Текст книги "Темные Волшебники. Часть вторая. Сила (СИ)"

Автор книги: Chirsine (Aleera)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 75 страниц)

– Вне зависимости от обстоятельств, участвовать в Турнире должны все избранные Кубком Огня, – ледяным тоном заявил Крауч, которого, как одного из непосредственных организаторов Турнира, такие беспорядки ни коим образом не радовали.

– Однако нам все же неизвестно, как такое могло случиться… – робко начал Бэгмен.

– Сейчас вызовем моих людей, дежуривших в холле этой ночью, – отрезал Грюм, делая короткий пасс волшебной палочкой. – Уж они-то должны были заметить хоть что-то…

– Заметить? – оскалился в ехидной ухмылке Снейп. – Значит, ни на что другое они не годны?

– Прошу прощения? – дверь приоткрылась и на пороге появилась Нимфадора Тонкс. – Грюм, вызывали?

– Ты ночью в холле дежурила? – хмуро осведомился Глава Аврориата, пока его подчиненная с любопытством оглядывала помещение и всех собравшихся.

– Да, вместе с Уитби и Гитлбери, – закивала Тонкс, прикрыв за собой дверь. Это совершенно безобидное действие чуть не вызвало крушение одного из выставленных в комнате на помостах кубков-наград Хогвартса.

– Что-нибудь необычное видели? Подходил к Кубку Огня кто-нибудь?

– После профессора Дамблдор, других директоров и вот их, – Тонкс указала в сторону успевших с ней обменяться приветственными кивками (что было шоком для самой девушки) магов Триады, – только вы сами – уже поздно ночью, директор Максим вместе с одной из учениц и, ближе к утру, директор Каркаров…

Собравшийся было что-то произнести директор Дурмстранга со стуком захлопнул рот. После выяснения таких факторов он уже точно не имел возможности с видом оскорбленной невинности права качать.

– То есть, ничего конкретного мы так и не выяснили – это мог быть любой из названных аврором Тонкс, – подытожил Дамблдор. – Равно как и кто-то другой, ускользнувший от вашего внимания.

– Вы проверяли целостность наложенных чар? – вдруг спросил Ангол. Драэвал пожал плечами и отвернулся – он не видел абсолютно никакого смысла в разыгрывании этой комедии. Это уже был совершенно бесполезный перегиб палки. Впрочем, он снова предпочел удержаться от вмешательства.

– Нет, да и зачем? – Тонкс развели руками. – Мы были уверены в их надежности. Это даже никому в голову не пришло!

– А Гарольд Поттер это почему-то сделал, – снова начал ту же песню Аластор Грюм. – «Юное дарование» каким-то образом догадалось, что здесь что-то нечисто.

– Потому что один из его товарищей-однокурсников тоже собрался бросить свое имя в Кубок, что, в принципе, считается нарушением, – устало произнес Драэвал. Теперь он понял смысл предыдущей фразы своего командира – от него добивались именно этой речи и, того тона. – Поттер намеревался позаботиться о безопасности своего непутевого друга, – в его голосе появились какие-то странные, никем не идентифицированные нотки. – А проявление дружеских чувств, насколько я помню, правилами до сих пор нигде и никогда не воспрещалось.

– Так вот поэтому Поттер чары и взломал! – уперся в свое Грюм.

– А как он тогда на глазах у всей толпы, по-вашему, бросил в Кубок имя своего брата? – скептически осведомился Снейп. – По свидетельствам учеников, Поттер к Кубку даже не приближался. И единственное заклинание, которое он использовал, были чары истинного зрения.

– А их он откуда знает? – мгновенно ощерился Грозный Глаз.

– Аластор, хватит, – рубанул рукой воздух директор Хогвартса. – Кажется, мы все ходим вокруг да около. Раз вопрос с тем, как именно были взломаны чары, остается открытым и до сих пор никак не прояснился, предлагаю решить другую проблему. Поскольку у нас нет иного выхода, от Хогвартса будут выступать на Турнире два Чемпиона. Таково решение Кубка и мы не можем его изменить.

– Подтверждаю, – кивнул Крауч. – Магический контракт, заключенный с Кубком Огня не вправе разорвать никто.

