Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 101 страниц)

Я уставился на дверь. Если я сейчас войду, будет ли она все еще плакать?

– Черт! – прорычал я и пнул стену. Коко и Бандит отпрыгнули назад и настороженно посмотрели на меня. Гнев был привычной для меня эмоцией, в чем я находил некоторое утешение. Но сегодня вечером мне от него не полегчало. Я был зол на Кару, но не мог обрушить на нее свою ярость. Нет, я мог  бы, но не хотел. И это все усложняло.

Она получила удовольствие. Я видел, как она упивалась им. Ее тело откликнулось на меня. Она застонала, отдалась наслаждению. А теперь она плакала.

Я был также зол и на себя! Мне должно было бы плевать на ее чувства. Я и раньше слышал, как люди плачут, слышал, как они умоляют и кричат от ужаса. И что с того, что эта женщина плакала? Ничего. Но этот факт ослабил мой гнев. Я снова пнул землю. Коко спряталась за стульями, а Бандит попятился еще дальше от меня.

Я опустился на колени и позвал их. Мои собаки никогда меня не боялись. После минутного колебания сначала Коко, а затем Бандит подошли и прижались ко мне. Я долго гладил их, и, наконец, часть бурлящего в моей крови гнева угасла. Вот почему я предпочитал компанию собак. Понять их было не сложно. Они показывали вам то, что чувствовали.

Я встал и вернулся в дом. Я бы никому не позволил выгнать меня из моего собственного дома. Коко и Бандит внимательно следили за мной. Я закрыл дверь на террасу и прислушался. Душ больше не работал. Я подождал еще мгновение, но все было тихо. Ни рыданий, ничего! Коко отошла от меня и побежала к двери Кары, принюхиваясь, прежде чем сесть. Я вздохнул. Коко особенно приглянулась Кара, но даже Бандит, которому никто никогда не нравился, казалось, наслаждался присутствием этой женщины.

Я шагнул к Коко и прислушался еще внимательнее, но за дверью царила тишина. Я схватился за ручку, надавил на нее и открыл дверь. Взглядом нашел кровать, на которой, свернувшись калачиком, лежала Кара, прижав ноги к груди. Я не видел ее лица, и, если быть честным до конца, я был благодарен за это. Не хотел видеть ее заплаканные глаза. Ее дыхание было ровным, и она не напрягалась, когда внутрь комнаты проник свет. Она и вправду спала.

Но от этого мне не стало легче. Это зрелище вообще не должно было вызывать у меня никаких чувств.

Глава тринадцатая

КАРА

Я подумывала о том, чтобы остаться в своей комнате, но это было бы глупо. Я ненавидела себя за то, что произошло прошлой ночью, но, возможно, я могла бы использовать это в своих интересах. Мне хотелось переманить Гроула на свою сторону, чтобы он помог мне и моей семье. Переспать с ним, возможно, было первым шагом в правильном направлении, как бы безумно это ни звучало.

Когда я вошла на кухню, Гроула там не оказалось, но дверь во двор была приоткрыта. Я вышла на улицу и обнаружила Гроула, который сидел на одном из стульев, уставившись в никуда. Собаки лежали у его ног, растянувшись на боку, но они лишь мельком взглянули в мою сторону, поведя ушами. Гроул перевел на меня взгляд, и мои щеки вспыхнули, но я не стала отводить глаза.

На его лице промелькнуло удивление, когда я подошла к нему. Я опустилась на стул напротив него и слегка поморщилась. От холодного утреннего воздуха у меня по коже побежали мурашки.

– С тобой все в порядке? – пророкотал он, нахмурившись.

– Я в порядке, – кивнула я. Не хотела обсуждать с Гроулом свое недомогание.

– Я приготовил для тебя кофе, – сообщил Гроул. Он встал, и я подумала, что он намеренно избегает встречи со мной, но через несколько минут он вернулся из дома с чашкой кофе в руках. Он явно переборщил с молоком, но я была рада его заботе. Я отпила глоток, затем задала вопрос, который беспокоил меня уже некоторое время.

– Как тебя зовут по‑настоящему? Гроулом тебя прозвали после того, что произошло с твоими голосовыми связками.

