Текст книги "Ангел-стажёр (СИ)"
Автор книги: Ирина Буря
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 55 страниц)
Я покосился в сторону закрывающейся уже двери – можно попробовать выскочить без ненужных побочных потерь. Ага, как же! В сужающемся с каждой минутой окне возможностей оказался еще один ангел. Абсолютно мне незнакомый, но определенно не внештатник – с выпученными глазами он вцепился в дверь, отступая вместе с ней.
– Анатолий, не мешайте нам помогать Вам, – еле слышно проговорил мой руководитель, ощупывая взглядом пространство перед собой.
Мне не оставалось ничего другого, как ответить ему вежливостью гостеприимного хозяина. Я материализовался в широком приглашающем к стулу жесте.
– Весьма тронут Вашим вниманием, – сопроводил я свой жест не менее широкой улыбкой. – Не ожидал, признаюсь, оттого и поторопился Вам навстречу.
– Наш визит носит официальный характер, – заговорил громче мой руководитель. – Мы получили разрешение на внутреннее расследование Вашей деятельности в бытность сотрудником нашего отдела. Где мы можем расположиться, чтобы можно было вести протокол?
Мы устроились за столиком – незнакомый мне ангел присел на краешек стула как можно дальше от шезлонга, на который опустился я. Мой руководитель еще раз подчеркнул крайнюю важность моего полного чистосердечия – в назидание молодым сотрудникам, добавил он, скосив глаза в сторону своего спутника. После чего начал задавать мне вопросы.
Они звучали критически, в соответствующем цели визита обвинительном тоне. Но я не мог не заметить, что, в совокупности с моими ответами, дополняли и углубляли наши воспоминания, создавая более полную их картину.
Очень скоро юный писарь перестал строчить, как телеграфный аппарат, лишь изредка стреляя в меня возмущенными взглядами, и начал прислушиваться и хмуриться. На губах моего руководителя заиграла чуть заметная усмешка, и он перешел от фактов моих проступков к их причинам.
Я внял его призыву к моей откровенности. Это, конечно, совсем не та аудитория, на которую я рассчитывал во время открытого и публичного процесса над собой, но для репетиции последнего сойдет. Закаленный землей ангел, вновь напомнил я себе, умеет и навязываемую ему трагическую роль превратить в гимн героизму и несгибаемости.
И вносить свой посильный вклад в дело воспитания подрастающих кадров я никогда не отказывался. Тоша может подтвердить – главное, ему больше одного слова «Да» не давать, а то два он уже связать не сможет.
В отличие от него, мое красноречие уже давно в легенду вошло. Как и дар убеждения. По крайней мере, на земле. И я решительно готов поставить его на службу родным пенатам. Временно. Пока не удастся убедить их вернуть меня на землю – для создания других легенд. Нет ни малейшего сомнения, что внештатники за окнами тоже каждое мое слово фиксируют, и отнюдь не по собственной воле.
Мне даже не было жаль времени, затраченного на этот то ли допрос, то ли интервью – вместо упорного и неустанного прогрызая стены.
Такое сожаление появилось у меня, когда мой руководитель явился ко мне и на следующий день. С новым писарем. А затем и еще с одним. И так несколько дней.
Их регулярное появление не позволяло мне снова забыть о времени. Когда мы говорили, минуты стучали у меня в голове метрономом, который срывался в бешеный ритм, как только они уходили. От грохота в ушах сознание у меня сотрясалось и соскальзывало, хаотически расширяя трещину в стене в абсолютно не запланированных направлениях.
В образовавшиеся лучи у меня уже скоро почти все пальцы вставлялись, но и только – стена между ними не поддавалась самому бешеному натиску. Мне, что, морской звездой через нее протискиваться?
Вот дернули же темные гостеприимного хозяина из себя изобразить! Не спрашивать же теперь моего руководителя, сколько еще у нас в отделе молодых кадров, которых он решил приобщить к моей истории. Пусть семинары у себя организуют с уже посвященными – заодно научат новичков добытой информацией делиться.
