Текст книги "Темные Волшебники. Часть вторая. Сила (СИ)"

Автор книги: Chirsine (Aleera)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 75 страниц)

– И что? – переспросил Гарольд. А потом сам же и продолжил, рассуждая: – Ну, понятно, первые маги Триад были из знати. В принципе, логично же, вы все правильно сказали, профессор: и обучать проще, и под контролем держать. И выгода семье большая. Но это все было при старом порядке. А как потом? Сейчас же все совершенно иначе – магглокровных магов в разы больше, большая разница в силе между волшебниками. И само магическое сообщество не сильно-то развивается: у магглов сейчас в ходу мощные вычислительные машины, а мы как на Нумерологии считаем? Вручную! Это же мантикоров труд, а ошибок сколько? И какая потом у этих ошибок цена – не тот знак, не там запятая из-за случайной ошибки вылезла, и все гиппогрифу под хвост! – разошелся Поттер. – Десятки часов работы, вычисления, теории…

– Гарри, подожди, ты слишком далеко отошел от темы, – останавливая его торопливую речь, Дамблдор предупреждающе поднял руку. – Само собой, и это все – тоже результат нашей проблемы. Но если мы сейчас будем обсуждать еще и причинно-следственные связи в проблемах развития магического сообщества, то из моего кабинета выйдем только завтра утром. В лучшем случае. Но изначальную мыслью свою ты развил в правильном направлении: большая выгода для семейств, из которых выходили маги Триады. Что же получалось дальше? Менялось мировое сообщество, развивались науки и распространялись монотеистические религии, изменялось положение магов в обществе. Постепенно менялся и баланс сил. То есть накопленные власть и сила постепенно таяли. Что делают обычно в таком случае?

– Их пытаются удержать, – мрачно произнес Гарри. Он все еще очень смутно понимал, каким именно образом это все относилось к Сорвину и воздействию на Триаду, но чувствовал, что что-то тут нечисто.

И из-за чьей-то неуемной жажды власти многие и многие поколения магов все еще продолжают разгребать те помои, в которые их усадили дорогие предки.

– Именно. В нашей ситуации – искусственным путем. Если все больше и больше волшебников рождается среди магглов, то рано или поздно все придет к тому, что среди них появятся и маги, предназначенные для составления Триад. И это будет катастрофа. Я снова обращаюсь к твоей памяти, Гарри: один временной отрезок – одна Триада. Ни больше, ни меньше. Претендентов может быть много, носителей возможности стать Триадой. Но действовать будет только одна. Дальше подумай сам, какие сложности создает изменение баланса сил. И раньше, когда Знающие опирались только на списки влиятельных семейств, было непросто за всеми уследить. А теперь?

– Зато лишних кандидатов устранить проще, – возразил Поттер, в задумчивости подперев рукой подбородок.

Масштабы изменений действительно пугали. До мурашек по коже.

– В том-то и проблема. Да, устранить проще – никто не станет защищать всеми силами магглорожденного волшебника, чья семья не знает даже, что им делать с его магической силой. Но прежде чем устранить, необходимо еще и выследить. А если нужно не убить, а привлечь на свою сторону? Сколько лет уйдет на поиски, сколько лет потом будет растрачено на обучение? А на привыкание друг к другу? Деньги, власть, время – все уйдет в никуда, момент упущен. И ладно, если не повезет всем. А вдруг противник окажется удачливее?

– Понял я, понял, – закивал Гарольд. – Нужно было как-то ограничить возможность появления магов Триады. Но это же невозможно. Их появление стихийно, как я понимаю.

По тени, промелькнувшей на лице директора, Гарри определил, что понимает он все правильно, но все равно нашелся некто, кто весь порядок как-то переломил.

– Раньше ничего не было предопределено, – вздохнул Дамблдор. И снова потянулся к чашке с чаем, чтобы промочить пересохшее горло. – А потом Знающие решили вмешаться и искусственно ввести в процесс появления магов Триады некоторую предопределенность. Слишком уж удобное орудие получалось – и в древние времена они сильно выделялись на фоне общего среднего магического уровня, и теперь, когда разница в силе порой несоизмеримо велика.

