Текст книги "Ангел-стажёр (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 55 страниц)
Это была наша первая личная встреча с момента аварии. Я бы предпочел и дальше всю информацию от него через Марину получать, но мне были даны указания восстановить все контакты. И в отличие от светлых, в моем отделе ни у кого и мысли не возникает игнорировать поручения, данные его главой.
Он перехватил меня возле дома Дары, где, по его словам, мы вполне могли встретиться совершенно случайно. И хорошо, что мы подробно обговорили место и время встречи – мне показалось, что в противном случае я мог бы его и не узнать.
Нет, при ближайшем рассмотрении внешне он почти не изменился, но, не знай я, какой отдел он представляет, сказал бы, что он находится на пределе. Он весь словно внутрь свернулся, и там шла у него какая-то бешеная работа, оставив для стороннего наблюдателя обманчиво заторможенную оболочку, которую я наблюдал несколько последних дней.
– Макс, я снова с просьбой, – отрывисто произнес он, поздоровавшись кивком. – Можешь еще раз узнать насчет заявок на распыление.
– Что он опять натворил? – сразу понял я, о ком речь.
– Не знаю, – скривился он. – Но если бы он до Татьяны добрался, уже бы явился хвастаться. Как бы не перехватили его по дороге.
– Кто? – насторожился я в надежде хоть на какой-то намек на искомый раскол.
– Внештатники, – сказал он, словно выругался. – Что-то они слишком довольные ходят в последнее время.
– Так они же его отпустили, – удивился я.
– Ну да, – согласился он, и явно неохотно добавил, помолчав: – А потом предупредили, чтобы он и думать забыл о земных делах, если не хочет неприятностей.
А вот это уже было странно. Отдел внештатных ситуаций занимается проштрафившимися светлыми и интересуется землей только в тех случаях, когда нужно правонарушителя оттуда изъять. Именно поэтому мы с ними никогда не пересекаемся. Здесь в нашем небольшом и сплоченном отделе нет никакой надобности в дисциплинарном органе, а на земле лицензией на охоту на нас исключительно внешняя охрана обладает.
Возможно, сотрудники внештатного отдела пытаются заранее предотвратить появление на ней прирожденного правонарушителя? Зачем? Чтобы расчистить поле деятельности для ударной силы?
– В земных делах, надо понимать, тебе все полномочия отданы? – неприязненно прищурился я. – Ты что здесь, именно здесь, делаешь? Новую разведку местности производишь?
– Макс, операция по мелким остановлена, – устало потер он рукой глаза. – Закрыта. Любая. Без объяснений. Придет указание вернуться к ней, сразу сообщу. Тебе, чтобы успел их вывезти.
– Ладно, – неловко буркнул я, – сейчас узнаю. У тебя полчаса еще есть?
Стас простился со мной еще одним кивком и пошел прочь от Дариного дома, не оглядываясь и снова уйдя в свои мысли.
Я сел в машину и мысленно обратился к своему главе. Сообщив ему об успешном восстановлении своих земных контактов, я передал ему разговор со Стасом и его вопрос.
Ответом на последний вновь оказалось уверенное «Нет», но у моего главы оказалось немало своих вопросов. Так же, как и меня, его больше всего поразило решение, принятое светлыми в отношении Татьяны и Анатолия, а вот вывод его застал меня врасплох.
– Если появится возможность установить связь с этим хранителем, – заявил он мне своим самым официальным тоном, – я предоставляю Вам все полномочия на участие в этом процессе. Очень может быть, что он окажется ключевой фигурой во всех подводных течениях правящего большинства.
Мне не оставалось ничего другого, как заверить его в своей полной готовности следовать вновь полученным указаниям. И уповать на то, что ключевая фигура забредет в такие дебри, где связь с ней окажется физически невозможной.
Всеми фибрами своей души я уповал на невозможность всего, что могло бы отвлечь меня от охраны Дары. Заверение Стаса об окончании попыток покушения на нее отнюдь не принесло мне облегчения.
Во-первых, светлые только что ярчайшим образом продемонстрировали свое пренебрежение даже к своим собственным законам, не говоря уже о планах и намерениях.
Во-вторых, разговор со Стасом – вернее, его напряженная собранность во время него – стали для меня самым весомым подтверждением предположения моего главы о растущих разногласиях у светлых. Стаса могли просто отстранить от подготовки следующего нападения, поручив его кому-то другому.