– Но это не сп`гаведливо, Дамблёдо`г! – возмутилась мадам Максим. – Это не честно!

– А что еще вы можете нам предложить в качестве выхода из ситуации, дорогая Олимпия? – похоже, этот разговор начал надоедать и Дамблдору.

Мадам Максим, громко сопя от возмущения, только поджала губы. Каркаров скривился и молча отвернулся к огню камина, возле которого стоял так до сих пор и не проронивший ни слова Виктор Крам. Пожалуй, среди всех присутствующих, ему одному хватило благоразумия не поднимать лишнего шума. То ли Провидение ему подсказало, то ли здравый смысл, но он знал, что все это сотрясание воздуха совершенно бесполезно и излишне. Кубок уже сделал свой выбор.

– Ну, раз мы все решили, – Бэгмен, довольный тем, что общее напряжение ощутимо спало, потер руки. – Давайте тогда озаботимся инструкциями для Чемпионов к первому туру состязаний. Барти?

– Ах да, инструкции… – Крауч вздрогнул всем телом, будто бы его неожиданно выдернули из каких-то очень далеких от реальной жизни размышлений. С выражением совершенно уставшего от жизни человека на лице он протер глаза и, облокотившись на каминную полку, начал объяснения:

– В первом туре состязания мы проверим ваши знания и решительность. Естественно, участников не посветят в подробности того испытания, которое вам предстоит пройти. Более того, вам не будет дадено даже малейшего намека – выдающийся волшебник, лучший из лучших, должен действовать находчиво и смело в любой обстановке. Первое состязание Турнира состоится двадцать четвертого ноября. Само собой, в присутствии зрителей и судей. По окончании первого тура вы получите инструкции к следующему. Так же на протяжении всего турнира Чемпионам строжайше запрещается принимать какую-либо помощь от преподавателей – единственным вашим оружием должны быть собственные знания, находчивость и волшебная палочка, – судя по стремительно меняющимся в сторону недовольства лицам Чемпионов, они уже и так и эдак вертели в голове слова Крауча. В том числе и ту самую несколько раз помянутую «находчивость»: ее вообще не знали в каком именно смысле воспринимать – в прямом или в переносном. – Учитывая нагрузку на Чемпионов в течение всего года, они освобождаются от сдачи экзаменов и получат «автоматом» высшие баллы по всем предметам, – эта перспектива подняла настроение только Джереми, и то лишь ненадолго – слишком зловеще сверкнули, по его мнению, глаза одного из магов Триады. – Вроде бы все… Я ничего не упустил, Альбус, Людо?

– Да-да, все, – Бэгмен рассеяно почесал в затылке. – О! Альбус, а не угостите ли нас рюмочкой-другой старого-доброго Огденского? Отметим официальное и полноправное начало Турнира, так сказать…

Каруч сразу же отказался, сославшись на неведомые дела, и поспешил ретироваться. Каркаров, собравшийся было пафосно и, показав напоследок всем свой характер, вернуться на корабль, навострил уши. Мадам Максим, поморщившись, что-то коротко бросила своей ученице, однако кинула утвердительно, желая видимо хоть как-то загладить возникшие уже в самом начале Турнира Трех Волшебников, который вообще-то был призван мирить и объединять соперников, серьезные разногласия.

– Аврор Тонкс проводит Чемпионов в холл, – сверкнув из-под кустистых бровей глазами отчеканил Грюм, видимо, тоже решивший потешиться рюмашкой «на сон грядущий».

Совершенно не ожидавший такого поворота событий Альбус Дамблдор замер в растерянности. Он-то рассчитывал сейчас всех по-быстрому разогнать и устроить Триаде допрос с пристрастием. Только вот намеренья оставались на уровне несбыточной мечты, ибо отказываться в такой ситуации значило для радушного хозяина, принимающего у себя Турнир, смерти подобно. А, как известно, «одна рюмашка на ночь» легко и очень быстро в большинстве случаев растягивалась на добрый пятак, если не больше, ну а по времени вообще могла разъехаться в часовых границах в неведомые дали. А держать по пять-шесть часов кряду в нашем бренном мире магов Триады было… некультурно и непрактично. Да и никогда ничего подобного до сих пор не происходило. По одной простой причине – слишком долго держать психические чары было крайне чревато, ведь человеческий разум столь хрупок и раним…

– Еще кое-что, пока вы еще не разошлись, – медленно произнес Ангол. – Несмотря на то, что в этот раз мы так и не вычислили… преступника, это перестало быть проблемой.

