Текст книги "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция"

Автор книги: Кора Рейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 101 страниц)

Глава 21

На следующее утро, когда я проснулась, Данте уже не было. Другого я от него и не ожидала. Вчера я вынудила его позволить мне стать к нему ближе, что было некомфортно для него, и теперь он будет отдаляться, пока мы снова не станем всего лишь вежливо общаться. Я махнула Тафту, и он тут же ко мне подошел.

– Мне нужно, чтобы ты отвез меня к Бибиане, – приказала я, когда мы заходили в гараж. Он снял ключи, скользнул в машину, и мы выехали. Дорога была каждая минута.

– Поторопись, – добавила я, когда мы выезжали из особняка. Тафт не спросил зачем.

Как только мы припарковались перед домом Бибианы, я вышла из машины, поспешила к входной двери и нажала на звонок. Я знала, что Томмазо должен быть еще дома, потому что на улице не было телохранителя. Очень на это рассчитывала.

Я услышала, как зло закричал Томмазо, вслед за этим раздались быстрые шаги, и Бибиана, все ещё в халате, открыла дверь. Увидев меня, она в замешательстве округлила глаза.

– Вэл? Томмазо рассказал мне, что случилось вчера. Ты в порядке? – На ее щеке красовался синяк, и это облегчило мне решение.

Я притянула ее в свои объятия, сунув пузырек с ядом в ладонь.

– Никто не знает, что у меня есть это. Это яд, Биби. Если ты действительно хочешь освободиться, тогда вылей это сегодня в его завтрак. Завтра будет уже слишком поздно. Сегодня мы можем обвинить в этом предателей. Никто не станет задавать вопросов.

Я выпрямилась с искусственной улыбкой, которой научилась от Данте. Биби улыбнулась в ответ, но в ее глазах появились удивление, недоверие и признательность.

– Бибиана, где тебя носит так долго? – взревел Томмазо, спускаясь по лестнице. Он притормозил, заметив меня. Бибиана быстро спрятала флакон с ядом в кармане своего халата.

– Простите, что побеспокоила вас, – произнесла я. – Я лишь хотела убедить Бибиану, что я в порядке. У меня мало времени. Мне нужно вернуться домой.

– Данте позвал на собрание весь Синдикат. Я получил сообщение. Я так понимаю, что ты не можешь сообщить мне, что произошло?

Я покачала головой.

– Мне правда нужно идти. – Я улыбнулась Бибиане, затем развернулась на каблуках и села в машину. Последнее, что я услышала, были слова Биби, обращенные к Томмазо, о том, что она быстро сделает ему завтрак, прежде чем он уйдет.

Это был второй человек, которого я приговорила к смерти. Однако в этот раз угрызений совести не последовало.

* * *

– Валентина, я хочу с тобой поговорить, – позвал Данте, прежде чем скрыться в своем кабинете. Я колебалась. Впервые Данте сам приглашал меня в кабинет для беседы. Раньше мне все время приходилось добиваться этого.

Беспокойство мучило меня, когда я ступила в его кабинет и закрыла за собой дверь. Данте стоял лицом к окну, но повернулся ко мне. В течение долгого времени его голубые глаза исследовали мое лицо.

– Томмазо не появился на встрече, которую я созвал.

Мое лицо оставалось бесстрастным.

– И?

– Люди, которых я отправил за ним, нашли его мертвым в собственной гостиной. Отравленным.

– Что с Бибианой? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал взволнованно. Она мне не написала и не позвонила. Это было бы слишком рискованно.

– Она сейчас у своих родителей, но мне придется съездить туда, чтобы ее допросить.

Я застыла.

– Зачем?

– Затем, что как Дону мне нужно провести расследование, когда одного из моих людей убивают. – Данте медленно двинулся ко мне. – Разумеется, я уверен, что знаю, что произошло.

Я подняла подбородок, когда он остановился передо мной.

– Знаешь? – Я спокойно встретила его пристальный взгляд.

– Вы с Бибианой лучшие подруги, и ты хотела ей помочь. – Я не ответила, но он, кажется, и не ждал моего ответа и продолжил тем же спокойным, ровным тоном: – Антонио дал тебе яд, когда просил убить меня, не так ли?