А вот столь революционную идею по усовершенствованию профессиональной подготовки следующего поколения хранителей просто недопустимо откладывать до их следующего посещения.
– Это что за паломничество ко мне образовалось? – обратился я к самому неотразимому средству воздействия на собратьев.
– Значит, работает, – довольно хмыкнул Стас. – Появляются регулярно? Препятствий им не чинят?
– Что работает? – оторопел я от такого пренебрежения. Может, нужно степенью моей занятости поинтересоваться, прежде чем меня в какую-то работу включать?
– Операция по созданию широкого общественного резонанса, – любезно объяснил он. – Признаюсь, не ожидал я такого отклика от твоей идеи с опусами. Внештатники, правда, тоже подсобили. Отсутствием мозгов. Такой кипеш подняли с изъятием имеющихся, что теперь у нас все отделы гудят, как пчелы после обыска сот. Интересуются, что там в них такого было.
Я помолчал, старательно повторяя про себя его основные тезисы. Нет, быть такого не может! Он же меня освобождать собирался. До того, правда, как меня сюда перевели. Неужели у отцов-архангелов и для него приманка нашлась, чтобы завлечь его в противоестественный союз внештатников с темными?
– Стас, меня задержали за эти воспоминания, – осторожно напомнил я ему. – Зачем усугублять единственное обвинение против меня?
– Именно! – торжествующе подтвердил он. – Единственное обвинение касается фактов твоей деятельности в ранге хранителя. И твой бывший отдел имеет полное право подключиться к расследованию. Для очистки своего доброго имени, исключения повторения подобных нарушений в будущем и прочая – ваш глава обоснование объемом с годовой отчет наваял.
– Зачем? – коротко осведомился я, задетый за живое услышанной терминологией.
– Тех опусов, что спрятать удалось, – ответил Стас, – на всех желающих не хватает. По листикам уже растащили. А те, которые с ними уже ознакомились, требуют расширенной версии.
– Насколько расширенной? – похолодел я.
– Максимально, – твердо объявил он. – К твоему шефу уже очередь из других отделов выстроилась – все хотят подробностей из своей сферы деятельности. Он обещал их представителей под видом своего молодняка проводить – ваши ведь на земле все время, их в лицо никто не знает. До сих пор проблем, говоришь, не было?
Я не смог бы ему ответить, даже если бы хотел. Отцы-архангелы, я уже смиренно молчу о справедливости, я уже давно не удивляюсь воспитательным оплеухам – но где принцип соответствия наказания преступлению? Премного благодарен, мне не придется играть роль наставника всех новичков хранителей – мне всего лишь придется исповедоваться перед всеми отделами нашего сообщества. А сколько их, кто-то может мне сказать?
– Ровно столько, сколько нужно, – с готовностью отозвался Стас. – Мы все просчитали, график составили…
– График?! – задохнулся я. – Я вам что – «Весь вечер на манеже»? Мне больше делать нечего?
– Но ты же хотел признания, – язвительно заметил он. – Лопай теперь полной ложкой. И чем это ты там занят? – добавил он подозрительно.
– Думаю, как отсюда выбраться, – вовремя вспомнил я об осторожности.
– А ты не думай, – отчеканил он. – Жди указаний и выполняй их.
– Каких еще указаний? – насторожился я.
– Согласованных и утвержденных, – перешел он к своему самому авторитарному тону. – Участие твоего шефа в расследовании – это операция прикрытия. Основная задача состоит в том, чтобы приучить внештатников к регулярным посещениям.
– И что дальше? – еще более настороженно поинтересовался я.
– Привыкнут – расслабятся, – презрительно бросил Стас, – это же не мои орлы. Закончит Татьяна свое повышение квалификации, сымитируешь нападение на очередную делегацию, а на блокпосту я тебе прикрытие для выхода пришлю. С внештатниками можешь не очень имитировать, – добавил он, хохотнув. – Пересидеть на земле вам с Татьяной все равно придется, но не долго, думаю – пока общественное мнение на вас поработает.
