Текст книги "Темные Волшебники. Часть вторая. Сила (СИ)"

Автор книги: Chirsine (Aleera)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 75 страниц)

– Фред и Джордж себе места не находят от желания вляпаться в какую-нибудь историю, – между делом сообщил Рон, видя, что никаких более серьезных тем для разговора не проклевывается.

– И с них же станется в результате, – простучал зубами в ответ Гарри Поттер, как староста обязанный стоять в первых рядах и, посему, лишенный согревающего действия толпы. – Точно ведь попытаются в Турнире участвовать. Магический Мир не переживет, если Чемпионом выберут одного из этих клоунов. Им хоть семнадцать есть?

– В том-то и все дело, что им до семнадцати еще далеко.

– Значит, будет цирковое шоу, – пожал плечами Драко Малфой, кутаясь в теплую мантию и заодно прижимаясь спиной ко всегда теплой спине Блэйз. Благо, она ничуть не возражала.

– Может, порталом они прибудут? – робко предположил Крэбб, в кои-то веки, под давлением острого момента, решивший вставить слово в разговор «Величайших из Великих».

– Порталом? Многотоннажным, что ли? Не смеши меня! – фыркнул Малфой. – Да их же разметает по всей Англии! Хотя это идея не плохая…

– А трансгресс… – начал Эйвери, но тут же примолк под красноречивым взглядом Поттера. – Понял, больше глупостей говорить не буду.

Мерзнуть оставалось не долго. Буквально за считанные секунды из-за мощной гряды гор показалась какая-то быстро приближающаяся точка. Почему-то ни у кого не возникло сомнений в том, что это именно горячо ожидаемые «конкуренты». Оставалось только наблюдать, как за короткий промежуток времени точка все явственнее приобретает очертания кареты, тянущейся по воздуху златогривыми конями. Размеры и коней, и кареты оценить удалось только после того, как сие полетное средство пошло на снижение. От гигантских коней, посверкивающих выпученными огненно-красными глазами, в холке мало чем уступающих слонам, в восторг пришел только Хагрид. Остальные предпочли воздержаться от бурного выражения эмоций.

Но вот и распахнулась дверь кареты. Еще раз вспыхнул герб школы – скрещенные палочки с вылетающими из них искрами – и потух. На поляну перед Запретным Лесом, где уже около получаса мерзли гостеприимные обитатели Хогвартса, высыпала «горстка» подростков лет семнадцати. Одеты они были, надо прямо сказать, не по погоде – мантии из тонкого шелка в истинно-английский октябрьский период осени, когда вот-вот обещал зарядить на целую неделю преотличнейший ливень, не спасали никак и ничем. Последней из кареты вышла и та, ради которой кони и карета были подвергнуты увеличивающим чарами и наводили теперь на мысль о гигантомании. Хотя, учитывая, что директор Шармбатона и так была полувеликаншей, заявление это было бы в чем-то несправедливым.

Дамблдор зааплодировал гостям. Остальным, заодно и растирая замершие руки, пришлось ему вторить. Директриса «заморской» школы Магии расплылась в довольной улыбке и тут же протянула Дамблдору свою гигантскую ручищу для поцелуя. Тот, надо отдать ему должное, своего директорского достоинства не уронил.

– Добро пожаловать в Хогвартс, дорогая Олимпия!

– Альбус Дамблёдорр… Рада видеть вас. Надеюсь, Хо’гва’гтс все так же величественен и прекрасен? А его ди’екто’г в прекрасной форме?

– Истинно так, Олимпия, – благодушно кивнул тот. – Игоря и его учеников пока еще нет, но мы ждем их с минуты на минуту.