Поэтому постоянная охрана Дары с каждым днем приобретала для меня все большее значение.
Дело в том, что к тому времени ее кумир уже в полной мере насладился всеобщим беспокойством на его счет и решил вновь явить свой светлый лик и миру, и ей. Меня до глубины души задело, с какой готовностью она тут же отказалась и от своего затворничества в доме.
С другой стороны, я получил возможность повсюду сопровождать их, в то время как они явно норовили ускользнуть из-под любого надзора. Временами на меня накатывала ностальгия – точно так же я оберегал Дару, когда они только начали сами в школу ходить. Вот разве что, тогда самой страшной угрозой для них был переход улицы в неположенном месте.
Разумеется, я следовал за ними, инвертировавшись – они научились определять ангелов в невидимости давным давно. Но это дало мне возможность в прямом смысле ходить за ними по пятам. В том числе, и в квартире светлого отпрыска, куда они часто отправлялись, замерзнув на улице.
Чтобы незаметно пробраться туда за ними, временами мне приходилось проявлять чудеса изворотливости – я даже слегка смягчился в своем презрении к хранителям, предпочитающим льготные условия работы в видимости – но не это было самым трудным. Всякий раз, когда они усаживались на диване, обнявшись, мне приходилось призывать на помощь все свое самообладание. И счастье светлоликого наследника, что он больших вольностей себе не позволял!
Я также оказался свидетелем всех их разговоров. Поначалу они показались мне чрезвычайно обнадеживающими, Выяснилось, что достойный сын своего взбалмошного отца вдруг потерял всякий интерес к изучению права, на подготовку его к которому я затратил в свое время столько времени.
Лишний раз убедившись в полной бесполезности попыток преодолеть скверную наследственность, я с гордостью отметил, что в этом вопросе моя Дара отказалась следовать его своеволию и осталась верна своему призванию.
Перед моим мысленным взором замелькали заманчивые картины. Любимчик светлых бросает университет, у них с Дарой неизбежно появляются разные интересы и их чрезмерно, с любой разумной точки зрения, тесное общение постепенно сходит на нет.
Однако, вечный меланхолик вовсе не собирался терять чуть ли не единственный источник безоговорочной поддержки. В ответ на тревожные расспросы Дары, он милостиво сообщил, что закончит учебу вместе с ней, но параллельно начнет заниматься другими изысканиями. Объясняться юный интриган отказался, сказав, что ему нужно еще самому подумать.
Думал он, как и следовало ожидать, недолго и вернулся к этой теме сам, из чего я заключил, что он продолжает умело разжигать интерес Дары к своей персоне.
Начал он издалека и вновь в крайне перспективном, с моей точки зрения, направлении. Заговорив о созданной ими обширной сети контактов с другими ангельскими детьми, он вдруг решительно заявил, что больше не видит смысла активно поддерживать их.
Я бы аплодировал ему обеими руками, если бы не пытался убедить Дару в том же с самого начала – и безуспешно. Она в то время категорически отказывалась даже слушать меня, что полностью убедило меня в том, что эта завиральная идея принадлежит не ей и она лишь из чистого упрямства отказывается признавать ее очевидную глупость.
Сейчас же мысль о создании общества личностей с еще не определенным статусом была не просто глупой, а явно опасной. И я нехотя поприветствовал откровенную трусость автора всей этой авантюры – как выводящую мою дочь из-под удара, так и проявившую, хотелось бы надеяться, истинную сущность ее кумира.
Моя оценка последней вновь оказалась завышенной. Великий борец за права инакомыслящих внезапно перестал видеть смысл исключительно в своей поддержке опасного мероприятия. Даре он великодушно предложил продолжить его. Если ей все еще интересно, разумеется.
– А тебе уже нет? – с обидой спросила Дара, и мне страстно захотелось, чтобы мой глава оказался прав, и карающий меч светлых оказался направленным на этого бездушного эгоиста, и достиг его, избавив мою дочь от бича всей ее жизни.
– Да конечно, интересно! – небрежно отмахнулся он от нее. – Но мне чем дальше, тем больше кажется, что мы не с той стороны зашли.
– Почему не с той стороны? – еще больше расстроилась Дара, и я поразился ее самообладанию: на ее месте я бы сейчас встал и ушел, и вычеркнул этого болтуна из своей жизни.