– Что вы хотите сказать? – напрягся Каркаров.

– Стоит ему лишь еще хотя бы раз совершить колдовство над каким-либо объектом Турнира или использовать магию во время состязаний… И мы его обнаружим.

– «Грифон»! – ахнула МакГонагалл. – Комплекс чар «Грифон»!

– Замечательно, тогда давайте поднимемся в мой кабинет, – вздохнул директор Хогвартса. – Ну а вы тогда нас обгоните? Мой камин сейчас разблокирован… – намек был понят и принят – кивнув напоследок Тонкс, совершенно обалдевшей от такого обилия знаков внимания, Триада спешно удалилась. – М-да… Думаю, Людо, по такому случаю бутылочка выдержанного Огденского виски у меня найдется …

* * *

Школа гудела. Школа изнемогала от отсутствия информации. Школа хотела знать героев в лицо. Ну хотя бы для того, чтобы прямо туда (сиречь, в вышеозначенную часть организма) в случае чего и плюнуть дружно всем коллективом. Хитрые-хитрые директора, дабы не сеять панику среди «населения», как всегда обо всем умолчали. Авроры тоже помалкивали – на кону была их репутация. Ну а с Чемпионов что возьмешь? Но земля ведь слухами полнится – вот и перепали на долю всех участников конфликта воз и целая тележка сплетен. Больше всего досталось Джереми, что было и вовсе не удивительно. И Слизерин, и Пуффендуй и Когтевран дружно, в едином порыве отстаивали право Седрика Диггори на Чемпионство – он считался достойнейшим кандидатом (из двух имеющихся) для защиты чести школы. А вот дальше шли чистой воды «клубные наработки» и индивидуальные вариации на тему того, как имя Джереми оказалось в Кубке Огня и как оно оттуда появилось. Бытовало два четких и во многом реально обоснованных мнения: либо Гарольд хотел избавиться от брата и нашаманил с Кубком, либо Джереми сам что-то с ним назаподлянил. Оба мнения имени своих сторонников, и для подтверждения обоих же были свои вполне убедительные факты. В пользу первого говорили «теплые» и «по-семейному дружеские» отношения между братьями. Никто не сомневался, что Гарри легко мог устроить своему брату такую подлость, хотя раньше старший Поттер ничем подобным, по-сути-то, не занимался. Это мнение вытекало из четкой убежденности большинства школьников в том, что Гарри Поттер – новый Темный Лорд, ну или на крайний случай – преемник старого и его вернейший слуга. А почему бы им так не думать? Поттеру Малфой служит? Служит. Поттер Уизли с пути праведного сбил? Сбил. Со змеями говорит? Гадости всем высказывает? Грэйнджер обидел? Да и вообще, где он учится и что вытворяет – все и так сразу становится ясно. А вот дальше шли чистой воды непонятки, заставляющие здравомыслящих людей обращаться к логике-матушке. Если бы Гарольд обладал силой и возможностями сломать директорские чары и обмануть Кубок Огня, то он бы, как пить дать, свое собственное имя бросил бы – его всегда славой обделяли, а тут повод такой подвернулся. Поттер никогда с Седриком не конкурировал, да и вообще редко в чем с кем-то соперничал – он просто захватывал звание лидера тихо и бесшумно. Подобные акции-провокации общественных бедламов просто не в его стиле. С самого начала Гарольду Поттеру были совершенно до лампочки и сам Турнир и участие в нем, причем, говорил он совершенно искренне – это знали все. Да и, в конце-то концов, какой дурак из темных магов будет раскрывать свою силу и себя перед преподавателями в целом и Дамблдором в частности?