Я не стал задавать ему никаких уточняющих вопросов. Во-первых, отцы-архангелы уже вполне могли не только моно-, но и диалогами у меня в голове заинтересоваться. И во-вторых, практически все операции Стаса включали в себя силовое решение, так что в целом я вполне мог и эту себе представить.
И именно поэтому так и не смог с ней согласиться.
Нашим новичкам было бы полезно узнать, что такое схватка с профессионалом моего уровня, но нападение на своего руководителя я просто не мог себе представить. Зная Стаса, я практически не сомневался, что этот план согласован с главой так называемых делегаций – но ведь это только мы будем знать об имитации! Мне же такое «освобождение» навсегда дорогу назад, в свой отдел закроет.
Не говоря уже о том, что мой руководитель явно вызвался не только имя своего отдела обелять, но и мое тоже, словно я все еще являюсь его сотрудником. Иначе не стал бы он водить ко мне представителей других подразделений, давая мне шанс объяснить все … недоразумения с ними.
Вычислял я их по вопросам своего руководителя. И по его манерам. Для поддержания версии внутреннего расследования все разговоры со мной вел он, но в какой-то момент тон их изменился. В его столь знакомой мне манере выражать лишь легчайшие намеки на удивление, удовлетворение или неодобрение все эти эмоции вдруг резко заострились. По всей видимости, другие подразделения представляли ему список интересующих вопросов до посещения меня, и многое в этих списках явилось для него откровением.
Администраторов, естественно, больше всего интересовали вопросы самоокупаемости пребывания ангела на земле в видимости. И совершенно незачем было снова тыкать меня носом в завышенные, с их точки зрения, запросы до перехода в нее. Два раза ведь всего материальную помощь просил! Ну ладно, еще и машину потом – но ведь, когда не дали, сам справился. Как?
Этот разговор слегка затянулся, и к концу его у всех моих посетителей вид слегка ошарашенный был. От многогранности потребностей земной жизни и хитросплетений способов их удовлетворения.
Энергетики вцепились в проблему оптимизации соотношения потребления нашей питающей субстанции и человеческой еды. И совершенно незачем было такие презрительные гримасы корчить, когда я твердо заявил, что ключевым моментом решения этой проблемы являются мясные продукты и расширенные познания наших резидентов на земле в культуре их приготовления. Почему?
Этот разговор немного раньше обычного закончился – я слюной давиться начал, а мои посетители – от отвращения.
Были еще представители каких-то незнакомых мне подразделений. Один нажимал на Галину глубокую приверженность ортодоксальной церковной доктрине, которая и позволила ей, в конечном итоге, без излишних вопросов принять Тошно руководство. И совершенно незачем было подталкивать меня к этому выводу наводящими вопросами. Я тут же вспомнил священную войну не менее религиозной Галиной матери против Тоши. Какую?
Этот разговор вылился в пространную дискуссию о месте религии в арсенале способов ангельского воздействия на людей, которую я закончил решительным сравнением ее с шорами в арсенале наездника.
Другой представитель неназванного подразделения пристал ко мне с расспросами об обратном воздействии людей на ангелов. И совершенно незачем ему было так дотошно выпытывать о таком влиянии лично на меня. Тут одну Марину вспомнить, в присутствии которой любой, даже опытнейший ангел в шипящего ежа превращается. А Татьянины родители, которые – то кнутом, то пряником – обратили того же ангела в преуспевающего главу целой ячейки человеческого общества под названием семейство? А сама Татьяна, обеспечившая постоянный профессиональный рост того же ангела? Каким образом?
Этот разговор прекратил мой руководитель, когда я увлекся воспоминаниями о том, как Татьяна всегда умела одним взглядом убедить опытнейшего ангела в том, что до настоящих вершин мастерства ему еще карабкаться и карабкаться.