– Искусственное вмешательство еще никогда до добра не доводило, – с умным видом заметил Поттер.

И, в общем-то был абсолютно прав.

– Когда мы лезем своими ручонками в те области, куда соваться при текущем уровне знаний и умений не стоит, все выходит наперекосяк, – подтвердил его слова Альбус Дамблдор. – Маги древности обладали достаточно весомым запасом сил. И на их стороне были знания, умения, тонкость и изящество в использовании магии… Сейчас все это утеряно.

– Так что? – поборов веселье от представления картинки «Дамблдор против Мерлина», спросил Гарольд. – Неужели сила и знания не помогли?

– Если опираться на то, что мы имеем сейчас, ни мантикоры они не помогли, – покачал головой директор. – Даже больше того: Знающие того времени прекрасно понимали, что глобальным изменением заниматься смысла нет. Они попытались провернуть все тонко и аккуратно, точечными воздействиями, – помолчав недолго, Дамблдор жестко закончил: – И все равно облажались так, что мы до сих пор по уши в дерьме сидим!

От его неожиданного хлопка по столу Гарри аж подпрыгнул. А вместе с ним – и чайный сервиз. Заварочный чайник и молочник заметались по подносу, не зная, в чем они оказался виноваты и как это срочно исправить. В результате они столкнулись с не вовремя проснувшейся сахарницей и обдали весь поднос и лежавшие рядом на столе свитки сладкой смесью молока, чая и Огденского виски.

– Да что же такое-то! – раздраженно буркнул Дамблдор, восстанавливая треснувший молочник и ликвидируя следы маленькой катастрофы.

– Так в чем облажались-то? – уточнил Гарольд. – Из-за них вообще перестали появляться маги Триады?

– Это уже Сорвин натворил, – директор скривил губы. – Но умники, которые были до него, тоже дел наворотили. И создали почву для последующих событий. Они привязали вероятность появления волшебников, пригодных для составления Триад, только к семьям знати. Попытались таким образом вернуть прошлый порядок. Но время уже ушло, мир изменился, весь порядок претерпел серьезные изменения. И ты, Гарри, как и магглы, прекрасно знаешь этот чудесный и вечный закон: чтобы где-то что-то прибыло, надо сначала, чтобы убыло в другом месте. Из воздуха и само по себе ничто не берется даже в магическом мире. Например, этот сервиз, – он цыкнул на зашевелившийся снова чайник, и тот сразу замер, – обычно находится на верхней полке одного из шкафов профессора Минервы МакГонагалл. Но она любезно позволила мне его использовать, так что мы с тобой сейчас имеем возможность выпить чаю. Печенье, сахар, заварка и кипяток были взяты у домовых эльфов с замковой кухни, а Огденский виски – из моих личных запасов. Все, что я сделал, чтобы обеспечить нам чаепитие – надергал уже существующие предметы из разных точек пространства и объединил их особым образом. Но и это получилось не само по себе – я потратил время и магическую силу.

– И?.. – поторопил его Гарри, намекая, что теперь уже Дамблдор слишком далеко ушел от первоначальной темы.

В конце концов, Поттер и так прекрасно знал, что из чего берется, и иллюзий на этот счет не питал.

– И если ты окажешься посреди чистого поля или в горах за многие и многие мили от цивилизации Гарри, то возможность сытно и вкусно поесть, а так же тепло и спокойной выспаться будет зависеть исключительно от твоих умений и сил. Все точно так же, как и у магглов. Так вот, чтобы вернуть все на свои места и сделать так, как было прежде, пришлось перераспределять магические потоки. Не спрашивай меня, как это делалось – сам понятия не имею, не мой уровень. Может быть, об этом знает Джеральд, но его собственных сил уже не хватит – тогда для решения этой задачи собирались сильнейшие волшебники. Возможно, привлекли одну из Триад и ставили ей систему подпитки сродни той, что Ангол устроил во время первого тура, когда вы столкнулись с Хвосторогой. Магические построения, все-таки, серьезная штука…

– То есть получается, каким-то образом изменили потоки так чтобы… что?

