сообщить о нарушении
Текущая страница: 55 (всего у книги 83 страниц)
— И все равно, ты лучший из всех, кого я знаю, — настаивала на своем Кира.
— Поэтому я единственный, кого ты не допускаешь в свою жизнь? — приподнимая брови, обреченно спросил футболист.
Кира хмыкнула и, покачав головой, уселась на кровати поудобнее, поджимая под себя ноги.
— Черри, ты был когда-нибудь в Диснейленде? — неожиданно меняя тему, спросила она, пристально глядя на него.
— Да, в парижском, несколько раз, — осторожно ответил Денис, не понимая, к чему она клонит.
— А я нет, но в детстве прям мечтала, — с улыбкой проговорила Громова и продолжила, мечтательно глядя куда-то в сторону. — Когда я была маленькая, по телевизору по воскресеньям показывали диснеевские мультики. Я обожала их смотреть! Перед началом всегда передавали короткий сюжет из Диснейленда. Как же там было чудесно! Другой мир, сказочный, веселый, яркий… У моих родителей не было возможности отвезти меня туда, но, глядя на эти кадры, я часто представляла себе, как катаюсь на этих безумных каруселях, как меня обнимает Микки Маус, как я танцую с персонажами любимых мультфильмов…
Кира на несколько секунд замолчала, словно восстанавливая в памяти детские воспоминания, пытаясь заново пережить счастливые мгновения минувших лет. Денис улыбался, открыто любуясь ясным светом, которым озарилось ее лицо, когда она говорила о своем детстве. Это было верным признаком того, что оно было счастливым, несмотря на несбывшиеся мечты и финансовые трудности семьи.
— Сейчас я могу просто купить себе билет и поехать туда, практически в любой момент, — продолжила девушка, возвращаясь к своему собеседнику из мира грез. — Но знаешь, мне это уже не нужно. Я выросла, и мечта поблекла, теряя свое очарование, так и оставшись навсегда всего лишь детским воспоминанием, красивой мечтой. Понимаешь?
Она снова замолчала, пристально вглядываясь в его глаза.
— Ты мой Диснейленд, Черри, — произнесла Кира, сжимая его руку и улыбаясь куда-то внутрь себя. — Ты слишком хороший, чтобы быть правдой, мечта, которой лучше оставаться мечтой…
— Я знал, что ты эгоистка, но не думал, что настолько, — усмехнулся Денис. — Мои желания вообще тут учитываются?
— Конечно, учитываются! — воскликнула девушка. — Так будет лучше в первую очередь для тебя самого.
— А вот это я уж как-нибудь сам решу, — категорично заявил Черышев и, забравшись на кровать с ногами, уселся прямо напротив нее. — Расскажи мне что-нибудь еще о своем детстве! Тебе нравились мультики Диснея? Какой твой любимый?
— Русалочка. Всегда хотела быть похожей на Ариэль, она такая красивая и смелая… — воодушевленно ответила Громова, с легкостью отвлекаясь от бессмысленного спора на приятную для себя тему детских воспоминаний. — Мы с девчонками часто играли в диснеевских принцесс. Разыгрывали разные сценки из любимых мультфильмов, смешивали сюжеты, придумывали свои. У нас в одной истории могли быть и Золушка, и Русалочка, и даже Скрудж МакДак! Такой бред на самом деле, если вспомнить… Но нам нравилось!
— И кем была ты? Ариэль? — с интересом спросил футболист.
— Нет, мне все время доставалась другая роль. Не догадываешься, какая? — хихикнула Кира.
— Я, наверное, не так хорошо разбираюсь в принцессах, — задумчиво протянул Денис.
— Мулан, естественно, — вздохнула девушка. — Я была просто обречена на этого персонажа.
— Не знал, что она принцесса… — сказал мужчина, почесывая подбородок, и словно всерьез задумался о социальном положении героини мультфильма. — Но тебе подходит! Насколько я помню, она была настоящей хулиганкой.
— Их всех просто принято называть принцессами, — пояснила Кира, которая в свое время была настоящим гуру в вопросах диснеевских героев. — Хотя Мулан, конечно, не особо дотягивает…
— Для меня ты настоящая принцесса, — улыбнулся Черышев, ласково проводя кончиками пальцев по ее щеке. — Самая красивая…
— Черри, ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, — хмыкнула девушка, опуская глаза. — Насколько вы все ошибаетесь.
-Тогда расскажи мне, — серьезно глядя на нее, сказал Денис. — Покажи то, чего я не вижу. Я хочу узнать о тебе то, чего не знают другие.
