Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 59 страниц)

Но тебя самого здесь пока нет, обнимаюсь с тоской и забиваюсь в угол: я боюсь шататься по дому, вдруг мамаша нагрянет раньше времени, наткнется на бледный труп и скопытится, не успев охнуть. Хотя это идея... У меня дурные предчувствия. Желудок крутит, печень ноет, в крови как будто холод разлит. Николь посматривает недоуменно и с соболезнованием, но больше ничего не спрашивает. День-деньской все валилось с рук, я безостановочно думал об Ангеле, запертом дома, а когда подкрался вечер, меня охватил такой ужас... я не знаю, как поеду домой. Я и ехать-то не хочу. Я знаю, что мать ждет, она хочет, чтобы я встретил ее в аэропорту. Я также знаю, что во что бы то ни стало должен сегодня соблазнить своего упыря, даже есть придется танцевать нагишом и не даваться при этом в руки... что еще? Да ни черта я больше не знаю. Меня все сильнее и сильнее трясет. α^Жерар приоткрыл дверь и боязливо окликнул меня. У него поднос с напитками и… Господи, он где-то раздобыл кровь! Ничего не желаю выяснять. Я просто набросился на угощение прямо у него на глазах и вылизал чашу до последней капли. М-м, на редкость густая и питательная… похожа на медвежью, но я уже решил не вдаваться в расспросы, да и от дворецкого весельем не пахнет. Похоже, даже он, невозмутимый, не в восторге от приезда еврейской маман. Она позвонила. Скрипучий голос в трубке поинтересовался, здоров ли я, и если да, то почему не приехал в JFK. Проклятье… вызвал ей лимузин. Никки пинками выгоняет меня из офиса, но я не могу, не могу, не заставляйте… до последнего я в отчаянии роюсь в сети. Залез на гей-форум, впопыхах прочитал несколько психологических статей, написал свой вопрос-просьбу о помощи, но сегодня мне никто уже не успеет ответить, а сам я пронзительно кричу в душе и содрогаюсь, все восстает внутри, едва я представляю, как кто-то прижимается ко мне сзади… и мозг взрывается и отказывает. Я взмок, не успев дойти до машины. Сажусь за руль, в глазах темнеет, мобильный телефон трезвонит снова и снова, но я не отвечу. Мама уже на пути к особняку, скоро меня увидит, так что подождет и перебьется. α^Сытый вампир – это сказочная диковинка, но сейчас я именно таков. Даже пресыщен слегка. От переполненного желудка клонит в сон. Я развалился на твоей мягкой постели, малыш… лениво изучаю из-под прикрытых ресниц психоделичный потолок и начинаю понимать, что это роскошная репродукция картины Сальвадора Дали. Кровь в венах тихо спит, ей снишься ты, обнаженной и податливой мечтой идущий мне в руки, и я закусываю губы, сжимая свою потерянную душу в тисках. Я сделал все, что мог, почему же я не нахожу себе места... Лимузин подъехал к воротам одновременно со мной. Я открываю их и пропускаю мать вперед, как настоящий джентльмен. Озноб прошел вместе с паникой, теперь мне пофиг. Ангел не дурак, он спрячется. Если уже не спрятался. Лишь бы только из дома опять не ушел. α^Краем уха зацепил шум автомобильного мотора. Кто бы через пару минут сюда ни зашел, подниматься с кровати желания нет, а ПОД кровать я не полезу, увольте. Вот только шум с улицы стих, а никто не идет... Я начинаю грустить, он снова обо мне забыл. Промаялся весь вечер, посылая Жерару странные знаки и на ходу сочиняя для матери бытовые подробности своей жизни в Нью-Йорке. Вроде бы он меня понял, накрыл роскошный ужин, а под своей тарелкой я с облегчением нашел записку: «Он все еще здесь, мессир». Вечно недовольная Тисс похвалила стряпню, но моему повару это до лампочки – Жерар сделал вид, что не понимает ни слова по-английски, нахальный такой... счастливчик. Аккуратно прижимал салфетку к губам, не дай бог, мама увидит и поймет, что они поранены и искусаны, делаю глоток вина, и следующий вопрос застает врасплох. - У тебя есть девушка? - Ты же знаешь... я много работаю, у меня нет времени искать кого-то. - Ладно, не говори ничего матери. Надеюсь, она не цветная… - Ну, мама! - Я не могу просить, чтобы ты женился на еврейке, но если ты хоть немного уважаешь… - Мама, я ни во что не верю! - …свой род и свои корни, то не будешь мешать свою кровь с язычниками. - Так, как это сделала ты, да? - Ксавьер! - Почему бы тебе не рассказать об отце всю правду, особенно сделав ударение на том, какой он был козел и совсем тебя не любил, отказавшись обращаться в другую веру, чтобы жениться на