Текст книги "Темные Волшебники. Часть вторая. Сила (СИ)"

Автор книги: Chirsine (Aleera)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 75 страниц)

Как, например, с ополовинившимся по общим итогам всех событий Пуффендуем – дай Мерлин, если у них хотя бы кто-то из оставшихся теперь выживет. Или как с гриффиндорцами – старшие курсы выкосило почти вчистую, какими бы «клыкастыми» не были «львы» и как бы не пытались с собой утащить на тот свет побольше противников.

Лже-Грюм-то оказался хитер – долгие годы набирал себе людей, готовил их, чтобы однажды увести за собой почти весь боеспособный аврориат, и натравить на детей. И на окабинетившихся за мирное время преподавателей. Наверняка надеялся, что все как по маслу пройдет.

И ведь почти прошло же. Купол все еще держится, и возможному подкреплению можно только торчать без дела снаружи. Среди основных участников боя самые сильные либо давно без сознания и без сил, либо отправились прямиком к Мерлину, в лучший мир.

Здравствуй, Авалон! Мы приплыли, лодка сама к берегу пристала.

Ну или как-то так.

А у сторонников Темного Лорда еще и резерв припасен – двойной, нет, даже тройной агент в лице Пэтрис Уилсон. И ее команды.

При всем при этом Поттеру как-то слабо верилось, что директор Хогвартса остатки сил бережет только для того, чтобы совсем уж без надежды на спасение своих учеников оставлять. Часть которых, к тому же, все равно не спас. Должно быть еще что-то. Еще какая-то заковырка. Навроде Грюма, про которого все думали – он же свой, а оказалось, что о-го-го еще как не свой.

На что рассчитывал директор?

На Гарри с Роном и Драко? Все еще на них рассчитывал, зная, что у Поттера остался, буквально, один «выстрел», а без поддержки духов триады, которые тоже каким-то недобрым чудом оказались вовлечены в дела Пожирателей, от них против толпы профессиональных авроров толку немного?

На Умертвие? На долбаных некромантов, которые скорее сами перегрызутся, чем за просто так подадут руку помощи попавшим в трудное положение хогвартским магам и открыто выступят против Темного Лорда?

На чудо? Ха! Вот уж точно – ха!

Это перед кем же Дамблдор так старательно выламывал всю эту театральщину?

И, если уж ставить вопрос ребром и поднимать самые неприятные темы, какого Мерлина Ангол их предал? Какого, борода и нестиранные портки Мерлина, тут вообще творится?!

Да, директор перед каждым вызовом духов Триады нудел, зудел, как комар над ухом, что надо быть настороже. Что верить никому нельзя и вообще – ни на кого не надейся, да еще и сам не плошай. Не надеялись. Не плошали (почти). И вроде как все нужные условия соблюли, но нет.

Кто-то один раз смолчал – все семь раз потом отгребли. А на восьмой – пошли разобрать, прибирать и облагораживать то, что за все предыдущие навалилось.

Частота повторений последовательности «промолчал – получили букет проблем» кое на что намекала.

Когда-то давно – всего-то на втором курсе, но сейчас кажется, будто уже сотни веков назад – крестный Драко решил нагрузить своих подопечных самыми основами теории мироздания. И того, как все в ней устроено: добро, зло, справедливость, дурость, выбор. И последствия. Так вот, тогда Снейп размышлизмы на тему предопределенности событий оборвал очень резко – нет, мол, ее, и все. Нечего себе голову морочить. Вообще, разговоров этих было уже предостаточно. И со Снейпом – не только на втором курсе, и с остальными «внушающими доверие» старшими магами. Да и реальность то и дело наводила на мысли. Только результаты каждый раз были разные – что после разговоров (каждый придерживался своей точки зрения, порой, отличающейся от других собеседников), что после очередной выходки дуэта «Реальность и Великая Магия».

И каждый раз непонятно – то ли просто звезды так неудачно сложились, то ли это их кто-то «сложил» так по высшему замыслу. Конечно, простым людям ни то, ни другое физической разницы не давало – одну психо-моральную, но там материя и вовсе тонкая…

Да вот только с Анголом-то как? Насколько все было предопределено? А насколько – стало случайным стечением обстоятельств?

