сообщить о нарушении
Текущая страница: 68 (всего у книги 83 страниц)
Денис глубоко вдохнул, пристально глядя на девушку в ожидании бурной реакции на свой самоуверенный и дерзкий поступок. Он был готов к крикам, скандалу и даже не исключал возможности получить пощечину за то, что посягнул на ее святыню, но вместо этого Кира только обвила его шею руками и мягко поцеловала в губы, так и не подняв на мужчину взгляд из-под опущенных ресниц. Она не просто сдалась, она покорилась без всякий «но» и «если», и хотела, чтобы он это увидел.
Громова не была удивлена тому, что именно сейчас он не смог стерпеть этот символ ее преданности другому человеку, висящий между ними немым, но вместе с тем кричащим громче любых признаний, укором. Никто бы не смог. И ей было не жаль, потому что Черышев давал ей в этот момент намного больше, чем кусочек холодного металла, припечатывающий к груди чужие инициалы. Это была всего лишь вещь, и сражаться за нее не было никакого смысла, а стереть оставленное на сердце витиеватой буквой «М» клеймо все равно никому было не под силу. Она приобретала намного больше, чем теряла, если осколок серебра вообще можно было считать потерей…
Денис подхватил ее на руки, порывисто прижимая к себе и чувствуя, как за спиной вырастают крылья от счастья долгожданного обладания любимой женщиной. Он пронес ее через комнату и бережно положил на кровать, скользя ладонями по гладкой коже ее обнаженного тела и учащенно дыша от вновь нахлынувшего желания.
— Моя девочка… — прошептал он, склоняясь над ней и разводя руками ее бедра.
— Твоя… — тихо подтвердила она, закусывая губу в ожидании нового удовольствия.
***
Измотанная, но довольная Громова лежала на животе, удобно расположив голову на груди у Дениса и задумчиво выводя кончиками пальца узоры на его покрытой родинками коже. Она уже перестала считать оргазмы и проведенные в постели часы, окончательно потеряв ориентир во времени и чувствуя только невероятную легкость в теле и в душе. Он был рядом, ласково поглаживая ее по спине и согревая своим теплом, и от этого становилось так весело и светло, что спать совершенно не хотелось.
Они оба понимали, что завтра важный день и им нужно выспаться и нормально отдохнуть, но каждый раз, когда они забирались под одеяло и прижимались друг к другу, что-то щелкало внутри, рождая новый всплеск желания и разрушая все благие намерения.
Кира посмотрела на мужчину и, коснувшись подушечками пальцев колючей щетины на его подбородке, вдруг улыбнулась и зарылась лицом ему подмышку.
— Что? — с улыбкой спросил Черышев.
Девушка только помотала головой, глубже залезая ему под руку.
— Кира… — протянул он, подтягивая ее к себе. — Говори.
— Не знаю. Так стыдно на самом деле, — снова укладывая голову ему на грудь и смущенно разглядывая свои пальцы, проговорила Громова. — Я сейчас подумала — все получилось так, как ты и сказал, — сама пришла и попросила…
— Что тебе стыдно? — ласково и без всякого укора в голосе, спросил Денис. — Любить?
Громова вспыхнула и снова поспешно забралась ему под руку.
— Ты воспользовался моей наивностью, — пробубнила она, не поднимая головы.
— И планирую воспользоваться еще не раз, — рассмеялся футболист, целуя ее в макушку.
— Ты ужасен! — воскликнула Кира, вновь выныривая на поверхность и пытаясь шутливыми придирками прикрыть свое смущение. — А вот сразу нельзя было так нежненько, на подушечках? Обязательно меня было вот там нагибать на холодном комоде?
— Ты такая вредина, что тебя просто необходимо было нагнуть. В воспитательных целях! — поучительным тоном заявил Черышев, сияя довольной улыбкой.
— Деня, то, что ты говоришь, — ужасно и насквозь пропитано сексизмом! — с показательным возмущением выпалила Громова и обличительно ткнула в него пальцем.
— Подожди, как ты меня назвала? — перехватывая ее руку и заглядывая в глаза, переспросил Денис.
— Обычно назвала, по имени, — отмахнулась девушка.
— Ты меня никогда так раньше не называла, — улыбнулся Черышев, целуя ее пальцы. — Маленькая моя…
— Не меняй темы! — выдергивая руку, капризно пропищала Кира и взобралась на него сверху. — И вообще! Ты своим поведением унизил мое человеческое достоинство!
