Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"
Автор книги: Кора Рейли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 71 (всего у книги 101 страниц)
Мы уставились друг на друга. Он казался таким же неуверенным в сложившейся ситуации, как и я. Я потерла ладони, чтобы немного согреться.
– Замерзла?
Я кивнула. Он ушел, и кондиционер перестал подавать холодный воздух в комнату. Почему он вел себя подобным образом? Это навлекло меня на мысль об имеющихся у него собственных мотивах.
– Есть новости? – поинтересовалась я, когда он вернулся.
Его лицо стало напряженным. Он развернулся и направился по коридору в сторону кухни. Я соскочила с дивана, бросившись вслед за ним. Он стоял перед открытым холодильником.
– Ты ничего не ела.
Он что спятил?
– Я не голодна… Это была ложь. – Что насчет моего вопроса? Когда ты был у Фальконе – он говорил что‑нибудь о моей матери или сестре?
– Тебе нужно поесть, – сказал Гроул. – Вынужденная голодовка ничего не изменит.
– Мне все равно! Отвечай на мой вопрос, черт возьми!
Бандит низко рыкнул, но Гроул заставил его заткнуться. Я напряглась.
– Не опасны, а?
– А чего ты ожидала, решив наорать на их владельца.
– Да ладно, я же не представляю для тебя опасности, – сказала я с насмешкой.
Он взглянул на свою забинтованную руку, затем пожал плечами.
– Да, но ты ведешь себя неуважительно.
– Ты не заслуживаешь моего уважения.
Гроул закрыл холодильник, наклонив голову, чтобы посмотреть на меня. Я могла точно сказать, что он не знал, как на меня реагировать.
– Собираюсь заказать пиццу. В обед не успел поесть. Какую пиццу хочешь?
Я скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.
– Не собираюсь ничего есть, пока ты не ответишь на мой вопрос.
– А я не собираюсь тебе отвечать, пока ты чего‑нибудь не съешь.
– Значит, тебе кое‑что известно?
– Верно, – просто сказал он.
Глава одиннадцатая
КАРА
Мои пальцы дрожали при мысли о том, что я скоро выясню, что случилось с моей матерью и сестрой.
– Ладно. Я съем пиццу. Просто расскажи мне, что тебе известно.
– Какую?
Я раздраженно выдохнула, но старалась держать себя в руках, иначе он мог решить ничего мне не говорить.
– Думаю, с тунцом и луком.
Гроул поднял трубку и заказал пиццу с доставкой на шесть вечера. На доставку потребовалось больше часа.
Должно быть, он увидел тревогу на моем лице, потому что добавил:
– Коко и Бандита нужно вывести на прогулку. Если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе все, что мне известно.
Я нетерпеливо кивнула. Единственной парой обуви, которую Гроул принес в моем рюкзаке, оказались мои кроссовки, и сейчас они очень мне пригодились. В тот момент, когда мы вышли из дома, я осознала, в какой ловушке ощущала себя в этом доме. Гроул не потрудился взять собак на поводок. Они принялись обнюхивать кусты, пока мы с Гроулом шли бок о бок. Это казалось странным. Я находилась вместе с ним уже почти целые сутки, и он не выходил за рамки приличий, хотя именно этого я поначалу боялась. Но у меня было такое чувство, что дело было в том, что я его смущала, а не в том, что он испытывал ко мне сострадание или жалость.
– Так что? – начала я, когда стало очевидно, что Гроул наслаждался повисшей между нами тишиной во время прогулки.
– Фальконе, похоже, удовлетворен наказанием, которому он до сих пор подвергал твою семью. Теперь, когда твой отец мертв, а ты со мной, он не видит необходимости наказывать твоих мать и сестру. Пока что.
– Значит, с моей матерью и сестрой все в порядке? – спросила я с облегчением, задвигая подальше воспоминания о смерти моего отца.
– Пока что, – произнес Гроул как ни в чем не бывало.
– Где они? – спросил я.
– Твоя мать в твоем прежнем жилище. Насчет твоей сестры я не совсем уверен.