Я рассматривала возможность ему соврать, но мне нужно было, чтобы он был на моей стороне, и он терпеть не мог, когда ему лгали.

– Да, – ответила я тихо.

– Ты не рассказала мне об этом, потому что знала, что это твой шанс помочь Бибиане. И поэтому ты отдала ей яд и велела свалить все на Раффаэле?

– Она так сказала?

– Когда мои люди везли ее к родителям, она упомянула, что Раффаэле был у них вчера, но она была на грани истерики, так что больше ничего не сообщила.

Биби жалела о том, что сделала? Или ее срыв был для видимости?

– Но почему ты не веришь, что это был Раффаэле?

Данте прищурился.

– Потому что он упомянул бы об этом, когда я его допрашивал.

Я кивнула.

– И что теперь?

Данте покачал головой.

– Проклятье, Валентина. Ты должна были прийти ко мне.

– Я и приходила к тебе. И спросила, можешь ли ты сделать что‑то с Томмазо, но ты сказал «нет».

– Ты просила меня убить его, и я ответил, что не могу, потому что он не предатель.

Я фыркнула.

– Как будто это имеет какое‑то значение. Ты убийца, Данте. Ты можешь убить, кого захочешь. Не говори мне, что никогда не убивал по другим мотивам, кроме защиты Синдиката.

Данте сжал мои плечи, придвинувшись еще ближе ко мне.

– Конечно, убивал. Но я сказал тебе «нет», и ты должна была меня слушаться.

– Потому что твое слово – закон, – с сарказмом отозвалась я.

– Да, – произнес Данте вполголоса. – Даже для тебя.

– Я бы сделала это снова. Я не жалею о том, что освободила Биби от жестокого ублюдка. Я только жалею, что должна была действовать за твоей спиной, но ты не оставил мне выбора.

Глаза Данте сверкнули.

– Я не оставил тебе выбора? Ты не можешь убивать моих людей!

– Он это заслужил. Ты же видел, что он сделал с Биби. Ты должен был убить его за то, как он обращался с ни в чем неповинной женщиной, неважно, жена она или нет.

– Если бы я убивал в Синдикате каждого мужчину, который плохо обращается с женщинами, я остался бы едва ли с половиной своих солдат. Это мир грубости и жестокости, и многие солдаты не понимают, что, как мафиози, мы должны защищать нашу семью от этого, а не обрушивать на них наш гнев. Они знают, что я не одобряю их действия. Это все, что я могу сделать.

– Но я получила шанс что‑то сделать, и я это сделала.

– Ты помогла жене убить собственного мужа. Многие мужчины на моем месте не захотели бы спать с женщиной, которая не стесняется использовать яд.

Мои глаза расширились.

– Я дала Биби шанс, выбор. Это не значит, что я могу тебя убить. Я бы боролась с тобой, если бы ты обращался со мной так, как Томмазо – с Биби. Томмазо использовал ее слабость. Ее выдали за этого старого ублюдка, когда ей едва исполнилось восемнадцать, и она не знала, как от него защититься. У него было четыре года, чтобы стать лучше, чтобы начать обращаться с ней достойно. Наш брак не имеет ничего общего с их браком. Тебе не нужно бить и насиловать меня, чтобы чувствовать себя мужчиной, да я тебе и не позволю. И, знаешь, я не мстительна, но не стала бы терпеть то, как ты относился ко мне в последние несколько месяцев, как ты обвинил меня в измене. К тому же, Биби никогда не любила Томмазо, так что… – Я осеклась, прикусив язык. Последняя часть не должна была прозвучать.

Хватка пальцев Данте на моих плечах ослабла. Я отвернулась от его пристального взгляда, не в силах его выдержать.

– Я не боюсь, что ты меня отравишь. Как уже говорил раньше, я доверяю тебе, – произнес Данте спустя какое‑то время, убрав руки с моих плеч. – Но мне придется заняться расследованием смерти Томмазо.

– Ты же не станешь наказывать Биби, да? – спросила я, ужаснувшись. – Пожалуйста, Данте, если я тебе хоть немного дорога, ты выяснишь, что убийство Томмазо было связано с предателями и что Биби невиновна. Она и так уже через многое прошла.