– Каким-то образом, Гарри, «скривили» и «перекрутили» эти потоки так, чтобы все маги Триады рождались только в чистокровных семьях. Думаю, Знающие тогда сами не поняли, во что влезли. И наверняка весомо ошиблись в расчетах, потому что дальше все пошло наперекосяк. Как та сам понимаешь, возможность создавать Триады появилась сама по себе, как стихийный, даже в чем-то природный процесс тех времен. Как еще один инструмент восстановления баланса. Кто-то вовремя заметил и обернул его себе на руку, но вместе с изменением мирового порядка все это должно было постепенной сойти на нет. А вместо того процесс искусственно задержали. И втиснули в рамки очень страшной ценой.

Дамблдор пружинисто поднялся с места и, соединив руки за спиной, прошелся к окну.

Вид на бывшее квиддичное поле открывался безрадостный.

– Видишь ли, Гарри, не все искусственное может стать натуральным. И чтобы где-то что-то прибыло, обязательно должно убыть. Поэтому было столько войн и смертей – чтобы можно было как-то восстановить то равновесие, которое нарушили при попытке замкнуть способности магов Триады на чистокровные семейства. В результате остались мы – результат долгих и кропотливых, но абсолютно бесполезных трудов по исправлению чужой глупости. Искусственно выведенные сосуды для силы. Сосуды Душ, как принято упоминать в хрониках Знающих.

Глава 52. Сосуды Душ

– Чего-чего? Какие Сосуды? – перепросил Гарри.

Не то, чтобы с первого раза он не расслышал. Скорее даже наоборот. Слишком хорошо услышал, но проскочивший следом ассоциативный ряд не понравился совершенно.

Зарекался он там теории строить или нет, только мысли-то в голову шли сами. И не спрашивали разрешения.

– Сосуды Душ, – повторил Дамблдор. – Искусственно приспособленные в качестве носителей силы. То, что потом очень успешно использовал в своих планах Джеральд. И, надо ответить, использовал очень…

– Погодите, профессор, мне пока не до мистера Сорвина, – прервал его Поттер. – Почему искусственные? В чем?

– Во всем, – коротко ответил директор, но, видя, что ситуацию это не прояснило, решил уточнить: – Ранее взросление, магические способности… Да Мерлин Великий, Гарри, подумай: смогу ли я точно так же, как и сейчас, спокойно и конструктивно, обсуждать с кем-либо из твоих сверстников проблему возрождения Волан-де-Морта и уму непостижимые выкрутасы Корнелиуса Фаджа?

Пожалуй, с Роном или Драко это бы еще вышло. Более-менее – с Гермионой, Поттер представил ее на своем месте, и засомневался. Про Джереми уже и речи не шло – он и до смерти отца такие разговоры переносил с трудом, а что в его голове творится теперь… Одной Моргане ведомо.

Блэйз, Сандерс и Грисер, другие старшекурсники и знакомые с разных факультетов – Гарри перебирал в уме их всех. Старательно представлял, как они вот так сидят в директорском кабинете и распивают чай с Огденским, выслушивая свежие новости.

Которые только и говорят о том, как все плохо.

Нет, конечно, по поводу спокойного и конструктивного диалога Дамблдор все-таки зря сказал. Но с другими вряд ли вообще какой-нибудь диалог вышел, как это ни печально. А Гарри хотел бы – перспектива оказаться каким-то непонятным гомункулом его не прельщала.

– Чем раньше сформируется характер, чем быстрее наработаются навыки, тем скорее воина можно будет отправить в бой, – продолжал Альбус Дамблдор. – В древние времена продолжительность жизни была совершенно иная, взросление наступало раньше. На сколько лет ты себя ощущаешь, Гарри? Примерно. Как ты считаешь?

Поттер снова задумался.