— А если после этого твое отношение ко мне изменится на противоположное? — не поднимая глаз, тихо произнесла Кира.
— Реальность всегда лучше иллюзии, даже если ложь выглядит красивее, — уверенно проговорил мужчина.
— Даже если реальность уродлива? — поднимая на него испуганный по непонятной ему причине взгляд, спросила Громова.
— О чем ты? — окончательно теряя нить разговора, проговорил Денис. — Я уже говорил, что не вижу в тебе изъянов, и это не изменится.
— Пока не видишь… — пожала плечами Кира и глухо добавила. — Закрой дверь, пожалуйста. И свет включи.
Она встала и, пока он запирал на замок дверь комнаты, отошла к своей сумке, стоявшей на тумбочке. Громова сама не понимала, зачем делает это — чтобы доказать свою правоту, оттолкнуть его от себя, ради его спасения или собственного уничтожения, но одно она знала точно — она никогда не сможет поверить ему, пока не откроет ему свой секрет. Кира никогда раньше так не поступала, не прибегала к этой крайней мере, но сейчас это казалось единственно правильным решением, хотя и излишне драматичным для ее склада характера.
Девушка достала из сумки маленький белый контейнер и, стоя спиной к Денису, аккуратно вынула из глаз линзы, бережно складывая в отделения футляра. Захлопнув крышку и отложив его на тумбочку, Громова глубоко вздохнула, как перед прыжком в холодную воду, и медленно повернулась к Черышеву. У нее ушло еще несколько секунд колебаний и сомнений, прежде чем она решилась, наконец, поднять на него взгляд.
У Дениса перехватило дыхание. Ее правый глаз совсем не изменился, разве что стал на полтона темнее, в этом освещении казался темно-ореховым, почти карим. Зато второй, левый, оказался голубым, немного светлее, чем у него самого, и пронизанный искрящимися, словно ледяные кристаллы, белыми прожилками. От этой разницы в цвете ее лицо приобретало дополнительную асимметрию, делало один глаз значительно больше другого, взгляд еще более отстраненным и потерянным, чем обычно. Черышев шумно выдохнул, не в силах ни оторвать от нее взгляд, ни сказать хоть что-то.
— Вот, на самом деле такая… Цирковой уродец, — первой заговорила девушка, так и не дождавшись вербальной реакции от мужчины и смущенно прикрывая глаза ресницами. — Никто не знает, даже Вадик. Я ношу линзы с десяти лет, хотя вообще-то детям не разрешают. В курсе только родители и школьные друзья. Ну и ты теперь… Что, не узнаешь девушку, которая…
— Громова, помолчи, а? — перебил ее Денис, обхватывая ее лицо ладонями и поднимая к себе. — Ты прекрасна. Я знал, что ты не такая, как все, неземная, волшебная…
— Денис, что ты говоришь… Это уродство! — прошептала Кира, глядя на него наполнившимися слезами глазами. — Знаешь, как меня в школе называли? Киборг!
— Дети боятся того, чего не понимают, — тихо отозвался мужчина, с восторгом наблюдая, как по краю голубой радужки скользит слезинка, миллиардами отблесков отражаясь в белых льдинках. — Теперь ты взрослая, и я не видел в своей жизни женщины красивее.
— Ты сумасшедший, Черышев, честное слово, — сквозь слезы улыбнулась Громова, небрежно смахивая заворожившую его капельку.
— Обещай мне кое-что, — улыбнулся в ответ Денис и, получив сдержанный кивок, добавил. — У нас дома ты не будешь носить линзы. Я хочу иметь возможность любоваться тобой, когда мы вдвоем.
— Черри, блин! Ты опять за свое! — возмутилась Громова, давясь смехом. — Что значит «у нас дома»?
— Ты создана для меня, теперь я в этом окончательно убедился. Просто Бог выбрал для нас трудный путь друг к другу, чтобы мы научились ценить его дары, — спокойно пояснил Черышев таким тоном, будто объяснял ей элементарные вещи.
— Какая удобная позиция, — упираясь руками в бока, продолжила с улыбкой возмущаться Кира. — И вообще, религиозные обоснования — это запрещенный прием!
— Твои глаза — это тоже запрещенный прием, — ласково улыбнулся Денис и поцеловал ее в краешек левого глаза, снимая с ресниц оставшиеся слезинки.
— Я рассчитывала на немного другую реакцию. Думала, ты испугаешься… — искренне призналась девушка.