– В таком случае позвольте вас отвлечь. Мои ученики, – Олимпия Максим, директор Шармбатона махнула рукой в сторону быстро продрогших в своих мантиях юных гостей. Самые догадливые уже вовсю колдовали согревающие чары, что у них раз за разом не выходило (сказывалось присутствие Авроров, решивших переложить все проблемы с больной головы на здоровую – блокировать чисто на всякий случай и из перестраховки на некоторое время использование мелких заклинаний). Другие обмотались откуда-то добытыми шарфами. А третьи предпочитали глазеть по сторонам и не обращать внимания на непогоду. Больше всего эмоций у этой третьей и, возможно, самой рациональной группы вызвал сам замок. Почему-то, на лицах гостей никаких приятственных впечатлений не отразилось. Ну и не больно-то и надо было…

Пока директора обсуждали важную и серьезную проблему прикормки и ухода за конями шармбатонской делегации, от скромной стайки гостей-сверстников отделились три фигуры. И все трое очень целеустремленно направились под недоуменными взорами толпы к зелено-серебряному скоплению слизеринцев.

– Мерлин, только не это… – простонал Малфой, из последних сил надеявшийся, что судьбоносной встречи с родственниками не произойдет.

– До’го’гой кузен! Какое счастье… – с приторно-радостными нотками в голосе воскликнул первый из подошедших – высокий и нескладный, насквозь «провеснушенный» рыжий. Если бы не манерность, холодный прищур истинно-малфоевских серых глаз и общая фальшивость радости, его бы незамедлительно причислили к Уизли. И еще бы спросили для затравки, где это он так разбогател?

– Что, сложно уже не коверкать родную английскую речь? – ядовито осведомился Малфой-младший. – А, драгоценный кузен Гербиус?

– Какое счастье, что ты жив! А то, знаешь ли, слухи разные ходили… – закончил Гербиус Малфой, многозначительно поведя бровями. Никакого акцента в его речи больше не было, а холодный прищур стал вдвое злее.

– Не дождетесь! – рявкнул в полный голос Драко, мгновенно выйдя из себя.

– Так, тихо, тихо господа, – у него из-за плеча высунулась Блэйз. – Что за шум, а драки нет?

– Да кузен наш буйствует, – с брезгливым видом отмахнулся второй молодой человек – один из «ошарфифшихся». – Не беспокойтесь леди, он такой всегда был, сколько я его помню.… С кем я имею честь общаться?

– А сколько я его помню, Драко был нормальным, – отрезала Забини, целиком и полностью, с первой же секунды разделив неприязнь своего будущего супруга к дальним родственникам. – Блэйз Амария Забини, невеста вашего «буйствующего кузена».

– Да что вы говорите! – с притворным изумлением воскликнул Реджинальд Малфой. Оценивающий взгляд, брошенный в сторону Блэйз, таковым и остался.

Между горячо любящими друг друга кузенами, только-только увидевшимися после долгой разлуки, назревал конфликт.

– Надеюсь, кузен, нас подселят к вам, – продолжил Реджинальд, переглядываясь с братом.

– Только через мой труп, – буркнул Драко.

– Это легко можно устроить… – фыркнул Гербиус. – И ах да, прошу простить нашу бестактность, – слегка поклонился, – я не представил нашу даму – Флер Делакур, – он отступил в сторону, являя взору слизеринской элиты скромно прятавшуюся за их с братом спинами девушку.

У благоразумно помалкивавшего до сего момента Рона (сам знал, что это такое – общение между родственниками) картинно отвисла челюсть. Светлый образ когтевранки Чжоу Чанг, в последнее время не дававший покоя слизеринцу, отступил куда-то в дальние закрома подсознания, оставаясь там чем-то ненавязчивым и необязательным. По-хорошему, отвернуться бы сейчас Рональду да уши заткнуть на всякий случай, но неприлично. Значит, будем терпеть. Блэйз, не разделявшая его настроений, презрительно фыркнула и демонстративно отвернулась. Эйвери, высунувший было нос, отрешенно улыбнулся и напрочь позабыл о болтавших без умолку над самым его ухом Трэйси и Дафне. Заглядевшегося на французскую гостью Драко в себя бодрым тычком под ребра, сопровождаемым зверским оскалом, привела все та же Забини. За что он ей, в общем-то, даже был благодарен.

– Очень п-приятно, – выдавил за всех Нотт.

