды, и это было вечером, когда сила красок была приглушена надвигающейся ночью.

Несмотря на то, что я прожила в Лас‑Вегасе всю свою жизнь, я редко исследовала его окрестности. Моя семья не любила путешествовать по дорогам. Мы проводили отпуск в Аспене, Мексике или на Багамах. Мое сердце болезненно сжалось при воспоминании о нашей последней лыжной поездке в Аспен в феврале. Даже отец выкроил достаточно свободного времени, чтобы покататься с нами на лыжах, и вечером мы все собрались в нашем лыжном домике перед камином, в котором ревел огонь.

Внезапно мне надоело созерцать этот унылый пейзаж. Эта поездка была своеобразным прощанием. Я никогда больше не проведу отпуск со всей своей семьей, никогда не увижу, как мой отец изо всех сил пытается поддерживать огонь в камине, изрыгая проклятия, в то время как мать отчитывает его за это. У меня даже не было уверенности, увижу ли я когда‑нибудь свою сестру, а если с ней что‑нибудь случится, ни мама, ни я не сможем с этим смириться.

Мне пришлось заставить себя продолжать дышать, несмотря на то, что у меня сдавило горло. Гроул уставился на меня, но я проигнорировала его. Я не хотела с ним разговаривать. Во мне бушевала буря эмоций, которые я с трудом могла осознать. Сомневалась, что ему под силу это сделать, и беспокоилась, что он все‑таки попытается отговорить меня от посещения могилы моего отца.

В конце концов он свернул с асфальтированной дороги и поехал по грунтовой. Колеса нашей машины поднимали красную пыль, которая толстым слоем оседала на окнах. Гроул попытался смахнуть пыль дворниками с лобового стекла, но тщетно. Вибрация машины, когда мы проезжали по ухабам и мелким камням, вызвала у меня приступы тошноты, и я закрыла глаза. Я больше не была уверена, что это хорошая идея, но теперь было слишком поздно поворачивать назад, не объяснившись с Гроулом. Не хотела показаться слабой.

Машина остановилась, и я выглянула наружу. Мы были у черта на куличках. Там, где не было даже грунтовой дороги. Где абсолютно ничего не было.

– Это здесь, – произнес Гроул. Он посмотрел на меня так, словно ждал какого‑то ответа, но в данный момент у меня не было слов. Я кивнула, просто чтобы показать ему, что поняла. Он открыл дверь и вышел. Я глубоко вздохнула и прижала ладонь к животу, надеясь успокоиться. Бесполезно.

Я вышла из машины, и сухой воздух обжег мне горло. Пустыня. Ни травинки, ни кустика. Ни единого признака жизни! Как здесь могло хоть что‑то выжить? Я окинула взглядом окрестности в поисках каких‑либо признаков цивилизации, но, похоже, мы были единственными людьми на сотни миль вокруг.

– Подойди. Не хочу стоять здесь весь день.

Он зашагал прочь, даже не проверив, иду ли я за ним. Конечно, ему не нужно было переживать по поводу того, что я сбегу. Потому как бежать здесь было некуда. Я скорее сдохну от обезвоживания, чем найду здесь еще одного человека. Тогда я поняла, что в последнее время он менее бдителен в отношении меня. Он начал доверять мне.

Когда я последовала за Гроулом по песку, меня внезапно осенила еще одна мысль. Что если Гроул устал от меня и решил избавиться от меня в пустыне? Может быть, я задала слишком много вопросов, подобралась слишком близко к зоне его комфорта? Я бы здесь долго не протянула, если бы он меня бросил. Ему даже не нужно было убивать меня – пустыня сделала бы это вместо него.

Я покачала головой. Мое воображение разыгралось не на шутку. У Гроула не было причин избавляться от меня. Ему нравилось мое общество, даже если он пытался скрыть этот факт.

Гроул привел меня к месту, окруженному несколькими засохшими кустами. Не было и намека на могилу.

– Он там. – Гроул указал на пыльную землю.

Я присела на корточки рядом с этим местом и положила ладонь плашмя на песок. У меня защипало в глазах, но я не заплакала.

– Я и правда думала, что ты скормил его тело собакам.

Гроул нахмурился.

– Мертвые не заслуживают такого обращения.

Я подавилась смешком.