– Правда? – спокойно спросил он.

Я нахмурилась.

– Да, из‑за твоей манеры говорить.

– Рычать, – поправил он, и, услышав, как он произнес это, мне вдруг показалось, что его теперешнее имя подходит ему больше.

– Так как же тебя звали на самом деле?

– Какое это имеет значение?

– Просто хочу знать, – тихо сказала я.

Он снова уставился вдаль, словно потерявшись в прошлом. – Меня слишком долго звали Гроулом. То имя, которым меня звали раньше, больше ничего для меня не значит.

– Почему ты так говоришь? Это имя, которое выбрала для тебя твоя мать.

– Но мальчика с таким именем больше нет. Он давно умер.

– Так ты не против, что люди называют тебя Гроулом? Разве тебя не расстраивает, что люди ассоциируют тебя лишь со звуком твоего голоса?

– Гроул – это имя, которое вселяет в людей страх. Это имя, которое мне подходит. На данный момент. Это имя имеет вес и значимость, поскольку я так долго к этому шел.

– Но разве твое прежнее имя не лучше, чем имя, которое каждый день напоминает тебе о том, что с тобой произошло? – Мне хотелось выспросить у него подробности, но он уже напрягся, и у меня было такое чувство, что он не очень охотно поделится дополнительной информацией, если я спрошу его об этом сейчас.

– Мне не нужно напоминать. Я никогда этого не забуду. Оно у меня вот здесь. – Он указал на шрам у себя на горле. – И здесь, – добавил он, указывая на свой висок.

Я могла только догадываться, какие образы преследовали его по ночам. Возможно, именно потому он так легко справлялся с теми ужасами, которые происходили в его жизни сейчас, потому что ужасы прошлого затмевали все остальное. Некоторое время мы сидели в тишине, и каждый был погружен в свои мысли, пока Гроулу не пришлось уйти выполнять поручения Фальконе.

* * *

Он казался нетерпеливым, когда в тот вечер вернулся домой. Я отложила книгу на кофейный столик. Третью по счету, которую я прочитала. Гроул сразу же прошел ко мне в гостиную, но не сел, а вместо этого остался стоять в дверях. Он всегда старался держаться на расстоянии, за исключением тех случаев, когда мы были близки.

– У меня есть новости, – спокойно произнес он. – Фальконе сегодня немного выпил, а от этого он всегда становится словоохотливым. Он рассказал мне о твоей сестре. Ее спрятали в одном из его владений.

Я с шумом втянула в себя воздух.

– Он не сказал, где именно? И почему он прячет ее? Чего он от нее хочет? Что если они делают ей больно? – Я обхватила колени руками. Одна мысль о том, что моей сестре может быть причинен какой‑либо вред, терзала меня.

Гроул подошел ближе, явно чувствуя себя неловко из‑за того, что я огорчена. – Очень сильно в этом сомневаюсь. Твоя сестра слишком ценна как рычаг давления, чтобы причинять ей вред. Это не значит, что Фальконе не сделает этого, если сочтет, что насилие послужит его цели.

– Не понимаю. Каким целям? Что это значит?

– Фальконе нужно контролировать твою мать. И он угрожает ей тем, что отдаст Талию тому, кто причинит ей боль, так же, как отдал тебя. Твоя мать сейчас не в лучшем расположении духа. Очевидно, она чувствует себя виноватой из‑за того, что случилось с тобой, и сделала бы все, чтобы защитить твою сестру, поскольку не смогла защитить тебя.

– А в том нет ее вины.

Гроул криво ухмыльнулся. Возможно, потому, что мы говорили о нем как о некоем проклятии, но, честно говоря, именно поэтому Фальконе отдал меня ему – потому что все боялись Гроула.

– Чего я не понимаю, так это как моя мать может быть чем‑то полезна Фальконе. Она никогда не принимала непосредственного участия в делах отца. Она всегда была просто домохозяйкой. Единственное, что она знает, – это как организовать званый ужин и где приобрести лучшую пару обуви.