К сожалению, не все подразделения пошли на сотрудничество с моим руководителем. Наблюдатели своих представителей с ним так, по-моему, и не прислали – а вот их я бы особо горячо встретил. И еще горячее поприветствовал бы их вопросы о нападении на их сотрудника на земле – вот прямо сразу демонстрацией того инцидента на посетителях.
И целителей не было. В смысле, с моим руководителем. Они, как выяснилось, решили своим путем пойти. Да и отцы-архангелы спохватились и вновь вознамерились свое слово сказать. Веское, как обух. Мне в голову, естественно, нацеленный.
Все это время я, конечно, и о стене не забывал. Даже на земле говорят: «На Всевышнего надейся, а сам не плошай». А Стас – не Всевышний пока еще, слава последнему, и операцию его я уже мысленно отверг. Поэтому как только заканчивался мой очередной сеанс откровений, я возвращался к своей подрывной деятельности.
Необходимость отрываться от нее раздражала меня до бесконечности. Сначала. И так дело медленно движется, а тут такие перерывы. Затем я заметил, что после них взгрызаюсь в стену результативнее – видно, отдых все же необходим. Чтобы энтузиазм накопился.
Когда однажды в уже привычное время ко мне никто не пришел, я решил, что мои размышления о передышках приняты во внимание. В смысле, на предмет устранения последних. Ну и ладно, неосторожно подумал я, расслабленно откидываясь на шезлонге, я и сам себе могу их организовать.
Расслабиться оказалось намного сложнее, чем сосредоточиться на пределе возможностей. Без внешнего отвлекающего фактора сознание притягивалось к стене, как взгляд алкоголика к месту, где последняя бутылка спрятана. Пришлось прикрикнуть на него, чтобы брало пример с тела. Сознание послушно согласилось – и без малейших усилий доказало мне, что все-таки материя вторична.
Я вертелся на том шезлонге в безуспешных поисках подходящей для отдыха позы. Тело отвергало каждую из них нытьем в мышцах и покалыванием в конечностях. Сознание ехидно интересовалось, не пора ли прекратить бесполезное расходование сил. Силы мои, угрюмо огрызался я, на что хочу, на то и трачу.
Скрежет в двери прозвучал почти победными фанфарами. Вот так, торжествующе подумал я, в споре между бытием и сознанием всегда побеждает сила воли. Вскочив с шезлонга, я двинулся навстречу долгожданным союзникам с приветственной улыбкой.
Порог двери переступил всего один ангел. Совершенно мне незнакомый. Ответивший на мою улыбку прохладным, оценивающим взглядом гранильщика алмазов, выбирающего место для единственного, точечного удара, чтобы расколоть благородный камень.
– Добрый день! – негромко произнес он. – Я представляю отдел целителей и уполномочен получить от Вас нужную нам информацию.
Эта формулировка послала волну дрожи как по моему телу, так и по сознанию. Целителям вовсе не обязательно задавать вопросы, чтобы выудить из меня все, что им нужно.
– Кем уполномочен? – попытался я выяснить границы его возможностей.
– Руководством, – исчерпывающе ответил он.
– Какую информацию? – попытался я определить границы своего маневра.
– В частности, о воздействии энергетической подпитки на людей и исполинов, – снизошел он до более пространного ответа.
– Я с удовольствием отвечу на Ваши вопросы, – выдохнул я с облегчением.
Он едва заметно покачал головой, продолжая гипнотизировать меня немигающим взглядом.
– Абсолютно достоверных описаний не существует, – произнес он холодным, под стать взгляду, голосом. – Слова, как правило, искажают воспоминания. Ваши мне нужны в чистом виде.
– В смысле? – Мне не оставалось ничего другого, как разыграть последнюю карту – непонимание.
– Вам придется подвергнуться процедуре сканирования, – развеял он все мои надежды.