тебе? - Ксавьер! - Жерар, проводи госпожу Санктери в ее апартаменты, с меня сегодня довольно. - Сынок... - она посмотрела умоляюще, возможно, сожалея о крике. Возможно, притворялась – она большая лицемерка. Повар взял ее под руку, помог встать из-за стола... и я решился. - А если бы случилось так, что я оказался… м-м… нетрадиционной ориентации? Тисс споткнулась на ровном месте. Застыла как вкопанная, бледная такая, с виду спокойная... а потом неожиданно рванулась ко мне и вцепилась в горло. Жерар не сумел удержать её. - НЕ СМЕЙ!!! НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ДУМАТЬ, Я ТЕБЯ УБЬЮ! ЗАДУШУ, ЖАЛЕЯ ЛИШЬ О ТОМ, ЧТО НЕ ЗАДУШИЛА ПРИ РОЖДЕНИИ! Перепуганный повар еле оторвал ее от меня и силком выволок из столовой. Сижу уже час, тихонько дышу, прокручивая в башке ее слова, рассматриваю их и так, и эдак. Страшно, но занятно. Появился новый интерес... но вопросы Тисс я задам потом, когда шея болеть перестанет. Еще нашел в баре вермут и полный портсигар, пробую раскурить подарок кубинцев, которым настраивал сеть неделю назад… в какой-то другой своей жизни. Из груди готов вырваться плач. Я разорвался на части. Я боюсь идти в спальню к Ангелу, оттягиваю до полуночи - одной половиной себя. Но у второй родилось мягкое щекочущее ощущение в животе, которое подсказывает мне, что теперь я готов. Хочу… Хочу наперекор матери. ========== XVII. End of the line ========== | PART 1: VIS-À-VIS | Я оставляю эту записку на столе для Жерара в надежде, что он найдет ее раньше. Все, что произошло ночью, никоим образом не должно повлиять на наши с тобой отношения. Я хочу, чтобы ты, как и прежде, звал меня «мессир», подавал завтраки около девяти утра, выносил меня пьяного на террасу, а если я останусь один... Ручка выскользнула, со стуком покатившись на паркет. Мой и так далеко не изящный почерк представлял на помятом листе записку умалишенного. Что я пытаюсь этим доказать? Что я не голубой? За что я оправдываюсь? За то, чего еще не совершил, но в чем уже раскаиваюсь? Если предстоящая ночь в компании с Ангелом доставляет мне такие мучения, может, не идти к нему? Но какой тогда смысл во всех этих приготовлениях? Всё дело в детском капризе. Поступить так, как хочет мать, с точностью до наоборот. Значит ли это, что я нисколечко не вырос? И мне нужен изрядный пинок, чтобы совершить самый ответственный шаг? А может, я зря боюсь. Переживаю и накручиваю себя там, где другие уже без оглядки прыгнули бы в постель к бледному порождению ночи и счастливы бы были оказанной невиданной чести переспать с существом подобного рода... покорились бы давно его кукольной красоте, его совершенству, преклонились перед его силой. Он... он ведь заведомо был победителем. И я поднимаю голову повыше, осознавая, как долго противился его воле и отказывал его желанию. А что в итоге? Я сдамся, как все? Нет, я так не хочу... буду до последнего держать круговую оборону... если смогу. Если получится. Если вообще останутся силы на сопротивление, если он не отберет их своими глазами-водоворотами. По телу бегают мурашки. Я дописал записку повару, не выдержал, скомкал ее и бросил под стол. Найдет – хорошо. Не найдет – отлично. Пусть лучше не знает, о том, что я... Шатаясь, иду в комнату, которая была моей в течение последнего десятка лет. Сейчас она другая, в ней витает материя хаоса, дух, жаждущий моей крови... то есть плоти. Я с ума сошел, я знаю. Толкаю дверь ослабевшей рукой и чуть не падаю. Не знаю, что я там ожидал увидеть, но спальня была спальней, на поле боя не походила, аккуратно сложенное одеяло лежало у изножья, что касается всего остального... Я, наверное, окончательно схожу с ума, потому что смотрю на него и раздеваюсь. Буквально впиваюсь лихорадочным взглядом в его неподвижно лежащие на щеках ресницы... а пальцы не справляются с пуговицами и молниями и срывают их. Страх заполняет меня до кончиков ногтей, я не чувствую под собой пола... Простыни ужасно холодны. Мелко дрожу, касаясь обнаженной кожи Энджи. Он так спокойно спит, раскинувшись на моей кровати, его чертовы длинные ноги приманили меня... и я лег тоже. Лег рядом... наверное, он все-таки не спит. Он не может спать, он же упырь. Или может? Я не могу понять, ведь он так ровно дышит... я снова прикасаюсь к его груди и вздрагиваю. Ты... любишь меня, Ангел. Ты хочешь меня. И ты спишь. Но мне слишком страшно... на этих