– Могут найтись люди, которые не поверят, что Бибиана непричастна к смерти Томмазо именно из‑за того, о чем ты говоришь. У нее были причины ненавидеть его. У нее были причины убить его.

– Тогда обвини в этом меня. Я могла бы сделать это за спиной Биби, чтобы помочь ей.

– И что потом? – спросил Данте.

– Потом ты накажешь не ее, а меня.

– А что, если наказанием за такое преступление должна быть смерть? Око за око, Валентина.

Я смотрела на него глазами, полными слез.

– Не причиняй вреда Биби. Не надо. Без меня она бы никогда не нашла способ убить его. Это в такой же степени моя вина, как и ее. Я разделю с ней любое наказание, которое ты ей назначишь.

– Боюсь, ты говоришь так только потому, что знаешь, что я не буду тебя наказывать, – ответил Данте с темной улыбкой на устах.

– Не будешь?

Данте крепко поцеловал меня, затем отстранился и нежно прикоснулся к моему животу. Это из‑за нашего ребенка? Или в этом жесте я вижу больше того, что есть? А может, это просто случайное прикосновение.

– До тех пор, пока я руковожу Синдикатом, тебе не причинят вреда. – Данте шагнул назад. – Сейчас мне нужно съездить поговорить с Бибианой.

– Позволь мне поехать с тобой, – торопливо попросила я.

– Твой отец и мой Консильери тоже там будут, так что не вмешивайся. Я не хочу, чтобы тебя заподозрили. Твой отец посмотрит на это сквозь пальцы, но мне бы очень не хотелось принуждать Рокко держать язык за зубами.

* * *

С тех пор, как я последний раз была в доме детства Бибианы, прошло уже достаточно много времени. Ее родители мне никогда особо не нравились, и ситуация не изменилась, когда они заставили Биби выйти замуж за старика. Мой отец и Рокко Скудери ждали нас перед дверью. Когда мы подошли к ним, папа притянул меня в объятия, поцеловал в висок и прижал ладонь к моему животу.

– Ну как ты себя чувствуешь?

Я ощущала, что Данте смотрит на нас. Скудери тоже следил за мной ястребиным взглядом. Не уверена, знал ли он о моей беременности. Эта новость еще не стала достоянием общественности, но в скором времени ее уже сложно будет скрыть. Было достаточно внимательного взгляда, чтобы что‑то заподозрить.

– Я в порядке, – ответила я шепотом. Папа кивнул, затем отступил.

– Ты здесь, чтобы поддержать Бибиану?

Я кивнула, но отвлеклась, когда дверь открылась, и родители Бибианы пригласили нас в свой дом. Бибиана, завернувшись в одеяло, сидела на диване в гостиной. Я кинулась к ней и стиснула ее в крепких объятиях.

– Я это сделала. Я правда это сделала! – зашептала она мне на ухо.

– Тсс, – пробормотала я, поглаживая ее по спине. Когда я отстранилась, рядом с нами стояли Данте, мой отец и Рокко Скудери. Биби замерла, ее глаза в ужасе метались между нами. Родители Биби нерешительно топтались в дверях. Если бы она была моей дочерью, я бы ни за что не бросила ее в такой момент.

– Они здесь, чтобы допросить тебя о смерти Томмазо. Это стандартная процедура. Все будет хорошо, – сказала я ей.

К нам подошел Данте.

– Нам лучше поговорить наедине с Бибианой, – кивнул он мне.

Родители Бибианы вышли без единого протеста. Я не двинулась с места. Взгляд Данте заставил меня отступить на несколько шагов. Бибиана встала и со страхом взглянула на Данте, когда он остановился перед ней. Она вся сжалась, и мне ужасно хотелось защитить ее, но Данте посмотрел на меня с предупреждением. Он хотел, чтобы я доверилась ему, позволив самому с этим разобраться, и я знала, что у меня нет выбора. Подарив обнадеживающую улыбку Биби, я вышла из гостиной, но не ушла далеко, а, приложив ухо к двери, пыталась прислушаться к разговору. Они говорили слишком тихо, что служило бы хорошим признаком при нормальных обстоятельствах. Разговор не на повышенных тонах считался бы позитивным, но самое страшное в Данте было, когда он говорил тихо.