Я съежилась от того, как ужасно это прозвучало, но я говорила правду. Мне было непонятно, как Фальконе мог использовать маму в своих целях.

– Твоей матери не обязательно что‑то смыслить в бизнесе. Ее кровь – вот что имеет значение.

Я замерла:

– Что ты имеешь в виду?

Гроул пристально вглядывался в мое лицо, как будто не мог поверить, что я не понимаю.

– Твоя мать не из Вегаса. Она родилась в Нью‑Йорке, но сбежала с твоим отцом.

Я подозревала, что мать сбежала с отцом. Она намекала на нечто подобное. Но Нью‑Йорк? Я вспомнила те несколько раз, когда мы с мамой говорили о Нью‑Йорке. Она всегда избегала этой темы. Я никогда особо об этом не задумывалась, но теперь все встало на свои места. И все же это не проливало свет на то, почему она стала ценным активом для Фальконе.

Я уставилась на Гроула, сбитая с толку.

– Ты знаешь, кем был Сальваторе Витиелло? – спросил он, присаживаясь на подлокотник дивана, который заскрипел под его весом.

Сальваторе Витиелло? Все знали этого человека. Даже люди, не имевшие никакого отношения к мафии, знали, кто он такой. О его смерти писали во всех газетах.

– Естественно. Он был главой Нью‑йоркской семьи. Но теперь он мертв.

Гроул кивнул.

– Так и есть. А твоя мать – его сестра.

Я выпучила от удивления глаза.

– Моя мать состоит в прямом родстве с главой нью‑йоркской семьи?

– Так и есть. Я полагаю, что она и ее брат никогда особо не ладили между собой. Собственно, это стало еще одной причиной, по которой она уехала из Нью‑Йорка.

– Хорошо, но почему Фальконе должно волновать, была ли моя мать родственницей Сальваторе Витиелло?

– Потому что это означает, что она тетя нынешнего главы Семьи, и это превращает ее в идеальную кандидатуру для ведения переговоров.

– Я думала, семья из Лас‑Вегаса не хочет иметь ничего общего с семьей из Нью‑Йорка. Они ненавидят друг друга. Так всегда говорил мой отец.

– Это правда, – согласился Гроул. – Фальконе хочет, чтобы эта Семья канула в небытие, прихватив с собой Чикагскую группировку. Но его сила ослабевает. Русские слишком укоренились в Лас‑Вегасе. И теперь, когда Чикаго и Нью‑Йорк работают вместе, Фальконе опасается, что русские потеряют интерес к этим городам и бросят всю свою мощь на захват контроля над Лас‑Вегасом. Если Фальконе хочет удержать свой город, ему нужна поддержка других семей. А получить ее будет нелегко. За эти годы он нажил себе немало врагов.

Я фыркнула.

– Меня это не удивляет. Этот садистский ублюдок никогда по‑настоящему не заботился о том, чтобы работать с кем‑либо вместе. Почему Витиелло вообще должны допускать мысль о том, чтобы прийти на выручку Каморре?

– Из‑за твоей матери. По‑видимому, для Луки Витиелло семейные ценности не пустой звук. Или, по крайней мере, он стал ориентироваться на них с тех пор, как женился на Арии. Если ваша мать, будучи его тетей, свяжется с ним и попросит о помощи, шансы Фальконе будут намного выше, чем без нее.

– Почему же Фальконе раньше не просил мою мать об этом? Почему именно сейчас?

– Фальконе пытался разрулить все самостоятельно, как он делал в прошлом, но теперь, когда твой отец предал его, перейдя на сторону Братвы, даже Фальконе понимает, что ему нужно что‑то предпринять в ближайшее время, иначе Лас‑Вегас для него будет потерян.

– Я считаю, надо дать Братве завладеть городом. Они не могут быть хуже Фальконе. Городу будет лучше без этого ублюдка.

– Возможно, – сказал Гроул, пожимая плечами. – Но это ты так считаешь. И пока Фальконе надеется на поддержку со стороны Нью‑Йорка и пока твоя мать делает так, как он ей велит, она и твоя сестра будут в безопасности.

– Но что если Нью‑Йорк откажется помогать Фальконе?