Рано или поздно, но до этих выводов доходили практически все, а значит, армия защитников невинности Джереми Поттер медленно, но верно таяла. Даже в Гриффиндоре через несколько дней против «собрата по знаменам» ополчились практически все студенты. «Спасибо» за агитацию надо было, кстати, сказать Дэви Марксу, невесть с чего (по мнению все тех же окружающих) воспылавшего ненавистью к Мальчику-Который-Выжил. В результате Джереми оказался в чистой воды изоляции – убежденные в том, что он сам умудрился бросить свое имя в Кубок (да не зря же его Грюм натаскивал!), но ни с кем не поделился своим «путем», гриффиндорцы перестали с ним общаться. Ну а ученики других факультетов устроили ему натуральный бойкот. И Слизерин, естественно, был как всегда «впереди планеты всей». Младший Поттер на глазах скатывался в затяжную депрессию – его же слава обернулась для него крайне плачевной и негативной стороной.

Досталось на орехи и Гарольду. В меньшем, конечно, масштабе, но все равно порядочно. Сначала, тем же вечером избрания Чемпионов, его вызвал к себе на ковер Снейп, раньше всех вернувшийся с «директорского совета». Декан Слизерина ясно и четко дал ему понять, что выгораживал Поттера как мог, но если он, такая мелкая и неблагодарная пакость, действительно в чем-то виноват, то пусть лучше сразу идет и топится в Большом Озере, иначе… Иначе его останки долго и усердно придется отскребать со стен холла. Затем к ответу несчастного четверокурсника (на следующее утро после «непринужденного» разговора со Снейпом) призвал сам, не много ни мало, Дамблдор – затребовал основания для такой вопиющей выходки. Потом, получив их, долго орал, и брызжа слюной на все окружающие предметы меблировки, доказывал Гарри, что тот – мелкая и неблагодарная… в общем, гад последний, некультурный человек и полная редиска. Дальше на глазах все того же шокированного до глубины души размахом трагедии слизеринца заварил себе чаю с лошадиной дозой успокаивающего зелья, и, прихлебывая его, пустился уже в здравые рассуждения. В результате, разошлись они мирно, решив, что все-таки поступил Гарольд более или менее правильно. Это только подкрепило мнение самого Поттера, что директор у них, все-таки, адекватный человек, пусть и со своими закидонами.

Но, в отличие от быстро успокоившихся преподавателей (воспитательными беседами занимались даже Хагрид, Флитвик, МакГонагалл и совсем чуточку – Спраут), которые уверовали в кристальную чистоту и невинность помыслов юноши, студенты и зарубежные гости ему просто не давали похода. Душили вопросами слизеринцы, уверенные, что главную подлость года все-таки совершил Гарри, которые вообще собрались чествовать своего героя. Покоя не давали ученики других факультетов, поочередно то благословляя на дальнейшие подвиги, то проклиная на всю оставшуюся жизнь. Поттер стоически терпел. Драко Малфой, ежедневно едва ли не с катушек слетающий из-за общего накала страстей, постоянно метался к крестному за маггловской валерьянкой – к успокаивающему зелью у него уже иммунитет выработался. Так что ему было не до своего изнывающего от чужого и совершенно ему не нужного внимания товарища. Поттер скрипел зубами, но держался. Рону Уизли плещущего через край благоразумия все-таки катастрофически не хватало для того чтобы понять, что Гарольд в его нравоучениях не нуждается. Добившись наконец от друга истинных причин всех его поступков, Рональд «одной левой» и без лишнего напряжения поднял его на смех, мгновенно разбив в пух и прах все, казалось бы, гениальные планы. Поттер мылено проклинал Ангола и себя самого за то, что согласился с этой безумной идеей.

Но где-то очень глубоко, ровнехонько там, где происходило невидимое обычному глазу и неслышимое неискушенному уху слияния древнего духа мага Триады и совсем еще по-мальчишечьи детской и местами до крайности наивной души Гарри Поттера, зрела уверенность в том, что поступил он все-таки правильно. Самый-самый краешек правды из далекого, непонятого и неосознанного пока еще будущего предсказывал: да, все верно, ты испепелишь сам себя, но спасешь многих, ты предотвратишь беду, но сам… Но сам… Только одно может спасти его, уравновесить, как будет спасен и приведен к равновесию мир. Но какое, черт возьми, дело школьнику до глубоких философских мотивов, когда на носу полнолуние, а добрые-добрые и деликатные однокурсники и прочие «товарищи» отказываются оставить его в покое?

