сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 83 страниц)
- Неужели ты не видишь? – тихо повторила она, наблюдая, как улыбка подернула уголки его губ при этих словах.
Денис смыл в раковину оставшийся от документов пепел и, присев перед ней на корточки, взял за руку и тихо заговорил:
- Мои глаза в тебя не влюблены,
Они твои пороки видят ясно.
Он аккуратно провел тыльной стороной ладони по ее щеке и с едва заметной улыбкой произнес:
- А сердце ни одной твоей вины
Не видит, и с глазами не согласно.
Кира опустила голову и, пряча улыбку, продолжила за него знакомое стихотворение:
- И все же внешним чувствам не дано,
Ни всем пяти, ни каждому отдельно,
Уверить сердце бедное одно,
Что это рабство для него смертельно.
Денис грустно улыбнулся, вздохнул и, подняв ее лицо к себе за подбородок, тихо проговорил:
- В своем несчастье одному я рад,
Что ты – мой грех, и ты – мой вечный ад.
- Это признание? – улыбнулась девушка, глядя в голубые глаза, которые сейчас были так близко.
- Понимай, как хочешь, – пожал плечами Черышев. - Не ожидал, что ты так хорошо знаешь Шекспира.
- Это один из моих любимых сонетов! – воодушевленно отозвалась девушка. - А вот откуда ты его знаешь, вот что удивительно! Ты же спортсмен!
- Одно другого не исключает, вопреки стереотипам, - ответил он и поднялся на ноги, подавая ей руку. - Пойдем спать, тебе нужно отдохнуть хотя бы пару часов.
- Тебе тоже, – ответила Кира, вкладывая руку в его ладонь.
Они не обсуждали это, но то, что он будет спать здесь, в ее квартире, в ее постели, показалось сейчас каким-то очевидным и само собой разумеющимся. Кира прошла в спальню и, обойдя кровать, юркнула под одеяло с той стороны, где привыкла спать.
- Ты не против, если я разденусь? – спросил Денис, в нерешительности останавливаясь у свободной половины двуспальной кровати.
- Мне закрыть глаза? – хихикнула девушка, картинно прикрывая веки ладошкой.
- Не обязательно, - улыбнулся мужчина, сняв джинсы и футболку, кинул их на стоявший в углу стул и забрался под одеяло.
Он притянул ее к себе, скользя ладонями по атласной ткани пижамы и зарываясь лицом в ее длинные волосы. Кира с готовностью обхватила его руками, утыкаясь носом ему в грудь и вдыхая умиротворяющий и бесконечно надежный запах его кожи.
- Прости меня, - тихо сказала она, целуя его в ключицу и проводя носом по оставленному влажному следу.
Черышев прижал ее к себе еще плотнее, прерывисто вздохнув и обхватив ее голову рукой. Громова не видела его лица, но каким-то шестым чувством ощутила, сколько боли сегодня ему причинила. Кира почти физически чувствовала, как эта боль вырывается наружу именно сейчас, когда она сдалась и оставила за ним этот раунд. Даже с закрытыми веками она видела слезы, наполнившие его глаза.
- Не плачь, пожалуйста, - со всей силы вжимаясь в него, прошептала девушка. - Все будет хорошо. Только не плачь.
***
Кира проснулась в начале двенадцатого от жуткой головной боли, разрывающей мозг на части, невыносимой сухости во рту и свалившегося на плечи груза всей мировой скорби. Она обернулась и, задержав взгляд на мирно посапывающем рядом с ней мужчине, аккуратно потрясла его за плечо.
- Черешня, вставай! Мы чемпионат мира проспали! – просипела она не своим голосом, стараясь не делать резких движений головой.
Денис приоткрыл один глаз и, скользнув взглядом по часам на руке, добродушно пробурчал:
- Еще только одиннадцать. До самолета еще несколько часов, а тренировки сегодня нет.
- Вот, ты только о себе думаешь! Кроме тренировок других дел у людей быть не может? – выбираясь из кровати, ворчала девушка, привычно проклиная себя за вчерашнюю несдержанность. - Мне в офис надо, у нас совещание перед поездкой. И чемодан еще собрать. Давай-давай, собирайся!
Аккуратно переместив свое тело в ванную, оставив дверь открытой, Громова посмотрела на себя в зеркало и скривилась.
- Все люди, как люди, а я - королева, - хрипло проговорила она, оглядывая красные, как у вампира, глаза и бледное осунувшееся лицо и обернувшись в сторону спальни, спросила. - Кошмар, да?