– Тогда Фальконе, вероятно, будет угрожать им убийством твоей матери и сестры. Это помогло бы повлиять на мнение Луки Витиелло. Хотя я сомневаюсь, что он рискнет Нью‑Йорком ради тети, которую знать не знает, только потому, что Фальконе угрожает ее убить. На руках у Луки почти столько же крови, сколько и у меня. Он может принимать не самые легкие решения.

– Но если это произойдет, мои мать и сестра умрут!

– Возможно.

– И даже если Лука согласится помочь, Фальконе будет держать мою мать в плену, а мою сестру – в качестве рычага давления. Им будет не лучше, чем мне.

Лицо Гроула напряглось, но он кивнул в знак согласия.

– Их единственный шанс – сбежать из Лас‑Вегаса. Если они поедут в Нью‑Йорк, Лука, вероятно, примет их. Его жена, несомненно, убедит его.

Нью‑Йорк. Это было лучшим решением всех вопросов.

– Когда я смогу увидеть свою маму? Я хочу поговорить с ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Гроул удивленно приподнял брови.

– Думаешь, я солгал тебе? У нее все настолько хорошо, насколько это позволяют обстоятельства, поверь мне.

– Знаю, – сказала я. – Но мне нужно ее увидеть. Пожалуйста.

Гроул вздохнул. – Провернуть это не так просто. Фальконе пристально следит за ней. Он не обрадуется, если ты заявишься к ней в гости.

– Должен же быть какой‑то способ, – умоляюще сказала я.

Гроул покачал головой.

– Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Это может быть изменой. Я ведь работаю на Фальконе.

– Или, возможно, он решил, что ты расскажешь мне, и он надеется, что так ему будет проще меня контролировать. Он не может по‑настоящему верить, что ты мне ничего не расскажешь, – убеждала я. Несколько мгновений Гроул, казалось, колебался, но потом он вновь сорвался с моего крючка. Я не знала, как привязать его к себе. Единственный раз, когда он вообще потерял бдительность, это когда мы занимались сексом.

Я придвинулась немного ближе к нему, но мне никогда раньше не приходилось использовать свое тело, чтобы получить желаемое. Могла сказать, что Гроул не переставал восхищаться моим телом с того момента, как вошел в дом. Он все еще хотел меня, так что прошлой ночи явно было недостаточно. Если бы я только знала, как его соблазнить! Я вообще не была уверена, что нужно делать. Но мое тело уже определенно жаждало вновь почувствовать его прикосновения. Но меня всегда учили вести себя сдержанно и как подобает леди. Соблазнять кого‑то – это не то, что моя мать когда‑либо позволила мне. Я заколебалась, мои глаза скользнули по мускулам Гроула, которые напряглись под его тонкой футболкой, затем ниже, к его сильным бедрам, и выпирающему из джинсов члену. Мой живот наполнился теплом при виде этого зрелища. Я ведь уже переспала с ним! Теперь это было легко, – так я внушала себе.

Гроул, должно быть, что‑то увидел в выражении моего лица, потому что издал низкий стон и притянул меня к себе, требовательно завладевая моим ртом. Когда он отстранился, то прохрипел:

– Ты вообще понимаешь, что творишь?

Глава четырнадцатая

КАРА

Знала ли я, что делала? Боже, нет, я этого не знала. Единственное, в чем я была уверена, так это в том, что мое тело хотело его, хотело с самого первого момента, как мы увидели друг друга, а теперь я могла оправдать свое желание чем‑то другим. Он был моим единственным шансом получить то, что мне было нужно, и если для этого требовалось использовать свое тело, я была готова на все. Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее, и начал срывать с меня футболку. Я хотела было запротестовать, но прежде чем я успела что‑либо сделать, он разорвал футболку на части, оставив меня в одном лифчике. А потом и тот куда‑то подевался, и он втянул мой сосок в рот. Я вскрикнула от неожиданности и едва успела перевести дыхание, когда Гроул, пошатываясь, поднялся на ноги. Я пребывала в замешательстве. Он уже уходил? Я сделала что‑то не так? Мне казалось, что он хотел меня даже больше, чем я хотела его.