– Правда? Ты не против убивать и причинять боль людям, но тебя волнует, что станет с их останками.

– Смерть и так стала их наказанием. Бессмысленно осквернять еще и тела.

– Знаю, что Фальконе делал это раньше. Отец когда‑то рассказывал об этом маме. Ходили слухи о том, что он скармливал трупы своим бойцовским собакам и заставлял семьи убитого наблюдать за процессом.

Гроул пожал плечами.

– Я не всегда одобряю действия Фальконе.

– Ты когда‑нибудь видел, чтобы он делал что‑то подобное?

Гроул кивнул.

– Однажды. Но считаю, что семье не нужно было при этом присутствовать. Фальконе знает, что я не люблю бесполезное насилие, поэтому он обычно не просит меня остаться и понаблюдать.

Я снова опустила глаза в землю. Трудно было представить, что мой отец сейчас там внизу, у меня под ногами. Отец знал, с какими рисками сопряжена его работа, заработал на ней много денег и, вероятно, нес ответственность за гибель нескольких людей, но он не заслужил такого исхода. Хотелось бы мне, чтобы он был здесь, чтобы я могла в последний раз поговорить с ним обо всем. Я не могла даже вспомнить, когда у нас с ним состоялся последний разговор. Это было слишком давно.

– Когда ты заявился к нам домой, ты думал, что тебе придется убить моего отца? Не была уверена, почему для меня это было важно знать. Понимала, что Гроул был убийцей и что он без колебаний нажал бы на курок.

– Фальконе не сказал нам, кто убьет твоего отца.

– Но ты был в курсе, что он хотел, чтобы тот умер? – Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

У него было растерянное выражение лица. Он не был уверен, почему я задаю эти вопросы.

– Твой отец предал Фальконе. Смерть – наказание за это.

Я вздохнула и поднялась на ноги, отряхивая брюки, покрытые тонким слоем красного песка.

– Ты когда‑нибудь ходишь на могилу своей матери? – спросила я.

– Нет, – ответил он. В его голосе не было никаких эмоций. – Там внизу просто ее тело. И к тому же я почти не помню ее. Предпочитаю не зацикливаться на прошлом.

Вероятно, это было необходимо, учитывая некоторые нелицеприятные аспекты той жизни, которую он вел.

– И все же в какой‑то степени именно это ты и делаешь.

На лице Гроула отразилось еще большее замешательство.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты позволяешь прошлому определять, кто ты сейчас, и ты привязан к человеку, который превратил тебя в того, кем ты являешься. В твоей жизни так много всего из прошлого.

Гроул некоторое время обдумал сказанное мной. При этом выглядел он так, будто смысл моих слов дошел до него.

Я рискнула сделать следующий шаг.

– Разве ты не хочешь отомстить? Ты никогда не мечтал убить его? Причинить ему боль за то, что он сделал с тобой? Ты мог бы покончить со всем этим. Освободись от своего прошлого раз и навсегда.

Гроул покачал головой.

– Я же говорил тебе: то, что он сделал со мной, превратило меня в того, кто я есть. Без него меня бы здесь не было. Без него меня бы здесь с тобой  не было. Он отдал мне тебя, а это большее, чем все, на что я когда‑либо мог надеяться.

На мгновение я перестала дышать. Просто уставилась на Гроула и пыталась смириться с тем, что он только что сказал. Как могли эти простые слова значить для меня так много? Как могло что‑то значить то, что говорил этот человек, это чудовище? Это казалось невозможным даже сейчас.

Он приблизился и убрал прядь волос с моего лица, прежде чем взять мою руку в свои ладони. Это не был романтический жест, скорее ему нужно было убедить себя в чем‑то, нужно было осязать меня, чтобы лучше понять свои чувства.

– Но то, что он отдал тебя мне, не было жестом доброй воли, – признался он. – Это было жестоко и унизительно. Он хотел наказать тебя, и он знал, что я могу сломить тебя. – Он перевернул мою руку, обнажая запястье и тыльную сторону руки. – Просто взгляни на свою кожу. Она безупречна. Чиста. Идеальна. А теперь взгляни на меня. – Он отпустил мою ладонь и протянул свои руки, покрытые татуировками и шрамами, загорелые и мускулистые. Вся его жизнь отражалась на его теле.