Я невольно отступил от него на шаг. Не сводя с него глаз. Оглядываться по сторонам не имело смысла – бежать мне было некуда. И момент, когда можно было нейтрализовать его и прорваться через еще не закрытую дверь, был уже упущен. Можно, правда, и сейчас попробовать – внештатники точно прибегут его спасать, и если инвертироваться…
– Не стоит, – вновь заговорил целитель, разглядывая меня с научным интересом. – Группа на выходе усилена – очевидно, на случай именно таких Ваших действий.
Блок! Я влепил себе мысленную оплеуху, от которой моя защитная карусель еще быстрее закрутилась.
– Тоже не поможет, – скользнула по губам целителя тонкая, змеиная улыбка. – Удерживание щита требует определенной концентрации сознания. Последнее, из соображений Вашей безопасности, перед сканированием будет отключено. Хотя будет интересно узнать, – снова чуть растянул он губы в предвкушении, – как Вы приобрели этот навык.
Этот навык я приобрел так же, как и все остальные – в условиях полной безысходности, когда отступать было некуда. А когда закаленному землей ангелу не оставляют путей к отступлению, он может стать … слегка непредсказуемым.
– Я Вам просто так не дамся, – предупредил я целителя.
– Дадитесь, – уверенно кивнул он. – Усиленная группа на выходе получила распоряжение – при необходимости и по моему сигналу – обездвижить Вас и зафиксировать в нужном для моих действий положении.
– Ваше руководство не имеет права, – снова попытался я оттянуть неизбежное, – ни применять насилие для достижения своих целей, ни распоряжение другим отделам отдавать!
– Это распоряжение пришло не от моего руководства, – невозмутимо возразил мне он. – Глава моего отдела запросила разрешение на встречу с Вами. И получила его – при условии, что в процессе мы сможем стопроцентно подтвердить или опровергнуть предположение о возвращении памяти Вашей бывшей подопечной.
У меня рухнул блок. И слава Всевышнему за это – потому что вместо того, чтобы холодеть от ужаса, мне пришлось срочно его восстанавливать. Не было времени ни поздравлять себя с тем, что удалось все же оставить внештатников в неуверенности в отношении Татьяны, ни гордиться ее стойкостью перед лицом всех их провокаций, ни поминать отборными выражениями скрупулезность отцов-архангелов, потребовавших полной определенности.
Самое время было становиться непредсказуемым.
Старательно удерживая блок, я вызвал Стаса. Он не ответил. Совсем. Словно его в родных пенатах не было. Я не понял – кому сейчас непредсказуемость положена?
Я вызвал его орлов. Всех скопом, как в той их пещере. Они мне ответили – тоже всем скопом на меня навалившись. Чуть блок не обрушили своими радостными воплями. Объясняться было некогда, и я велел им срочно разыскать Стаса – срочно! – и передать ему, чтобы он немедленно – немедленно! – со мной связался.
Теперь у меня оставалась одна задача – тянуть до этого момента время.
– Давайте присядем, – кивнул я целителю в сторону столика. Там стена за спиной, и если еще и столиком прикрыться, ножками вперед, то я посмотрю, как быстро внештатники смогут меня обездвижить.
– Чем дольше Вы сопротивляетесь, – заметил целитель, усаживаясь, – тем подозрительнее это выглядит.
– А Вам хотелось бы побыстрее? – негромко произнес я, смерив его презрительным взглядом. – Вам ведь только искомое получить, так? А дальше каждый сам за себя? Я помню разговор с Вашим руководителем.
– Удивительное совпадение, – снова скривил он губы в усмешке. – Мой руководитель тоже просила меня напомнить Вам о том разговоре.
– Да неужели? – деланно удивился я. – Вы получили тогда уникальный материал. И не сумели сохранить его. Отдали его по первому, ничем не обоснованному требованию. Послушно и безропотно.
– Разумеется, – чуть вскинул он брови. – У нас не было никаких оснований сомневаться в законности действий правоохранительного отдела. Но основная часть интересующих нас фактов осталась, в виде копий, у нашей исследовательской группы.