— Испугаюсь чего? Красоты? — картинно удивился мужчина и скрестил руки на груди. — Странного ты обо мне мнения.
— Ну ладно, ладно, — хмыкнула Громова, отходя к кровати и присаживаясь на край. — Ты только… Это… Не говори никому, пожалуйста. Я все равно считаю, что это сомнительная такая особенность.
— Я подумаю, — пожал плечами Денис и растянулся на кровати рядом с ней, закинув руки за голову.
— Что? — воскликнула Кира и запрыгнула на него сверху. — У тебя совесть есть?
Не раздумывая ни секунды, Денис обхватил ее за спину и резким движением перевернул, подминая под себя.
— Мое молчание будет тебе дорого стоить, — прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием.
— Вот и вскрылась истинная личина Дениса Черышева! Наконец-то! — обличительным тоном воскликнула Громова, пытаясь освободить руку, чтобы ткнуть пальцем ему в грудь в показательно жесте, которого не хватало для антуража.
— Ну, знаешь, ты такая вредина, что уже все средства хороши, — хмыкнул Денис, прижимая ее ближе и окончательно лишая возможности двигаться.
Кира дернулась еще несколько раз, безуспешно пытаясь освободить руки и продолжить игру, но довольно быстро сдалась ему. Она смотрела на него открыто и доверчиво, без привычных масок и барьеров, настоящая, живая, неправильная, и Денис не мог поверить, что все это происходит с ним. Теперь он своими глазами видел эту странную двойственность, которую почувствовал в ней с самого начала, эти полярные личности, дававшие на выходе завораживающую ядерную смесь ее натуры, такой близкой и, вместе с тем, такой непостижимой.
— Черри, мне страшно, — вдруг прошептала она, касаясь щекой его скулы. — Я слабее, намного слабее, чем может показаться со стороны.
— Зато я сильнее, чем ты думаешь, — уверенно ответил Денис. — Я смогу тебя защитить. Ты мне веришь?
— Верю, — тихо отозвалась Кира, беспокоясь лишь о том, как бы он не услышал, как зловеще смеется над их наивностью ее хитрый демон, внимательным взглядом зеленых глаз наблюдая за ними из темного угла комнаты.
Комментарий к Глава 23
Дорогие мои читатели!
Что-то график мой дал сбой, неожиданно для меня самой. Честно собиралась опубликовать главу в середине недели, но каждый раз мне что-то не нравилось и я переписывала какую-нибудь часть заново! Вот так и дотянула)
Надеюсь, ожидание того стоило и вы останетесь довольны! Спасибо вам за терпение!
ЗЫ: Всех с наступающим новым годом! Счастья, здоровья, творческих успехов, захватывающего чтива и наполненной событиями жизни! Спасибо, что вы были со мной в этом году, надеюсь в следующем тоже будем вместе!
ЗЫ2: Если кто-то забыл поставить лайк (я знаю, такие есть, прям чувствую!), то сейчас самое время сделать такой приятный автору новогодний жест! Что-то их стало намного меньше последнее время, печалюсь)
========== Глава 24 ==========
Комментарий к Глава 24
Огромная глава с двойным дном в Сочельник) Ох, надеюсь вам понравится!
С праздником, дорогие мои читатели!
Нас с тобой забыли в перепутанном мире,
Это мы так сели, или это нас сбили?
Мне известен твой новый прикол:
Ты мешаешь кислород и метанол,
И бросаешь свое тело акулам в перегретый танцпол.
Я признаюсь в любви, если это так надо.
Тебя мучает жажда, на моем бокале помада.
Даже если прилетит звездолет,
Кроме нас он никого не возьмет,
Мы целуемся на заднем в такси, и водитель не в счет.
«Я живая», — шептала мне, — «Я живая.
Я почти что святая, Московская Сторожевая!»
СегодняНочью «Московская Сторожевая»
Осознание пришло так внезапно, что Кира выронила зубную щетку, которая со звоном упала в раковину, забрызгав ее каплями пасты.
— Твою ж мать, — выругалась девушка, мокрыми пальцами оттирая белые следы от шелковой пижамы, и посмотрела на себя в зеркало.
Линзы уже были на своем обычном месте, надежно отгораживая ее от внешнего мира и придавая зрачкам мягкий темно-ореховый цвет, идеально сочетающийся с ее внешностью и разрезом глаз. Отечность век, благодаря бесконечному потоку слез державшаяся несколько дней, окончательно спала, оставляя под глазами лишь легкую припухлость, свойственную азиатскому типу и придающую лицу милую детскость. Кожа все еще была слишком бледной, но это легко корректировалось тональным кремом.