Я не знала, что сказать. Ненависть к себе сочилась из каждой клеточки его тела, и я не была уверена, как с этим справиться. Я не была такой совершенной, какой он меня представлял.

– Фальконе надеялся, что я сделаю с тобой то же, что он сделал со мной. Превращу тебя в нечто ужасное, разорву на части, – прохрипел Гроул, его глаза были свирепыми и дикими.

Я крепко схватила его за руку.

– Ты не сломал меня, – упрямо сказала я. Но я не была уверена, что это правда. Я уже была не той, что раньше. Какая‑то часть меня была сломлена – не из‑за того, что он был жесток со мной, нет. И все же я все равно изменилась.

– Перестань ненавидеть себя! – сердито пробурчала я. – Ты не безнадежен. Ты, пожалуй, единственный человек, который может что‑то сделать против Фальконе. Если тебе так плохо из‑за того, почему Фальконе отдал меня тебе, тогда помоги мне. Ты всегда говоришь, что ты потерян, что ты не можешь искупить свою вину. Но это неправда. Ты мог бы искупить свои грехи, помогая мне и моей семье.

Гроул сжал пальцы на моей руке.

– Отомстив, – произнес он с любопытством.

Я заколебалась.

– Да. – Лицемерила ли я, предлагая что‑то подобное? – Фальконе заслуживает смерти. Мы никогда не будем свободны, пока он рядом. Не только потому, что он может указывать нам, что делать, но и потому, что в прошлом он резко изменил нашу жизнь и подчинил нас своей воле.

– Ты не можешь просить меня об этом. – Гроул попятился, отпуская мою руку. – И не нужно заговаривать об этом снова. Я не могу тебе помочь. И не буду ничего делать.

Мое сердце дрогнуло. На мгновение он действительно подумал о том, чтобы согласиться. Я видела это по выражению его лица. А может мне стоит не оставлять попыток уговорить его, даже если он сказал иначе? Или я должна была принять то, что, очевидно, нельзя было изменить, и надеяться, что для моей матери и сестры все закончится хорошо?

Я больше ничего не могла сказать наверняка.

Глава семнадцатая

КАРА

Через несколько дней после нашего посещения отцовской могилы Гроул вновь отдалился от меня. И я позволила ему. У меня не было уверенности, что я должна делать.

Он даже не приходил ко мне по ночам, и я начинала скучать по сексу с ним, скучать по нему.

Лежа без сна в своей постели, я прислушивалась к каждому звуку снаружи. Гроул снова ушел без объяснения причин после наступления темноты, а я пребывала в ужасе от перспективы оставаться в одиночестве ночью в этом жутком районе.

В конце концов, когда я уже начала подпрыгивать от каждого шороха и скрипа, то встала с кровати. Я выскользнула из комнаты и остановилась в темном коридоре, прислушиваясь к звуку когтей, скребущих по полу, но все было тихо. Возможно, Гроул позволил собакам спать в своей спальне. Я направилась к нему в спальню, но за дверью не услышала ни звука. Тогда я на цыпочках прокралась в гостиную. Там тоже было темно. Только тусклый лунный свет, струившийся сквозь окна, позволял моим глазам хоть что‑то разглядеть. Снаружи время от времени слышались крики или вой сирены вдалеке – обычный звуковой фон в этом районе. Понятия не имела, почему Гроул решил жить здесь. Как он мог это выносить? Или, может быть, атмосфера безнадежности и жестокости, царящая в домах на этой улице, была для него привычной и понятной.

Движение в углу заставило меня напрячься. Затем мои глаза разглядели голову Коко, а рядом с ней голову Бандита. Собаки наблюдали за мной, но не двигались с места. Я не хотела возвращаться в свою спальню. Я так устала все время чувствовать себя одинокой, оставаться наедине со своими мыслями, страхами и тревогами! Я подошла к дивану и опустилась на него. Коко поднялась со своего одеяла и подбежала ко мне. Я больше не боялась собак, но иногда они все еще заставляли меня нервничать, особенно Бандит. Я не очень хорошо разбиралась в их намерениях, так как в моей семье никогда не было домашних животных. Но прямо сейчас Коко, казалось, была в хорошем расположении духа. Она остановилась рядом с моими ногами и положила свою большую голову мне на колено, выжидающе глядя на меня. Я осторожно подняла руку, не желая напугать ее, и поднесла ладонь к ее носу, чтобы она могла обнюхать меня.