– Что значит это твое «я не уверен»? Что с ней? Как ты можешь быть уверен, что Фальконе не причинил ей вреда, если не знаешь подробностей? Что, если он подарил кому‑нибудь и ее?
«Как и меня», – мысленно добавила я. Я хотела быть рядом с ней, чтобы защитить ее. Делать это было моей непосредственной обязанностью.
– Фальконе сегодня был не особо словоохотлив. После предательства твоего отца он стал куда более осторожным. Но у него есть какой‑то план, и, похоже, он предполагает, что твоя мать и сестра будут невредимыми.
– Но…
– Нет! – твердо произнес Гроул. – Довольно. Я рассказал тебе все, что знаю. Его брови сошлись на переносице, и он покачал головой больше для себя, чем для меня. Я все еще поражалась тому, каким высоким он был. На голову выше меня. Я окинула взглядом по его мускулистые руки, покрытым татуировками. Особенно меня впечатлили череп и змея, у меня даже побежали мурашки по коже. Мне стало интересно, как много татуировок на его теле.
– Нам нужно возвращаться, или мы разминемся с доставщиком пиццы, – сказал Гроул.
Я бросила взгляд на его лицо. Как долго я снова пялилась на него? Его челюсти были сжаты, в глазах горел огонь, который заставлял меня нервничать.
Я быстро зашагала вперед, и вскоре он уже шел рядом со мной. Больше мы не разговаривали.
ГРОУЛ
Пошатываясь, я вышел во двор и направился к своей зоне для занятий спортом. Мне нужно было выпустить пар, и, к тому же, необходимо было тренироваться.
Со мной творилось что‑то чертовски неправильное. Кара находилась в моем доме. Мне было позволено делать с ней все, что я захочу. А что я сделал до сих пор? Ничего. Было в ней что‑то, что делало меня беспомощным. Черт возьми, я не мог просто так взять и схватить ее, чтобы сделать с ней все, что мне заблагорассудится!
Я никогда не принуждал женщину спать со мной. Ну, может быть, немного. Мне нравилось, когда они дрались со мной, когда кусались и царапались, а иногда даже кричали, но не потому, что они этого не хотели, а потому что, наоборот, хотели. Для меня было не проблемой причинять боль людям, причинять боль женщинам, но то было совсем иное. Это была моя работа. И мне это нравилось. Этого нельзя было отрицать. Но секс был чем‑то иным. Я не хотел принуждать женщину. Я хотел, чтобы женщина желала меня.
Конечно, большинство шлюх, которые были у меня в прошлом, вероятно, тоже не хотели меня по‑настоящему, но их образ жизни был их собственным выбором, потому что они нуждались в деньгах. Я мог бы с этим смириться. Взять, к примеру, Лолу. Я определенно нравился ей больше остальных клиентов. Я вздохнул, накинул блин на штангу и поднял ее, чертыхаясь.
Хуже всего было то, как Кара смотрела на меня сегодня. Ей нравился вид моих мускулов. Я был совершенно уверен, что ее влекло ко мне на уровне инстинктов. И все же она также испытывала ко мне ненависть, а ненависть сильнее любого желания, которое она могла бы испытывать ко мне.
Черт, я хотел ее! Дверь скрипнула, и Кара вышла на крыльцо. Когда она заметила, что я тренируюсь, ее глаза расширились от удивления. Затем она окинула меня взглядом, но потом спохватилась и стала смотреть в сторону. Я издал мысленный стон.
Я был не из тех, кто любит играть в игры или анализировать тонкости женского поведения. Это вызывало у меня приступы головной боли.
Она взглянула на столик у крыльца.
– Ты прикрутил его к земле, чтобы я не могла использовать его, чтобы перелезть через забор?
Как она до этого додумалась?
– Нет, – ответил я, вставляя штангу в держатель. – Я не знал, что ты будешь жить со мной под одной крышей. Ты хотела воспользоваться им, чтобы перелезть через забор? – Я подозревал, что она может попытаться сбежать, но у нее ничего не выйдет.
– Почему на твоей кухне нет столов или стульев? – спросила она. – И почему в доме нет книг?