Как минимум, старше и выше на целую голову – на пару-тройку лет – своих сверстников он себя точно чувствовал. А то и не только на пару-тройку. Но, с другой стороны, никто из них не влезал в такие передряги, какие за последние четыре года пережили Гарольд с друзьями.

Да и других братьев и сестер у Мальчика-Который-Выжил, раз уж на то пошло, не было.

– В твоем возрасте над этим не думают вообще, – подсказал Дамблдор. – А в семь лет над томами с разбором формул заклинаний по своей собственной воле никто не сидит. Хорошо еще, если «Я познаю Магический Мир» читают.

А ведь Драко жаловался раньше, что неуютно себя чувствует во время всех их «серьезных» разговоров. Мол, не по возрасту им это все, не их дело.

Прочувствовал, значит. Предчувствовал. Эмпат Мерлинов.

– Если снять весь этот налет переходного возраста и юношеского максимализма – а в твоей-то ситуации он сойдет очень быстро – под ними уже будет четко сформировавшийся характер. И жизненная позиция. Плюс ко всему, приличный багаж знаний. Кто в четырнадцать…

– Мне уже почти пятнадцать, – буркнул Поттер.

– Хорошо, в пятнадцать лет может похвастаться такими обширными познаниями?

– Кто учил и разбирался, тот и может, – снова возразил Гарольд.

– Одной учебой делу не помочь, – директор прошествовал к своему трону обратно. – Вспомни мистера Лонгботтома. Он старается, очень старается и учит. И только благодаря постоянной кропотливой работе ему уже который год удается вытягивать свои оценки на итоговых экзаменах. А вы с мистером Уизли и мистером Малфоем? Когда вы в последний раз так же прилежно занимались? Время, когда вас вытягивало изученное до поступления в Хогвартс, уже давно прошло, но оценки не изменились… Как считаешь, Гарри, почему СОВы сдают именно на пятом курсе?

– В пятнадцать лет в голове ветер свистеть перестает? – предположил тот, скрестив руки на груди.

– У кого-то он всю жизнь в голове – этот ветер. К пятнадцати годам, Гарри, четко становится видно, к чему у студентов явная предрасположенность. Что им дается само по себе, как, например, в случае с Травологией у мистера Лонгботтома. А что они учат постольку поскольку, больше из-за необходимости, чем из-за интереса и способностей. На третьем курсе с выбором дополнительных предметов ученикам дается возможность попробовать себя во всем, чтобы понять, почувствовать даже, чем они хотят заниматься. Дальше идет развитие способностей. А после пятого курса уже нарабатывание навыков, – переложив с одного места на другое свитки, Дамблдор подпер подбородок руками и в упор уставился на Гарольда. – Все зависит от скорости созревания, от скорости взросления, от заложенных природой талантов. Но мы вынуждены ориентироваться на общий уровень, а не на каждого в отдельности. Поэтому кому-то все дается легче, а кто-то вынужден работать и работать беспросветно… Вы втроем с мистером Уизли и мистером Малфоем сейчас бездельничаете, по большому счету. Но если вами как следует заняться, посадить за книги нормально, как и всех, то, думаю, вы бы уже могли сдать ЖАБА по уровню знаний и выпуститься из Хогвартса.

Пока что ничего такого, чего не знал бы Гарри, директор ему не рассказал. И ничего нового, если уж на то пошло, не раскрыл. Да, он всегда считал себя умнее и талантливее сверстников. Не во всем, но в отдельных областях – точно. И это было нормально.

Гермиона с легкостью могла бы ему дать сто очков вперед в нумерологии и астрономии. Малфой, правда, уже без такой легкости, – в чарах. Рон с полплевка – в зельях, правда потом бы корячился с трансфигурацией.

Каждый силен в своем.

Но Дамблдор тоже был кое в чем прав: слишком разнятся интересы, слишком большая пропасть в уровне сил. Да, всех воспитывают в разных семьях – да они трое с Роном и Драко сами тому пример – в разных условиях. Но есть же какие-то самые основные, самые общие вещи.

