Текст книги "Молодые и злые (СИ)"

Автор книги: Kisel_link

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 83 страниц)

Кира посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Почему она вообще решила, что этого мужчину нужно спасать? Если он сам так стремится к огню, так настойчиво лезет на рожон, то кто она такая, чтобы беречь его от правды жизни, которую он не замечает в своем розовом мире. Что это вообще за странное, совершенно не свойственное ей стремление казаться лучше, чем она есть для него одного? Пусть знает, пусть видит, путь ужасается и бежит подальше. Сам. - Кокаин! – приближаясь к его лицу, по слогам прошептала она, обдавая его запахом табака и алкоголя. - Ты это хотел услышать? - Садись в машину, - сквозь зубы процедил Черышев и направился к автомобилю. - В наркодиспансер меня повезешь, на учет ставить? – рассмеялась девушка, следуя за ним. Денис молча сел за руль и завел двигатель. - Подумаешь, какие мы нежные, - проворчала Кира себе под нос и, нехотя сев на пассажирское сиденье, задумчиво протянула, глядя в окно. - Черри, а у тебя не бывает такого, что хочется уснуть и не проснуться? - Бывает, - отрывисто сказал Денис, резко сдавая назад и на скорости выезжая из двора. - Например, сейчас. Комментарий к Глава 15 Ох, непростая для меня, но необходимая часть. Очень переживаю за нее. Надеюсь, не закидаете тапками) Хочу отметить, что мое личное отношение к любым наркотическим веществам крайне отрицательное. Не употребляю и никому не советую даже пробовать. Ну, это так, лирическое отступление, обозначить позицию в том числе и на будущие главы в этом вопросе. Спасибо всем, кто остается со мной! К прошлой главе было столько отзывов, это было феерично! Никогда наверное столько не было) Спасибо вам огромное! Как обычно, не забываем ставить "лайк" и "жду продолжение"! У меня все на учете)) Вот прям чувствую, кто-то забыл!))) ========== Глава 16 ========== Вот и пришло, вот и сбылось со мной Самое главное. Несколько строк на ржавой стене пустой, Все, что оставлю я. Добро и зло, все висит на ремне Из правды и лжи. Было тепло, не было сил, не мне Учить тебя, как жить. На этой Земле, в огне и воде держись, Не потеряйся Над пропастью во ржи, там где лежит Душа - вечный скиталец. И я Превращения огня Наблюдал день ото дня, За моим лицом нет никого. Теперь намного легче, И мое завтра было вчера. Остался только вечер, И право дожить до утра. Выключить звук, закрыть глаза, Не видеть, не слышать, ничего не сказать. Animal ДжаZ «Давид» Кире нравился город ранним утром. Только действительно ранним – не в семь-восемь утра, когда офисный планктон уже заполняет улицы кредитными «Фордами» и «Шевроле», нетерпеливыми гудками оповещая мегаполис о начале очередного трудного дня, а раньше, намного раньше. Ей доставляло удовольствие ловить эту тонкую, едва различимую, грань между ночью и днем, которая летом в этом городе, казалось, и вовсе отсутствует. Это было время, когда просыпался ветер, прятавшийся всю ночь во дворах и арках, а теперь вдруг вырвавшийся на широкие проспекты и набережные, поднимая в воздух следы ночных приключений и щекоча бесстыжими пальцами речную гладь. Это было время, когда просыпалась Нева, покрываясь мелкой рябью от нескромных прикосновений балтийского ветра и переливаясь в лучах осторожного утреннего солнца. Это было время, когда просыпался мягкий солнечный свет, который, будто робея и стесняясь, окрашивал сначала лишь верхушки домов, постепенно проникая на улицы и площади, в дома и квартиры и, вконец осмелев, нагло резал усталые глаза редких прохожих. Только ранним утром можно было увидеть этот город таким – пустым, тихим, светлым, сокрушенно осматривающим последствия ночной битвы и затаившим дыхание перед бурей нового дня. Утро не смывало ночные прегрешения, не очищало и не давало облегчения, оно лишь обнажало их. И в этом была его суть, его смысл, предназначение. Все, что ночь прятала от самой себя, все человеческие пороки, которые она покрывала, все поступки, которые оправдывала, все это утро выставляло напоказ, заливая беспристрастным прозрачным светом. Оно было честное и безжалостное и, возможно, единственно справедливое. Кира часто возвращалась домой именно в это время, наблюдая из окна такси