Почему, почему, почему. Почему она то и дело задает вопросы? Я встал со скамейки и потянулся. Опять. Этот взгляд. К черту. Я преодолел разделявшее нас расстояние и прижал ее к стене. Поглотил ее удивленный писк одними губами. Погрузил свой язык в ее рот, наслаждаясь ее таким чертовски сладким вкусом. Она задрожала, прижимаясь ко мне. И то был не только страх. Блядь! Ее тянуло ко мне. Я знал это. Я углубил поцелуй, смакуя каждый уголок ее девственного рта. Она терлась сосками о мою грудь. Я ощущал это через слои нашей одежды. Мне хотелось ущипнуть и пососать их. Я хотел впиться в ее киску своим ртом, ощутить ее соки на своем лице. Я хотел ее всю. Ее поцелуй был неопытным, нерешительным, но мой – нет. Я не дал ей времени подумать, усомниться. Просто скользнул рукой ей под юбку и прижал ладонь к ее киске. Даже через трусики и колготки я ощущал жар, исходящий от нее.
Она напряглась, но не оттолкнула меня. Я надавил пальцем между ее складок, потирая клитор через ткань. Она застонала мне в рот, затем снова напряглась. Ее влага начала пропитывать колготки, и мой член ожил. Блядь! Я хотел взять ее прямо здесь, на крыльце. Трахать ее до тех пор, пока она не станет выкрикивать мое имя.
Она уперлась ладонями мне в грудь, разрывая наш поцелуй.
– Прекрати! – выдохнула она, затем повторила с нажимом: – Прекрати немедленно! Она с силой толкнула меня, и я уступил, сделав шаг назад и убрав руку с ее киски. Она выглядела ошарашенной, потом перевела взгляд на мой член, напрягшийся в штанах, затем на соседние дома, после чего стала пунцово красной. Развернулась и, спотыкаясь, вошла в дом.
И мне пришлось уступить ей, хотя это была одна из самых трудных вещей, которые я когда‑либо делал. Я уставился на свою выпуклость в штанах, затем поднес палец ко рту и слизнул ее вкус. Сногсшибательный: сладкий и вместе с тем солоноватый. Тело Кары отреагировало. Вот только ее гребаный разум все еще отвергал очевидные вещи. Теперь, когда я знал, что она стала мокрой из‑за меня, я ни за что не смог бы держать руки при себе. Я хотел попробовать ее на вкус, хотел заставить ее тело взять верх над разумом. Я бы вылизал ее всю, заставил бы кончить и делал бы это до тех пор, пока она бы не была мокрой насквозь, а потом овладел бы ею.
КАРА
Я шла без остановки, пока не закрыла за собой дверь в свою комнату. Что я наделала? Что я позволила Гроулу сотворить? Боже. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я чувствовала его глухие удары, которые отдавались даже у меня между ног. Прикрыла глаза рукой и сделала глубокий, судорожный вдох. Никогда раньше я не ощущала себя настолько выбитой из колеи. Но меня вели инстинкты, и мой разум пребывал в блаженном безмолвии.
Я так отчаянно хотела почувствовать прикосновение его пальцев, что даже сквозь ткань оно воспламенило меня. Почему мое тело так поступило со мной? Я ненавидела Гроула, и все же мое тело среагировало на него. Он был далеко не смазливым парнишкой с постера. Он был смелым, но далеко не порядочным парнем, покрытым шрамами. И мое тело хотело его именно поэтому.
Я вздрогнула, опустила руку и, пошатываясь, добралась до своей кровати, куда не преминула тотчас же упасть. Нахождение рядом с Гроулом было чем‑то сродни падению.
Часть меня хотела вернуться во двор и позволить Гроулу закончить то, что он начал. Позже я могла бы пожалеть о своих действиях, возможно, даже смогла бы убедить себя в том, что всему виной Гроул. Может быть, это был какой‑то стокгольмский синдром? Можно ли применить этот феномен к сексуальному влечению? Я судорожно засмеялась, потому что начинала сходить с ума.
Пульсация между моих ног все еще не прекращалась. Все стало только хуже. Я положила ладонь на низ живота, затем остановилась. Это было неправильно. Даже просто фантазировать о ком‑то вроде Гроула и при этом трогать себя было неправильно. Или все‑таки нет? Конечно, это грех. Моя мать никогда бы меня не простила.