— Да? — закидывая руки за голову и позволяя ей усесться поудобнее, спросил Денис. — Надеюсь, мой язык на твоем клиторе не слишком тебя унизил?
— Это я переживу, — изобразив секундное замешательство, кивнула Громова и строго добавила, глядя на него сверху вниз. — Но во всем остальном я требую уважения!
— Ох, кто-то у меня сейчас договорится до очередного унижения… — покачал головой мужчина, плохо скрывая улыбку.
— Ты мне угрожаешь? — нахмурилась девушка.
— Анонсирую, — подмигнул ей Черышев и, обхватив ее руками, ловко перевернул на спину, наваливаясь сверху.
Кира рассмеялась, с готовностью обвивая его тело ногами и прижимаясь щекой к его скуле.
— Черешенка моя… — ласково прошептала она, покрывая поцелуями его колючий подбородок.
Он перехватил ее поцелуй, погружая в новую волну чувственного удовольствия, как вдруг тишину их напряженного дыхания разорвала трель телефонного звонка его мобильного.
— Кто тебе звонит в такое время? — недовольно спросила девушка, косясь на надрывающийся на тумбочке гаджет.
— Это Кристина, наверное, — запросто ответил Черышев, слезая с кровати и протягивая руку к телефону. — Звонит, чтобы пожелать удачи на завтрашней игре.
— Ночью? — удивленно переспросила Громова.
— Я говорил ей, что плохо сплю последнее время, — ответил Денис и принял вызов.
Он заговорил по-испански, бодро и весело перекатывая на языке красивые непонятные слова и невольно проводя между собой и Кирой невидимую черту, отделяющую его «другую» жизнь от того, что произошло между ними в этой комнате. Женский голос в трубке смеялся и также непонятно отвечал ему, эхом отдаваясь в голове у Громовой музыкой иностранной речи.
Кира поджала колени к груди и обхватила их руками, наблюдая за тем, как Денис встал и отошел к окну, продолжая вести быстрый мелодичный диалог, содержания которого ей не дано было понять. И вдруг ясно, как день, она увидела эту гигантскую пропасть между ними и сверкающую всеми цветами радуги собственную глупость, которая теперь так отчаянно слепила глаза.
Он был испанцем больше, чем был русским, он вырос в этой стране, говорил и даже думал на другом языке. И там, на его настоящей Родине, была девушка, которая любила его и подходила ему намного больше, чем она, Кира Громова. Да, у них возникли трудности, возможно, они поторопились с решениями, — она слегка перегнула со свадьбой, он малодушно испугался… Но это не отменяло того, что они все еще могли стать отличной парой, даже семьей, если дадут друг другу время, не потеряют своей душевной близости, своей связи… А судя по его интонациям, по жестам и улыбке, с которой он смотрел на телефон, когда на нем высветилась ее фотография, они не потеряли.
Кира запустила пальцы в волосы и с глухим стоном опустила лицо на колени.
С чего она вдруг взяла, что нужна ему? Зачем молодому красивому парню с карьерой в испанской футбольной лиге обычная питерская девчонка не первой свежести с полным букетом социальных проблем, больной спиной и документально неподтвержденной наркотической зависимостью, когда есть идеально правильная испаночка, способная плодиться и размножаться по всем канонам Ветхого завета? Какой ему резон разбираться с чужими тараканами, если можно просто наслаждаться жизнью с человеком, который говорит с тобой на одном языке в прямом и переносном смысле?
Внезапно Громова поняла, что у нее больше нет сил слушать этот испанский треск в собственных ушах, а особенно искаженный динамиком голос Кристины, против воли проникающий глубоко в голову и рисующий бесконечное множество вариантов перевода ее фраз. Девушка тихо поднялась с кровати и, натянув на себя валявшиеся на полу шорты и футболку, бесшумно вышла их комнаты. Черышев, увлеченный разговором, продолжал стоять лицом к окну и даже не заметил ее ухода.
***
Кира выбежала на улицу через главный вход и остановилась на парадном крыльце, тяжело дыша и пытаясь заполнить сдавленные легкие воздухом. Вздохнуть полной грудью никак не получалось, будто внутри был перекрыт какой-то клапан, и кислород теперь мог поступать только отрывистыми клочками. Слезы заполнили глаза, душа жалостью и ненавистью к себе, своей ничтожности, глупости, беззащитности перед элементарной очевидностью.