за одинокими автомобилями, спешащими по пустым улицам к начинающим по очереди сводиться мостам, и чувствуя, как и ее уродство тоже вылезает на поверхность, подсвеченное неумолимыми утренними лучами. Ночной лоск сползал с нее вместе с остатками макияжа, обнажая истинное лицо жизни успешного менеджера ее поколения – покрасневшие и ввалившиеся глаза, бледная неровная кожа, будто внезапно постаревшие, с вздутыми и напряженными венами руки, смятое в приступе похоти и провалявшееся несколько часов на полу платье. Все преступления, совершенные ночью, утро выставляло напоказ, не гнушаясь мерзких подробностей и смакуя необратимые последствия. Единственный, кто оставался неприкосновенным, был сам Питер. Он только хорошел в лучах рассвета, свободно вздыхая пустыми площадями и стальными глазами пересчитывая уцелевших после ночи жителей. Именно в этот момент можно было столкнуться с ним взглядом и замереть от неподдельного восторга и ужаса, увидев в нем отражение самой себя. В такие минуты Кире, как никогда, хотелось исчезнуть, переродиться, не быть человеком своего города и своего времени, не знать себя, уснуть и не проснуться. Сожалений не было, была лишь пустота и безысходность, несовместимая с жизнью. Спасало лишь то, что никто не мог видеть ее в этот момент. Таксист не в счет. Громова оторвала взгляд от окна и обернулась на Дениса. Утро не пощадило даже его – скулы обострились, под глазами глубокими тенями залегли следы бессонной ночи, линия подбородка ожесточилась, а на виске вздулась изогнутая, пульсирующая отчаянием вена. Кира никогда не видела его таким. Всегда улыбчивый, дружелюбный, до краев наполненный непостижимым для нее внутренним спокойствием Черышев сейчас был по-настоящему зол и даже не пытался скрыть это. Крепко держа руль двумя руками, как будто они ехали не по пустому проспекту, а пробирались сквозь ливень по лесной дороге, он смотрел только вперед, сдвинув к переносице светлые брови и плотно сомкнув губы. Денис Черышев злился крайне редко, а если такое и происходило, то в большинстве случаев его злость была обращена против себя самого, нежели против обстоятельств или окружающих. Вот и сейчас, он не мог винить в произошедшем ночью Киру, проклиная лишь самого себя за бессилие и нерешительность. Почему он дал ей уйти? Почему не удержал хоть бы и силой? Почему позволил ей упасть у него на глазах и ничего не сделал? Денис сам себе не мог объяснить, зачем поехал за ней, зачем простоял всю ночь под окнами чужого дома, прекрасно понимая, что момент уже упущен, и она не выйдет к нему. Просто не смог поступить иначе, будто был привязан к ней невидимой, но бесконечно прочной нитью, которая вопреки любой логике становилась тем крепче, чем безумнее и ужаснее с точки зрения морали были ее поступки и решения. Он уже не принадлежал сам себе, чувствуя, как вся правда его жизни, все впитанные с детства прописные истины, правила и нормы, идеалы добра и зла – все трещит по швам, прогибаясь и ломаясь под ее отстраненным взглядом. Он не оправдывал ее поступки, просто заранее прощал, не вникая и не разбирая деталей, повинуясь одному единственному желанию – быть рядом с ней любой ценой. Черышев не верил в любовь с первого взгляда, но верил в первый взгляд любви. Он отчетливо помнил тот самый момент, когда в его душе что-то щелкнуло, заскрипели, задвигались маленькие шестеренки внутреннего мира, раскрывая сердце перед другим человеком, впуская его внутрь всего без остатка и делая единственным полноправным хозяином. Она понравилась ему еще в их первую встречу, когда в полумраке подсобки питерского ночного клуба он заметил ее необычную, непривычную европейскому глазу красоту. Она понравилась ему еще больше, завораживая смелостью и уверенностью, когда они встретились во второй раз, в коридоре спортивной базы в Новогорске, где она так лихо оттаскала за ухо в чем-то провинившегося перед ней Дзюбу. Кира была не похожа на всех девушек, которых он знал до этого – противоречивая, неправильная, дерзкая, непостижимая, но вместе с тем такая притягательная. Он обратил на нее внимание, но то, что он увидел на теннисном корте на следующий день, окончательно перевернуло его жизнь, не оставляя шансов на возвращение к себе прежнему. Там, в смешных не