– Смотри, – он отодвинулся от нее и принялся размахивать у нее перед лицом руками. – Мы решили объединиться, чтобы защищаться от наблюдателей. Отождествив их со всеми ангелами. Но из всех наших данных видно, что в старшем поколении наших сородичей единицы. А потом прямо какой-то бэби-бум случился.
– Ты хочешь сказать… – задумчиво произнесла Дара.
– Я почти уверен, – перебил ее светлоликий хам, – что если бы нашего появления не хотели, его бы просто не допустили. И я хочу понять, почему его допустили. Без ответа на этот вопрос, мы никогда не узнаем, кто и с какой целью.
– И как ты собираешься это делать? – загорелась Дара.
– Хочу повозиться с нашей базой данных, – неуверенно ответил он. – Может, какие-то закономерности обнаружу. А потом, может, папа с мамой смогут что-то там, наверху, узнать… – Голос у него дрогнул, и Дара тут же бросилась снова утешать его.
Первой у меня мелькнула мысль: ну вот, ларчик и открылся! Сладкоречивый говорун даже не о своей безопасности заботится, а своих взбалмошных родителей – наплевав при этом на Дарину.
Но тут же в памяти у меня всплыло замечание моего главы о расколе у светлых. Если он произошел на почве их отношения к ангельским детям, то отныне он станет моим не только должностным, но и личным приоритетом.
Но у Дары с ее кумиром подоспели другие приоритеты – сессия, на протяжении которой они к этой теме больше не возвращались. Во время же последовавших за сессией каникул абсолютно некстати практически сбылась моя давнишняя мечта – они стали реже видеться. Юный исследователь с головой ушел в свое новое увлечение – именно тогда, когда оно вызвало у меня персональный интерес. И желание разорваться на две части, чтобы и Дару не лишать защиты, и за его изысканиями внимательно следить.
Мне пришлось окончательно вернуться к своему старому соглашению с Дариным опекуном. Он сообщал мне, когда она собиралась на встречу со своим кумиром – я сдавал ему вахту, когда тот провожал ее домой. После чего следовал за ним в его квартиру.
Никакой системы в его изысканиях я не заметил. Он просто тасовал и раскладывал все собранные ими факты о своих сородичах, как гадалка карты – и с такой же степенью вероятности пытался, судя по выражению непривычно для него тяжелой работы мысли на лице, трактовать их. Каждый расклад он сохранял в своем компьютере, а я – у себя в памяти.
Никогда нельзя предугадать, какая мелочь жизненно важной окажется при поступлении новой информации. В отличие от юного зазнайки, я ни в коем случае не претендовал на таланты во всех сферах деятельности, но в нашем отделе были специалисты по связыванию фактического материала в стройный схемы взаимозависимости, и я видел свою задачу в снабжении их вышеупомянутым материалом.
Такой сбор первичных данных отдаленно напоминал уже слегка забытую мной работу по поиску подходящих нам кандидатов среди людей. После многих лет участия исключительно в карательных операциях светлых в роли их подсадных уток возвращение к нашей обычной деятельности настолько увлекло меня, что новая информация, ради которой мне пришлось от него отвлечься, не вызвала у меня ничего, кроме раздражения. Чему немало поспособствовал и ее источник.
Карающий меч снова потребовал встречи со мной. И категорически отклонил все мои возражения, заявив, что по степени важности его дело не сопоставимо абсолютно ни с чем и не терпит никакого отлагательства.
Для меня такому описанию соответствовало лишь решение светлых возобновить охоту на мою дочь – и желание ознакомиться с очередными изысками ее кумира мгновенно отошло на второй план.
Узнав истинную причину такой спешки и настойчивости, сначала я испытал облегчение. На смену которому тут же пришло омерзение – в самом деле, разве может чья бы то ни была жизнь быть для светлых важнее незапятнанности их белоснежных одежд?
Рассматривая абсолютное в своем ничтожестве существо, которое продемонстрировал мне карающий меч в своей памяти, я испытал липкое чувство брезгливости. Светлые всегда были падки на такую серость, которую им легко было подчинить своему влиянию, и охотно закрывали глаза на гнилое нутро, которое зачастую скрывалось под невзрачной оболочкой.
Только благодаря нашим усилиям удавалось обнажить истинную сущность их фаворитов среди людей и предотвратить последствия их неразборчивости. Они же никогда не признавали своих ошибок и, принимая послушание за праведность, цеплялись за своих избранников до последнего, вечно твердя о великодушии вторых, третьих и так до бесконечности шансов.