Я сжала ладонь в кулак на животе. Я должна стать сильной и не позволять своему телу диктовать мне что делать. Я была выше этого.
* * *
Последующие два дня по утрам я не хотела сталкиваться с Гроулом и выжидала, пока не услышу, как хлопает входная дверь, прежде чем выйти из своей комнаты. Я не могла прятаться вечно, но мое смущение было еще слишком свежо. По крайней мере, Гроул не искал моего общества.
Как обычно, я сначала проверяла входную дверь и окна и обнаруживала, что они заперты. Собаки лежали на своих одеялах, беззаботно виляя хвостами, когда я проходила мимо них. Я подумывала о том, чтобы погладить их, но не осмеливалась, когда Гроула не было поблизости, что было довольно забавно, учитывая, поскольку не так давно я считала его самым опасным существом в своей жизни и он, вероятно, все еще таким и являлся. Подходя к своему привычному месту на диване, я вздрогнула при виде шести книг, аккуратно сложенных стопкой на столе в гостиной. Фамилии авторов были мне не знакомы, но, судя по жанру, это были романтические триллеры. Я опустилась на диван, ошеломленная вниманием Гроула. При этом я была смущена намного сильнее, чем раньше. Почему он проявлял ко мне уважение? Я взяла верхнюю книгу и начала читать ее, пытаясь погрузиться в другой мир и перекрыть поток мыслей.
* * *
Вернувшись вечером, он снова принес пиццу и положил ее на стол в гостиной рядом с моими новыми книгами. Мое лицо вспыхнуло от стыда, когда его взгляд наконец остановился на мне. Он выглядел совершенно равнодушным к моему очевидному смущению из‑за нашей последней стычки.
– Благодарю за книги, – произнесла я.
Он лишь кивнул и устроился на диване, прежде чем открыть коробку с пиццей и взять кусочек. До меня донесся пряный аромат и напомнил мне, что я не ела с самого утра. С тех пор как я переехала, Гроул оснастил кухню еще несколькими предметами первой необходимости.
– Удалось узнать что‑нибудь еще о моей сестре? – спросила я.
Несколько раз за то время, пока мы ели пиццу, я ловила себя на том, что смотрю на его длинные пальцы и вспоминаю, каково это – ощущать их на своем теле.
Мне нужно было остановить это безумие. «Сосредоточься на чем‑нибудь другом», – сказала я себе и посмотрела на его шрам – грубую красную линию, протянувшуюся вокруг его горла. Края шрама были с зазубринами, как будто тот, кто сделал его, использовал нож с пилообразным лезвием. Как кто‑то мог вообще выжить после такого? Это казалось невозможным. Я не могла себе представить, каково это чувствовать, как из тебя вытекает кровь, и вздрогнула. Ходило так много слухов о том, как это произошло, и еще больше о том, как он выжил.
Подозревала, что многие слухи послужили основой для создания печально известной репутации Гроула. Почему же он выжил? Если кому‑то перерезают горло, то обычно это означает неминуемую смерть. Почему кто‑то вроде него – тот, кто не заслуживал жить на этом свете, выжил, в то время как другие умерли от незначительных травм? Это казалось несправедливым и жестоким. Может быть, с моей стороны было глупо ожидать, что судьба будет справедливой и воздаст всем по заслугам.
Я отвела взгляд, боясь, что он заметит, как я пялюсь, и разозлится. Но он, вероятно, уже привык к пристальному вниманию. Куда бы он ни шел, люди взирали на него с благоговением и страхом. Сомневалась, что ему нравилось внимание, ведь оно так отличалось от того, каким его одаривал его босс. Видела гордость и восторг на лице Фальконе всякий раз, когда люди шарахались от его самого страшного убийцы.
– Ешь, – прохрипел Гроул.