Однако Коко не стала меня обнюхивать, а взяла и лизнула мою руку. Ее язык был теплым и шершавым, но не вызывал отвращения. Хотя мысль о том, что до этого могла облизывать Коко, была не из приятных. Теплое собачье дыхание на моей руке, ее порыв нежности ко мне – все это было так трогательно, что у меня на глаза навернулись слезы. Я нежно провел рукой по ее мягким ушам и голове, и она сделала глубокий вдох. Я же не могла сдержать улыбки, растянулась на диване и похлопала по месту рядом с собой. Коко не колебалась. Она вскочила и легла рядом, прижавшись ко мне своим мускулистым телом. Я погладила ее по спине, наслаждаясь ощущением ее теплого тела. Звук когтей по дереву заставил меня поднять голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бандит подпрыгнул, отрываясь от пола, и приземлился на диван у моих ног, где свернулся калачиком, прижавшись спиной к изгибу моих коленей. Я знала, что буду с ними в безопасности, и устрашающие звуки, которые доносились снаружи, перестали меня беспокоить.

Когда я согрелась от тепла их тел, меня быстро сморил сон.

* * *

Я не была уверена, что меня разбудило, но когда я открыла глаза, солнце взошло. Коко и Бандит все еще прижимались ко мне; вероятно, именно поэтому мне не было холодно, хотя я лежала без одеяла.

Я спала без кошмаров, чего давно не случалось. Коко подняла голову и посмотрела на что‑то позади меня. Я оглянулась через плечо и увидела Гроула, прислонившегося к дверному косяку и наблюдавшего за мной и собаками.

– Обычно они не так легко сближаются с людьми. Должно быть, ты им действительно нравишься, раз они вот так спят рядом с тобой.

Я села, что, надо сказать, далось мне с трудом, потому что Коко и Бандит очень тесно прижались ко мне. Мои босые ноги коснулись пола. Обе собаки одарили меня, если можно так назвать, укоризненными взглядами, потому что я потревожила их сон.

– Может быть, им было одиноко.

– С чего бы это? Они не одиноки. Они есть друг у друга, и я не очень часто оставляю их одних.

– Если кому‑то кажется, что кто‑то не одинок, это еще не значит, что так есть на самом деле, – тихо произнесла я.

Гроул долго изучал мое лицо.

– Тебе одиноко? Мне внезапно захотелось укрыться от его пристального взгляда. Вместо этого я опустила глаза на Коко и почесала ее за ушами. Услышала, как Гроул приблизился, оказавшись позади меня. Его рука коснулась моего плеча, затем шеи.

– Порой, – призналась я. – Я не чувствую себя здесь как дома.

Он погладил мою ключицу, и от этого прикосновения у меня по коже побежали мурашки. Он ничего не сказал; я тоже. Его рука медленно скользнула под мою ночную рубашку, пока кончики его пальцев не коснулись моего соска. Я вздрогнула от покалывания, которое пронзило мое тело.

Он обхватил рукой мою грудь и слегка сжал ее. Тихий стон вырвался из моего рта. Гроул сделал какое‑то движение другой рукой, и обе собаки спрыгнули с дивана. Тогда он обхватил свободной рукой мою вторую грудь. Он нежно слегка покрутил мои соски между кончиками пальцев, и я задрожала от его мягких прикосновений. Он потянул немного сильнее, и к боли прибавилось желание. Я развела ноги, когда напряжение и жар меж ними стали практически невыносимыми. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне там. Это была та степень близости, которую он допускал, и мне приходилось с этим мириться.

Он наклонился, заключая меня в подобие кокона из своих мускулистых рук. При этом одной рукой он успел скользнуть вниз по моему животу. Я снова вздрогнула и раздвинула ноги немного шире. После нескольких дней без его прикосновений мое тело практически жаждало этого. Его пальцы коснулись моего клитора.