Пока между четверокурсниками-слизеринцами и их гостями происходила «оживленная» беседа, к ним, от нечего делать, решили подойти и другие представители шармбатонской интеллигенции. Их вниманием тут же завладели старшекурсники, не собирающиеся второй раз подряд упускать момент.

– Вейла? – сразу и без обиняков спросил Поттер – единственный, кому на их наследственную магию было как-то, прямо сказать, наплевать.

– По бабушке, – слегка картавя, ответила Флер. Надо отдать ей должное, если и девушка удивилась тому, что ее «женские чары» не подействовали, то виду не показала. На неожиданного собеседника Делакур уставилась с явным интересом. Рон, несмотря на все его достоинства, такого впечатления не внушал. В положительные качества Драко Малфоя после долгих и частых рассказов его кузенов верилось мало. Так что Гарольд на их фоне (особенно, учитывая прибалделые лица остальных мальчишек) выглядел наивыгоднейшим образом. – А ты…?

– Гарри Поттер. Приятно познакомиться, – изысканностью манер в виду отсутствия светского воспитания как такового Гарри блеснуть не мог. Впрочем, он вполне смог обойтись и без этого, чем вызвал опять-таки невидимое взору, но легко ощутимое более высокими материями, уважение у акул манерности и эстетики поведения, в миру являвших свой лик под фамилией Малфой.

И вот уже старшее наследное поколение Малфоев, видя достойного собеседника и насмешливо косясь на сцепившего зубы, чтобы не ляпнуть лишнего, кузена, собралось в ознакомительных целях начать легкую, ни к чему не обязывающую светскую беседу, как грянул гром. Вместо ничего не значащего вопроса о Хогвартсе, с которого и должен был начаться разговор, Гербиус и Реджинальд в один голос, без малейшего намека на приязнь, прошипели:

– Дурсмтранг!

Вторил же им, так же без особой радости Поттер, что еще сильнее породнило с ним иностранных гостей: общий… хмм… недруг – это уже полдела в продуктивном знакомстве.

– Где Дурмстранг, там и Крам, – подытожил Гарольд.

Флер, как и любая благовоспитанная девица, промолчала, оставив свое мнение при себе, однако нахмурилась она все же не зря и таки не смогла удержаться:

– Ва’гва’ы, – презрительно бросила девушка, сморщив аккуратных очертаний французский носик.

– Вот скоро Каркаров появится, и мы посмотрим, как и на ком сказалось длительное отсутствие в родных краях, – мрачно хмыкнул Драко, которого, как ни странно, помимо всегда соглашавшейся с ним в таких вопросах Блэйз, поддержали и кузены. Они, похоже, тоже были в курсе передовых новостей из стана Пожирателей и в ситуации ориентировались не так уж и плохо.

Ну и к слову о высказывании Флер, судить о культурности Дурмстранга по зрелищу, представшему глазам студентов Хогвартса и их гостям, было бы сложно, поскольку вид поднимающейся из зеркальной глади Большого Озера мачты корабля внушал исключительно эстетическое удовольствие. Внешний же вид еще одного нестандартного вида транспорта наводил на мысль о западноевропейской готике, а не о положенных отличительных чертах болгарской школы Магии. Тускло светились иллюминаторы, в которых то и дело мелькали движущиеся в спешке фигуры, под сильными порывами ветра как-то вяло и без интереса подергивались абсолютно сухие паруса. Вскоре команда корабля бросила якорь и спустила трап.

В быстро наступающих сумерках не стразу удалось разглядеть, в чем же отличительная особенность одеяний новоприбывших. Оказалось, что у них на кроваво-красные мантии были надеты теплые шубы. По толпе давно уже топтавшихся на месте от холода студентов Хогвартса и давно примерзших к земле шармбатонцев пронеслась одна и та же завистливая мысль из цикла «эх, мне бы так». Первым с трапа сошел незабвенный Игорь Каркаров, директор Дурмстранга, обряженный в богатые меха. Заприметив слегка подуставшего всем подряд радушно улыбаться, но, тем не менее, всем своим видом выражавшего благожелательность Дамблдора, Каркаров поспешил к нему.