– Очень быстрое развитие. Определенные… психофизические аномалии. Большие задатки, серьезная магическая сила, а потом возможность стать проводником для еще большей силы. И это – еще до проведения ритуала получения сил Триады. Сосуд затачивается под принятие силы.

Сочетание получалось, прямо сказать, опасное.

– Представь, что будет, если пустить дело на самотек. Если позволить возрасти числу потенциальных магов Триады – волшебников с такими особыми дарованиями… В таком случае контроль и власть легко можно потерять.

– Но вы же сами сказали, профессор, что Триада была чем-то вроде регулятора баланса в свое время и что потом они должны были исчезнуть, – возразил Гарри.

– Да, магов Триады должно было становиться все больше и больше. Средний уровень сил, соответственно, падал бы. И со временем они перестали бы отличаться от других волшебников. Но об этом мы знаем сейчас – полностью смоделировать ситуацию удалось только после того, как магические потоки уже были искривлены. На момент же того, когда Знающие зарегистрировали первые скачки роста рождаемости волшебников и, соответственно, магов, пригодных для составления Триад… Тогда все это было неизвестно. Зато паника поднялась страшная, – и, понизив голос, директор добавил: – Так всегда и бывает при столкновении с чем-то новым, неизведанным, не имеющим готового решения. Начинается паника, суета, метания. И идиотские, ничем неоправданные в своей глупости поступки.

Альбус Дамблдор от самой Триады уводил разговор все дальше и дальше. От темы он при этом не особенно отходил, но Гарри почему-то казалось, что кое-что очень важное осталось нераскрытым. Упомянутым вскользь и тут же погребенным под другими образами.

Понять бы еще, что именно…

– Знающие, но при этом – делающие глупости? – с сомнением переспросил он.

– А они такие же люди, как и все. Такие же волшебники, просто имеющие доступ к закрытой информации и владеющие особыми техниками. Не всех магглов, владеющих ножом и вилкой и читающих «Таймс» за завтраком, в повседневной жизни ты отличишь от обезьян, Гарри. Как и не всех дипломированных специалистов-волшебников можно отличить от упертых, тупоголовых баранов. Знающий – это статус. Звание. Связь, тянущаяся к Триаде текущего временного периода. Но никак не показатель ума или силы. Их дело – сохранить накопленную мудрость, распространить ее дальше. Так и получается, что по большому-то счету, Джеральд от своих прямых обязанностей и не отступает.

– Но?

Гарри поерзал в кресле.

– Но в его случае мы имеем дело с особыми обстоятельствами, – мрачно сказал Дамблдор, снова откидываясь на спинку трона. – Видишь ли, случилась такая оказия… Его сын родился со способностями мага Триады. Предсказать это событие не удалось поскольку, во-первых, нынешние методы расчета именно Джеральд и изобрел. Раньше прогнозы делать не умели вообще, и способных составить Триаду находили, скажем так, постфактум. Если, конечно, древнее семейство, сверившись со всеми метками, само не бежало, подобрав все юбки, к Знающим, чтобы сообщить им радостную весь. Так вот, во-вторых, из-за переплетения потоков бесполезны стали даже метки. В-третьих же… А, в третьих, Гарри, мы не узнаем беду, стучащуюся в нашу дверь, пока не предстанем с ней лицом к лицу.

И опять Поттеру почудилось, что буквально только что упоминалось нечто очень важное, но директор очень быстро и аккуратно, не сворачивая с темы, перешел к другому.

– Вы, профессор, почему-то до сих пор ни разу не упоминали, что рождение в семье мага Триады – беда, – он попытался нащупать верное направление, то, что вызывало ощущение звона тревожного колокольчика над ухом: «Посмотри сюда, прислушайся, что-то не так!».

– А, по-твоему, это большая радость? – Дамблдор скрестил руки на груди. – Обладание большой силой и специфические возможности приносят счастье и всеобщую любовь? Необходимость участвовать в интригах сильных мира сего – дарит спокойствие? Постоянная борьба за выживание – о да, когда о Триадах было более-менее широко известно, не переводились желающие уничтожить то, что им не досталось – приносила мир? Гарри, мой мальчик, оглянись на прожитые тобой годы и скажи мне честно: инаковость принесла счастье вашей семье?