- Нет, все не так плохо, - улыбнулся Денис, натягивая джинсы и подходя к входу в ванную.
- Ты подхалим, Черышев, - вздохнула Громова. - Ну, ничего, специально для таких случаев, Бог создал капли «Визин» и румяна «Нарс».
- Кир, можно я кое-что сделаю? – загадочно спросил Денис, наблюдая за тем, как она приводит себя в порядок, используя весь имеющийся у женщин арсенал камуфляжных средств.
- Я, мягко говоря, немного не в форме сейчас для этого, - исподлобья глядя на него, проговорила девушка.
- Я просто хотел заглянуть в твой шкаф, - улыбнулся Черышев.
- Денис, ты извращенец? – хмыкнула Кира, продолжая смотреть на него из-под сдвинутых бровей. - Или, как это называется… фетишист?
- Просто хочу посмотреть, как все это выглядит вместе, - ничуть не смутившись, ответил он.
Громова пожала плечами и равнодушно махнула рукой в сторону шкафа, давая ему свободу действий. Пройдя на кухню, она заварила себе кофе и, вернувшись в спальню с чашкой ароматного напитка в руке, застала Черышева перед раскрытым шкафом. Он с интересом разглядывал его содержимое, состоящего из аккуратно, но без всякой логики или системы, развешанных на вешалках черных и белых вещей, создавая строгий, но вместе с тем хаотичный графический узор. Единственным цветным пятном в этой монохромной палитре были две пары сложенных на полке синих джинсов, которые в гардеробе большинства людей были самой простой и обыденной одеждой, а здесь выглядели как нечто нестандартное и экстраординарное.
Денис наклонился и бесцеремонно потянул за ручку выдвижного ящика, открывая такое же единообразие черных и белых кружев нижнего белья, и замер, затаив дыхание. Кире даже показалось, что он оперся о дверцу шкафа, чтобы не потерять равновесие. Она знала, что так впечатлило парня в этом ящике, и улыбнулась, когда он перевел на нее сияющий игривыми искрами взгляд.
- Что? Это праздничное, для особых случаев, - проговорила Громова, пряча улыбку в чашке с кофе.
- Надень их сегодня, пожалуйста, - снова опуская взгляд на будто светящиеся на фоне своих черно-белых соседей красные трусики, тихо сказал Денис.
- Ты все равно не увидишь, можешь не рассчитывать даже, - хмыкнула Кира, собираясь снова вернуться на кухню за сигаретами.
- Зато я буду знать, что они на тебе, - улыбнулся парень.
- Ты ведь не отвалишься, да? – вздохнула она, остановившись на пороге и глядя прямо ему в глаза.
- Как ты догадалась, - закрывая дверцы шкафа и подходя ближе, проговорил он.
- Скажи, что мне сделать, чтобы ты отступился? – с надеждой на чудо сказала Громова, вглядываясь в его лицо в поисках спасительно для него самого ответа. - Ну, очевидно же, что я тебе не подхожу.
- Для начала, перестань так на меня реагировать, - притягивая ее к себе и целуя в шею, прошептал Денис, чувствуя, как она прижимается в ответ, всем телом откликаясь на это простое прикосновение.
***
Кое-как выставив Черышева за дверь и покидав в чемодан первое, что попалось под руку, Громова помчалась в офис, по дороге проклиная того идиота, который придумал проводить совещания в день командировки. Настроение было препаршивое, впрочем, как и самочувствие, что явно свидетельствовало о том, что вчера она перебрала с волшебным порошком.
«Визин», конечно, немного улучшил положение дел, но не кардинально, поэтому всю летучку Кира провела в темных очках, приняв решение не расставаться с ними до конца жизни. Бывалые коллеги во главе с начальником с пониманием и деликатностью отнеслись к этой маленькой прихоти девушки, и только бесцеремонный Вадик не постеснялся после совещания снять с нее этот защитный аксессуар и с интересом заглянуть в покрасневшие глаза.
- Так-так-так, Громио, - укоризненно поджав губу, проговорил парень. - А почему меня не пригласили на вечеринку? Я вообще последнее время живу, как старая дева!