Судя по всему, я наблюдал именно такой букет пороков, который светлые протащили на волне очередного шанса, где с ним и случился рецидив. И теперь они пытаются любой ценой привязать его к нам, чтобы представить его неприемлемость результатом не своей близорукости, а нашего влияния.
Доказать обратное было делом принципа, и мой глава полностью разделил мою уверенность в этом. Надобности в канцелярии в нашем отделе никогда не было: подвергать детали наших операций на земле риску внезапного карательного рейда светлых мы не имели ни малейшего желания. Модифицированию памяти после посещения земли мы не подлежали и всегда могли получить нужную справку друг у друга лично и в любой момент – следуя уже вошедшей в кровь осторожности, все свои каналы мысленного общения мы кодировали.
В результате, образ скользкого перевертыша был мгновенно передан всем нашим сотрудникам, даже находящимся с миссией на земле, с твердым указанием скрупулезно просеять все свои воспоминания на предмет даже мимолетного присутствия в них указанной личности.
Пользуясь случаем, я сообщил своему главе о новом увлечении любимчика светлых и передал ему зафиксированные в памяти образцы его трудов.
Мой глава принял их с чрезвычайно заинтересованным видом и выразил свое полное удовлетворение моими усилиями в отношении второго задания.
– Насколько Вам удалось продвинуться в установлении контакта с бывшим хранителем? – не забыл он, как оказалось, и о первом.
На этот вопрос мне пока нечего было ему ответить, кроме уверений в том, что я работаю над поставленной задачей.
К утру мы со стопроцентной уверенностью могли утверждать, что ни у одного из нас нигде и никогда пути с неудачным кандидатом светлых не пересекались.
Карающий меч выслушал мое твердое заверение в этом без малейшего недовольства, даже слегка рассеянно. Я насмешливо поинтересовался, не слишком ли расстроил очередную его стройную версию. Он как-то странно глянул на меня и сказал, что напротив – я очень помог ему своей оперативностью.
Я рассыпался в язвительных уверениях, что помощь светлоликим всегда стоит на первом месте в списке моих приоритетов. Карающий меч предпочел принять их за чистую монету – с тем чтобы, как выяснилось, поймать меня на слове. Причем чужими руками.
Буквально через несколько дней меня разбудил звонок опекуна моей дочери.
– Макс, тут такое дело, – забулькал в трубке его возбужденный голос. – Очень нужна твоя помощь. Анатолий нам видеоконференцию назначил и просил и тебя пригласить.
– Что он назначил? – подумал я, что спросонья ослышался.
– У него телефон наверху работает, – небрежно, словно прописную истину, сообщил он мне.
– А может, он соизволит просто вернуться? – бросил я в сердцах, предчувствуя консилиум по проблемам светлоликого отпрыска.
– Он не может вернуться, – ответил он после долгого молчания глухим голосом. – У Татьяны полностью память вычистили.
Я не нашелся, что ответить. Сначала меня затопило встречающееся только во время работы на земле ощущение безграничной удачливости – когда обстоятельства вдруг сами начинают складываться наиболее благоприятным для ее выполнения образом. Передо мной поставили задачу установить контакт с предположительно ключевым свидетелем раскола в правящем течении – и вот он сам выходит на связь.
Затем новость о работающей у нас, наверху, человеческой технике показалась мне чрезвычайно перспективной. Я бы с удовольствием проверил эту возможность в отношении видеокамер и записывающих устройств – в целях передачи нужных данных сразу целой группе коллег.
И только потом до меня дошли в полной мере слова Дариного опекуна о Татьяне. И меня захлестнуло волной жгучей ненависти к светлым – ведь именно такое полное уничтожение памяти, а вовсе не частичная ее модификация, несомненно ожидало мою дочь, если бы в той машине оказалась она, а не Анатолий с Татьяной.
Я вдруг осознал, что пошел бы на встречу с ним, даже если бы не получил никаких официальных полномочий на это. Чтобы укрепить, углубить, расширить предполагаемый раскол в тиранической правящем течении – в надежде, что противостоящие друг другу стороны уничтожат друг друга.
Вот так в мою жизнь вновь ворвался, даже не поинтересовавшись моим на то согласием, наиболее одиозный их представитель и круто повернул ее в абсолютно немыслимом доселе направлении.