– Друг мой любезный, Альбус! – не обошлось и без крепкого, совсем товарищеского рукопожатия. – Как поживаешь? Как школа?

– Благодарю, все прекрасно, Игорь.

– Опоздали мы немного, ждали попутного ветра. Погода у нас преотвратительнейшая, – оглядывая толпу наметанным глазом, пожаловался директор Дурмстранга. – О, а Хогвартс все так же монументален, как и в прежние времена! Складывается впечатление, что он с каждым годом только молодеет… как и ты, старый друг. О, Олимпия, вы уже прибыли! Видимо, знаменитым шрамбатонским коням северные ветра нынче благоволили куда больше, чем парусам Дурмстранга…

– Все, сейчас начнется обмен взаимными колкостями, – вздохнул Рон Уизли. – Про нас все, конечно же, забыли.… Может сами как-нибудь тихонько в сторону замка направимся?

– Ну, раз все в сборе, – казалось бы, голоса Дамблдор так и не повысил, но расслышали его сразу все и спешно прекратили болтовню, – предлагаю уважаемым гостям проследовать за нашими хогвартскими студентами, которые на правах хозяев поведут их в замок. Думаю, никто не будет против небольшого праздничного пира?

Глава 29. Триада

Процессия двигалась по-направлению к замку медленно и неспешно, несмотря на заметный мерзляк и накрапывающий дождик. Гости, как им и положено, всяческим образом восторгались широкими просторами, мрачными лесами и внушительной громадой замка. А попутно и рекламировали свои собственные школы.

Первыми в ворота замка прошли мирно беседовавшие директора школ, глубоко погруженные в обсуждение организационных моментов Турнира вместе с другими их непосредственными участниками – аврорами и преподавателями. Дальше следовал «первый везде и всегда» Гриффиндор, заграбаставший в свои цепкий львиные лапы, несмотря на явное недовольство Каркарова, большую часть дурмстрангцев. Главным морально сбивающим с толку фактором послужило практически постоянное на протяжении всего пути до замка присутствие Крама рядом с Джереми Поттером. Хотя, правды ради, стоило бы добавить, что главным «объектом» внимания знаменитого ловца была пунцовая от смущения Гермиона Грэйнджер, с которой тот так удачно познакомился после Мирового Чемпионата по Квиддичу. Никому из гриффиндорцев, прекрасно знавших тихоню-заучку Гермиону, и в голову не могло прийти никакой посторонней крамолы по этому поводу. Ну, почти никому. Исключение составляла личная шпионская гвардия Блэйз Забини, в мгновение ока заполучившая порочащие гриффиндорскую честь Грэйнджер сведенья и передавшая их по прямому назначению. Слизерин никогда не оставался без ценных сведений. Даже с учетом внешней якобы полной изоляции ото всех. Ничего, и не такое случалось. Слизеринцы еще всех переживут и спляшут свой победный танец на могилках сомневавшихся в этом.

– Они не просто варвары, дорогая Флер, – разглагольствовал Реджинальд, как главный расист и националист всего Шармбатона сразу же приступивший к агитации тех же чувств в нежных и трепетных душах студентов «змеиного» факультета. – Эти, якобы истинные темные маги – жалкая пародия на настоящих чародеев. Всем известно, что великое темное искусство, монополию на преподавание которого так нагло и беспричинно присвоил себе Дурмстранг, зародилось именно у нас, во Франции, во времена царившего над нашими землями Рима, друиды…

– Тогда черта с два оно в вашей Франции зародилось, – отрезал Драко, мрачнея с каждой секундой, проведенной рядом с дорогими сердцу родственниками. – Темная магия появилась гораздо раньше. Да она вообще-то и в древние времена уже была. Или, к слову об упомянутом тобой ее изучении, вы не проходили Непростительные? Империус, между прочим, еще до Великого Упорядочивания создали. И использовали о-го-го с каким размахом.

– И друиды, кстати говоря, точно никакой темной магии не применяли, – поддакнул Рон. – Уж им-то она зачем? Там свои заморочки были.