В любом случае, ответов не было. А веселая «парочка», наподобие мифических прях державшая в своих руках – или делавшая вид, что держит – все ниточки судеб, готовила сегодня еще подарочек. И даже не один.

Рон Уизли, которому надоело, что змея-лабиринт его игнорирует, развел вокруг ее хвоста целые шаманские пляски. С целью, наверное, доказать, что он хоть и несопоставимо мал, если мерять в единицах длины, ширины и высоты, но тоже кое-что может.

Классический случай, когда значение играет не размер, а умения.

Или легкое – на самом деле ни Мерлина не легкое, славные Роновы мозги нынче годились разве что в мясной фарш, да вот только их обладателю об этом сообщить забыли – помешательство, помноженное на истерию.

И шаманские пляски подле змеюки очень легко и здорово отвлекли Гарри от Дамблдора и причин его повышенной хитрости. Потому что именно ополоумевший Рон, вопя, приплясывая на месте и брызжа кровавой пеной изо рта, таки окаменил оживший лабиринт. А следом, по цепочке магических каналов, и «державших» его Пожирателей Смерти, несмотря на всю их защиту.

Хотя, с учетом того, что змея-голем магию таки отражала, окаменение скорее пошло по цепочке наоборот – от Пожирателей.

Хотя и самое окаменение тут не так уж и верно, скорее – «закупоривание». Только на время – красивая каменная корочка снаружи и очень некрасивые процессы брожения и переваривания в собственном магическом соку внутри, которые потом закончатся кое-чем отвратным.

Гарри о таком если и читал, слышал или видел, то очень давно и мельком. И нигде не упоминалось, что отчебучить нечто подобное может маг в здравом уме и трезвой памяти.

Впрочем, у Рона-то с последними двумя приключились крупные проблемы. Прямо-таки катастрофические.

Если не пускаться в теоретические рассуждения о происходящих под бугристой темно-серой коркой процессах, то остается только полюбоваться напоследок всполохами в местах стыков и трещинах – они мерцали белым, то затухая, то разгораясь вновь. Издалека даже можно было подумать, что это переползают туда-сюда светящиеся змейки.

Полюбоваться. Напоследок.

Потому что потом, если опять-таки не углубляться в теорию физико-магических процессов и упростить, все рванет к Мерлиновой бабушке – почти как при использовании «Молитвы» или «Проклятия», только затронет еще и окружающих. Многофутовая туша змеи-лабиринта – это все-таки не один-единственный маг-смертник, которого разнесло на части от переизбытка энергии. Даже если благодаря отталкивающим магию стенам лабиринта голем вроде как был неуязвим для заклинаний, то, воздействуя именно на изначально заложенную магию оживления, Рон вполне мог наворотить дел.

Да их всех тонким слоем размажет по куполу. И пеплом с пылью сверху посыплет.

Во-первых, артефакты, на которых держалась вся махина «Рассеивающегося щита» – Пэтти Уилсон его одна ни за что бы не вытянула, «прогорела» бы как спичка за пару десятков секунд. Скорее всего, она только управляла магией щита. А это значит, что в «точках схода» купол не только в некотором роде «опирался» на землю, но и был связан с удерживающими его за счет своей силы артефактами. То есть учителя в чем-то могли быть правы, когда пытались именно там пробить защиту.

Во-вторых, многие и многие слои возведенных локальных щитов. Не только у собирающихся стоять до последнего учеников и преподавателей, но и у отколовшейся от своих группы Пожирателей Смерти. И подозрительно тоненькая дребезжащая пленочка щита у Умертвия. Мерлинова пропасть сил же нужна на поддержание всего этого. Они сколько угодно могут быть непроницаемыми для атакующих чар или физических объектов, но мощная направленная волна магии все сметет.