– Самое главное счастье, профессор, мой семье принес Темный Лорд, – с сарказмом ответил Гарольд. – Все остальное уже как-то, знаете ли, второстепенно.

– А кто он, по-твоему? – вкрадчиво осведомился директор. – В контексте нашего разговора, конечно.

А Темный Лорд был магом Атаки.

– Вы не про него спрашивали, а про мою инаковость, – попытался выкрутиться Гарри. Подлое ощущение собственной невыносимой глупости – ага, с Дамблдором решил спорить, ну, молодец, удачи – грозилось вернуться.

– Не ерничай, – сухо произнес Альбус Дамблдор, буквально пригвоздив его к месту тяжелым взглядом. – По-твоему, не будь ты магом Триады, как и Том Риддл, все закончилось бы так, как оно есть?

– То есть, вы хотите сказать, профессор, Темный Лорд к нам домой пришел из-за меня? – встрепенулся Гарри. Снова показалось, что он нащупал нужную нить и движется в правильном направлении.

– Я ничего не хочу сказать, – отрезал тот. – Главная проблема была и есть – в заблуждении. Твоем, моем, Нивеуса, Тома Риддла, Джеральда… Многих и многих людей.

И таким образом Дамблдор снова изящным пассажем увел разговор дальше от той таинственной темы. Гарри не мог сказать точно, почему он уверился в этом – о себе давало знать какие-то чутье, подсознательное чувство, что самое важно от него скрывают.

Хотя, казалось бы, ну куда уже важнее того, о чем они говорят.

– Поводом появления Тома Риддла на крыльце дома твоих родителей действительно было пророчество. Поводом, но не причиной. Так же, ваши с ним специфические способности – сопутствующий фактор. Причина же заключалась в ином. И теперь, после долго вступления, я наконец-то могу к ней перейти.

После этого он почему-то снова замолчал. И надолго.

Поттеру уже захотелось встать и пройтись туда-сюда по кабинету, чтобы размяться. Все тело затекло от неудобной позы, ерзанье с попытками сместить точку опоры перестали помогать.

Когда он уже дошел до пустующей жердочки Фоукса – наверное, где-то внизу, работает бесплатной доставкой целебных фениксовых слез – директор, наконец, соизволил вернуться к разговору.

Начал он, почему-то, со смешка. Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности. И, повернувшись, непонимающе уставился в ответ.

– Знаешь, Гарри, обдумывая все, что я уже рассказал тебе и что еще только собираюсь… – Дамблдор потер морщинистый лоб и снова отпустил короткий, даже нервный смешок, – меня не покидает ощущение абсурда. Сначала кто-то никак не мог нормально поделить между собой власть, и регулировать пришлось на мировом уровне. Всей магической системе пришлось меняться, чтобы сделать возможным существование наделенных неоспоримой силой регуляторов. И вот, вроде бы ситуация устаканилась, отпала надобность в этих регуляторах, но кому-то опять не сиделось спокойно! Опять нужно было сунуть свои ручонки и испортить отлаженный механизм… И так из раза в раз. Как только к нам приходят изменения, которые могут принести, наконец, порядок, мы сопротивляемся. Делаем все еще хуже. Не совет жрецов, так совет правящих семей! Не правящие семьи, так горстка замшелых стариков, которым последний ум от страха отшибло. Не десяток старых идиотов, так один насмерть перепуганный отец. Ты когда-нибудь видел, Гарри, как один-единственный человек, маг вредней руки и средних способностей, меняет историю на корню?

Лицо директора искривилось. И такого выражения Гарри Поттер не видел еще ни разу: брезгливость, отвращение, будто перед ними сейчас находилось какое-то на редкость премерзкое насекомое.