И, в очередной раз выслушивая потоки бесполезной и ненужной болтовни сокурсников, в том числе и о нем самом, Поттер натуральным образом озверел. Что, вообще-то, было местами очень даже предсказуемо и неудивительно. Хлопнув дверью спальни для мальчиков, он пулей вылетел из факультетской гостиной. На улице лил дождь – ноябрь тоже зверствовал и показывал зубы – на душе было погано, и вообще хотелось утопиться в Большом Озере по рекомендации того же Снейпа. Но, дабы не опускаться до уровня хандрящего из-за свалившегося на него одиночества и отсутствия общественного признания Джереми, надо было что-то делать. Только вот делать было… лениво. И неохота. Куда-то, не пойми куда, сами несли ноги, все попадавшиеся на пути мгновенно отскакивали в сторону при виде зверского выражения лица… Одним словом, жизнь не удалась, но радовать многочисленную армию врагов ранним суицидом тоже не хотелось. Ибо – перебьются. И не дождутся. И пусть лучше сами… того самого.

Гарри точно знал только одно – в Запретный Лес ему идти не хотелось – может, там-то его дождь и не достанет, но по дороге все равно успеет вымокнуть. А в Лесу, почуяв родной зверино-поттерий дух, к нему обязательно примчится вся разнообразная живность – жаловаться на свою тяжкую жизнь. Настроения изображать мать Терезу не было катастрофически. Да и идти бы пришлось мимо Большого Озера, а там, как бельмо на глазу (по ощущения самого Поттера), на якоре стоял корабль делегации из Дурмстранга. Оный же настолько злил юного слизеринца, что тот его был готов спалить сразу же и бесповоротно, не обращая внимания даже на внушительные габариты. В Тайной Комнате делать тоже нечего – Ангуис, конечно, вместе со всеми змеями, собеседник хороший, только критикан жуткий. Поэтому и депрессии он больше поспособствует, чем от нее спасет. Рунослед как всегда куда-то очень вовремя смылся, и отыскать его было нереально. Ну и просто лень, опять-таки.

Решено. Лучшее место для тихого и спокойного времяпровождения – совятня, поскольку сейчас даже библиотека перестала быть храмом науки и превратилась в капище сплетен. В совятне мирно, но на весьма ощутимой дистанции со своими сотоварищами, обитал Ракшас. Сов он уже практически не гонял, и поэтому вполне мирно делил с ними кров и пищу, когда ему по каким-либо причинам не хотелось мотаться к хозяину в подземелья. Однако взгрустнувшего из-за несовершенства мира Гарольда кейнерил «встретил» радушно и до странности ласково. Примостившемуся возле одного из больших окон совятни Поттеру он даже что-то каркнул что-то позитивно-примиряющее и милостиво позволил себя покормить. Клевался Ракшас, то ли из сочувствия, то ли из простой блажи, раз – через три, что уже было большим прогрессом, потому что раньше он вообще все руки хозяину «обдирал» до мяса. Периодически ворон вспархивал на каменный подоконник, и, высекая металлическими когтями искры, прохаживался туда-сюда.

На улице продолжал лить заунывный ноябрьский ливень. Небо даже и не собиралось проясняться. Кейнерил, к слову, такую унылую погоду очень любил. Особенно, когда сам он при этом за развитием «стихийного сюжета» наблюдал из какого-нибудь теплого укромного местечка.

– Хорошая погода сегодня, не правда ли? – с рук только что вошедшей Гермионы Грэйнджер вспорхнул маленький совенок, немедленно уносясь куда-то под крышу. – Я тут сову у Джинни ненадолго брала…

Гарри безразлично повел плечами, не отрываясь от созерцания равномерно-серых туч, намертво закрывших небо.

– Я люблю дождь, – продолжила Гермиона, подходя ближе к нему. Голос спокойный-спокойный, мягкий…

Поттер слегка подался в сторону, освобождая кусочек места для любования видом из окна, в который, хвала Мерлину и Моргане, дурмстрангское судно не входило. Гермиона, погладив довольно щелкнувшего клювом Ракшаса, встала рядом со слизеринцем.