по размеру шортах и с ракеткой в руке она превратилась в огненный шар, сотканный из страсти и воли к победе. Громова играла так, будто это был не дружеский, ничего не значащий матч, а, по меньшей мере, финал турнира Большого шлема. Она отдавалась игре без остатка, не щадила себя и не думала о последствиях, жила и дышала только этим моментом, отрабатывая каждую подачу, как последнюю. Она играла так, как он не мог играть уже много лет, сжимаясь в вечном страхе перед новой травмой, неудачей, поражением. Он привык осторожничать, беречься, перестраховываться, и в этом была его слабость, мешающая реализовать свой природный талант в настоящий успех и полезность команде. Слабость, которой не было в ней. Кира была так увлечена игрой, так радовалась победе, что не заметила, целуя его после выигранного матч-пойнта, что он уже полностью в ее власти. Она не заметит и позже, увлеченная собой и своей жизнью, что именно ее огонь стал для него основной движущей силой, помогая раскрепоститься на поле, добиваясь результата в каждом матче, что именно она стала причиной его успеха, стала примером, новым смыслом, бесценным сокровищем. И за эту свободу от собственных страхов он был готов простить ей все самые страшные грехи. Лишь бы это пламя продолжало согревать его, даже если однажды ему суждено сгореть в нем. Кира поежилась, плотнее кутаясь в его пиджак, и включила печку и подогрев сидений. Озноб бил все сильнее, раздражение и разочарование, всегда сопутствующие выводу наркотика из организма, уже полностью охватили ее, а присутствие рядом Дениса делало ее еще ужаснее в собственных глазах. Его правильность и нелепая преданность сейчас были особенно неуместны и приводили девушку в ярость, которой требовался выход. - Ну и куда мы вваливаем с экстремальной скоростью шестьдесят пять километров в час? – вглядываясь в его лицо, ехидно спросила Громова. Черышев инстинктивно бросил взгляд на спидометр и снова посмотрел на дорогу, только сейчас осознавая, что просто едет прямо, совершенно не разбирая дороги. Не дождавшись ответа, Громова достала телефон, открыв навигатор, выбрала в списке избранного базу «Зенита» и установила гаджет на приборную панель. - Доедем до базы, а оттуда я сама до дома доберусь, - проговорила она под указания системного голоса, рекомендующего свернуть налево. Не говоря ни слова, Денис зашел в раздел сохраненных адресов и выбрал новую точку назначения, обозначенную в ее телефоне именем «Дом». - Прямо два километра, - моментально откликнулся женский голос навигатора, перестраивая маршрут. - Надо же, какие мы сообразительные, – усмехнулась Кира, открывая окно и прикуривая сигарету. - Ты для этого всю ночь на улице провел, чтобы утром ко мне в гости напроситься? Черышев не отвечал, упрямо глядя на дорогу и выполняя указания навигатора, но девушку это только еще больше раззадоривало. - В молчанку будем играть? – зло проговорила она, все заметнее дрожа всем телом от врывающего в салон холодного ветра. - И что ты ко мне прицепился… Я же сказала тебе вчера, все это было ошибкой. Ты мне не нужен, и я тебе не нужна, ты просто этого еще не понял. Ночь, проведенная на улице, ничему не научила? - Закрой окно, тебе же холодно, - сдавленно проговорил Денис, не оборачиваясь на нее. - Ой, смотрите, икона заговорила, - нервно рассмеялась девушка, делая глубокую затяжку и выбрасывая окурок в окно, и сурово добавила, понижая голос. - Довезешь меня до дома, так и быть, а потом можешь валить на базу. У меня сегодня неприемный день! - Тебя забыл спросить, - грубо ответил Денис, резко сворачивая на набережную и прибавляя скорость. Громова только фыркнула в ответ и снова отвернулась к окну. Усталость накатила с новой силой, спорить и что-то доказывать совершенно не было сил. *** - Извини за бардак, я не ждала гостей, - устало проговорила Кира, когда они зашли в квартиру и, не глядя, кинула ключи на столик в прихожей. Денис молча огляделся по сторонам, изучая незнакомую обстановку. Он не спрашивал у нее разрешения на этот визит, просто молча зашел вместе с ней в парадную, поднялся на лифте и прошел в квартиру, не встречая ожидаемого сопротивления. То ли она слишком устала, чтобы противиться, то ли поняла, что это бесполезно. Смирившись с неизбежностью