Задыхаясь, Громова добежала до парка и, свернув на первую же неосвещенную дорожку, уселась прямо на траву спиной к свету и накрыла голову руками. Слезы хлынули уже в полную силу, несдерживаемые и неконтролируемые, выливая вместе с соленой водой всю ярость и обиду на очередную пощечину жизни.
Она не злилась ни на Черышева, ни на Кристину, только лишь на себя. Они не были виноваты в том, что не смогли сразу разобраться в своих чувствах, у них впереди была вся жизнь, чтобы исправить свои ошибки и научиться понимать друг друга. Кристина не была виновата в том, что любила его и хотела замуж, а Денис не совершил такого уж колоссального преступления, позволив себе небольшое приключение на выезде.
Зато ее собственная вина виделась ей неподъемной, невыносимой, непростительной — она позволила себе поверить. Она, Кира Громова, которая прошла через столько предательств, лжи, происков конкурентов, неверных мужчин, интриг и собственных преступлений, она поверила этим ласковым голубым глазам, будто пятнадцатилетняя девчонка, на которую впервые обратил внимание мальчик в школе. И ничто не смогло защитить ее — ни опыт, ни набитые шишки и ссадины, ни даже Макс, всегда так бережно охранявший ее душу от любых посягательств чужаков. Она думала, что надежно прикрыта со всех сторон, но эта самоуверенность, в конечном счете, и сыграла с ней злую шутку. Она попалась в ловушку, и теперь ей оставалось только оплакивать собственный идиотизм, пытаясь смыть слезами следы его губ со своего лица и наслаждаясь заслуженным, долгожданным, ненавистным одиночеством.
— Кира, это ты? — услышала она за своей спиной мужской голос и вскрикнула от неожиданности.
Резко развернувшись, девушка увидела стоящего рядом Головина в белом спортивном костюме и вздрогнула еще раз, хмуро размазывая по щекам слезы.
— Головин, ты больной совсем, так людей пугать? — проворчала девушка. — Чего ты тут ночью бродишь весь в белом, как привидение?
— А ты чего тут ревешь на весь парк, как медведь? — отшутился футболист, присаживаясь рядом.
— Я не реву, — буркнула Громова, шмыгая носом.
— Ага, это мне послышалось, наверное, — хмыкнул Саша, протягивая ей пачку бумажных платков. — Кир, что случилось? Тебя обидел кто-то?
— Природа меня обидела, — пробубнила Кира, шумно сморкаясь в салфетку. — Не дала мозгов. Все в рост и сиськи ушло.
— Не говори так, ты умная и красивая, — улыбнулся Головин, подтягивая к груди колени и имитируя ее позу.
— Да уж, только это что-то не помогает, — кивнула девушка, вытирая нос и пальцем проталкивая использованный платок в узкий карман шорт.
— Все наладится. Не переживай так, — ласково проговорил Саша, несмело поглаживая ее по плечу.
— А ты почему не спишь? — хмуро глядя на его ладонь на своем плече, вдруг настороженно спросила Громова.
— Не могу уснуть, — пожал плечами парень. — Вышел вот подышать воздухом, может, поможет.
— Чего-то тут у всех со сном проблемы, — вздохнула Кира. — Наверное, из-за цикад.
— Может быть, — снова поднял плечи Головин и улыбнулся девушке, аккуратно смахивая застрявшую на ресницах крупную слезинку. — Не будешь больше плакать?
— Не буду, — вынужденно улыбнулась она и прерывисто вздохнула, восстанавливая сбитое дыхание.
Он смотрел так открыто и дружелюбно, что, отражаясь в его глазах, ситуация уже действительно не казалась такой уж драматической. В конце концов, это был не первый, и скорее всего не последний раз, когда мужчины так поступали с ней, и даже странно, что она так близко к сердцу приняла всю эту историю. Списав свою эмоциональную нестабильность на долгое воздержание от кокаина, Громова снова улыбнулась, на этот раз уже более искренне и вдруг увидела, как лицо футболиста стремительно приближается к ней, без спроса впечатывая поцелуй в ее соленые губы.
— Эй, Голова, остынь! — воскликнула она, с силой отталкивая от себя парня и сердито глядя на него.