Я подпрыгнула, а мой взгляд машинально переместился на шрам на его горле. Мне представился шанс получить ответы, выяснить, была ли доля правды в слухах, которыми мы шепотом делились с подругами. Шанс понять человека, сидящего передо мной, и найти способ на него повлиять. И все же я не была до конца уверена, хочу ли я узнать о нем больше. Люди боятся того, чего они не знают однако чем боьше я узнавала о Гроуле, тем больше его боялась. С каждым слоем, который я снимала, обнажалось все больше ужасов. Лучше бы я оставалась в неведении.
– Спрашивай или прекращай пялиться, – сказал он. В его голосе не было злости.
Я уставилась на него. Я хотела и в то же самое время не хотела спрашивать его об этом. По крайней мере, не тогда, когда он почти приказывал мне. Но потом любопытство взяло верх.
– Что с тобой произошло?
Гроул запихнул в рот еще один кусок пиццы и медленно прожевал его. Потом проглотил и посмотрел на меня. В его янтарных глазах не было никаких эмоций, но челюсти были плотно сжаты.
– Кто‑то хотел моей смерти и перерезал мне горло, – ответил он монотонным хриплым голосом. – Только я выжил.
Я уставилась на него. Это был не ответ, по крайней мере, не тот, который позволил бы мне узнать немного больше о Гроуле. Это было бесстрастное утверждение, которое не дало мне никаких зацепок. Но я нашла неудобную для Гроула тему для обсуждения.
Он кивнул в сторону моей нетронутой пиццы.
– Ешь, или я скормлю ее собакам.
Я была слишком голодна, чтобы назло ему поделиться пиццей с его питомцами, поэтому принялась за еду.
После ужина Гроул снова отправился на улицу тренироваться, а я предпочла спрятаться в своей комнате. Мне не хотелось рисковать, как в прошлый раз, но я не могла долго сдерживаться и выглянула из окна во двор. Гроул весь взмок, пока поднимал две массивные гантели над головой, а его лицо было искажено гримасой от чрезмерного напряжения. Он расправил плечи и напряг грудь. Я резко выдохнула и быстро забралась в постель.
Глава двенадцатая
ГРОУЛ
Я знал, что она наблюдала за мной из окна своей комнаты. Видел ее в окне. От мысли об этом я терял контроль и больше не мог думать ни о чем, кроме ее тела, о ее вкусе – рте и киске.
В дом я вернулся после часовой интенсивной тренировки, но все еще не мог успокоиться и отправился в ванную, вытирая полотенцем пот.
Какой‑то звук привлек мое внимание, и я подошел ближе к комнате Кары. Шум доносился изнутри. Похоже было на то, что она стонала.
Я медленно опустил полотенце, мой член набух. Придвинулся ближе, приложив ухо к двери. Снова стон, низкий и протяжный. Я закрыл глаза. Она мастурбировала из‑за меня. Я в этом не сомневался.
Блядь! Почувствовал напряжение при одной мысли о том, что происходит за этой закрытой дверью.
Почему я вообще все еще стою здесь? Я схватился за ручку и толкнул дверь, стараясь вести себя как можно тише. Не хотел, чтобы она сразу заметила меня. Заглянул внутрь и не поверил своим глазам. Она спала. Ее глаза были закрыты, а дыхание слишком тихим. Вошел внутрь, наблюдая, как одна из ее рук двигается у нее между ног.
Ее губы слегка приоткрылись, и с них слетел еще один стон. Я бросил полотенце и подошел к кровати. Черт, безумные мысли проносились в моей голове. Кара чертовски усложняла мне жизнь. Я практически ощущал запах ее возбуждения, а может, мой разум уже начал обманывать меня.
Присел на край кровати, стараясь не разбудить ее. Но мне не о чем было волноваться. Ее сон был глубоким. Сначала она извивалась, затем раздвинула ноги под одеялом. При виде этого зрелища я с трудом подавил стон, потом взялся за край одеяла и медленно опустил его ей до колен. На ней была ночная рубашка, которая задралась до бедер, обнажая для меня ее киску. Я сделал глубокий вдох, наблюдая, как один из ее тонких пальцев медленно скользит по нижней губе.