Пристально взглянула на него, чувствуя, как во мне поднимается волна стыда, но потом я увидела, как он высвобождается из рубашки, дюйм за дюймом обнажая мышцы и татуировки. Я опустила взгляд как раз тогда, когда он расстегнул ремень, снимая штаны. Его набухший член вырвался на свободу. Кончик члена блестел. Тепло распространилось у меня между ног при виде этого зрелища, несмотря на боль, которую я все еще чувствовала.

Придерживая член рукой, он придвинулся ближе. Он оказался как раз на уровне глаз, и я наконец поняла, чего он хотел. В груди екнуло, и я задрожала. Не была уверена, что смогу это проделать, а тем более, понравится ли мне это вообще. Однако Гроул не дал мне много времени на раздумья. Он остановился прямо передо мной, его член был всего в нескольких дюймах от моего лица. От него пахло чистотой, и часть меня задавалась вопросом, каково будет ощущать его вкус. Гроулу, похоже, понравилось то, что он сотворил со мной вчера. Я снова взглянула на него снизу‑вверх.

Он провел рукой по моим волосам, остановившись на затылке, и слегка подтолкнул меня вперед, пока мои губы не коснулись его кончика. Это было неправильно. К тому же Гроул, наверное, видел во мне лишь игрушку для удовлетворения своих плотских потребностей. На мгновение я инстинктивно сильно сжала челюсть, но затем позволила члену скользнуть мне в рот. На вкус он был слегка солоноватым, но это не было противно.

В его глазах вспыхнуло вожделение. Мое собственное тело взорвалось от восторга, и новая волна тепла собралась у меня между ног. Я не должна хотеть, а тем более наслаждаться этим. Это было неправильно во многих смыслах, но по мере того, как движения Гроула становились все жестче, а его член все быстрее входил и выходил из моего рта, я схватила его за зад. Мышцы напряглись под моими пальцами.

Его толчки стали резкими, а затем он вошел в меня на всю длину, издав низкий стон. Я с трудом сглатывала, но он не переставал толкаться в меня. Он постепенно замедлил темп, все еще дрожа. Он посмотрел на меня, и я вздрогнула от того, каким собственническим был его взгляд. Я попыталась отстраниться, но его руки удержали меня. Через мгновение он постепенно выскользнул из моего рта. Он все еще был твердым, но меньше, чем раньше. Он сделал шаг назад, и мое лицо стало пунцовым, когда меня охватил стыд за то, что он заставил меня сделать, за то, что я сделала и даже наслаждалась содеянным. Боже. Если бы только моя мать знала! Если бы кто‑нибудь знал! Я знала, что Триш и Анастасия скажут обо мне. Они бы назвали меня грязной шлюхой. Мои эмоции были настолько противоречивыми, что мне стало казаться, будто у меня началось раздвоение личности.

Внезапно вкус спермы на моем языке заставил меня почувствовать себя грязной. Я с трудом удержалась, чтобы не сплюнуть на землю. Грубые руки подняли меня на ноги и прижали к своему телу. Прежде чем я успела среагировать, он засунул язык мне в рот, пробуя меня на вкус, пробуя себя.

Мои колени подогнулись, пока он так исследовал мой рот. Разве ему не противно было пробовать свой собственный вкус? Думала, что мужчины считают это отвратительным. Он втянул мою нижнюю губу в рот, затем отпустил ее.

– Твой рот чертовски идеален на вкус, когда в нем моя сперма, – прорычал он.

Меня снова охватило смущение, но Гроул действовал резко и быстро. Он расстегнул молнию на моих джинсах и спустил их вместе с трусиками вниз, прежде чем засунуть в меня палец. Я ахнула сначала от чувства дискомфорта, потом от чего‑то еще, чего‑то более невероятного. Он глубоко засунул палец внутрь меня, и я почувствовала те нервные окончания, о наличии которых я никогда раньше не подозревала. Гроул добавил второй палец, затем начал медленно скользить пальцами внутрь и наружу, и мне стало стыдно за то, насколько влажной, горячей и податливой я была. Доставляя удовольствие ему, я заводилась сама. Разве это нормально, когда тебя заводит что‑то столь грязное? Я прижалась лбом к его сильной груди и не могла даже твердо стоять на ногах, удерживаясь лишь на волне ощущений. Большой палец Гроула скользнул по моему нервному бугорку, это снова было на грани боли и наслаждения, и все мое тело затрепетало от желания.