В-третьих, оставшиеся авроры и Пожиратели, собирающиеся вокруг Дамблдора и его маленького отряда способных сражаться. На самом деле, не столько способных, сколько вынужденных – чтобы пустить их (и мельтешащего под ногами Министра) отсиживаться и ждать невероятного спасения извне, пришлось бы снять все защитные нагромождения. А потом очень быстро их снова воздвигнуть, на что ни времени, ни сил уже не хватит.

Что-то в голове змеи-голема, зависшей над верхней точкой наружного щита «оплота сил сопротивления», подозрительно хрустнуло и трещины стали увеличиваться.

Сражающиеся между собой маги наконец-то отвлеклись и подняли головы. И, кажется, сообразили, что времени осталось – чуть.

Не задергались в предчувствии близящегося конца – плохого, между прочим – всех этих разборок только умертванцы. Что наблюдающего за всем со стороны Поттера насторожило.

Теоретически, даже если послы обеих ветвей клана, отсиживающиеся под одним общим щитом, не перебили там друг друга, они должны были понять, что шутки кончились. Либо кто-нибудь, у кого еще осталось прилично сил, все быстренько, чистенько и аккуратненько разрулит, либо они все станут самым большим в истории магическим сэндвичем – внутренняя поверхность «Рассеивающегося купола» станет хлебом, а вымотавшиеся маги – джемом на нем.

Но Умертвие безмолвствовало. Похоже, они тоже чего-то дожидались. И уж вряд ли помощи извне или решения одной общей проблемы Дамблдором и компанией – на это можно было уже не рассчитывать, дохлый номер. Что-то тут было нечисто.

А Гарри искренне надеялся что роль «Последней Надежды» ему исполнять все-таки не придется – больно уж накладно оно все. Не оправдывает усилий. Только, похоже, все равно поучаствовать придется. И очень повезет, если удастся затеряться где-нибудь на вторых ролях, выпихнув кого-нибудь вперед. Но для того, чтобы кого-нибудь протолкнуть вперед, надо этому кому-то выложить на ручки и разжевать как следует готовое решение.

Значит, придется поднапрячься и что-нибудь изобрести. Что-нибудь из раздела очевидного-невероятного.

Итак. Если пойти с конца. Как Альбус Дамблдор протащил под купол горгулий? «Рассеянный щит» вполне себе способен – что и демонстрирует – выдержать серьезный магический прессинг не только изнутри, но и снаружи. Может быть, намечающийся взрыв его и сметет, но вряд ли от этого кому-то станет легче. Но Дамблдор-то…!

И подозрительно спокойные умертванцы.

Ну не могли же они действительно на одного Гарольда надеяться. До такого бреда же своим умом точно дойти невозможно!

Горгульи-щит-невоссприимчивость к магии-оживший лабиринт-умертванцы. И незабвенный директор Хогвартса.

А потом взорвались управлявшие змеей-големом Пожиратели Смерти. А потом отвалившаяся от окамеленой туши змеиная голова без малейших затруднении прошла насквозь все слои возведенных над сбившимися в одну кучу учениками и преподавателями.

И Драко Малфой, наравне со всеми участвовавший в отражении атак авроров и Пожирателей, из последних сил развернул «Полное отрицание». Закрывая еще и Фаджа, между прочим, которому на фоне всех событий поплохело дальше некуда.

В общем, спасением жизни Министра обеспечил себе Орден Мерлина третьей степени.

При условии еще, что они выберутся, конечно же.

Рон Уизли ничего не делал. Только с обалделой улыбкой глядел на вспыхнувшую белым огнем тушу голема.

А до Гарри наконец-то дошло.

Одно-единственное заклинание. Простейшее решение. Прямо-таки элементарное.

Проблем было только две – заклинение считалось малоизвестным и корни его лежали в магии Умертвия, потому что больше никому такое изобрести банально в голову не пришло.

Ни то, ни другое Поттеру не помешало:

– Barathro Donare!

* * *

Собственно, происхождению чар удивляться не стоило. Потому что ни один нормальный волшебник (даже ненормальный, даже из отдела Составления заклинаний) даже не задумывался о возможности лишения магии своего противника каким-то иным способом кроме того, чтобы сломать его палочку.