Спустя пятнадцать минут я услышала шаги, приближающиеся к двери, и быстро отпрянула. Папа открыл дверь и поманил меня:

– Все в порядке, – сказал он, увидев беспокойство на моем лице. Когда я вошла, Биби сидела на диване, ее щеки были мокрыми от слез, а Данте и Скудери стояли у окна, разговаривая тихими голосами. Я поспешно приблизилась к ней и села рядом. Подруга тут же ухватила меня за руку, и я сжала ее ладонь. Ее родители вошли, когда Данте повернулся к нам.

– Люди, которые вероятнее всего виновны в смерти Томмазо, мертвы. Мне некого наказывать, поэтому я закрываю дело.

Я вздохнула с огромным облегчением.

– Означает ли это, что нам разрешается искать нового мужа для дочери? В последнее время от традиции годового траура стали отказываться, – произнес отец Бибианы и, разумеется, имел в виду меня. Что за ублюдок! Бибиана только смогла освободиться от одного мужа, которого они ей выбрали, и им уже не терпелось найти кого‑то нового.

Неодобрительный взгляд Данте заставил мужчину опустить голову.

– Бибиана беременна ребенком Томмазо.

Мои глаза устремились на Биби, которая едва заметно счастливо улыбнулась мне.

– У меня были подозрения, но сегодня утром я получила подтверждение, – прошептала она.

Ее родители выглядели так, будто их ударили. Они вряд ли смогут выдать замуж вдову. Это было бы неуместно. Биби, подняв голову, встретила их разочарованные взгляды.

– Я не собираюсь переезжать обратно к вам.

– Я даю слово, что ваша дочь будет в безопасности в доме, который она делила с Томмазо, – пообещал Данте.

Мне пришлось спрятать улыбку. Родители Биби не посмеют с ним спорить. После всего мы с Данте отвезли Биби к ней домой. Несмотря на то, что мы так и не поговорили о том, что на самом деле произошло, облегчение на лице Биби не оставляло никаких сомнений. Она пыталась казаться скорбящей всякий раз, когда вспоминала, что надо создавать видимость горя, но большую часть времени ее облегчение было слишком явным.

Я была рада, что Данте знал правду. В любом случае, он бы все понял. Когда мы высадили Биби из машины и поехали домой, я положила руку ему на бедро.

В глазах Данте вспыхнуло удивление. Как правило, я уважала его нежелание проявлять на публике чувства.

– Спасибо за то, что помог Биби.

– Я сделал это ради тебя, – просто ответил он. Пожалуй, это было наиболее близко к заявлению… о чем. О любви? Чувствах? Когда‑нибудь я это выясню.

– Спасибо. – Я убрала свою руку и положила себе на колени, но Данте застал меня врасплох, когда, потянувшись за моей рукой, поднес ее к своему лицу и прижался губами к костяшкам пальцев. У меня перехватило дыхание, и на глазах немедленно выступили слезы. Такой простой жест не должен был иметь большого значения, но он был настолько важным. Данте не отпустил мою руку и вопросительно посмотрел на меня.

– Валентина? Ты в порядке?

– Это гормоны. Прости. Просто не обращай на меня внимания.

Данте сплел наши руки, положив их себе на бедро, и вел машину одной рукой. Он ничего не сказал, когда я вытерла глаза и положила свободную руку себе на живот, почувствовав небольшое шевеление.

Глава 22

В последующие недели после смерти Томмазо Бибиана начала расцветать. Похоже, она зажила припеваючи одна в своем доме. Я жалела, что сама не могла справиться с одиночеством. Данте был занят как никогда. Он хотел убедиться, что остальные его люди за него на все сто процентов. На меня у него оставалось мало времени, не считая ночей, когда он будил меня ласками и поцелуями. С того времени, как после смерти Антонио я попросила его заняться со мной любовью, он позволял больше близости во время секса, часто обнимал меня, но все ещё создавалось ощущение, что он держит дистанцию, предпочитая позицию сзади.

Я проводила дни, занимаясь казино, или с Бибианой и Инес, присутствие которых в моей жизни становилось все ощутимее по мере увеличения срока моей беременности. Мы с Бибианой и Инес договорились пройтись вместе по магазинам. Разумеется, детская одежда была номером один в нашей повестке дня.