его присутствия, Громова прошла в ванную, и через пару минут грохота и чертыханий, вышла оттуда в черной шелковой пижаме с едва различимыми белыми полосками. Пройдя на кухню, она достала из верхнего шкафчика маленькую деревянную трубку и устало опустилась на пол в углу, поставив рядом пепельницу и свою сумочку. Вынув из сумки взятый у Салимова коробок, она открыла его и вдохнула аромат содержимого. Не обращая внимания на Дениса, будто его здесь и вовсе не было, она насколько могла аккуратно стала перекладывать содержимое коробка в трубку, полностью отдаваясь процессу и стараясь не рассыпать ценное содержимое. - Это что, марихуана? – спросил Черышев, усаживаясь на стул напротив нее. - Лучше! Это бошки, - криво улыбнулась девушка, сосредоточенно утрамбовывая зеленые шишечки в трубку. - Как там у Гуфчика? «Хочешь накурить – неси бошек, только хороших». Эти хорошие! - Кир, зачем? Тебе мало того, что ты ночью приняла? – непонимающе протянул Денис, возмущенно глядя на ее манипуляции. - Черри, не влезай в то, в чем не разбираешься, - хмыкнула Громова, поджигая содержимое трубки зажигалкой и с нескрываемым удовольствием вдыхая терпкий дым. - Я не усну, пока с кокса не снимусь, сердце разогналось слишком сильно. Это поможет. - Но это же замкнутый круг, один наркотик сменяется другим, - обреченно констатировал мужчина очевидный и для Киры факт. - О, да, - протянула она, удовлетворенно прислоняясь спиной к стене и выпуская изо рта дым. - Можно еще водки выпить, но мне сегодня еще за руль садиться. К тому же, у Маратика всегда отменный стафф, так к чему экспериментировать… - Он тебе нравится? – вдруг сдавленно спросил Черышев, глядя куда-то себе под ноги. - Кто? Марат? – удивленно переспросила Кира. - Боже упаси! - Тогда зачем ты к нему поехала? – снова переводя на нее взгляд, произнес Денис. - Из-за этого, - честно и совершенно неожиданно для самой себя ответила девушка и, достав из сумки сложенные пополам бумаги, кинула их на пол перед собой. - Я не понимаю, что это, - поднимая и просматривая документы, растерянно сказал Денис. - Какие-то графики? - Это доказательство совершенного мной уголовного преступления, - равнодушно ответила Громова, снова поджигая тлеющие в трубке шишки и глубоко вдыхая дым. - Я изменила медиа-планы рекламной кампании, чтобы выиграть на разнице, присвоила себе государственные средства. Марат получил доступ к документам и за свое молчание попросил часть комиссионных и немного ласки. Не так уж и много, учитывая статью, по которой можно присесть за такие дела. Черышев молча уставился на нее, не отводя взгляд удивленных голубых глаз и, казалось, не веря своим ушам. Он мог предположить все, что угодно, но не такое… - Ну что ты так смотришь? – усмехнулась Кира. - Что, твоя девочка оказалась не совсем такой, как ты себе придумал? Какая жалость! А я ведь предупреждала, просила даже… - Главное, что с тобой все в порядке. И теперь ты в безопасности, - совладав с собой, тихо сказал Денис и, взяв у нее из рук зажигалку, подошел к раковине и поджег документы, отрешенно наблюдая за тем, как исчезают в языках пламени компрометирующие ее цифры. - Черри, я тебя вообще не понимаю. Ты либо сумасшедший, либо идиот! – обескуражено наблюдая за его действиями, воскликнула девушка, постепенно переходя на крик. - Может, пора прозреть? Это я, Кира Громова, украла государственные деньги, нанюхалась кокса и всю ночь трахалась с мужиком, которого терпеть не могу. И ты знаешь, это было совсем не плохо! Оказалось, что секс и ненависть – это отличное сочетание! Особенно, если добавить в этот коктейль немного волшебства! Очнись, неужели ты не видишь, кто я на самом деле? Кира не понимала его, и от этого ей становилось страшно. Она прекрасно осознавала, насколько ужасны ее поступки, специально вываливая на него факты, за которые ее осудил бы любой здравомыслящий человек. Тем более Денис, с его четкими представлениями о добре и зле, который воспринял как смертный грех даже ее невинное московское приключение с Игорем. После сегодняшнего он вообще должен был бежать от нее на край света, проклиная день, когда они встретились, но вместо этого он собственными руками уничтожил улики, доказывающие ее вину, оставался спокоен вопреки любой логике.