— Прости, я просто подумал… — проводя ладонью по торчащим волосам, растерянно пробормотал Головин.
— Не тем местом ты подумал! — прошипела Кира, вставая и отряхивая прилипшие к ногам травинки. — Совсем уже озверели без баб.
— Кира, прости, я не буду больше, — хватая ее за руку, взмолился Саша, — Не уходи. Пожалуйста.
Громова молча посмотрела на него и, надувшись сверх меры, опустилась рядом на почтительном расстоянии от парня.
— Прости. Не знаю, что на меня нашло… — продолжал оправдываться он, пытаясь поймать ее хмурый взгляд, и вдруг как-то очень грустно добавил. — Мне на самом деле так одиноко тут…
— Эх, Сашка… Дурачок ты, — покачала головой Кира, снимая свою маску порицания и ласково потрепав его по волосам. — Мог бы и помоложе кого-то найти.
— Мне ты нравишься, — тихо произнес футболист.
— Это тебе так кажется, — вздохнула девушка и улыбнулась. — А ты посмотри лучше по сторонам, сколько девчонок хорошеньких вокруг. Тебе и, правда, нужно пар выпустить, а то вот уже на пожилых дам бросаешься.
— Да сейчас как-то не до того, чтобы знакомиться, — глядя на свои кроссовки, заметил Саша.
— Тоже правда, — поддакнула Громова и хихикнула. — Может, Олечку хочешь?
— Не, она странненькая какая-то, — рассмеялся Головин.
— А кто не странный, Саш? — с улыбкой спросила Кира. — Будто мы с тобой нормальные.
— Ну да, — понимающе вздохнул парень.
— Ладно, пошли, герой-любовник, — похлопав его по колену, сказала девушка и поднялась на ноги. — Нагулялся, спать пора.
Он встал вслед за ней, отряхивая свои спортивные штаны и наблюдая за тем, как девушка поправляет задравшиеся шорты, нервно ощупывая карманы.
— Черт, — вполголоса выругалась Громова, шаря в темноте по немногочисленным карманам.
— Что случилось? — участливо спросил Головин.
— Я, кажется, ключ потеряла от номера, — поджимая губу, проговорила Кира, поднимая на него испуганный взгляд.
— Помнишь, где могла обронить? — с готовностью кинуться на выручку отозвался парень. — Давай вернемся, я помогу поискать.
— Нет, туда, где я его могла обронить, я возвращаться не стану, — задумчиво протянула девушка, продолжая по инерции ощупывать себя. — Пойдем на ресепшн, что делать. У них запасной должен быть.
— Там сейчас только дежурный. Он пока дубликат найдет, утро настанет, — хмыкнул Саша и смущенно предложил. — Пойдем ко мне лучше.
— Ага, сейчас только праздничную пижаму надену, — скривилась Громова, скептически глядя на его порозовевшие щеки.
— Кир, я серьезно, — горячо запротестовал он, опровергая все ее невысказанные подозрения в свой адрес. — Обещаю не приставать. Клянусь!
— И почему я должна верить человеку, у которого так подозрительно топорщатся волосы? — упираясь руками в бока, шутливо продолжала спор девушка.
— Ты мне не доверяешь из-за того, что я сделал. Но я уже извинился и сказал, что больше такого не повторится. Ты сказала «нет», и я понял. Мне повторять два раза не нужно. Если ты думаешь, что я… — монотонно затараторил Саша, ковыряя носком кроссовка гравийную дорожку под своими ногами.
— Ой, ладно, зарядил… Пошли, — махнула на него рукой Кира, хватая под руку и увлекая в сторону отеля. — Хоть пальцем дотронешься — я сразу уйду. И буду спать на шезлонге у бассейна, а потом меня всю жизнь будет мучить цистит, а тебя — совесть.
— Идет, — улыбнулся Головин и тут же поправил себя. — В смысле не цистит, а не дотронусь!
— Пойдем уже, — рассмеялась Громова, сжимая его предплечье ладонью.
***
Несмотря на то, что Головин сдержал свое слово и действительно вел себя, как джентльмен, Кира все равно очень плохо спала ночью, погрузившись в более-менее глубокий сон только под самое утро. Мысли не отпускали ее, роясь в голове облаком диких пчел, больно жаля по одной в самые чувствительные места ослабленной души, и даже мирное сопение футболиста за спиной не помогало выровнять сердечный ритм.