– Как василиск поживает? – нейтральным тоном спросила она.

– Поправляется потихоньку, – так же ровно ответил Гарри. – Думаю, скоро ему можно будет из подземелий выползать – надо будет его как-нибудь в Лес вытащить…

На этом он замолчал.

– Подумать только, через неделю уже первый тур, – задумчиво произнесла гриффиндорка, некоторое время спустя.

– У вас небось пол факультета на нервах, – неопределенно пожал плечами Гарольд. – Хотя нет, вру – гораздо меньше. Кто там Джереми-то остался поддерживать? Десяток человек? Меньше?

– Двое, – просто ответила Гермиона и грустно улыбнулась в ответ на недоуменный взгляд Поттера: – Я да Джинни.

– М-да… ситуация, я бы сказал, просто аховая… Он хоть к состязанию-то готовится? – неожиданно, куда-то испарилась вся злость и обида. А стоит ли и проявлять хоть какие-то чувства кроме жалости к человеку, которого с чьей-то очень легкой руки выбрали главной приманкой? Пешкой, на которую поставили очень и очень многое?

– Как сказать… – мирно, спокойно и без суеты. Будто и не было четырех месяцев внутренних метаний. – Я его который день пытаюсь загнать в библиотеку, но это же твой брат – отказывается наотрез, говорит, смысла нет. Его, признаться, это все порядочно подкосило.

– Да что ты говоришь… – причитающейся иронии в голосе не было. – Оказывается, и у знаменитого Мальчика-Который-Выжил запасы оптимизма поддаются истощению.

– Он еще с прошлого лета такой, – помолчав, добавила Гермиона. – Из-за ваших родителей. Я, признаться, подробностей от Джереми наслушалась… но все они какие-то очень бессистемные. Что случилось?

– Переходя на маггловскую терминологию, они собираются разводиться, – Гарри подпер подбородок кулаком и уставился куда-то в заоблачные дали. – А в Магическом Мире это априори невозможно – проведенный над ними ритуал дает необратимые последствия. Мать, естественно, против такого поворота дел и ищет способы обмануть древнюю магию.

– А почему так внезапно?

– Тайна века вскрылась, – кратко ответил слизеринец. – Про наше со Слизерином родство. Нет, Джеймс Поттер, конечно, давно знал, но вот он никак не мог допустить того, чтобы его дорогой сынуля – который отнюдь не я – тоже прознал грешную правду. А Джереми очень аккуратно и с подробностями просветили Дерек и Катрин.

– Они думали, что ты согласишься помогать Беллатрис? – осторожно переспросила девушка.

– Ха! Они вообще вместе с Флинтом на меня большие виды имели… Прочили на одно очень выгодное место.

Гермиона прикусила губу.

– Знаешь, а я у Хагрида недавно была, про Клювокрыла спрашивала…

– О! И как он там? Я все с ним повидаться никак не успеваю – его постоянно в хижине не бывает, а меня с этим назначением на должность старосты затюкали уже. Все, откажусь в следующем году – ну их всех к черту…

– Клювик сейчас в Национальном Магическом Зоопарке Великобритании обитает, – с довольным видом сообщила ему последнюю новость гриффиндорка. – А Хагрид к нему на выходные ездит. Его в этом зоопарке уже едва ли не каждая собака знает.

– М-да, тоже можно было бы съездить туда как-нибудь, на животных поглазеть, – пробормотал Гарри. – Кстати, раз уж такое дело… – внутри что-то шевельнулось при виде повеселевшей девушки. Что-то очень старое, теплое, как собранный в пригоршню сноп света, что-то очень важное. – Вам там с Джереми помощь не нужна?

– Уж он-то от тебя точно ее не примет. Особенно – теперь, – она насмешливо подняла брови и, пока еще не прошел весь запал, легонько щелкнула слизеринца по лбу. – Думать надо было раньше.