- В следующий раз отдам свое приглашение тебе, - понуро хмыкнула Кира, надевая очки обратно. - Если доживу до следующего…
Всю дорогу до аэропорта Климов, который в отличие от своей подруги пребывал в весьма приподнятом и бодром настроении, щебетал без умолку, рассуждая обо всем на свете, включая перспективы сборной на чемпионате мира, результаты питерской кампании, а также о сортах кокаина, которые ему доводилось пробовать, и способах пережить отходняк. Его веселость и словоохотливость сводила Киру с ума, и она вздохнула с облечением, когда они вошли в ВИП-зал «Пулково», где уже собралась вся футбольная команда во главе с тренером и администрацией, в надежде на то, что он переключит свое назойливое внимание на кого-то другого. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы ее оставили в покое и чтобы этот день закончился. Она знала, что завтра уже будет чувствовать себя хорошо, а сегодняшний остаток суток нужно было просто пережить с минимальными потерями – не опозориться, ни с кем не повздорить, не подраться и в идеале не заснуть стоя.
Пока Вадим с энтузиазмом пожимал руки футболистам, оттягивая внимание на себя, Кира сдержанно кивнула всем и никому конкретно и поспешила забиться в угол, чтобы ни с кем не здороваться и не вступать в беседы. Но одному человеку такого безадресного приветствия, конечно, оказалось недостаточно. Кира обреченно вздохнула, наблюдая, как Артём приближается к ней через зал, думая, что рассчитывать на обратное было более чем утопично.
- Сними очки, - глядя куда-то в сторону, сдержанно сказал Дзюба, останавливаясь напротив нее.
- Тём, не надо, - проскулила она, прекрасно зная его резко отрицательное отношение ко всем стимулирующим препаратам.
Не дожидаясь, пока она выполнит его просьбу, Артём сам снял с нее очки, опасно сжимая хрупкую оптику в огромной пятерне.
- Громова, блин! - воскликнул он, не в первый раз увидев характерно красные белки ее глаз. - У тебя нос в муке! Ну, что за хрень-то опять?
Кира глубоко вздохнула, не имея в запасе никаких аргументов или оправданий для него. Поэтому она не стала ничего говорить а, наклонившись вперед, просто уткнулась лицом ему в грудь, безвольно свесив руки вниз.
- Дзю, ты будешь плакать, когда я умру? – неразборчиво пробубнила она ему в футболку.
- Нет, мне будет не до этого, - хмыкнул зенитовец. - Меня будут судить за убийство.
Громова тихонько застонала, не меняя позы и молясь о том, чтобы он не начал рассуждать о влиянии наркотиков на здоровье человека.
- Вот так бы и треснул, чтобы черепушка надвое раскололась, - сквозь зубы процедил Дзюба, демонстративно замахиваясь, будто для удара, но вместо этого прикладывая ладонь к ее голове и легонько поглаживая ее волосы. - Что ты за человек такой, Громова…
- Я несчастный человек, - промямлила девушка, вкладывая в голос всю вселенскую скорбь, на которую была способна.
- Зараза ты, а не несчастный человек, - хмыкнул Артём, обнимая ее за плечи и прижимая к себе.
Все время ожидания посадки Дзюба не отпускал ее от себя, отпаивая чаем и «Боржоми», будто это могло как-то облегчить ее состояние. Кира видела, что Денис наблюдает за ними, и была ему благодарна за то, что он не вмешивается в эту показательную постнаркотическую терапию. Двоих неравнодушных к ее судьбе и здоровью людей она сейчас выдержать точно не смогла бы.
В самолете Артём тоже усадил ее рядом с собой, посулив страшную кару в виде своего неотступного внимания до тех пор, пока она не пообещает завязать с кокаином. Кира пообещала. В который раз.
Самолет пошел на взлет, и Громова, облегченно вздохнув, натянула на уставшие глаза маску для сна, намереваясь потратить эти два с лишним часа в небе на восстановление сил. Дзюба успокоился, делая вид, что поверил ее обещанию и, воткнув в уши наушники, наблюдал в иллюминатор за остающимся внизу городом. Вадим, сидевший по левую руку от нее, тоже, наконец, угомонился, погрузившись в свой ноутбук и отрывисто стуча по клавишам.
Когда самолет набрал высоту, Кира почувствовала слабое шевеление рядом с собой и, приподняв маску с одного глаза, увидела, что неуемный Климов уже успел покинуть место назначенное ему посадочным талоном, а на его кресле уже восседает вездесущий Черышев. Она даже не была удивлена, увидев его, уже окончательно привыкнув к его постоянному присутствию где-то рядом.
- Как ты себя чувствуешь? – касаясь ее руки, тихо спросил Денис.
- Сносно, - пробубнила Громова. - Ты бы поспал, пока возможность есть. Саламыч наверняка вечером тренировку устроит.
- Не могу спать в самолетах, не знаю почему, - задумчиво ответил Черышев, продолжая накрывать ее руку своей так, будто держать ее за руку было абсолютно в порядке вещей.