Крик готов был вырваться из меня, но я сдержалась, прижимаясь губами к груди Гроула, его кожа была разгоряченной и нежной. Я могла контролировать извергаемые из меня звуки, но мое тело сотрясалось от нахлынувшей на него волны ощущений. Повисла тишина, нарушаемая лишь нашим учащенным дыханием. Я сглотнула, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Но Гроул снова не дал мне времени на размышления. Он отпустил меня, и я чуть не потеряла равновесие.

– Закажу пиццу. Какую будешь? – последовал будничный вопрос, и Гроул схватил телефон.

Я же почувствовала себя так, словно кто‑то окунул меня в ледяную воду. Теперь, когда волна удовольствия схлынула, вина, стыд и одиночество снова охватили меня. Краткие моменты страсти заставили меня забыть, почему я была здесь и что за человеком был Гроул. Я была не более чем его шлюхой, даже еще дешевле, чем те, которыми обычно пользовались мужчины в публичных домах Фальконе, и, в отличие от них, я даже не притворялась, что мне нравится то, что он со мной делает. Прекрати. Ты делаешь то, что требуется .

Я снова опустилась на диван. У меня дрожали ноги, и я чувствовала себя опустошенной эмоционально и физически. Мне нужно было принять решение. Либо я прохожу через это и пытаюсь заставить Гроула доверять мне таким образом, либо мне пришлось бы придумать способ, как выпутаться из всего этого без него. Другого выхода не было.

– Кара? – вопросительно повторил Гроул. Когда я слышала, как он произносит мое имя, у меня всегда бежали мурашки по коже. Этот голос, такой глубокий и грубый! – Какую ты хочешь?

Я пожала плечами. Мне было плевать. Пицца была последней вещью, о которой я думала в данный момент. Было очевидно, что Гроулу я нравилась на физическом уровне, а на эмоциональном я так и не добилась успехов. Он всегда уходил после секса. Как будто ему претила мысль о физической близости после акта соития. Я понятия не имела, как это изменить. Хуже всего было то, что я на самом деле хотела быть рядом с ним. Наша физическая близость во время секса заставляла меня жаждать большего.

Гроул вздохнул.

– Закажу тебе с тунцом, – сказал он. – Тебе нужно хорошо питаться, иначе ты заболеешь.

По крайней мере, в каком‑то смысле он беспокоился о моем физическом здоровье. Хотя он, скорее всего, всего лишь заботился о своей собственности.

– Не думаю, что причиной моей болезни может стать еда, – пробормотала я.

Гроул ничего не сказал, но я подумала, что, скорее всего, он понял, на что я намекаю. Трудно было сказать наверняка, так как взгляд ничего не выражал, а выражение лица всегда оставалось одинаковым. Он взял телефон и заказал две пиццы, даже не потрудившись одеться. Я с восхищением уставилась на его мускулистую задницу. Когда он обернулся, то впервые смогла прочитать, что вытатуировано у него на груди. Надпись, выведенная огромными черными буквами, гласила: «Я омоюсь кровью своих врагов, буду упиваться их страхом».

Своеобразный боевой клич, который пересекал широкую грудь Гроула. Почему он выбрал именно эту фразу? Чтобы напоминать себе о том, кем он был? Возможно, это как‑то связано с тем, как он получил свой шрам, но я все еще не знала, как плавно сменить тему, чтобы он не отгородился от меня. Было очевидно, что ему не нравится говорить на эту тему. Гроул схватил с пола штаны и надел их. Моя футболка была порвана, и мне сейчас не хотелось надевать свои облегающие джинсы.

– Найдется футболка для меня?