Впервые я увидел ее киску. Она не была гладко выбритой, как у шлюх, которые были у меня в прошлом. Мягкие каштановые аккуратно подстриженные волосы покрывали ее холмик. Мой член затвердел настолько, что я удивился, как до сих пор еще не кончил. Скорее всего, это был бы первый раз, когда я кончил бы прямо в штаны. Она снова жалобно застонала, но ее собственное прикосновение, похоже, не давало ей оказаться там, где она страстно желала. Мог бы с уверенностью сказать, что ее прикосновения к себе не были отработанными. Черт возьми! Я устал сопротивляться, когда было столь очевидно, что она желала меня так же сильно, как я желал ее.
Наклонившись над ней и чувствуя ее пьянящий аромат, я смачно лизнул ее набухшие половые губки. Ее вкус был таким сладким, что это окончательно снесло мне крышу. Она вздрогнула и громко застонала. Я больше не мог этого выносить. Оттолкнул ее руку и скользнул языком между ее складочек. Лизнул ее тугую дырочку, вбирая ее соки, и медленно поднялся к маленькому бугорочку чуть выше. Она застонала, затем напряглась. Она проснулась, но я был полон решимости не позволить ее разуму взять верх над ней. Я втянул ее клитор в рот и начал посасывать в нежном ритме. Мой язык коснулся ее клитора, и она задрожала.
Она сделала резкий вдох. Напряжение в ее теле не проходило, но она не оттолкнула меня и ничего не сказала. Она была в замешательстве, насколько я мог судить. Пришлось прибегнуть ко всевозможным уловкам, чтобы убедить ее уступить мне. Я начал рисовать языком мягкие круги на ее клиторе, потом снова погрузил язык в ее лоно. Она была скользкой от возбуждения. Горячая и жаждущая.
– Мы не можем, – сказала она дрожащим голосом, но ее голос прозвучал неубедительно, а это было все, что мне нужно. Я лизнул ее сильнее, погрузил в нее свой язык, затем снова пососал ее клитор. Она кончила со вскриком, наполняя мой рот своей пьянящей сладостью. Я не останавливался. То была лишь первая битва. Я продолжал лизать, а потом снова трахнул ее своим языком. Я не дал ей времени прийти в себя. Просунул в нее палец. Она была такой влажной, что я почти не встретил сопротивления.
Мне требовалась скорейшая разрядка, но мне нужно было дать ей больше времени. Мне нужно было подготовить ее к тому, что должно было произойти. На этот раз меня никто не останавливал.
КАРА
Я едва мог дышать. Мое тело горело, пульс учащался. Все казалось таким невероятно напряженным. Гроул практически уткнулся мне в колени, облизывая, целуя и посасывая. Я была так близка к своему второму оргазму. Его рука скользнула под мою ночную рубашку и поднялась к груди. Он зажал пальцами мой сосок, закручивая его, после чего меня накрыло очередной волной оргазма. На этот раз сильнее, чем прежде. Что происходит? Я не могла сформулировать ни одной четкой мысли.
Я даже не заметила, когда он успел снять одежду, и поняла, что должно было произойти, только когда он склонился надо мной. Не была готова к этому и никогда не буду. Мне следовало остановить его, нужно было покончить с этим, пока не стало слишком поздно.
Он расположился у меня между ног, раздвинул их. Посмотрел мне в глаза. Я же не могла пошевелиться, не могла ничего сказать или сделать. Боялась, что этот момент наступит, когда Фальконе подарил меня Гроулу. И вот теперь, когда этот момент настал, он был так не похож на все, что я себе представляла.
А потом он начал входить в меня, и я крепко прижалась к нему. Я впилась пальцами в его татуированную кожу предплечий. Он разрывал меня на части. Он не замедлил темп, не остановился. Но он наблюдал за выражением моего лица, обнажал меня взглядом во всех смыслах. Разве недостаточно было того, что я лежала под ним обнаженная? Неужели, ему нужно еще и снять защиту с моей души, заставить меня чувствовать себя еще более уязвимой, чем я уже была? Я ахнула. Это было больно. Чертовски больно. Было ли это потерей важной частички меня?