- Я тоже плохо сплю в самолете. Ноги девать некуда, - вдруг вступил в беседу Дзюба. - У нас только Громик дрыхнет везде, где подушку найдет.
- Да, уснешь тут с вами, - проворчала Громова, кидая из-под маски злобный взгляд на друга, и недовольно проговорила, оглядываясь по сторонам. - И что это за галдеж вообще?
В салоне действительно было очень шумно. Откуда-то со стороны хвоста до нее доносились возмущенные мужской и женский голоса, которые не то ругались, не то веселились, но явно находили отклик в общем гомоне других пассажиров.
- Подождите, это Олин голос? – прислушавшись повнимательнее, осторожно спросила Кира и встала, оборачиваясь и опираясь рукой на подголовник своего кресла.
Картина, которая предстала перед ней, заставила девушку сдернуть сдвинутую на лоб маску и сжать от негодования кулаки. Всего через несколько рядов от нее в проходе стоял Смолов, грозно нависая над Олечкой и что-то гневно выговаривая ей. Оля что-то лепетала в ответ, бормотала извинения, чуть ли ни всхлипывая и вжимая голову в плечи.
- Какого хрена? – возмущенно воскликнула Громова, не сводя взгляд с ругающейся пары и пытаясь пробраться в проход через ноги Дениса.
- Кир, погоди! Ты что, пойдешь с ним разбираться? – удивленно проговорил Черышев. - Позволь мне.
- Нет, Черри. Это моя Олечка, и разбираться с этим буду именно я, - категорично заявила Кира и, положив ему руку на плечо, безапелляционно добавила. – Извини.
- Дэн, пусть идет. Все нормально, поверь, - делая товарищу знак рукой, спокойно проговорил тоже уже вставший и развернувшийся к проходу Артём.
- Когда она пыталась проучить Миранчука, ты был настроен не так позитивно, – удивленно уставившись на зенитовца, сказал Черышев.
- Вообще-то это ты ее держал, а не я, - улыбнулся Дзюба и, пожав плечами, добавил. – А если серьезно, тогда она была слишком злой, Тоху жалко было. А сейчас она не злится, просто пар выпускает. Смотри, будет забавно!
Артём с улыбкой кивнул в сторону прохода, привлекая внимание Дениса к решительным шагом приближающейся к Смолову и Оле девушке.
- Эй, красавчик, ты чего это расшумелся? – вставая между ними и оттесняя Олю в сторону, проговорила Кира, глядя футболисту прямо в глаза.
- Научи своих сотрудников перемещаться в пространстве без ущерба для окружающих! – прошипел в ответ Смолов, явно не собираясь менять тон, и указал на огромное темное пятно на своих светло-кремовых брюках, - Смотри, что она сделала с моими штанами!
- Она извинилась, - спокойно ответила Громова, догадываясь, что криворукая помощница, скорее всего, пролила на звезду отечественного футбола чашку кофе, проходя мимо. - Я слышала.
- Да видал я в гробу ее извинения! Брюки испорчены! – почти орал в ответ Федя, краснея всем лицом. – Ты знаешь, сколько они стоят?
- Я думаю в твоем гардеробе еще немало «Гуччи» прошлогодней коллекции. Переживешь! – равнодушно хмыкнула Громова, разглядывая пятно и внутренне соглашаясь с тем, что этот шедевр итальянской легкой промышленности действительно не подлежит восстановлению.
- Да, она мне чуть яйца не обварила! – заорал в ответ Смолов, теряя терпение.
- О, я уверена, что с ними все в порядке! – улыбнулась девушка, ни одним мускулом на лице не реагируя на его эмоциональность. - Они ведь у тебя крепкие? Так будь мужиком и извинись перед девушкой!
- С какой стати? – продолжал горячиться Федор. - Это она облила меня горячим кофе!
- А ты обозвал ее безрукой дурой, - ответила Кира. - Она за свой косяк извинилась. Теперь твоя очередь.
- Я не собираюсь извиняться перед какой-то… - сквозь зубы процедил футболист, с нескрываемым отвращением глядя на стоящую в сторонке и из-за спины начальницы наблюдавшей за их перепалкой Олю.
- Ой, вот ты сейчас по краю просто ходишь, - устало вздохнула Громова, не давая ему договорить и, покачав головой, вдруг одним незаметным движением руки схватила его за запястье, ловко выворачивая так, что футболист согнулся пополам, издавая испуганный вопль.
- Кира, что ты делаешь! Отпусти! – закричал он, не понимая, как ей удалось обездвижить его одним движением и почему каждая попытка вырваться отдается невероятной болью.