– Я – не видел. И надеюсь, что не увижу никогда такого кошмара. А Джеральд ведь так и сделал. Один. Сумел как-то. Ты думаешь, он всегда был такой пронырливой сволочью? О, нет, Гарри. На воспитание в себе должных ума и хитрости у него ушло порядка шести-семи столетий.

Гарольд где-то читал, что могущественные волшебники живут, в лучшем случае, лет триста. Причем, большую часть всего этого срока далеко не в состоянии первой юной свежести. Кто-то даже дотягивал до трехсот тридцати – красивая дата – но кроме щелкающей вставной челюстью развалины там уже мало что оставалось.

А тут у них, похоже, наметился новый рекордсмен, неучтенный статистикой.

Альбус Дамблдор навис над столом, опираясь на руки, и дохнуло от него какой-то странной силой. Не той, которую улавливали они с Роном и Драко, когда периодически напарывались на директора в гневе.

Что-то безумное старое. Усталое. Бьющееся в бессильной и отчаянной злости.

Может, до сих пор они путали? Может, именно это – отголоски силы мага Времени? А не спецэффекты с темной аурой, искусственным трепетом и прочими красивыми детскими игрушками.

– У Джеральда был сын. С перспективой стать магом Атаки, лидером своей Триады. Мальчик сильный и амбициозный, желавший показать, наконец, всему миру, кто тут хозяин. У мальчика – уже молодого мужчины к тому времени – был хороший друг и любимая женщина. Потом мальчика понесло захватывать власть. Пока набирал сторонников, делал себе имя и захватывал земли, любимой женщины вместе с хорошим другом у него не стало. В одночасье и разом, как ты понимаешь. Они, видишь ли, пару раз глянули на то, чем он со сторонниками вместе занимался на покоренных территориях, и решили, что надо с таким чудовищем что-то делать.

– Это вы сейчас намекаете на то, что, гхм, все проблемы в этом мире – от женщин и хороших друзей? – с явным скепсисом в голосе осведомился Поттер, снова отворачиваясь к фениксовой жердочке.

– Это я до тебя довожу мысль, что какие бы неприятности не вызывали женщины и лучшие друзья, они вполовину не так страшны, как неприятности, порождаемые родительской любовью. Или ее отсутствием. Так вот, двое заговорщиков с новым Темным Лордом разобрались быстро. Две трети против одной – это серьезно даже в случае мага Атаки. Особенно, если помогают всполошившиеся Знающие.

– А мистер Сорвин?

– А Джеральд ничего не знал. Он занимался со своим учеником, и ты его, кстати, знаешь. Сталкивался, во всяком случае, с его работой. Николас Фламель тогда как раз решил представить общественности первую версию своего Философского камня. Джеральду пришлось его спасать от разъяренных магглов – церковь, инквизиция, сам догадываешься, Гарри, приятного мало. А дома Джеральда уже ждал подарок. Как и всякий родитель, крепко любящий свое дитя, он до последнего был уверен, что все шепотки про безжалостную резню и оргии при луне – это только шепотки. Чтобы его, просвещенного Знающего, сын творил непотребства… – директор понизил голос. – Так вот, не поверил он и после – когда предоставили тела, опустошенные деревни, остаточные магические следы от ритуалов и отрубленную голову. Тут бы подвернулся Философский камень, но, оживлять он не может. Вечная жизнь? Пожалуйста, пока не переработается все до остатка. Но возвращение с того света – увы, – Дамблдор, как подкошенный, будто опустошенный весь, рухнул обратно на трон.

Про отрубленную голову и отцов директор помянул зря – проклятые память и ассоциации у Гарольда сработали в свою сторону, напомнили о собственных проблемах. О вчерашнем и Джеймсе Поттере.

Чай тут же запросился вон из желудка, вверх по горлу и – на свободу.

– Мы знаем множество примеров родительской любви, Гарри. Слепая, как у твоего отца, – следом за чаем обратно запросился и сам желудок. – Весьма… распыленная, как у твоей матери. Безоговорочная или в чем-то выборочная, как в семьях мистера Уизли и мистера Малфоя. Она бывает разной. И безумной, ушедшей за грань помешательства.