– Я не об этом, – торопливо заговорил Поттер. – Состязание… Я могу узнать, что там будет, – слова вырвались раньше, чем он смог хоть как-то обдумать их и выдать полное несоответствие с внутренней своей логикой. Будто что-то в голову ударило – показать, объяснить, доказать… Что он тоже очень значимый человек…

Гермиона удивленно приоткрыла рот, несколько секунд молча изучая лицо повернувшегося к ней слизеринца.

– Гарри… ты серьезно? – щеки предательски покраснели. – Я… ну, то есть… это ведь…

– Все в порядке. Помощь ведь запрещено принимать от учителей, правильно? И только Чемпионам? Я смогу. Так даже лучше будет – на меня вряд ли кто-то подумает, особенно, в нынешней ситуации.

– Нет, я не это имела в виду! Не нужно! – девушка замахала руками. – Еще только не хватало тебя в это больше чем есть втягивать! – она совершенно не привыкла чувствовать себя самым отвратительным человеком на Земле, но Гарольд просто не оставлял ей шансов – столько времени, и все насмарку… Из-за глупости, самоуверенности, из-за совершенно ненужных и неправильных убеждений. Она чуть все не проворонила.

– Да не втягиваешь ты меня ни во что! – закатил глаза тот. – Я же все равно с Дамблдором…

– Я знаю, что вы с ним… сотрудничаете, – Гермиона отвела глаза в сторону. Определенно, она была худшим из всех людей, когда-либо появлявшихся в этом мире. – Но все равно, не нужно! Я как раз сегодня договорилась с Хагридом – меня он сможет провести к месту подготовки состязания.

– Так хочешь помочь моему брату? – напрягся Гарри. – Это очень… серьезно. И опасно.

– Нет, дело не в этом, – она поспешно ухватилась за его руку, будто боясь, что слизеринец сейчас от нее отшатнется, уйдет и… и что? Что-то случится. – То есть, и в этом конечно же тоже, но просто… Он не сможет сам победить в Турнире! Джереми не готов для этого, он… он… слишком слаб. И духовно, и физически. Это не для него!

– Ну я бы так не сказал, – попытался возразить юноша.

– Сам он не сможет! Ему поддержка нужна! Ему всегда нужен кто-то впереди, – горячо заговорила Гермиона. – Ему нужно идти за кем-то, ровняться на кого-то… До сих пор это был ты, – закончила она совсем тихо, сама отступая назад. – Он тебе дико завидует.

– Вот так новости! – хохотнул Поттер. – Оказывается, все это время он завидовал своему братцу, а вовсе не ценил сытую и теплую жизнь у родительской кормушки…

– У тебя есть все, чего нет у него, – просто сказала гриффиндорка. – Верные друзья, товарищи на факультете, тебя ценят, уважают. Преподаватели к тебе очень хорошо относятся. Ты сильный, ты – лидер. А это очень… хорошо видно и привлекает внимание. К тому же профессор Дамблдор тебя практически на равных с собой поставил – тебя Рона и Драко, я ведь права? Он вам дал какое-то задание, как и этим трем неизвестным магам. Я думаю, дело обстоит именно так, ведь иначе он бы так не заботился о вас и не выгораживал бы больше чем кого бы то ни было.

– В точку, – медленно произнес Гарольд. – Верно.

– Тогда скажи, это он тебе приказал бросить имя Джереми в Кубок Огня? Это из-за него? – ее вопрос прозвучал как удар под дых.

– Я не бросал имя брата, – процедил Гарри, едва разжимая сами собой стиснувшиеся челюсти. Глаза на секунду вспыхнули ярким, звериным огнем.

– Значит, ты сломал защиту, наложенную директором, – убежденно произнесла Гермиона, снова цепляясь за его руку. – Гарри, это очень важно! Я должна выяснить…

– Я ничего не делал, поняла?! – рявкнул он, пытаясь вывернуться из ее захвата. – Не бросал я его имени! Почему ты вечно меня исчадием зла считаешь? Да в Хогвартсе куча народу, которая могла это сделать – начиная от авроров и заканчивая… Да черт знает кем заканчивая!

– Я знаю, это ведь ты сделал! Скажи, пожалуйста, скажи! – чуть не плача воскликнула девушка. – Я знаю! Нет, чувствую! Клянусь, я все пойму, ни слова не скажу поперек! Только скажи – зачем? Зачем это нужно? Чтобы… чтобы он собой пожертвовал, да? Для спасения других?