Когда мы оказались в первом же детском магазине, Инес задала вопрос, который, как я видела, давно вертелся у нее на языке.

– Ну, как Данте относится к беременности?

– Он вообще никак к ней не относится, – ответила я небрежно. Я не хотела показывать Инес, как сильно ранило то, что он никогда не спрашивал меня о нашем ребенке. Он всегда интересовался, как я себя чувствую, и был осторожнее, когда мы с ним занимались любовью, но никогда не произносил слово «ребенок». Он даже не спросил еще, мальчик это или девочка. – Большую часть времени он притворяется, что беременности нет.

Инес опустила глаза на мой выступающий живот. Когда я надевала широкую рубашку, он был не так заметен, но, конечно, Данте не мог его не видеть.

– Он невозможен. Хочешь, я поговорю с ним?

– Боже, нет, – торопливо ответила я, а затем послала Инес извиняющуюся улыбку. – Но спасибо. Данте придет в бешенство, если ты вмешаешься.

– Наверное, ты права. Но все равно мне это не нравится. Иногда я совсем не понимаю мужчин. Почему они не могут признать, что облажались?

Я пожала плечами. Я тоже часто задумывалась об этом, но так и не поняла до конца. Бибиана подняла милый комбинезончик с надписью: «Заприте своих парней, у моего отца есть пушка».

– Не то чтобы кто‑то нуждался в напоминании, но почему нет? Тебе обязательно нужно что‑нибудь такое. – Она усмехнулась, затем посерьезнела. – Что‑то не так?

Я не была точно уверенна. Низ живота сжало в странном болезненном спазме. Может, мой малыш перевернулся в неудобное положение…

– Все в порядке, – ответила я и взяла такой же комбинезон. – Я даже не знаю, девочка ли это.

– Я так надеюсь, что будет девочка, ведь тогда наши малышки смогут вместе играть. – У Бибианы было всего восемнадцать недель, но она уже узнала от врача пол ребенка. Она испытала облегчение, узнав, что это девочка, потому что переживала, что мальчик, возможно, будет слишком напоминать ей Томмазо.

– Я хочу, чтобы был сюрприз. – Неправда, мне было любопытно с того момента, как узнала, что беременна, но я хотела, чтобы Данте был рядом, когда врач объявит мне пол нашего ребенка. Хоть я и не была уверена, что это когда‑нибудь случится.

– Понятия не имею, как у тебя это получается. Мне ужасно любопытно, – сказала Бибиана.

Инес кивнула.

– Пьетро отчаянно хотелось узнать, получился ли у него наследник. Полагаю, близнецы идеально устроили нас обоих. – Она рассмеялась, но замолчала, увидев мое лицо. – Тебе не дают покоя мои родители? Я знаю, что мой отец страстно желает, чтобы у Данте появился сын, который в будущем может стать доном. Не позволяй им на себя давить.

– Я нечасто с ними вижусь, – ответила я. – Но, разумеется, насчет пола они меня спрашивали. Твой отец не выглядел очень счастливым, когда я сказала ему, что не хочу знать.

– Мужчины. На самом деле, я удивлена, что Данте не заинтересован в том, чтобы узнать, будет ли у него в скором времени наследник. Но он всегда был к этому равнодушен. Многие мужчины нашли бы возможность завести наследника в другом месте, если бы их жена была бесплодна, но Данте никогда не винил Карлу. Он поддерживал ее, даже когда наш отец убеждал его найти любовницу, чтобы оплодотворить ее.

– Это ужасно, – пробормотала я. В нижней части живота все еще ощущалось странное давление, но, казалось, стало лучше теперь, когда мы не ходили так много.

– Да, так и есть. Отец посоветовал Данте и Карле воспитать ребенка как своего, но Данте отказался.

– Может, потому, что он боялся не справиться, – тихо пробормотала Бибиана. Я пожала плечами. Мне не хотелось обсуждать это с посторонними. Данте бы не обрадовался, если бы узнал об этом. Конечно, теперь мы знали, что дело было в Карле: она была бесплодна, пусть даже мы с Данте больше не говорили об этом после нашей большой ссоры.