Как-то это было для консервативных умов магического сообщества… слишком уж. Да и здравая логика вкупе с расчетами показывали, что в случае применения чего-то подобного магических сил лишался не только возможный противник, но и тот, кто эти чары использовал. А в чем тогда смысл? Уподобиться магглам и рвать друг друга на части голыми руками?

Умертвие к этому отнеслось проще. Индифферентно оно отнеслось к тому, что магии лишалась сразу целая область, включая всех тех, что и кто в ней находилось на тот момент. На то была своя причина.

Причина, выбравшаяся из догорающих – псевдокаменная корка все-таки горела – в магическом огне останков голема, ослепительно улыбалась.

Из чего Гарри пришел к выводу, что он опять остался в дураках. И изначальная роль у него была не «Последней надежды», а «Последнего идиота». Даже «распоследнего».

А Дамблдор опять себе оставил отходной путь.

Все-таки договорился со старшей ветвью. Нашел выход свести к минимуму возможный ущерб от предательства Триады аж со всех сторон – и запас магической силы самому подозрительному элементу ограничил, и «снаружи» все прикрыл.

С Грюмом он, похоже, все-таки опростоволосился, но в установке артефактов для поддержания «Рассеивающегося щита» наверняка участвовал. И примерные объемы магии – или ее отсутствия – для нейтрализации знал. Директор вполне обоснованно предполагал, что случись вдруг какая оказия и окажись они запертыми внутри, пробиться самим, безо всяких нехороших «темных» ухищрений будет фактически невозможно. Ну и если навалится на них в больших объемах кто-нибудь или что-нибудь.

Вполне вероятно, что в сложившейся ситуации придется применять радикальные меры. Например, с тем же призывом горгулий. Как протащить нечто сквозь щит, который ни магию ни физические объекты не пропускает? Сделать так, чтобы заклинания – целая сложная цепочка на самом деле, длинная и массивная, со множеством внутренних связей – не смогли определить, что за чертовщина такая ломится. И прежде чем попытка прорваться будет пресечена, можно рискнуть и успеть проникнуть внутрь.

Они тогда не заметили, что поверхности купола-то каменная стая коснулась одновременно в нескольких точках. Чтобы разделить внимание той части чар, в которую было вплетено распознавание.

Очень сложная щитовая конструкция, предельно надежная, требующая огромного количества энергии и максимально приближенная к куда более простому идеалу, к «Полному отрицанию». И за счет своей сложности имеющая существенный недостаток, которым один раз да можно воспользоваться.

Если в магическом плане ненадолго перевести горгулий в «отрицательную полярность» – чтобы они силу поглощали.

Вероятно, изначально Альбус Дамблдор готовился и к варианту, в котором ему самому или кому-то еще (уж понятно, кому именно) придется применять заклятие «В бездну». То есть подстраховаться нужно было еще и здесь. А вот тут пригодились умертванцы с их извечной внутриклановой борьбой. И большой любовью к ритуалам.

Договариваться изначально имело смысл только с теми, кого потом можно было как следует прижать к стенке, если вдруг попытаются предать. С теми, у кого был определенный интерес в сохранении нынешней политической ситуации в Магической Британии.

Старшая ветвь подходила по всем статьям. И все их многочисленные заскоки в данном случае отходили на второй план.

Они по-минимуму участвовали в магических войнах британских магов. Имели своих людей в правительстве. И ни разу, в отличие от младшей ветви, которой таких пришлось замарать руки в делах еще с Грин-де-Вальдом, к Темным Лордам всех мастей относились настороженно.

И готовы были предоставить свои услуги в обмен на уничтожение чужими руками той же младшей ветви клана. По совершенно идиотическим соображениям в виде каких-то мифических запретов, но то уже их личная проблема, которой не грех воспользоваться.

Скорее всего, самые первые переговоры на эту тему состоялись задолго до Святочного Бала, там же должна была поставиться определяющая дальнейшее сотрудничество «точка». Но Поттер, невольно выступивший в роли посла британской стороны заговорщиков, неожиданно дело затянул.