– А потом вам захотелось еще? – передернулся я от отвращения. – Исследователи переварили полученное и требуют новой порции? Ну, конечно – как же можно останавливать развитие нашего самого гуманного отдела! Даже если ради этого будет уничтожена пара-тройка ваших собратьев. Чего стоит судьба отдельных единиц по сравнению со всеобщим благом?
Целитель выслушал мою тираду, и глазом не моргнув. Терпеливо. Снисходительно. С выражением все того же отстраненного академического интереса на лице. Даст сигнал, решил я, уложу его первым, и основательно – даже зафиксировав меня, внештатникам придется ждать, пока он очнется.
– Мой руководитель просила меня напомнить Вам о Вашем с ней договоре, – вновь заговорил он, словно и не было нашего последнего обмена репликами. – Особенно о его последней части.
– Именно той, – процедил я сквозь зубы, – где она умыла руки, если меня поймают?
– Она также просила передать Вам, – кивнул целитель, – что готова продолжить его дополнительным соглашением.
– Каким? – настороженно прищурился я.
– Вы позволите нам извлечь нужные нам воспоминания из Вашей памяти, – заговорил целитель существенно тише и быстрее, – а мы дадим официальное заключение, что в ней не обнаружено никаких свидетельств восстановления памяти Вашей бывшей подопечной.
Я молча смотрел на него, вновь вернувшегося к полному бесстрастию. Доверие и взаимопомощь – краеугольные камни ангельского сообщества, прозвучали где-то на краю сознания фразы, вбитые в него на самой заре моей небесной жизни. Как-то поистерлись с тех пор эти камни!
– Где гарантии…? – начал я наконец.
– Мне достаточно всего лишь дать сигнал, – не меняя позы, чуть скосил он глаза в сторону двери. – И хочу со своей стороны добавить, что Ваше добровольное подчинение сканированию покажет, что Вам нечего скрывать, и сделает наше заключение намного более весомым.
Когда он ушел, и тело мое, и сознание притихли, оставив меня наедине с хороводом мыслей. Настойчивым таким хороводом – не обрушишь его, как блок.
Никогда еще за всю свою жизнь – ангельскую, земную, в видимости и нет – я так не рисковал. И если бы только собой. А если у целителей опять приступ законопослушания случится?
Татьяне нечего предложить им, чтобы они только сымитировали неизбежную чистку ее памяти. И Стас уже одним пособничеством не отделается – ему контакты с темными головы могут стоить. И Тошино прямое участие тоже можно считать доказанным. И темным при особой ловкости рук можно вообще выдвинуть обвинение в похищении государственной тайны, несущем угрозу безопасности нашего сообщества.
И где они все?! Где они, я спрашиваю, в тот момент, когда мне просто необходимо, чтобы кто-нибудь убедил меня в том, что риск мой был более чем оправданным? Не говоря уже о твердых заверениях в том, что моя оценка ситуации еще никогда не давала сбоев и сейчас несомненно подсказала мне единственно правильное решение.
Стас вызвал меня почти вечером. Я еще успел подумать, что если бы мне пришлось все это время целителю зубы заговаривать, то численный состав спасательной команды Стасу пришлось бы утроить. Одна группа устраняет внештатников на блокпосту, другая – у входа в место моей ссылки, в третья транспортирует мое бесчувственное тело через устраненные преграды. И плененного целителя с собой ведет, чтобы он это тело где-то в безопасности назад в чувство привел.
– Да знаю я, знаю, – раздраженно буркнул Стас, как только я ответил. – Сам себе места не нахожу.
Я нервно сглотнул. Хрупкое сознание целителей уже не выдержало всех перипетий моей земной жизни? Они Стаса предупредили, чтобы он и себе укрытие искал? Или и у него что-то выторговать решили?
– И главное – она слушать никого не хочет, – продолжал кипятиться Стас. – Я уже кого только не подключал…
Ну-ну, ехидно подумал я, видно, тебе, Стас, куда большую цену заплатить придется за молчание целителей!