Реджинальд недовольно пожевал губами и, мрачно глянув в сторону Гербиуса, своим продолжительным молчанием явно выразил искреннюю просьбу о помощи более эрудированного и начитанного брата.

– Так-то оно все так, никто не спорит, – дипломатично заметил тот, – однако нельзя не признать, что главное влияние на развитие темной магии оказали именно друиды. Точнее – раскол в их рядах.

– О, ну вы сейчас еще целую лекцию прочтите о жизни магов, использовавших силы природы… – закатила глаза Блэйз.

– Разве эта тема не так интересна? – невинно осведомился Реджинальд. – Впрочем, если мисс Забини так хочет, мы легко сменим тему разговора…

Блэйз захихикала и кокетливо поправила прическу. Рядом что-то прошипел сквозь стиснутые зубы Драко – похоже, она обнаружила новый метод давления на своего предполагаемого суженого и теперь, вовсю играя на ревности, получала наивысшее удовольствие от ситуации. Флер же происходящее прямо у нее на глазах заигрывание практически одновременно с тремя особами женского пола переносила стоически – Трэйси и Дафна решили попытать счастья и, оставив Эйвери в гордом одиночестве, присоединились к обсуждению, правда только в качестве слушательниц. Видимо, для Делакур дело было в привычке – Реджинальд в ее восприятии окружающих успел перейти в разряд крайне безбашенного и взбалмошного друга, которому в обыденной жизни верить на слово было просто физически опасно. Гербиус интерес представлял так же мало, потому что выползал из своих высших астральных сфер и «оживлялся», превращаясь в очень колючего и язвительного члена семейства Малфоев, только в редчайших случаях – как сейчас, например.

– Так что там с расколом у друидов? – поддержала разговор Дафна, стараясь привлечь к себе внимание.

– Предположим, насчет какого-то особенного влияния на темную магию с их стороны, вы маху дали, – отрешенно произнес Поттер, только что краем уха выслушавший краткий, но емкий доклад, предоставленный Блэйз ее товарками из Гриффиндора.

Сведенья успели пройти далеко не через одни руки и обросли кипой лишних и маловероятных подробностей, но суть легко уловить можно было и без этого: Крама очень удивило и обрадовало, что хоть кто-то из окружающих его девушек имеет здравый рассудок и приличные мозги, а заодно и не бросается ему на шею, умоляя дать автограф. Отсюда шел неутешительный вывод: неизвестно чем его привлекла Мисс Воронье Гнездо, но они уже битый час с умным видом обсуждают какие-то высокие материи. Вообще-то, гениальный блеск в глазах и философские разговоры о мироустройстве находились под личной монополией Слизерина в целом и Поттера с компанией в частности. Видимо, это никого не интересовало.

– Ну почему же? – влез Гербиус. Ему натерпелось поучаствовать в каком-нибудь научном споре и доказать, что он – всем мозгам мозг, а все окружающие – «тьфу какая мелочь» в сравнении с его великим гением. – Думаю, тот факт, что большая часть известных нам психических чар была создана именно в тот период и именно отколовшейся от общины группой друидов, критики не выдерживает.

– Тогда давайте уж называть вещи своими именами, – далеко не обрадованный полученными новостями Гарольд, которому категорически надоело мокнуть и мерзнуть, жахнул на всю слизеринскую толпу, несмотря на аврорские щиты и блоки магии, согревающими и «зонтиковыми» (как ласково обзывали куполообразные чары физической ненаносимости студенты) заклятиями. Казалось бы – мелочь, а как сразу стало приятно! Но только Слизерину и его гостям, потому что стражи магического порядка тут же схватились за головы и в судорогах бросились восстанавливать блокирующие магию чары. Другим же невольно пришлось зафиксировать всплеск магической силы, волной прошедший по толпе сильно отдававший неприятными ощущениями в области личной концентрации магии в виду негативных эмоций самого Поттера. – Друидами они были, пока оставались в общине. Как только вся отколовшаяся группа перешла в собственноручно созданный культ Умертвия и стала поклоняться славянской богине Маре, звание их резко поменялось. И никакой заслуги французских, прошу прощения, на тот момент – галльских, магов там и близко не было.