– Ну, что ты на это скажешь? – спросила Биби, широко улыбаясь и все еще держа в руках милый комбинезон с надписью.

Я послушно кивнула.

– Ладно. Я куплю его. Даже если у меня будет мальчик, может, в следующий раз это будет девочка, так что я потрачу деньги не зря.

Инес легко коснулась моего живота.

– Не могу дождаться. Нет ничего прекраснее запаха новорожденного и этих его крошечных пальчиков на ручках и ножках.

– Это правда, – кивнула я, заглядывая в коляску, где крепким сном спала маленькая дочка Инес.

Мы с Биби купили комбинезончики. Затем попрощались с Инес, которая вместе с телохранителем села в свою машину, а Тафт, следивший за мной и Биби, проводил нас к «мерседесу». Он старался казаться незаметным, за что я была ему благодарна. Будучи замужем за Антонио, я часто выходила из дома одна, но теперь все это было в прошлом.

Тафт отвез нас ко мне домой. Мы с Биби собирались провести остаток дня вместе, листая книги с именами для детей и поедая превосходный итальянский миндальный торт, который Зита испекла сегодня утром.

Лёгкий дискомфорт в животе, который я чувствовала весь день, усилился, когда мы поднялись на несколько ступенек к входной двери и вошли в дом. Тафт тихо извинился, и теперь, когда в нем уже больше не было необходимости, скорее всего вернулся в домик охраны. Почти во всем доме стояла тишина, и лишь в отдалении слышался гул мужских голосов. У Данте, наверное, все еще была встреча.

– Пошли. Отнесем наши покупки наверх. Я хочу показать тебе лампу, которую купила для детской, – позвала я Бибиану.

Поставив ногу на первую ступеньку, я замерла. Живот пронзила острая боль. Я уронила пакеты, которые несла, и тут же одной рукой схватилась за живот, а другой вцепилась в перила, чтобы не упасть. Что‑то теплое потекло по моим ногам. Я с ужасом посмотрела вниз на свое тело. Мои бежевые брюки стремительно темнели. У меня только что отошли воды? Было рано. Слишком рано. Кажется, жидкости было немного, но что я об этом знаю?

Бибиана потрясенно вскрикнула. Я была слишком шокирована, чтобы выдавить хоть слово.

– Валентина? Поговори со мной.

– Слишком рано, – тихо пробормотала я.

Двадцать шесть недель слишком рано. Схватившись за живот, я начала дрожать.

– У тебя кровотечение, – прошептала Бибиана. Она была права. Мои брюки окрасились в розовый. Перед глазами все поплыло.

– Нам нужна скорая, – сказала Бибиана, но тут же помотала головой. – Нам нужно позвать Данте.

У меня начали дрожать ноги, и мне пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. У Данте была важная встреча, и я даже не была уверена, хочет ли он этого ребенка. Наверное, он по‑прежнему думал, что я изменила ему, чтобы зачать.

– Не надо, Данте занят.

Биби недоверчиво на меня взглянула.

– Да черта с два. Помогите! Помогите! – начала кричать она.

Я сконцентрировалась на том, чтобы устоять на ногах, поэтому не пыталась ее остановить. Дверь в кабинет Данте распахнулась, и он выскочил, держа пистолет в руке. Мой отец вместе с Рокко Скудери выбежали за ним со своим оружием наготове. Огненные глаза Данте остановились на мне, и ярость сменилась беспокойством.

– Валентина? – произнес Данте, бросаясь ко мне и убирая пистолет в кобуру. – Что случилось?

– Ничего страшного. Я не хотела помешать твоей встрече.

Данте подхватил меня за спину, когда мои ноги начали подкашиваться. Его взгляд переместился вниз к моим мокрым брюкам. Я никогда не видела у него такого взгляда. Неужели он и правда обо мне беспокоился? Я охнула, когда боль снова пронзила меня. Мой отец тут же оказался рядом.

– Валентина?

– Нам необходимо отвезти ее в больницу, – резко сказала Бибиана.

Данте кивнул и поднял меня.

– Твоя рубашка. Ты испачкаешь ее.

Данте прижал меня еще крепче и вынес из дома. Тут же Тафт с Энцо бросились в нашем направлении.