На мгновение Гроул, казалось, был ошеломлен этой просьбой, но затем он направился в свою комнату и вернулся с черной футболкой. Он протянул ее мне с каким‑то нерешительным выражением лица. Я взял у него футболку и натянула ее. Она доходила мне до колен, но в ней было максимально удобно. Я все время чувствовала на себе взгляд Гроула. Если я не ошиблась, у него было выражение сожаления на лице. Почему? О чем он думал?

Его лицо мгновенно вновь стало бесстрастным. Я подавила вздох и опустилась на диван. Гроул сел рядом со мной. Достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его мускусный запах, смешанный с запахом секса, но не касаясь меня.

– Почему бы тебе не купить кухонный гарнитур, чтобы мы могли есть, как нормальные люди? – спросила я, когда стало ясно, что он не возражает против того, чтобы посидеть в абсолютной тишине. Его мысли, должно быть, были очень захватывающими, учитывая, сколько времени он проводил в раздумьях.

– Мне он был без надобности. Я не завтракаю и могу пить кофе стоя. И мы можем посидеть в гостиной, – сказал Гроул, указывая на стол перед нами.

– Я знаю, но было бы уютнее сидеть на кухне, чем перед телевизором за столом, который едва достает нам до колен.

Гроул пожал плечами.

– Мне многого не нужно.

Это было правдой.

– Ты что никогда не приглашаешь гостей?

– Мне некого приглашать.

– А как насчет семьи? – Я ступала на зыбкую почву, но пришло время узнать больше о человеке, который имел такую власть над моим телом.

– У меня нет семьи.

Но у меня была семья и мне нужно было вернуться к ним во что бы то ни стало. Я не могла себе представить, что навсегда останусь без своей семьи. От одной только мысли об этом у меня защемило в груди. Я бы сделала все, чтобы спасти семью, с которой меня разлучили. Я придвинулась немного ближе к Гроулу и прижала руку к его груди.

Гроул заглянул мне в глаза, сдвинув брови, затем опустил взгляд на мою руку. Казалось, он не знал, как реагировать. Я видела, что ему было неловко по тому, как напряглись его плечи, но он не оттолкнул меня.

– У тебя никогда не было семьи? – спросила это, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей о моей собственной семье и о том, как мое собственное тело реагирует на Гроула.

Мои пальцы прошлись по шрамам на груди Гроула, шрамам всевозможных форм и размеров, которые обрисовывали карту его тела. Обвести рельеф его мышц это хороший способ успокоить нервы. Пока мои пальцы оставались в движении, поток моих мыслей, казалось, замедлялся.

– У меня была мать, – произнес он еле слышно.

Мои пальцы замерли на его ключице. Меня удивили его слова. Я, было, подумала, что он избегнет этой темы. Значило ли это, что он начал доверять мне?

Я подняла глаза, взглянув на его лицо, но он смотрел в потолок с непроницаемым выражением. Он не хотел, чтобы я видела его глаза, и это только подхлестнуло мое любопытство.

– Что с ней произошло?

Между нами очень долго царило молчание, и я начала беспокоиться, что упустила представившийся мне шанс завоевать доверие Гроула, когда он наконец произнес:

– Она умерла.

– Как? – спросила я. Рука Гроула машинально взлетела к горлу, но он не прикоснулся к себе. Казалось, он вообще избегал прикасаться к своему горлу, а не только к шраму.

– Ее убил человек, перерезавший тебе горло? – рискнула я высказать предположение.

На мгновение Гроул замолчал, и на какое‑то мгновение показалось, что он и вовсе перестал дышать.

– Верно. Он убил ее прямо у меня на глазах. Заставил меня смотреть, как она истекает кровью. Он тоже перерезал ей горло. Но сначала он перерезал горло мне в наказание ей. Он думал, что я умру быстро, но моя мать умерла через минуту, а я продолжал цепляться за жизнь. – В тоне его голоса сквозило сожаление, как будто он жалел, что не умер в тот день.

У меня пересохло во рту.

– А как насчет твоего отца? Где он был?

– Он жив.

Почему он не ответил на мой второй вопрос?

– Не могу поверить, что кто‑то мог так поступить с невинным мальчиком. – Я провела пальцем по буквам у него на груди. Эти слова, все его устрашающие татуировки начали обретать смысл.