Громова провела ладонью по заострившейся скуле и улыбнулась своему отражению:
— Вы просто бешеная истеричка, Кира Юрьевна…
Это было так очевидно, так до нелепости просто, что теперь казалось невероятным, как она не поняла этого раньше. Истина все время лежала на поверхности, витала вокруг, касаясь ее тонкими перьями легких крыльев, но она не замечала ее, успевая ухватить лишь ощущение прикосновения, но не позволяя сути проникнуть глубоко в сознание и совершить в нем революцию. Девушка была слишком погружена в свои эмоции, эгоистично наслаждаясь эстетской болью, питаясь жалостью к себе и оправдывая ею свою слабость и слепоту. Она так зациклилась на себе, что не заметила то большое, что все время было рядом с ней, — великое, бескрайнее, почти святое чувство, способное озарить всю жизнь своим светом. Светом больших, глубоких, как лесные озера, и бездонных, как ночное небо, зеленых глаз…
— Максим, — тихо произнесла она, сжимая пальцами кулон на своей груди.
Кира больше не боялась его имени, испытывая невероятное удовлетворение от того, что, наконец, могла произнести вслух это простое сочетание букв, звучащее для ее сердца, словно божественная музыка. Оно так долго разносилось эхом внутри нее, не оставляя ни днем, ни ночью, но не находя выхода наружу, что она почти забыла, как приятно чувствовать его покалывающий шелест на языке, его мягкую гладкую букву «М» на губах.
Только сейчас она поняла, что потратила все силы на бессмысленную борьбу, пытаясь вписать в привычный мир, в понятные ей стандарты и схемы чувство, которое было больше этого мира, больше их самих, больше всей Вселенной. И чем яростнее она сражалась, тем глубже были раны и разгромнее поражения. В пылу атаки, вооруженная впитанными с детства канонами общества и законами природы, диктующие женщинам естественные желания семьи, потомства, дома и быта с любимым мужчиной, Кира не замечала, что чем ближе они друг к другу, тем сильнее между ними электромагнитное поле, раскидывающее их на разные полюса.
Теперь все поступки и решения Макса виделись ей в совершенно ином свете, все, за что она проклинала и ненавидела его, оказалось лишь проявлением любви и заботы. Каждым своим действием, каждым шагом он воспитывал ее, учил жить с этим чувством в сердце, быть счастливой уже от того, что оно есть, быть самодостаточной и независимой, находить в преследующей их боли источник силы и развития. Им не нужно было находиться рядом, чтобы быть вместе, не нужно было разговаривать, чтобы слышать друг друга, не нужно было дотрагиваться, чтобы чувствовать прикосновение. Они и так были частями единого целого, но Кира была слишком занята врабатыванием их чувств в стандарты института семьи и брака, чтобы заметить это.
Нет, эта любовь не терпела обыденности и повседневности, ей не было места в ЗАГСах и роддомах, она не подчинялась правилам и законам людей. Она парила в облаках, прекрасная и чистая, любовь, которой никогда не суждено было сбыться, и поэтому она будет жить вечно.
Громова вышла из ванной и остановилась, прислонившись плечом к встроенному платяному шкафу. Черышев все еще спал, уютно подмяв под себя одеяло и едва различимо посапывая. Он выглядел таким спокойным и умиротворенным, таким милым и родным, что девушка невольно улыбнулась.
Неслышно присев на край кровати, Кира осторожно провела кончиками пальцев по его волосам, тревожа растрепавшиеся пряди. Она смотрела на него и думала о том, что, по-хорошему, надо было бы его прогнать — снова попытаться объяснить невозможность их союза, придумать какую-нибудь новую причину, которую он сочтет весомой, или попросту обидеть побольнее, чтобы уж наверняка… Так было бы намного правильнее и честнее, чем сидеть сейчас возле него и наблюдать за ним спящим, исподтишка разглядывая длинные, подрагивающие во сне ресницы. Но в исходящем от него потоке тепла было так хорошо и уютно, в его ровном дыхании было столько спокойствия и уравновешенности, которые в ее издерганной полярными эмоциями нервной системе отсутствовали, как класс, а в налитых под кожей мышцах столько надежности и защиты, которых ей так недоставало, чтобы идти дальше, что у девушки просто не хватило духу отказаться от всего этого прямо сейчас.