Попав на очередное сборище светлых, я ни на секунду не пожалел о своем решении.
Во-первых, я в очередной раз убедился в непревзойденном чутье главы своего отдела – судя по манерам, Анатолий действительно сделался у нас, наверху, чрезвычайно важной фигурой. Одного его виртуального присутствия хватило, чтобы даже карающий меч слегка затупился.
Во-вторых, предложенный им способ восстановления памяти Татьяны оказался настолько нестандартным, что у меня тут же мелькнула мысль, что он вполне имеет шанс на успех. Светлые умеют действовать только по утвержденному и отработанному протоколу, и малейшая импровизация вызывает в нем сбой.
Затем та же железобетонная схема ходатайств, согласований и разрешений чуть не похоронила проект Анатолия на финальном этапе. Я дождался признания карающего меча, что доставка мемуаров ему не под силу, и предложил свою помощь. При условии, что мне дадут в них слово. Дара несомненно окажется в числе первых читателей – и самое время ей узнать мою историю во всех подробностях и из первых рук.
Но самое главное – когда Марина потребовала распространения мемуаров среди адептов правящего течения, я просто почувствовал в руках трепет птицы-удачи. Собственно говоря, мне предоставился шанс принять непосредственное участие в разрушении тиранической власти изнутри – руками ее же сторонников. И конец сборища лишь укрепил меня в этом намерении.
Во время обсуждения структуры мемуаров я имел удовольствие услышать, что карающий меч не постеснялся совместить подготовку покушения на мою дочь с попыткой укрепить свое влияние на Марину.
Я подошел к нему, чтобы поинтересоваться насчет нашего джентльменского соглашения терпеливо ждать ее собственного выбора направления посмертной жизни, но он вдруг задал мне вопрос, который немедленно вернул меня к истинным приоритетам.
Больше всего меня встревожило то, что светлые каким-то образом узнали о признании главой нашего отдела перспективности моей дочери и его интересе к ее дальнейшему развитию. Я даже представить себе не мог их информатора: в своем отделе я был уверен ничуть не меньше, чем в себе самом.
Оставалось предположить, что до них дошли сведения о смене деятельности одного из объектов неудавшегося покушения и они решили придать его изысканиям нужную окраску. Не сумев устранить мою дочь физически, они вознамерились дискредитировать ее – похоронить все мои аргументы в ее пользу под массой свидетельств благонадежности исключительно своих светлых отпрысков.
Я прямо предупредил карающий меч, что больше не допущу никаких попыток исковеркать ей жизнь – и, совершенно неожиданно, получил от него не менее прямое подтверждение мысли моего главы о разброде в рядах светлых.
Он явно тут же пожалел о вырвавшемся признании и решительно ушел от продолжения разговора, но я не стал настаивать. Все услышанное дало мне необходимый формальный повод для обращения к Дариному опекуну.
Я все же сдержался – первоочередной задачей было поставить в известность об открывающихся возможностях моего главу.
В тот же вечер я отправился к нему с докладом и просьбой обеспечить доставку мемуаров светлым. Выслушав меня, он какое-то время молчал.
– Вы знаете, – произнес он, наконец, задумчиво, – когда-то мне очень трудно далось решение перевести Вас в постоянные резиденты на земле. И вот сейчас это решение приносит свои плоды. Я даже не решаюсь представить себе ценность этих свидетельств. Одним словом, я не просто доволен – Ваши результаты превзошли мои самые смелые ожидания.
Я замялся – столь откровенные похвалы были у нас не приняты, так же как и разносы. Прекрасно осознавая мощь и численность противостоящего нам большинства, каждый сотрудник нашего отдела без излишних напоминаний всегда старался работать безукоризненно.
– Однако, – избавил меня мой глава от мучительных поисков подходящего ситуации ответа, – теперь прямой контакт с потенциальным лидером протеста приобретает особое значение.
К сожалению, в этой задаче мне пришлось признать свое поражение. Оказалось, что телефон у Анатолия работает все же не совсем, как на земле – вызов от него проходил только к Дариному опекуну. Выяснилось это вскользь в том разговоре с последним, который я отложил после судьбоносного сборища до своего возвращения.
Я вызвал его в гараж, категорически запретив ставить об этом в известность Дару. Что привело его туда в рекордно короткие сроки.