И, похоже, пришлось при этом серьезность своих намерений первым продемонстрировать именно Дамблдора. С Грюмовой помощью, который, в принципе, был вполне непротив, хоть и по своим собственным причинам.

Краму не повезло.

Как отчаянно не везло дурмстрангской делегации, состоявшей по большей части из посланников младшей ветви клана Умертвия. Потому что напрямую убивать своих братьев и сестер по крови, конечно же, запрещалось. Исключение (негласное – формально, на это просто закрывали глаза) делалось только в одном случае: когда элиту готовили ко вступлению во взрослую жизнь.

То бишь во время ритуала взросления, когда очередной будущий Король-Лич – во всех смыслах – в первый раз кого-нибудь убил, испил крови врага и отведал на закуску его мяса. Ну, еще плюс всякие ритуальные ухищрения, соответствующая атрибутика, обстановка и атмосфера. Во всяком случае, примерно так выглядел один из самых распространенных вариантов посвящения. На деле бывало так, что некоторые отдельные элементы разнились.

Неизменными же оставались две вещи. Первое: претендент на будущие славу и величие в клане должен был, в некотором смысле, умереть. Второе: в его честь требовалось закатить натуральное кровавое побоище. Чем больше крови пролито и чем дольше претендент пробудет где-то посередке между тем миром и этим, тем лучше.

Но это все после того, как тот же самый претендент пройдет ряд испытаний.

И в этот раз за испытание решили зачесть участие в Турнире Трех Волшебников. Претендентом была Флер Делакур, чье родство с вейлой в глазах братьев и сестер по крови было, скорее, приятным бонусом, но никак не помехой. А роль кровавой жертвы в ее честь досталась делегации от младшей ветви клана Умертвия и, до кучи, раз уж пошло такое дело, погибшим в ходе разборки с предателями-аврорами и Пожирателями Смерти.

Зато умертванцы из старшей ветви теперь Дамблдору, убившему таким образом одним выстрелом двух зайцев, были прямо-таки по гроб обязаны.

И заодно остались единственными, кто пострадал от действия «Barathro Donare» меньше всего и теперь легко могли разобраться с оставшимися противниками.

Иронию ситуации Гарри Поттер оценил.

Чары действовали радиально и поглощали магию, в лучшем случае (если заклинатель был достаточно силен), в радиусе тридцати четырех футов. Сила откачивалась из всего, что только можно было – любая наложенная магия сносилась начисто.

Предельные тридцать четыре фута. А если рядышком, совсем неподалеку, окажутся потомки тех, кто эти чары разработал, да еще со своим фирменным (от них вся эта мерзота пошла, от них!) ритуалом на крови и жизненной силе?

От вот-вот собирающегося разродиться сочным и смертельно опасным взрывом голема-змеи ничего и в помине не осталось. Кроме дымящихся обломков – всю гремучую, готовую подорвать все вокруг, магическую суть как повыдуло.

Скромно и со вкусом, без каких бы то ни было визуальных красот, сошло на нет «Полное отрицание». Гербиус и Реджинальд, дождавшись, пока снимут совершенно непострадавшие защитные чары старшие маги, сразу же кинулись к кузену. Тому, похоже, пришлось совсем несахарно.

«Рассеивающийся щит» поступил вполне в соответствии с названием – распался на мелкие частицы, которые очень быстро растворились в пространстве. «Barathro Donare» разрядил артефакты-конденсаторы до предела, если даже не до выхода из строя.

За ним неловко топталось уже какое-то и не больно нужное подкрепление в лице Лили Поттер и тех из авроров, кто за Грюмом все-таки не пошел и кого он разослал в «час икс» подальше по командировкам. Тотальным «обезмаживанием» накрыло и их. Так что помощь, при учете вполне действующих и способных сражаться с помощью своих хитрых умертванских приемчиков магов, а так же того, что проблема была практически решена, оказалась аж трижды бесполезной и несвоевременной.