– А откуда все пошло? Где, по-твоему, были созданы первые великие труды учителя Саркофиса? В Египте? Черта с два! – горячо возразил Гербиус. Цель была достигнута: он нарвался на такого же гения.

– Саркофис вообще их написал во время пребывания на Урале, – спокойно отпарировал Гарри. – Почему он забрался в такую глушь и дичь, никому не известно – наверняка умерщвлением плоти занимался, соответственно их учению. Но одно только то, что он родился в какой-то галльской деревушке, не дает никаких оснований считать всю древнегаллийскую магию прародительницей современного темного чародейства. Это, извиняюсь, бред сивого фестрала! Вы же вот, между прочим, коренные англичане.

– Ха! Тоже мне довод! – закатил глаза Реджинальд. Процессия студентов и преподавателей вошла под своды замка. До украшенного к празднику стараниями всего педагогического состава Большого Зала и сытной, вкусной трапезы, которая, скорее всего, растянется до вечера, оставалось буквально несколько шагов.

– Не согласен! – мнения и высказывания беспутного братца-гуляки в споре не участвовали и даже на слух не воспринимались. – Кто в дальнейшем развивал магию влияния на разум и физическую оболочку? Уж никак не ваши саксы, в те времена еще из лесов толком не вышедшие! Ученики Саркофиса – Эркан, Лашье, Ностор… да я их всех могу перечислить! И чтоб хотя бы один из них не был коренным галлом, да не смешите меня! Магия умертвия именно у нас зародилась! Это уже просто потом чопорные англичане ее к себе протащили и умудрились еще над ней как-то надругаться!

– Нашел чем гордиться! – закатил глаза Поттер. – Родоначальники магии умертвия… да за такое надо общемагический геноцид устраивать и резать всех до последнего! Еще и важничают… Совесть иметь ведь тоже надо. От экспериментов с этой вашей проклятой силой народу померло раза в три больше, чем от чумы, инквизиции и всех революций до двадцатого века включительно вместе взятых. Это потом уже просто кто-то очень хитрый взял и все проблемы свели в другое русло, а данные зарыл по тайникам.

– Кто бы говорил, – фыркнул Гербиус. – Если уж говорить об экспериментах, не англичане ли заинтересовались свойствами ликантропного яда? У вас же им просто бредили! И народу положили, между прочим, ничуть не меньше…

– Тише, успокойтесь, – не повышая голоса, произнесла Флер. Спорщики сразу же присмирели. – Ну что вы, в самом деле, пе’геде’гитесь еще.

– Я просто доказываю своему заграничному товарищу по знаниям… могу я? Замечательно… что он не прав. И все, – примиряющее заметил Гербиус Малфой.

– Да-да, я знаю, что ты наконец-то нашел достойного собеседника, – закивала Делакур. – Но мы уже.… Ох, как к’гасиво!

– Что там такое? – переспросил Рон, вставая на цыпочки. В словесную битву двух гигантов он не встревал, хотя в кое-каких моментах мог бы спорщикам дать приличную фору – История Магии все-таки была его коньком.

А Большой Зал действительно преобразился. И даже представить страшно, какие силы подключил для выполнения такой грандиозной работы самый деятельный директор Хогвартса всех времен и народов Альбус Дамблдор. Над факультетскими столами парили искрящиеся от концентрации магии флаги с гербами. Животных на гербах факультетов, для пущей праздности и красоты, оживили. Так что гости с удовольствием (или без оного) могли созерцать, как вышагивает туда-сюда по красному полю флага Гриффиндора огромный лев. Животное приветствовало входящих мощным рыком и угрожающим оскалом – гостеприимство из него так и шло волнами. Когтевранский орел, переступая лапами на невидимой жердочке, смеривал все пребывающую толпу учеников острым и не по-птичьи проницательным взглядом. Крылья раскрывать он наотрез отказывался. Змей Слизерина, в последнее время все больше и больше напоминавший отдельным ученикам зелено-серебряного факультета василиска, больше походил на туго сжатую пружину, готовую в любой момент разжаться. То и дело из пасти показывался длинный раздвоенный язык, без излишнего энтузиазма пробовавший «воздух». Змею было на все глубоко наплевать и хотелось банально вздремнуть, а те непонятно шебаршащиеся и копошащиеся внизу людишки ему мешали. Пуффендуйский барсук вообще ничего не делал. Лень ему было или нет, хотя бы голову повернуть, никто не знал, но, из почтения к «трудолюбивому» Пуффендую, все помалкивали.