– Что он сделал? – коротко спросил Поттер.

Коротко, потому что тошнота не отступала, и слишком длинные предложения строить было чревато.

А еще потому, что Гарри не видел смысла разжевывать все причинно-следственные связи и обстоятельства. И так все ясно: виноват был Фицджеральд Сорвин, и хотел он, естественно, как лучше для своего сына.

Так Джеймс Поттер обычно поступал – вот Джереми сейчас с этого лучше, а на других плевать ему с высокой колокольни. И на то, что потом будет – тоже плевать.

Хотела как лучше – да, но получилось-то как обычно.

– Джеральд использовал то, что сделали до него – магические потоки. Те, что связывают всех магов Триады и обеспечивают линейное наследование силы. Поскольку его сын не ушел на ту сторону – сильная душа человека, погибшего насильственной смертью, обычно противится упокоению – у Джеральда образовалась прекрасная возможность сделать что-нибудь, что непременно усугубит ситуацию.

– И он, конечно, сделал.

– Прикрепил душу бедного неупокоенного мальчика к магическому потоку. И обеспечил ему этим постоянное перерождение.

Сосуды Душ.

В ушах аж зазвенело. Гарри зажмурился и помотал головой для верности. Звон не проходил.

Это Фоукс, оказывается, стучался снаружи в окно. Пришлось впустить.

Думать о Фоуксе – принесло же дурацкую птицу, сейчас опять обрыдает с ног до головы и будет выпрашивать прощения за недобитого василиска… кстати, а как там Ангуис? – было гораздо проще.

Проще, чем, например, представить, что есть на свете люди, которым хватает наглости и ума вытворить такое, что даже волшебникам кажется невозможным.

И что они все – поколения и поколения – копирка, снятая с чьей-то души.

– В минуты величайшего горя и потрясения людям свойственно хвататься за соломинку. И не важно, что именно эта соломинка окажется той последней каплей, которая переломит спину груженому слону. Великое счастье, когда такую «соломинку» не удается воплотить: страдания со временем проходят, память сглаживается, люди идут дальше. Но у Джеральда под рукой были двое оставшихся магов Триады, неупокоенный дух сына и его же голова. И обширные архивы Знающих, над которыми он работал очень давно – как раз из-за своего интереса к вопросу искривления магических потоков. Все факторы сошлись в одном месте, и уже несколько сотен лет он пытается сделать для сына то, свидетелем чему у Тома Риддла ты стал недавно.

Гарри нарочно ждал еще одной паузы в монологе директора, чтобы спросить. Не прерывал. Просто терпеливо ждал. Как тогда, на кладбище с Волан-де-Мортом.

Не надо бежать вперед Хогвартс-Экспресса.

Не надо бросаться грудью под «Аваду».

Не надо торопиться и лезть выяснять никому ненужную правду. И тогда никогда не узнаешь, что…

– Получается мы – копии?

Разговор выматывал. Но надо терпеть, особенно, если они, наконец, перешли от далеких и чужих проблем к куда более близким и личным.

– Во-первых, это называется «реплики», – поправил его Дамблдор. – Во-вторых, и да, и нет. До момента получения силы, так называемого «Вступления в силу», мы – это мы. Те личности, те сознания, которые были воспитаны в своих семьях под влиянием своих сред.

– А потом?

– А потом Знающий, ответственный за данную Триаду, должен простимулировать процесс принятия силы. Сначала кандидатам даются сутки на подготовку к принятию силы – нечто вроде разминки, даже разогрева мышц, если можно привести такую аналогию.

– Сутки… Получается, тот ритуал, что вы проводили для вызова духов, профессор. Тот, где «Именем моим…» и так далее. Это же была как раз стадия подготовки, так? Сутки, которые, якобы выделены душам Триады в нашем мире, – теперь уже Гарри нависал над столом, упершись ладонями в столешницу. Нависал над Дамблдором. – Но вы сами недавно говорили, что никакие души не…