Хотя можно было еще врукопашную схватиться – этого-то права никто не отнимал. Или, например, загнать ломанувшихся с места события горе-захватчиков-поработителей-убивцев прямо в Запретный Лес. А там уж часть из них из лап, когтей и прочих конечностей местной фауны точно вылезет только в одном виде – отлично переваренном.

Главное «чудо» этой ночи – Рон Уизли – после устранения так раздражавшей его многофутовой туши голема, вернулся к своим делам. К раскопкам.

Гарри, удостоверившись, что с его друзьями все в относительном порядке – или не угрожает ничего или хотя бы есть кому приглядеть и помочь – прошествовал вглубь судейской трибуны.

Консервирующие чары, наложенные на опечаленными потерей друга и собрата слизеринцами на его бренное и совсем уже неживое тело, сгинули вместе со всей магией в радиусе полтысячи футов. Впрочем, трупного окоченения все еще не наблюдалось, что означало – свое они все-таки отработали.

Первым отвалились, как это ни смешно, нос и мочка правого уха.

Закашлявшемуся Гарольду пришлось стащить маску, чтобы не задохнуться. На это «ушли» два пальца правой руки – рассыпался он как-то совсем уж бессистемно.

– Думаю, я смогу помочь, – подала голос Флер Делакур, с интересом заглядывавшая ему за плечо.

Поттер аж вздрогнул.

Издалека она выглядела классической сказочной принцессой – вся в белом и развевающемся с головы до пят, еще разве что ангельские крылья прямо сейчас вырастут. Можно к алтарю вести и выдавать замуж за ближайшего принца. Вблизи иллюзия спала.

Скелет скелетом. Только еще в платье.

Причем, скелет-то совершенно натуральный – чистые, полированные белые кости, связанные только светящимися голубоватыми магическими потоками. Лич – он Лич и есть. Даже если это «она». А вот голос не изменился совершенно, хотя, казалось бы, ничего мясного и мышечного для работы речевого аппарата не осталось.

Бесконтрольная левитация, огромная магическая сила и все прочие «плюшки» – подарок кратковременного роста исходных сил после ритуала. Правда, оживление именно в том плане, в котором это сейчас понадобилось бы Гарри, в список бонусов не входило.

Увы.

В виде зомби расхаживать ему как-то не очень хочется. Обойдется он. Даже если альтернатива – отбытие на тот-самый-негостеприимный-свет.

Правда, Флер сама только что сказала, что может подсобить кое в чем. Да и было у Поттера подозрение, что оставался еще один очень зыбкий, но все же возможный вариант. Правда, с тем, кто этот вариант мог предоставить, лучше было не связываться.

Хотя, что в данной ситуации хуже – тот еще вопросец.

– Воск’гесить в полном смысле не получится, – размышляла Флер под вопли разной тональности и разной степени радости снизу, с поля, где общими усилиями разгоняли, добивали и пленили остатки вражеских сил. Щелканье челюстей над рассыпающимся в песок и пыль Поттеровским ухом победные крики то и дело перекрывали. – Но ненадолго отс’гочить уход смогу. Ты как, сп’гавишься потом сам, ‘Арри? Сп’гавишься же, да? – пустые глазницы, чуть подернутые иллюзией милого девичьего личика, смотрели с надеждой.

Можно подумать, у него есть выбор.

А небо, тем временем, на востоке чуть посветлело и раскраснелось. Это ж сколько времени-то творилась вся эта вакханалия? Которую, между прочим, целиком и полностью пропустили, минимум, двое главных виновников всех событий. Первый-то известно кто. Да и на счет второго уже имелись кое-какие догадки – вполне согласующиеся с внезапным предательством Триады и многочисленными мутными моментами в плане действий Дамблдора.

А пока… Нет, пафосно уходить в рассвет Гарри Поттер не собирался. Банально не дадут. Да и как-то жалко угробить на всеобщее спасение столько времени, нервов и сил, чтобы потом его поминали только скупой слезинкой скорби, одиноко сползающей по щеке.