Над преподавательским же столом гордо реял флаг Хогвартса. Там звери до прихода гостей вообще перегрызлись между собой, а теперь срочно пытались расползтись по углам и сделать вид, что все они – добропорядочное и добрососедское звериное семейство. Даже заколдованное небо Большого Зала изменило своим привычкам и демонстрировало полную карту звездного неба – по нему можно было хоть сейчас идти и изучать астрономию. Было только одно маленькое, однако очень весомое «но»: все созвездия дрейфовали в совершенно произвольном порядке и вытворяли неизвестно что.

– Поттер, Уизли, Малфой! А ну стоять! – раздался командный возглас из-за поворота. Столпившиеся по некоторым техническим причинам в дверях Большого Зала студенты Хогвартса и их гости спешно расступились, пропуская к хмурому Фицджеральду Сорвину троих слизеринцев. Другие же двое «тоже Малфоев» с диким недоумением на лицах наблюдали за тем, как их кузен с самодовольным видом уходит с вышеозначенным господином Сорвиным, очень хорошо известным без малого во всем Старом и Новом свете. И если Реджинальд уход Драко сопроводил одним только удивлением, то Гербиус мысленно сделал себе пометку: выпытать у младшего родственника, где он такими связями обзавелся.

– Альбус вас потребовал к себе, – лаконично объяснил свое появление хозяин Иллитриса. – А я у него, значит, на посылках… – с толикой раздражения в голосе прибавил он уже тише.

– Но профессор не говорил, что от нас что-нибудь потребуется во время церемонии открытия Турнира, – нахмурился Гарольд. – Только во время избрания Чемпионов…

– У Альбуса настроение меняется по тридцать раз на дню. И решения тоже.

– Это у него-то? – недоверчиво хмыкнул Драко, впрочем, тут же прикусив язык. Панибратство и фамильярность по отношению к Сорвину со своей стороны допускать было опасно.

– У него, у него. Он мне только что сообщил интересную новость – у нас, оказывается, крыса завелась, – продолжил Фицджеральд. – И вы ее очень успешно обнаружили. Надеюсь, никому хоть не растрезвонили?

– Обижаете, – надулся Рон. – Головы-то на плечах у нас есть.

– Сомневаюсь в этом, – еще тише буркнул Сорвин. – Что вы, что Альбус – казалось бы, две разных Триады, а в головах одни и те же ветры свищут.

– Более того, никто кроме нас и профессора Дамблдора пока ни в чем Грюма не подозревает, – сказал Гарри.

– Уже лучше. Какие-нибудь конкретные доказательства того, что это предатель, у вас есть? – Сорвин окинул неприязненным взглядом весь Зал Лестниц, куда они и направлялись. Почему Хогвартс вызывал у «Знающего» такие неоднозначные чувства, понять не представлялось возможным.

– Только два факта. Первое: Гарри, с его усилившимся во время полнолуния обонянием, учуял от Грозного Глаза запах Сивого. Второе: у Малфоя на Грюма эмпатия почему-то странно срабатывает, – сообщил Рональд, следом за остальными делая шаг на подошедшую к их этажу лестницу.

– Третье: он по ночам по территории замка больно активно шляется, – добавил Поттер. – Причем, почему-то либо неподалеку от Выручай-Комнаты ходит, либо бывает поблизости от Визжащей хижины. Я все проверил – там никого с лета не было.