– Я не был невинным, даже тогда.

Его слова грохотали у него в груди, и я ощущала их звучание под своей ладонью.

– Почему ты так говоришь? Сколько тебе тогда было лет?

– Пять.

Боже, как кто‑то мог так обидеть пятилетнего ребенка? Люди называли Гроула монстром, даже я думала о нем, как о монстре. Но тот, кто чуть не убил Гроула, когда тот был совсем маленьким мальчиком, был намного хуже.

– В этом возрасте все невинны. Никто не рождается плохим. Ты был совсем маленьким. Почему же ты не попытался выследить человека, который сотворил с вами такое? Ты уже не маленький мальчик из прошлого – теперь у тебя есть связи и власть. Я уверена, Фальконе закрыл бы глаза, захоти ты отомстить за свою мать.

Короткий смешок вибрировал в его груди. Маленькие волоски у меня на руках встали дыбом.

– Фальконе было бы не все равно.

– Почему? Это кто‑то, с кем он ведет дела?

Гроул встретился со мной взглядом, и выражение его глаз породило во мне ужасающую догадку. Но моя догадка не могла быть правдой…

– Фальконе был тем, кто все это сотворил, – сказал Гроул, указывая на свое горло.

Я убрала руку с его груди.

– Так, – медленно произнесла я. Было трудно подобрать правильные слова, да и вообще какие‑либо слова. – Фальконе убил твою мать и хотел убить тебя тоже, и ты решил работать на него? – Я хотела понять его, но как я могла понять что‑то подобное? Это было так далеко от нормальных человеческих отношений, что у меня голова шла кругом.

Гроул почти незаметно кивнул. Его лицо оставалось невозмутимым, но в его глазах мелькнуло что‑то такое, чего я бы не заметила несколько дней назад. Я становилась все более проницательной и привыкала к небольшим изменениям в выражении его лица.

– Почему же? – прошептала я. Зачем кому‑то хотеть работать на такого человека? Возможно, что‑то в Гроуле совершенно сломлено и уничтожено, учитывая, что ему пришлось наблюдать такие зверства в юном возрасте. Часть меня хотела протянуть руку к тому маленькому мальчику, крепко обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но, во‑первых, я не была уверена, жил ли этот мальчик где‑то глубоко внутри Гроула, или он съежился со временем от тех ужасов, свидетелем которых стал. А во‑вторых, я осознавала, что буду вынуждена лгать этому мальчику. Гроул так мало хорошего видел в жизни! Этот мальчик превратился в монстра из‑за жестокого обращения и жестокости этого мира. Возможно, было бы лучше, если бы он вообще не выжил. Не только потому, что это избавило бы его от ужасов его жизни, но и во спасение тех многих, кого он замучил и убил ради Фальконе.

Я уже отчаялась ждать ответа от Гроула, когда он сказал:

– Потому что он мой отец.

Я сделала глубокий вдох.

– Фальконе? – спросила, потому что это казалось невозможным. Я не сомневалась, что у Фальконе было много любовниц, кроме его жены. Такой человек, как он, по определению не мог быть верным. Но казалось невозможным, что об этом не поползли слухи. Что люди имя Фальконе не ассоциировалось с Гроулом, его бастардом. Я изучала лицо Гроула, но если в его чертах и было что‑то от Фальконе, то я этого не замечала.

Он снова кивнул.

– Это была одна из причин, по которой он хотел избавиться от меня. И причина, почему он убил мою мать. Она угрожала ему тем, что расскажет людям. Фальконе никому не позволяет угрожать ему.

– Он убил твою мать. Женщину, которая дала жизнь его сыну, – медленно произнесла я.

Гроул никак не отреагировал.

– Как он мог это сделать? Какой монстр мог сотворить нечто подобное? – Я вздрогнула, внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко. По какой‑то нелепой причине Гроул был верен своему жестокому отцу.

– Такой монстр, как я, – пробормотал он.

– Яблоко от яблони?

Гроул пожал плечами. Я могла бы сказать, что он закончил наш разговор, но я была слишком взволнована, чтобы так быстро сменить тему.