– Это не я, – автоматически произнес слизеринец, утыкаясь спиной в стену. – Ну, понимаешь, не бросал я его имени. Не делал ничего с чарами… не я это… не я.

Гермиона, всхлипывая, уткнулась ему в плечо. Мантия мгновенно промокла от потока хлынувших слез. Осторожно, совершенно не веря в то, что он собирается сделать, Гарри обнял ее одной рукой за талию, другой осторожно поглаживая по голове.

– У меня всегда все идет по плану, – тихо сказал он, старательно избегая смотреть в глаза поднявшей заплаканное лицо Гермионе. – Помнишь, я тебе летом говорил, что специально все планировал только в конце первого курса? Большей своей частью, эти слова были враньем. Как минимум один, а то и два запасных плана у меня всегда были. Только к сожалению, из-за тебя они всегда вылетали в трубу. В конце второго курса, когда оказалось, что тебя забрали в Тайную Комнату… У меня просто голова напрочь отказалась работать, хотя у нас с Малфоем практически был готов план по поиску и дальнейшему устранению того, кто был повинен в оцепенении учеников. Но пришлось вот так, под действием момента, лезть в логово василиска. Ну а когда ты невесть с чего отправилась следом за мной в Визжащую хижину… Все насмарку пошло, а я ведь хотел сначала как следует Пожирателям мозги запудрить и изобразить «перевоспитавшегося» и очень лояльного к Темному Лорду слизеринца, – в этот раз все же пришлось заглянуть ей в глаза, в очень-очень виновато на него смотрящие глаза. – Ведь мы знали, давно знали о планах Пожирателей Смерти, примерно могли себе представить, чем это все кончится, и кто будет мишенью… А тут снова ты выскочила как чертик из табакерки, и я оказался в очень глупом положении человека, ответственного за две жизни сразу. Между прочим, меня так подставлять – очень и очень нехорошо…

– Я не знала, – извиняющим тоном произнесла гриффиндорка, вроде как уже более или менее утешившаяся, но никак не желавшая отходить и лишаться местами совершенно недружеских объятий.

– Вот теперь знаешь, – улыбнулся уголками губ юноша. – Лучше пообещала бы, что так делать большей не будешь, ведь, ей Мерлин, одно только беспокойство от геройств твоих…

– Вряд ли получится, – пробормотала она, снова утыкаясь лбом в его плечо. – Тем более, если ты сам опять вляпаешься во что-нибудь, меня чисто по-инерции затянет.

– Да знаю я, – устало вздохнул Гарри, касаясь подбородком макушки девушки. – Но в этот раз дела у нас гораздо серьезнее, Гермиона. Наш нынешний недоброжелатель не в пример сильнее и проворнее тех, с кем приходилось иметь дело раньше. Он хитер, и методы у него весьма жесткие.

– Скажи, – она снова посмотрела ему в глаза, – профессора Дамблдор… – Гермиона замолкла, стараясь правильнее подобрать слова, – он запланировал участие Джереми в Турнире заранее? Или это была случайность?

– Ни то, ни другое, – отрицательно Поттер качнул головой. – Он догадывался, что все эти состязания – отличный предлог для Пожирателей, чтобы как-то использовать моего брата. Да и не он один, в общем-то… Но это была лишь гипотеза – то, что Кубок Огня действительно выдаст его имя. Пятьдесят на пятьдесят.

– Значит, вы подозревали, что так может быть? Но сами ничего нарочно не делали?

– Мы не планировали сами бросать имя Джереми в Кубок. Все решилось в последний момент. Можно сказать, это была предупреждающая инициатива. Ни я, ни мои друзья, ни даже эти дамблдоровы маги… мы и пальцем не прикасались к Запретной Линии и защите Кубка Огня. Ее сломал именно этот шпион. И имя бросил он же – нами только была оставлена небольшая лазейка, да чары, способные определить его по повторному использованию магии – стоит ему еще раз выдать себя во время проведения Турнира, и чары, легшие на него, оповестят директора. Это все, клянусь тебе. Веришь мне?