– Я хочу, чтобы вы поехали впереди, – приказал Данте. Они кивнули, прежде чем умчаться прочь. Мой отец открыл пассажирскую дверь «мерседеса», и Данте осторожно опустил меня на сиденье.

– Я заберу твою мать, – сказал папа, коснувшись моей щеки. – Мы скоро приедем в больницу.

Он захлопнул дверь, и Данте, скользнув за руль, тут же завел двигатель. Мы вылетели из гаража и помчались по подъездной дорожке. Машина с Энцо и Тафтом ждала впереди, но стремительно выехала за ворота, когда мы почти догнали их.

Данте ехал с превышением скорости. Каждый толчок на дороге заставлял меня вздрагивать. На смену сильной боли пришла тупая, ноющая. Вдруг это было плохим признаком?

– Нам надо было постелить на сиденье полотенце. Я его испачкаю, – сказала я.

Данте взглянул на меня.

– Мне сейчас плевать на сиденье, на машину и на все остальное. Только ты имеешь значение. – Он протянул руку и накрыл мою ладонь, лежавшую на моем животе. – Мы почти приехали. Тебе больно?

– Уже не так сильно, как раньше, – прошептала я. И добавила, потому что не могла просто оставить этот вопрос: – Это твой ребенок, Данте. Я никогда не изменяла и не собираюсь.

Данте втянул воздух.

– В этом причина?

– Ты думаешь, что у меня отошли воды, потому что я расстроилась из‑за тебя?

– Я не знаю. – У него на лице было что‑то, похожее на отчаяние. – Я гребаный ублюдок, Вэл. Если ты потеряешь этого ребенка…

Данте покачал головой и отвернулся, уставившись в лобовое стекло, когда мы остановились перед входом в больницу. Машина с нашими телохранителями уже была там, а на крыльце поджидали врач и медсестра с носилками. Данте выскочил из машины, чтобы помочь им вытащить меня. Как только я легла на носилки, меня повезли в здание больницы. Данте не отходил от меня ни на шаг и отпускал мою руку только тогда, когда мешался врачам и медсестрам.

* * *

После нескольких часов ультразвука, анализов крови и других всевозможных тестов я наконец‑то оказалась в палате. Я устала и была напугана, хотя и не так сильно, как раньше. Данте присел на край кровати и убрал несколько прядок волос от моего лица. Мои веки отяжелели, но спать не хотелось. С врачами разговаривал Данте, так как я не чувствовала, что мой мозг способен воспринять их объяснения.

– Что они сказали? – спросила я.

– Сказали, что у тебя был преждевременный разрыв околоплодного пузыря. Поэтому ты потеряла часть своей амниотической жидкости.

– Что это значит? Им придется доставать нашего ребенка раньше? – Страх сдавил тисками мое горло. Это слишком рано. Что если я потеряю ребенка?

Данте улегся на подушку и притянул меня к своей груди.

– Нет, они этого не будут делать. Он не разорвался полностью, но, конечно, теперь существует более высокий риск инфекции, поэтому тебе придется какое‑то время попить антибиотики. Ты не рожала, так что это плюс. Они надеются отсрочить рождение до тридцатой недели, но тебе придется как можно больше оставаться в постели и постараться не напрягаться.

– Хорошо, – прошептала я. – Я просто хочу, чтобы наш ребенок был в безопасности.

– Так и будет. Мы не позволим, чтобы с ней что‑нибудь случилось, – произнес Данте своим успокаивающим голосом.

– С ней? – пораженно спросила я.

– Я спросил доктора. Они могли определить, когда делали УЗИ. Это девочка, – кивнул Данте.

Я была счастлива от этой новости. Конечно, я бы любила нашего ребенка независимо от того, девочка это будет или мальчик, но я знала, чего от меня ждут. Я облизнула свои внезапно пересохшие губы, заглядывая Данте в глаза.

– Ты сердишься, что это не мальчик? Я знаю, что тебе нужен наследник. Твоему отцу…

Данте приложил палец к моим губам.

– Я счастлив. Мне все равно, мальчик или девочка. И мой отец со временем это поймет.