Хотя если выискать в толпе воинственно настроенную Лили Поттер, разыскивающую второго своего сына – Джереми она уже нашла и даже учинила ему материнский разбор полетов вперемешку с крепкими объятиями и слезными причитаниями… Если только представить, что случится, когда Лили Поттер второго своего сына все-таки найдет…

Нет, тут лучше сразу на тот свет. Первым рейсом.

Ей же даже отсутствие магии (которая все равно восстановится со временем) не помешает!

Гарри с тоской посмотрел на рассыпающиеся руки. Вообще, ему бы перестать хорохориться и делать вид, что все хорошо.

Потому что ничего не хорошо. Отсрочка даст только еще немного времени это понять и усвоить.

Потому что на самом деле он просто хочет жить. И все.

Искусственное тело рассыпалось в песок.

Глава 51. После боя

Гарри снилась какая-то несусветная муть.

Засыпанное песком по самые верхушки надгробий кладбище, и водящие хоровод вокруг поставленного на огонь гигантского котла Пожиратели Смерти. В котле варился Волан-де-Морт, что его самого почему-то ничуть не беспокоило и совершенно не мешало отплясывать в кипящей жиже непонятный танец. За спинами Пожирателей с бутылкой Огденского подмышкой прохаживался отец и спрашивал, не налить ли кому рюмочку по случаю их общего праздника жизни.

С неба тяжелым жаром утюжило солнце.

У одной из дальних могил – виднелся обтертый до тусклого блеска краешек каменного надгробия – Джереми строил замок из песка. Белла Лестранж ему деловито подтаскивала ведра с водой для глубокого и надежного – никто нашу крепость осадой не возьмет! – рва.

Совсем рядом, но почему-то вне поля зрения, как ни крутись вокруг своей оси, ругалась с кем-то мать. Грозилась учинить захват мира и напустить на всех Северуса Снейпа, если снова напортачат.

– Ну как оно тебе? – Гарри повернул голову и обнаружил, что рядом на песке сидит он сам. Вылитый. Только с редкостно мерзкой лыбой и хитро прищуренными глазами. – Лично я впечатлен аж до самой печенки.

Копия фокусническим жестом извлекла из воздуха вполне натуральную человеческую печень.

– Такое шоу дорого стоит, поверь мне, – доверительно сообщила копия, приблизив свое лицо к лицу Гарри. – Бесценный подарок. Да ты просто герой этого вечера!

Как по команде солнце уползло за горизонт, и на небе вспыхнули звезды. Бочком-бочком из какой-то дальней небесной складки-загогулины выбралась щербатая луна. Подмигнула, отряхнулась и засияла ярче.

– Ого, ночь уже. Ну, знатно повеселились. Мне пора, – копия неожиданно заторопилась. – Держи, – сунула Поттеру в руки подкапывающую густой темной кровью печенку и поспешила к Пожирателям.

– Ях-ху!

Копия с гиканьем прыгнула в котел к Волан-де-Морту с и головой ушла в бурлящее варево.

– Нам тоже пора, Гарри, – возникший за спиной Дамблдор положил ему руку на плечо – всю почерневшую и высохшую до костей.

Неожиданно начал прибывать песок, накатываясь и заметая волнами оставшиеся непогребенными надгробия и памятники. Замело Пожирателей Смерти вместе с Волан-де-Мортом – он только рукой помахал на прощание и шмыгнул похожим на змеиный носом. Джереми прыгнул в ров своего недостроенного замка, и Белла, надев на голову ведро, сиганула следом. Их накрыло особенно крупной песчаной волной.

Отец облился Огденским, поплевал через плечо и нырнул в песок, как в воду.

На высокой ноте оборвался голос матери.

– Пора возвращаться, Гарри, – твердо сказал Дамблдор.

Песком накрыло и их.

* * *

Никакого тоннеля со слепяще-белым светом в конце, никаких голосов, никакого загробного мира. Может, Гарри просто и не успел этого всего дождаться. А, может, ничего нет и на самом деле.