Мое тело поддалось, и все же я разрывалась на части. Не физически, хотя мне хотелось, чтобы мое внутреннее смятение проявилось физически. Боли было недостаточно. По крайней мере, не тогда, когда она смешивалась с оттенками удовольствия. Мне хотелось закрыть глаза, отгородившись от окружающего мира и мужчины, склонившегося надо мной, но я продолжала смотреть в это поразительное лицо моего похитителя, моего хозяина, а теперь еще и моего любовника. Ненависть должна была выйти на первый план, но, как ни странно, мое сознание отсекало ее. Ненависть все еще была во мне, все еще была сильна, но теперь я боролась с эмоциями иного порядка. Эмоциями, испытывать которые не желала. Это были сострадание и понимание. Благодарность за намек на человечность и в некотором роде жалость.
С каждым толчком Гроул, казалось, забирал у меня частичку себя. Я не просто теряла невинность; казалось, я теряла важную часть себя.
Тогда останови его. Сделай это, пока от тебя еще что‑то осталось . Но я лишь глубже погрузила ногти в руки Гроула, и он хрюкнул, а во взгляде проскользнуло удовлетворение. Он наслаждался этим. И мое тело вторило ему, гудя от восторга. Он ни разу не сбавил темпа, ни разу не прервал со мной зрительного контакта. Его мускулистая грудь была покрыта бисеринками пота. Боль сменилась чем‑то теплым. Провела пальцами по плечам Гроула, царапая, оставляя красные следы и наслаждаясь их видом.
Гроул начал трястись, уронив голову на грудь, и издал стон, прежде чем упасть на матрас подле меня.
Красные отметины в форме полумесяца покрывали его руки – доказательство того, что только что произошло. Это не было противостоянием, сопротивлением, борьбой. Все, что угодно, но только не борьба. Гроул так запросто овладел мной! И ведь главное, я сама позволила ему взять верх надо мной, даже получала от этого мазохистское наслаждение. Что со мной было не так? Как я могла допустить, чтобы это произошло?
Я могла только представлять, что сказали бы Триш и Анастасия, если бы увидели меня сейчас. Они были бы шокированы и возмущены, и они бы обсуждали бы произошедшее несколько дней кряду. Но для меня их мнение больше ничего не значило.
В отличие от мнения мамы и Талии. Но и они бы точно так же осудили меня, если бы узнали. А как же иначе? Как мог кто‑нибудь не осудить меня за то, что я позволила Гроулу сотворить?
Вот что значит потерять саму себя, разве не так? Этот вопрос все еще вертелся у меня в голове, но теперь к нему добавился еще один вопрос, который напугал меня еще больше. Как ты могла потерять себя, если у тебя не было и шанса обрести себя? Я отогнала эту мысль, прогнала мириады мыслей, теснившихся в моем мозгу, будучи больше не в силах выносить их натиск. Гроул, тяжело дыша, лежал рядом со мной. Его лицо выглядело расслабленным и ничего не выражало. Оно было более расслабленным, чем когда‑либо прежде, как будто благодаря удовлетворению плотских потребностей ему удалось обрести свободу, удалось изгнать всех демонов, преследовавших его.
И все повторится. Как ни странно, мысль об этом не казалась мне ужасной. Несмотря на боль, которая пульсировала у меня между ног, я хотела этого снова. Ущерб был нанесен. Мне больше нечего было терять.
Гроул сел и свесил ноги с края кровати. Последовав его примеру, я тоже резко села. Он собирался вот так просто уйти после содеянного?
Гроул посмотрел на меня через плечо, но теперь его взгляд не заставлял мое тело гудеть от восторга и триумфа. Я натянула одеяло на грудь, цепляясь за ткань, как цеплялась за сильные руки Гроула всего несколько минут назад. Я не хотела казаться отчаявшейся и нуждающейся в нем, особенно теперь.
На мгновение мы оба, казалось, застыли, но потом я отвела взгляд, поддавшись стыду, и Гроул поднялся. Краем глаза я наблюдала, как он собирает одежду с пола. Но при этом он не потрудился одеться. Когда он уже закрывал за собой дверь, тоо внезапно остановился.
– В ванной ты найдешь обезболивающие.