Он казался искренним, но я знала реалии мафиозной жизни и то, что члену мафии необходим мальчик, который мог бы пойти по его стопам, оказаться в рядах организации и гарантировать успех Синдиката. Мужчине нужен сын, чтобы заслужить уважение его соратников.

– Тебе необязательно подслащать для меня пилюлю, Данте. Я знаю, как все устроено в нашем мире.

Данте отодвинулся на пару дюймов, приподняв брови.

– Я ничего не подслащаю. Я сказал тебе правду. Я рад, что у нас дочь, и буду рад каждому ребенку. Не стану лгать: многие мужчины в Синдикате воспримут дочь как что‑то менее желательное. Они по‑настоящему поздравят меня, только когда ты забеременеешь мальчиком, но мне плевать на них. Ты еще молода, и у нас есть время. У нас будет много детей, и, возможно, среди них будет мальчик. Но пока давай будем радоваться нашей дочери.

– Ты рад? – спросила я. Глаза были на мокром месте. Единственное, что я ненавидела больше всего во время беременности – это потеря самоконтроля. – С того времени, как я сообщила тебе о том, что беременна, ты ни разу не спросил о ребенке. Ты притворился, что его там нет. Ты заставил меня чувствовать себя ужасно за то, что должно было стать причиной радости. Почему ты передумал? Потому что я чуть не потеряла нашего ребенка?

– Я не передумал. Я уже давно радуюсь твоей беременности.

Я с сомнением покосилась на него.

– Я этого не заметила.

– Я хорошо умею скрывать свои мысли и эмоции, – с сожалением в голосе сказал Данте. – Но в данном случае мне не надо было этого делать. Ты права, я испортил тебе первую беременность. А все потому, что был слишком горд, не желая признавать, что ошибся.

Я терпеливо ждала, чтобы он сказал больше. Я еще не была готова принять его извинения.

Данте нежно положил ладонь мне на живот.

– Ты была права во время нашей ссоры после того, как рассказала мне о своей беременности. Я не хотел, чтобы Карла обращалась к врачу по поводу ее неспособности зачать, потому что боялся узнать, что это я бесплоден. Я гордый человек, Вэл. Слишком гордый и почему‑то убедил себя, что не смогу стать Доном, если узнаю, что не могу заделать своей жене ребенка. Я стал бы неполноценным мужчиной.

– Нет, не стал бы. Но я понимаю, почему ты так думаешь. Но если это так, почему ты не обрадовался, когда я сообщила тебе, что беременна? В конце концов, это доказывало, что ты не был бесплоден. Разве ты не должен был испытать гордость?

Данте торжествующе улыбнулся.

– Да, наверное, должен был. – Он сделал паузу, и я дала ему время, которое необходимо было, чтобы обдумать следующие слова. Я чувствовала, что он поделится чем‑то очень личным со мной. – Но когда ты сказала мне о своей беременности, показалось, что это чуть ли не покушение на память о Карле. Как будто забеременев так скоро, ты обвинила Карлу в ее неспособности подарить мне детей.

– Я никогда не хотела покушаться на память о твоей первой жене, – потрясенно произнесла я. – Я знаю, что ты любил ее больше всего на свете. Я знала это, прежде чем мы поженились, и ты никогда не позволял мне забыть об этом на протяжении всего того времени, что мы были вместе. – Мои слова прозвучали как обвинение, хотя мне этого совсем не хотелось.

– Я понимаю, – ответил Данте. Взгляд его холодных голубых глаз скользнул по моему лицу. – Я плохо обращался с тобой. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить такое. Когда ты впервые мне отдалась, я должен был какое‑то время держать тебя в объятиях. Это было бы достойно и благородно. Вместо этого я ушел. Я не хотел позволять себе сближаться с тобой. Однажды я позволил себе полюбить, а когда мне пришлось наблюдать, как Карла умирает медленной ужасной смертью, я поклялся, что больше не впущу женщину в свою жизнь.

Я медленно кивнула.

– Я сожалею о том, что случилось с Карлой. Мне жаль, что тебе пришлось наблюдать, как она умирает.

Глаза Данте устремились вдаль. Он не плакал. Не думаю, что он когда‑либо позволял себе это перед кем бы то ни было, но в его глазах была глубокая печаль, которая разрывала мне сердце.