– Марина сообщила тебе о нашем договоре впредь все секреты отменить? – спросил я его в лоб, чтобы пресечь любые возможные отговорки.
– Марина? – захлопал он коровьими ресницами, отдуваясь. – При чем здесь Марина?
– При том, что если ты ее ко мне на переговоры подсылаешь, – чуть не вышел я из себя при виде его невинного недоумения, – будь любезен мои встречные условия выполнять.
– Какие условия? – начал он медленно наливаться краской. – Что ты несешь?
– Почему я не знаю, что тебе велели по детям отчеты писать? – решил я прекратить бездарные потуги этого провинциального актера. – Почему я не знаю, что ты в них пишешь?
– А тебе, что, нет? – вытаращился он на меня.
В ушах у меня зазвучала эхом просьба моего главы держать его в курсе совершенствования моей дочери. Но она не имела ничего общего с тайным поиском компромата, которым занимались светлые.
– В отличие от тебя, – отвел я, наконец, душу, вложив в свои слова все свое презрение к нему, – я никогда бы не согласился шпионить за ней.
– Макс, ты не понимаешь, – залопотал он, словно в горячечном бреду, и трясясь соответственно. – Я почти уверен, что у нас что-то поменялось. Радикально. Мне кажется, авария была самодеятельностью наблюдателей, и теперь наши окончательно убедились в их предвзятости. Раз родителям дают высказаться, понятно, что приветствуют положительные отзывы. Я еще радовался, что Дара с двух сторон самую лучшую характеристику получит. А вот Игорь…
Он осекся и отвел от меня взгляд, страдальчески сморщившись.
– Что? – прищурился я, раздувая ноздри.
Лишь только услышав это имя, я практически не сомневался в продолжении. По всей видимости, всеобщий любимчик выказал недовольство тем, что центр внимания сместился от его особы в сторону моей дочери. Не исключено, что именно поэтому он вновь отдалил ее от себя, мстя за потерю популярности. Вот как только ей глаза открыть на очевидные истины?
– Игорю некому положительную характеристику давать, – вновь обрел дар речи светлый энтузиаст, но уже замогильным тоном и глядя себе под ноги. – Анатолия нет, мне в этом праве отказали, а его наблюдатель точно продолжает доносы на него строчить. Нужно срочно воспоминания писать, – добавил он, просительно заглядывая мне в глаза.
Я не имел ни малейшего намерения выступать адвокатом любимчика светлых. Можно было не сомневаться, что в этих мемуарах у него их и без меня вполне достаточно обнаружится. Свою задачу в этом проекте я видел в максимально полном и доступном изложении позиции своего отдела.
Я написал свою часть на одном дыхании. С одной стороны, меня ограничили довольно узким временным промежутком, а с другой – накопилось за все эти годы, и фразы ложились на бумагу одна за другой, словно я их в лицо бросал нашим оппонентам, закостеневшим в уверенности в своей непогрешимости.
Затем мне пришлось ждать своих соавторов. И меня ничуть не удивило, что больше всего времени понадобилось карающему мечу – он, надо понимать, не один день разбирался, каким концом ручку к бумаге прикладывать. Изящная словесность – дама тонкая: приказам не подчиняется и требует обходительности и воображения.
Чтобы хоть как-то отвлечься от снедающего меня нетерпения, я написал еще и свои личные мемуары, в которых в мельчайших подробностях изложил все до единого свои воспоминания о Даре.
Сделал я это по двум причинам. Для начала, перечитав свое первое творение, я решил, что был в нем, пожалуй, немного резок. К такому же выводу очевидно пришла и моя дочь. Через несколько дней после того, как я передал ее опекуну свою главу, она позвонила мне.
– В отношении Игоря ты не прав, – сухо проговорила она, едва поздоровавшись. – И однажды тебе придется это признать. Надеюсь, мне в лицо.
– Договорились, – легко согласился я. – А если я окажусь прав, это признаешь ты. Тоже мне в лицо.
Переписывать свою главу я не стал даже в угоду ей. В ней был запечатлел крик моей души – и как представителя альтернативного и, прямо скажем, гонимого меньшинства, и как ущемленного во всех правах ее отца – и я решительно отказался смягчить хоть единое свое слово.
Но самое главное – я скрупулезно записал свои воспоминания на тот случай, если мне все же не удастся уберечь Дару от судьбы Татьяны. И моя уже глубоко укоренившаяся настороженность в отношении светлых и в этот раз оказалась оправданной.