– … даже мелкого! – рыкнул он под конец.
Ход мыслей у меня дал сбой, вильнув в сторону, как машина по покрытом сплошным льдом участке дороги.
– Какого мелкого? – начал почему-то заикаться я.
– Твоего! – окончательно разъярился Стас. – Если ты сам ее инструктируешь, мне мог сообщить? Или мог ей дать мелкому ответить, чтобы он в истерике не бился?
Ход мыслей завертелся на том скользком участке, как бешеный.
– Кого я инструктирую? – спросил я заплетающимся языком, держа голову руками, чтобы ее центробежной силой на разнесло. – Кто Игорю должен отвечать? Кто в истерике?
– Ты издеваешься? – взревел Стас. – Татьяна! Будет! В истерике! Завтра! У нее наблюдатели начинаются!
Сумасшедшая пляска у меня в голове внезапно остановилась. Вынесло-таки с ледяного участка. Назад. Прямо к его началу.
Это что – я сегодня своей свободой, своими близкими, своим будущим рискнул только для того, чтобы еще и на Татьяне завтра следственный эксперимент ставили? Она же не выдержит! Я бы не выдержал! А теперь я у внештатников изворачивался, тайник сдал, здесь стену ковырял, на сканирование пошел – и все зря?
– Мне – она – ответит, – произнес я каждое слово по отдельности, хватая ртом воздух между ними. – Готовь – ее отправку – на землю.
– Ты не знал, что ли? – озадаченно сбавил тон Стас. – Чего тогда всех моих на ноги поднял?
Такими же короткими, отрывистыми фразами я рассказал ему о сканировании и договоре с целителями.
– Завтра. На землю. Обоих, – подхватил Стас мой тон. – Навечно!
Наверно, впервые за наше многолетнее знакомство я был полностью с ним согласен. Оставалось лишь сообщить Татьяне о нашей скорой встрече.
Разумеется, она мне ответила.
Разумеется, она согласилась, что ей нужно как можно скорее отправляться на землю.
Разумеется, она поняла, что до тех пор я просто не могу предпринимать никаких решительных шагов к своему освобождению.
Разумеется, она признала, что только запутала наше и так сложное положение своим ребяческим упрямством.
Разумеется, я потерял бдительность.
Услышав наконец ее голос, я потерял вообще всякую способность связно мыслить. Наконец-то я мог все ей объяснить!
Как мне хочется побыстрее вернуться с ней на землю – к Игорю, к нашей обычной жизни, к нормальной еде, наконец!
Как я готов терпеть это почти одиночное заключение, злорадство внештатников, извращенные шутки отцов-архангелов – пока она не окажется в безопасности.
Как я горжусь ее любознательностью и упорством в овладении ангельской наукой – и даже ее упрямством, с которым она стремиться идти, как всегда, своим путем.
Как я делаю все возможное, чтобы выбраться отсюда и помочь ей на этом пути – несмотря на полную неопределенность, что еще мне подстроят отцы-архангелы и как еще попытаются мне руки связать.
Когда она перебивала меня, я не вслушивался в слова – просто упивался ее голосом. Мягким, сочувственным, уступчивым – каким слышал его все последнее время в снах и мечтах…
Минуточку, когда это мои мечты безнаказанно сбывались? Вот зачем было отцов-архангелов поминать – накликал! Что она там говорила этим нежным, проникновенным тоном..?
Я не хочу освобождаться – смешно. Я стенку эту ежедневно взглядом сверлю, исключительно чтобы взгляд отточить? Ладно, шутники, не боитесь, что он убийственным станет?
Спасибо, не надо мне дополнительное пространство для маневра. Если за этой стенкой еще одна окажется, мне ее пробивать придется, либо стоя, как истукан, либо в пыли валяясь – шезлонг я точно в свою расщелину не протащу.