Он немного помолчал, и я подумала, что он собирался сказать что‑то еще, но он просто закрыл дверь. Я подождала, пока его шаги затихнут вдали, прежде чем высвободиться из одеял и быстро выскользнуть из постели. Мне было невыносимо оставаться в ней прямо сейчас Простыни были липкими от нашего с ним пота, и от них несло сексом. Я уставилась на белые простыни. При виде маленького розового пятнышка на них у меня вырвался прерывистый вздох. Предательство имело множество самых разных форм и проявлений. Иногда на предательство шли целенаправленно, а иногда вы просто позволяли ему произойти.
ГРОУЛ
Я сделал несколько больших глотков холодной воды. Даже сейчас мое тело, казалось, кипело от вожделения. Мой оргазм ни на йоту не уменьшил моего желания к Каре. Не потому, что секс не принес должного удовлетворения. Принес. У меня были оргазмы и посильнее, у меня был секс намного лучше. Но что бы ни произошло между мной и Карой, это было самое сильное, что я когда‑либо испытывал.
Она не была той, кто мог утолить мой голод, и она не была той, кого я обычно выбирал для удовлетворения своих потребностей, и все же прямо в эту гребаную секунду я не мог представить себя с какой‑либо другой женщиной. Я хотел Кару, хотел посмотреть, смогу ли я вытащить ее из ее скорлупы, сделать более решительной и требовательной. Хотел утолить ее голод. Она пыталась скрыть свою жажду, но сегодня вечером я уловил проблески этого голода, и мне захотелось большего.
До того, как Кара вошла в мою жизнь, я довольствовался тем, что имел, теми картами, которые мне сдавали, но она заставила меня хотеть большего, а это желание в моем мире было небезопасным. Что она со мной делала?
Дверь в комнату Кары еле слышно открылась и закрылась. Она не хотела, чтобы я слышал, как это часто бывало, когда она тихо, как мышь передвигалась по дому. Но если моя жизнь чему‑то меня и научила, так это бдительности. Не было ни единого звука, который бы я не уловил. Ее шаги были осторожными, а затем она остановилась. Открылась и снова закрылась еще одна дверь. Я снова сделал глоток воды и уже собирался поставить бутылку в холодильник и отправиться спать, но тут включился душ. Она принимала душ. Я никогда не принимал душ сразу после секса. Мне нравились его запах и ощущение липкости. Мне нравилось напоминание о том, что это сделал я. Но женщины всегда любили чистоту, по крайней мере, такие женщины, как Кара. Шлюхи, с которыми я обычно имел дело, конечно, тоже принимали душ, но делали они это из практических соображений. Они не могли разгуливать, источая ароматы своего предыдущего клиента, когда появлялся следующий клиент.
Я напрягся. Монотонный плеск воды перемежался с еще одним звуком. Всхлипыванием. Я оттолкнулся от кухонной стойки, вышел в коридор и остановился перед дверью ванной. Всхлипывания были очень тихими, такими, которые можно было заглушить шумом воды. Я не должен был их слышать. Кара плакала.
Я потянулся к дверной ручке, мои пальцы сжимали холодный металл до тех пор, пока я не ощутил боль в костях от напряжения. Я отпустил ручку и отступил назад. Почему она плакала?
Гнев захлестнул меня, обжигая сильнее, чем недавнее вожделение. Я развернулся и зашагал прочь от звука ее рыданий и не останавливался до тех пор, пока не оказался снаружи на крыльце. Обе собаки пошли следом и теперь наблюдали за мной с любопытством.
Я сжал руки в кулаки и уставился в ночное небо. Но это зрелище не было умиротворяющим, а тем более вдохновляющим. Для меня бескрайнее небо всегда казалось чем‑то непостижимым. Чем‑то, что я не мог контролировать или понять.
Кара, она тоже чем‑то походила на ночное небо. Столь же прекрасная, в этом не было никаких сомнений.
Я мог контролировать ее, по крайней мере физически, но то, что происходило внутри этого существа с идеальным лицом… это было совершенно за гранью моего понимания. Ее ум работал так, как мой никогда бы не смог. Мне нравились простые вещи. Но с ней все было иначе. Как я мог постичь ее? Это было то, с чем я бы никогда не справился.