Как только мемуары были, наконец, готовы, я немедленно передал их своему главе. И на следующий же день выяснилось, что светлые молниеносно ввели новые драконовские правила, которые практически перечеркнули возможность нашего с ними неконтролируемого контакта.
На срочной встрече с моим главой мы пришли к выводу, что светлые установили у себя тотальную слежку и что заявление карающего меча о своей неподвластности ей является пустой бравадой.
– Собственно говоря, – добавил мой глава с легкой усмешкой, – мы можем извлечь из их паранойи определенную выгоду.
Я вопросительно глянул на него.
– Мы передадим эти материалы, – сказал он, вручая мне мемуары, – непосредственно в руки потенциального лидера протеста. И таким образом установим с ним искомый контакт. Займется этим наиболее подходящий для этой миссии сотрудник. Вас я попрошу дать ему как можно более подробную характеристику его объекта.
Так я имел честь лично познакомиться с самым выдающимся, не побоюсь этого слова, представителем нашего течения.
Так же, как у светлых, имена у нас не практикуются. но некая персонализация все же присутствует. В некотором виде она есть и у светлых, но исключительно по виду деятельности – мы же различаем коллег скорее по личным качествам, проявляемым в работе.
Есть среди нас тараны, миражи, химеры, фейерверки, удавы и прочая. Каждая категория сотрудников специализируется на определенных человеческих слабостях, воздействие на которые позволяет определить истинную природу человека.
Разумеется, есть среди нас и асы, освоившие множество методик испытания человеческой личности. Без ложной скромности замечу, что к ним принадлежит и ваш покорный слуга.
Но кроме всех них, есть у нас абсолютно уникальный сотрудник – единственный в своей категории, которого все остальные называют Гений. Именно так – с большой буквы и почтительным, приглушенным голосом. Всей нашей тактикой и стратегией, позволяющими нам успешно противостоять столь долгие годы колоссальному давлению светлых, мы обязаны именно ему.
В том трепете, который он вызывает у всех без исключения наших сотрудников, немалую роль играет его загадочность. Мало кому из нас случалось встретиться с ним – в лучшем случае, отдельные счастливчики видели его издалека. Благодаря созданной нам светлыми репутации, сотрудников у нас немного, и в нашей одинокой крепости, осажденной со всех сторон милосердными и великодушными оппонентами, пустует много помещений и даже этажей. Апартаменты Гения находятся на одном из них – и мне было даровано право доступа в них.
При ближайшем рассмотрении, однако, мне показалось, что я слегка преувеличил оказанную мне честь. Помещение, в котором принял меня Гений, не отличалось даже чрезмерным комфортом, не говоря уже о роскоши. По всей видимости, он назначил мне встречу в первой попавшейся комнате на первом же пустующем этаже.
Он также удивил меня своей внешностью. С первого взгляда я бы даже не принял его за своего коллегу. Речь вовсе не об особой привлекательности, которую люди, с подачи злых светлых языков, приписывают всем нам без исключения. Скорее, бесчисленные годы всевозможных нападок и гонений выработали в каждом из нас непоколебимую стойкость и несгибаемость, которые на земле называют харизмой.
От Гения никакой волны силы духа не исходило. Напротив – появлялось желание ослабить железный захват самодисциплины и выплеснуть наружу потаенные мысли и чувства.
– Я вижу, что Вы разочарованы, – рассмеялся Гений, и я понял, что мое сознание только что было просканировано.
Я чуть нахмурился – вторжение в мозг коллеги, без его разрешения, у нас не приветствовалось.
– Я просто хотел сэкономить Ваше и свое время, – опять словно ответил он на мою не высказанную мысль. – Не волнуйтесь, я извлек только то, что имеет отношение к этому трактату, – он кивнул на мемуары у меня подмышкой. – Все остальное осталось вне моего внимания.
Я нахмурился еще больше – похоже, мне придется забыть о своем принципе не ставить мысленный блок у себя в отделе. Но о каком бы то ни было замечании Гению не могло быть и речи. Так и не найдя, что ответить, я молча протянул ему мемуары.
Он жадно схватил их, принялся листать, словно начисто забыв о моем существовании, затем спохватился, закрыл мемуары и, со страдальческой гримасой, аккуратно положил их на стол, у которого мы устроились.