– И это вы называете фактами? – недовольно фыркнул Сорвин. – Это так… ерунда. Домыслы и совпадения, если можно так сказать. Говоришь, запах-то оборотня только в полнолуние учуял? – он повернулся к Гарольду.

– Да. Он слишком слаб, чтобы чувствовать его постоянно, но, похоже, держится уже давно. Однако настолько обоняние обострилось у меня впервые.

– Это-то все, кончено, просто прекрасно… Только вот то, что сам ты Зверь, в расчет не берется? И Люпин, который по приказу Альбуса частенько к Грюму захаживал. К вашему сведенью, детки, даже среди Авроров есть один оборотень. Между прочим, лично Грюмом у них там пригретый. Как минимум пять раз за лето Грозный Глаз со своими выкормышами прочесывал территорию Британии и пару раз столкнулся с нелегально… ха, как интересно, оказывается, это звучит… бред сущий… организованными стаями. Так что первое ваше якобы «доказательство» я уже разбил в пух и прах. Далее, эмпатия, значит, покоя не дает? Способность-то эта вообще нестабильная, между прочим. Не стал бы я на нее полагаться. Особенно, если взять в расчет, что в школе сейчас находится действующий метаморф. Очень хитрые они, эти… существа. Некоторые частные подвиды магии блокирую начисто, а некоторые способны искажать до неузнаваемости.

– Три года назад я все же смог обнаружить присутствие Темного Лорда! А со второго курса могу даже на мысли людей влиять. Правда, редко очень, – попытался оправдать свои способности Малфой-младший.

– Очень сильное деструктивное влияние темной магии на первых порах – это раз. Постоянное искусственное сдерживание сил – именно этот амулет ослабляет твои способности, верно? Это было два. Дальнейшая «раскачка» способностей каким-то совершенно диким, кустарным способом – это три. Не самая лучшая психологическая обстановка для эмпата – школа же, чего еще хотеть – это четыре. Не скажу, что совсем уж «нежный» возраст, но четырнадцать лет – это слишком рано. Пять. И, на десерт, мальчик, у тебя под боком имеется крайне нестабильный в ментальном плане друг-оборотень. А после этого ты еще утверждаешь, что твои способности дают достоверную картину происходящего? Да не смешите меня!.. Только Альбуса зря переполошили. Он и так меня своими постоянными жалобами на мигрень до бешенства доводит.

– Но ведь… – Малфой поник окончательно. Оказывается, такие тотальные разносы может устраивать не только его крестный.

– Никаких «но ведь»! – отрезал Фицджеральд, на секунду оборачиваясь, чтобы пригвоздить троих неудавшихся детективов к месту разъяренным взглядом. – Нашли себе занятие! И если я, хоть от кого-нибудь, услышу, – его голос понизился до зловещего шепота, – что он себе там какой-то предапокалиптический бред нагадал, в пыль сотру! Предсказатели тут нашлись!

– А нумерология в расчет не берется? – набычился Поттер, у которого еще с детства к таким ситуациям выработался твердый и крепкий иммунитет. После крепких на голос и, временами – руку, отеческих «наставлений», ему уже ничего не страшно. Даже какой-то там всем недовольный Сорвин.

«Знающий» молча обернулся, намереваясь дать такую отповедь юному нахалу, что тот в жизни больше старшим перечить не будет, но наткнулся на полыхающий огнем взгляд зеленых глаз и смолчал.

– Своими расчетами будете Альбусу голову морочить, чтобы и ему жизнь патокой не казалась, – помолчав, сказал он. – Что же до того, где и в какое время ходит Грюм… Да вы бы еще и за аврорами проследили! Уверяю, столько бы для себя нового выяснили… Ваша главная задача – искать предателя в рядах учеников, а не пытаться все свалить на главную помеху в делах всех темных магов Британии.

– Так вот как, оказывается, Грюма в наших рядах называют, – усмехнулся Рон.

– В наших, верно, – кивнул Сорвин. – Это вы очень вовремя поняли. Так, а ты, – он подбородком указал на замершую на своем посту каменную горгулью, – пропусти нас.