Впрочем, кое-что все же было. Огромное, прекрасное «кое-что» – он себя все еще чувствовал. Живым. Цельным. Лежащим. Вслушивающимся в полудреме, как Лили Поттер хорошо поставленным командным голосом раздает указания.

Под вопли матери он вроде как отошел в мир иной, под них же возвращался обратно.

Символично.

Потолок Больничного крыла вызвал неконтролируемый приступ ностальгии – болезненно-острой, слезливой, как у отца с его друзьями по работе в процессе очередной праздничной попойки.

В прошлом году Гарри тут валялся, герой из героев, раненый в честном бою с Сивым.

В позапрошлом все как-то более или менее обошлось без активного вмешательства Поппи Помфри.

В позапозапрошлом году первый опыт масштабных приключений был еще не так велик, но погеройствовали тоже как следует. Даже камушек достали. Философский. Мерлинову тучу времени валяющийся и пылящийся – или гоблины таки проводят полную уборку раз в неделю? – без дела в банковской ячейке.

В году нынешнем Гарри Поттер себя не героем чувствовал, а главным козлом отпущения.

– …Что значит «какого черта»? Уоттерсмит, мою кандидатуру выдвинули Кингсли и Уоткинс. И я согласилась. Потому что ваш дорогой Робертс обнимается с бутылкой Огденского виски и ни черта не делает, а кто-то должен разгребать оставшийся после Грюма бардак! А теперь еще раз: сколько у нас боеспособных и, что самое главное, лояльных боевых единиц?

Лили Поттер наводит порядок среди авроров. Как временный глава Аврориата.

Умереть со смеху.

Гарри завозился на кровати, но вставать не торопился. Идти к старшим магам, чтобы окунуться в бардак, панику и судорожные подсчеты выживших не хотелось. Пускай без него разбираются. Сами-сами-сами.

Он уже успел с лихвой отхватить за то, что лез везде первым.

Там, за ширмой, которой милостиво огородили от него весь внешний мир, наверняка творится непрекращающийся раздрай…

Поттер очень смутно представлял себе, сколько сейчас времени – за окнами светло, значит, день, уже что-то – и сколько суток он проспал. Или не проспал, а просто провалялся в отключке.

А провалялся он потому, что…

Стоп.

Нет, вот это лучше было не вспоминать, хотя бы до поры до времени. Раз он все еще жив, в сознании и тело свое более-менее чувствует, вопрос жизни и смерти пока что решен.

– Сейчас обед, без сознания ты пробыл шесть часов, – сообщил примостившийся на подоконнике Гербиус Малфой. – Не дергайся, Флер склепала искусственную оболочку из того, что осталось от прежней. Так что пока можешь расслабиться – жить будешь. Недолго, правда, если не зашевелишься сам в этом направлении.

– А где Флер?

– Пришлось срочно отбыть домой, – Малфой развел руками, – сам понимаешь, почему.

В памяти тут же всплыла белозубая улыбка скелета в пышном подвенечном платье. Нареченная Смерти, что уж там, официальный титул.

Видимо, Флер отправили в клан – наращивать мясо на кости. И все прочее тоже. Воображение услужливо подкинуло картинку процесса наращивания, и к горлу подкатила тошнота.

– Как себя чувствуешь? – Гербиус, поболтав ногами в воздухе, спрыгнул с подоконника и перебрался к севшему в кровати Поттеру.

– Вроде нормально, – осторожно ответил тот, прислушиваясь к внутренним ощущениям. – Погоди-ка, ты сказал, я шесть часов здесь провалялся?

– Да. И «разборки на пепелище» сейчас в самом разгаре, – Малфой легко уловил главную причину беспокойства. – Тяжелораненых только-только переправили в Святого Мунго, тех, кого можно вытянуть своими силами, оставили тут у вас. Трупы все еще опознают – в том бардаке много народу потоптали до неузнаваемости, – помолчав некоторое время из жалости к тем, кто сейчас возился с опознанием, он продолжил: – Ваши авроры, ну те, оставшиеся, выставляют охрану по периметру школы.