Гроул погрузил палец в мою напряженную киску, заставив меня вскрикнуть. Он снова покрутил мой сосок, и я громко застонала. Моя голова откинулась назад и упала ему на плечо. Я встретилась с ним взглядом. Его губы были приоткрыты, он тяжело дышал. Я была такой мокрой, и когда Гроул опять потянул меня за сосок, трахая меня пальцем, я чуть было не кончила. Но я оттягивала оргазм. Мне не хотелось, чтобы все закончилось так быстро. Прошло, должно быть, не больше минуты, как он начал, и я уже была на грани.

Его горячее дыхание щекотало мою шею. Он лизнул то место, где пульсировала жилка, затем втянул кожу в рот и пососал. Я прикусила нижнюю губу, надеясь, что боль хоть немного успокоит меня. Он отпустил мою кожу, затем провел носом по моей шее до местечка за ухом. При этом он выпустил мою грудь из своей хватки, и низкий звук протеста сорвался с моих губ. Гроул издал гортанный мурлыкающий звук, который заставил меня задрожать от восторга. Он ладонью взял меня за щеку, приблизил наши лица и прижался своими губами к моим. Его язык завладел моим ртом. У него был вкус свежесваренного кофе, и его рот был невероятно горячим, как и он сам.

Гроул убрал руку с моего лица и положил ее мне на грудь. Он вновь и вновь скручивал мой сосок, это и было и болезненное и вместе с тем очень приятное ощущение. Слишком приятное, чтобы просить его остановиться. К первому пальцу добавился второй. Я выдохнула, снова привыкая к наполненности, но Гроул не дал мне расслабиться. Он задал быстрый и жесткий ритм. Он завладел моим ртом, грудью, киской, всем моим телом. Мои ноги начали дрожать по мере того, как давление нарастало, становясь все сильнее, а затем я взорвалась. Волны вожделения распространились по моему телу. Я выгнулась дугой на диване и закричала в рот Гроулу. Он еще глубже проник в меня своими пальцами и в последний раз дернул меня за грудь. Я прислонилась к нему, будучи совершенно выжатой, еле дыша.

Гроул убрал руку, и мне стало зябко. Я жаждала его прикосновений! Между тем он расстегнул молнию на штанах, и те скользнуть на пол. Его возбужденный член вырвался на свободу, головка поблескивала. Он обхватил мой затылок и нагнул меня, направляя. Я приоткрыла губы, когда кончик его члена коснулся их. Удерживая меня на месте, Гроул медленно трахал мой рот. Я знала, что ему это нравится, но внезапно мне захотелось получить больший контроль над ним, и я подалась назад. Хватка на моем затылке ненадолго усилилась, но затем он отпустил меня, на его лице промелькнуло замешательство, сменившееся нейтральным выражением. В тот момент, когда он убрал руку с моей головы, давая мне свободу действий, я наклонилась вперед и снова взяла его в рот. В его глазах вспыхнуло удивление, сменившееся желанием. Я обвела языком его кончик, затем снова отстранилась, чтобы провести языком от его основания до самого кончика. Обхватила пальцами член, продвигаясь по всей длине, медленно двигала рукой вверх и вниз, пытаясь понять, что делать. Гроул наблюдал за мной, пока я облизывала его яйца. Они напряглись, и на кончике его члена появилась новая капля. Это зрелище придало мне еще больше смелости. Одной рукой я обхватила его упругую задницу. Мышцы напряглись под моей ладонью. Ощущение его силы заставляло меня трепетать. Как его сила могла вселять страх при иных обстоятельствах и в то же самое время возбуждать, когда мы занимались сексом?

Я выбросила из головы лишние мысли. Не хотела думать, только чувствовать. Секс был единственной вещью, дарящей мне ощущение, похожее на свободу и счастье. Может быть, это было неправильно, но я была полна решимости цепляться за все, что помогло бы мне пережить ближайшее будущее. Я работала быстро, облизывая его по всей длине. Вскоре Гроул начал слегка толкаться, постепенно глубже проникая мне в рот. Я позволила ему это сделать, и тогда он напрягся, изливаясь с гортанным звуком. Я попыталась все проглотить, но несколько капель скатились по моему подбородку. Быстро вытерла их. Гроул поднял меня на ноги и завладел моими губами для еще одного поцелуя. Я поцеловала его в ответ, желая, чтобы он попробовал вкус своей спермы, как я до этого. Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали и взмокли.

Гроул отпустил мои плечи и сделал еще один шаг назад, снова воздвигая стену между нами. Вот так просто.