Что значит – нужно раньше было объяснить ей, что нам на землю нужно возвращаться? А я чем занимался все время, пока меня не задержали? И кто, спрашивается, помешал ей выслушать мои очередные объяснения, когда я почти добрался до нее в учебном центре? Это я, что ли, отложил наше возвращение на никому не ведомый срок?
Слава Всевышнему, дошло, что это она сама себе помешала! А я здесь причем? Почему она мне больше мешать не будет? Когда Татьяна начинает давать такие обещания – жди беды. Хватит, напомагала уже!
И кто вообще ей такие мысли внушил? Кто посмел ей хоть какие-то мысли внушать? Это – мое дело! У кого наглости хватило на мои святые, не побоюсь этого слова, обязанности покушаться в мое отсутствие?
Выяснить это я не успел – Татьяна, как всегда, ушла от ответа. В прямом смысле ушла – оборвав контакт и оставив меня в самом подходящем для сокрушения всех препятствий настроении.
Кроме одного. К утру стенка под моим напором на добрые полметра во все стороны трещинами пошла, но сокрушаться категорически отказывалась. Как и сознание – концентрироваться. Оно металось от одной микроскопической трещины к другой без какого-либо видимого результата, а на заднем плане бесновались, перекрикивая друг друга, все те же мои оставшиеся без ответа вопросы.
Я был почти уверен, что за переменой в Татьяне стоят отцы-архангелы. Точно уловили мою мысль превратить трагедию в боевик и готовят мне неожиданную развязку. В самом деле, зачем неустрашимому герою ловушки подстраивать, когда он их все равно одну за другой обходит – если можно его в конце марафона главной награды лишить?
Счастливые концы только у людей бывают, а бессмертным ангелам положено только вечно и неустанно трудиться. На общее, а не личное благо. А погнавшимся за последним нужно недвусмысленно указать на его иллюзорность в родных пенатах.
Святые отцы-архангелы, да я разве претендую? В смысле, на личное благо именно в родных пенатах. На землю отпустите! Чтобы мы с Татьяной вам тут идиллическую картину не портили.
Ради пробы я изо всех сил навалился на стену. Никакого результата. Ау, я же только что еще одну сокровенную мечту сформулировал! Может, не надо их выборочно во внимание принимать? Или мне завтра оргвыводов ждать? Вот сорвется Татьяна у наблюдателей, и буду я вечно свою сокровенную мечту лелеять…
Я прождал их реакции весь следующий день. За очередной порцией откровений ко мне никто не пришел, но и со стеной я почти не продвинулся – постоянно прислушиваясь, не начнет ли дверь скрежетать, и раз за разом уверяя себя, что если бы непоправимое все же случилось, за мной бы уже пришли. Или Стас бы сообщил. Наверное. Если бы успел. До того как его самого задержали.
Он вызвал меня поздно вечером. Короткой резкой вспышкой больничной палаты в моем горячечном сознании. Как будто молния ее на мгновение осветила в глухой ночи. У меня ноги подкосились в ожидании неминуемого удара. Хорошо, что я все еще на шезлонге лежал.
– О чем вы вчера говорили? – прогремел, как и положено, гром вслед за молнией.
– Ни о чем особенном, – поморщился я от его оглушающего раската.
– Вот не надо мне – ни о чем! – накрыло меня следующим. – Опять комбинировать взялся?
– В смысле? – панически затряс я головой, чтобы в ушах шуметь перестало.
– Раньше она не слушала, – загрохотало в них с удвоенной силой, – а теперь вообще не слышит!
– Так орать меньше надо, – тонко намекнул ему я.
– Орать?! – прошел мой тонкий намек мимо него. – Мы все ей целый вечер звоним, чтобы она на нас, а не на наблюдателей выплеснулась. А она каждому, как пластинка заевшая: Все в порядке, все спокойно, все под контролем! Под чьим контролем, я спрашиваю? Что ты ей уже наплел? Мне твои маневры уже…
– Подожди, – перебил я его, пытаясь поймать какую-то важную деталь в его словах.