ледяных черных простынях. α^Ты пришел. Ты наконец-то явился. Прозрачные зеленые глаза бегают, боясь на мне остановиться. Я притворился спящим. Это совсем нетрудно, учитывая медленный метаболизм. Ты смелеешь, думая, что я отрубился. Забираешься в постель, холодные руки ложатся на мою грудь. Я подавил улыбку: в твоем взгляде слишком много вопросов, ты терзаешься, сомневаясь, вижу я десятый сон или нет. А я не вижу сны... я смотрю на тебя. В упор, сквозь плотно сжатые веки. Я сын Нежити, малыш Ксавьер... приемный сын. А ты прекрасен. Не знаю зачем, но ты впервые улегся спать в чем мать родила. Я успокоился. Ангел поднял голову, я не успел закричать в испуге... властно приложил к моему рту палец, а потом... чем дольше мы молчали, лежа рядом, тем больше накалялся воздух. Я не выдержал первым, поняв, что ему нужно мое согласие на... это. Но только когда в венах выгорела вся кровь и я почувствовал опустошение, смог решиться. Понятия не имел, что должен был сделать, а потому улыбнулся, через силу... и медленно-медленно, мои ноги раздвинулись. Синие глаза озарились яркой вспышкой, а я подавил горький смешок. Ты этого ждал? Ну конечно, этого. Но потом ты подвинулся ближе, прошептал мне на ухо, насколько я соблазнителен... и скептицизм с меня сполз. Я вспомнил все, что тобой было сделано. Для меня, ради меня… и устыдился своей неискренности. А ты укутал меня теплом жадных рук. Я слишком долго тебя боялся, а сейчас словно проснулся от длинного кошмара, чтобы снова уснуть и увидеть другой сон... в котором я – не я. И тело не мое. Я стал до странности расслаблен и открыт. Ушел в какое-то ощущение наплевательства. Полного пофигизма. Да, глупо было предположить, что вампиры могут спать. И краешком сознания я знал это. Но все равно, все равно разделся и… Всё так. Ты ведь меня не обманул. Ты должен был меня приманить, пугливую жертву. Твердый нажим губ нарисовал на мне рану. Она не кровоточит, просто очень болит, и я… я старался сдержаться. Но я стонал… Боже, как я стонал. С лица не сходила краска, от тела не отлипали твои руки… Сегодня ты отнял меня у меня. А взамен подарил спокойствие, не сравнимое ни с чем. Величайший страх мой исчез, развеялся, пропал... был уничтожен... буквально. Растворился в острой боли. Ты обещал не навредить. Но твои пальцы, мягко блуждавшие по телу, предупредили... что ты нетерпелив, а я слишком девственен и дик. Довольно пространно ты рассказал мне о своей любви… В каждой клетке тебя я почувствовал свой пульс и свое дыхание. Ты прижимался так крепко, будто я все еще мог сбежать... или уйти от тебя, лишившись чувств. Я не сбегал. Я не хотел... я хотел, чтоб ты продолжал... возбуждающе навалившись на меня сверху. В висках я услышал горячий стук, и невольно облизал пересохшие губы. Ты оказался неожиданно приятным грузом, твое жарко горящее тело, согревшее снаружи и изнутри... и ощущения, то странные, то просто сладкие. Саднящие и ритмичные. Твоего глубокого проникновения в меня... Что ж. Я окончательно успокоился. Этому покою предшествовали целая ночь твоих рваных вздохов и целая жизнь моего ужаса перед тобой. Или перед этим… безумием твоей плоти. Того, что ты мог сделать. Ты сделал… что ты сделал? α^Я открыл глаза. Медленно и осторожно я забрал тебя в объятья. Как ты мог отреагировать на то, что я не сплю? Старый ты закричал бы и ушел от меня в обморок. Новый ты, дрожащий, нагой и восхитительный, подался вперед, ко мне. С любопытством… с новым вопросом в глазах. Откуда я знал, что ты наконец-то готов к близости? Я прочитал в дразнящих изгибах губ... они раскрылись мне, впервые, о да, впервые… может, ты напился? Я поймал в твоем дыхании алкоголь и полынь, но ты приманил меня сдержанной, стеснительной улыбкой. Ты хорошо осознавал, что делаешь... хотя в глазах еще читались отголоски испуга. Но все равно. Ты отдался мне. И то, что ты предложил, я постарался забрать как можно нежнее. Внутри разливаются тепло и приятная лень. Ничего больше не хочется, даже спать. Ты взял меня... что чувствовали другие такие же до меня? Я жадно ловлю твое внимание сейчас, я боюсь, что теперь, преодолев последний рубеж, ты отвернешься, я стану просто неинтересен. Но ты блаженно прикрываешь глаза, в твоей руке моя рука, ты тихо дышишь… кажется, потратил все силы. В твоем тонком, ничего не весящем теле их много быть и не могло. Черт, что же я чувствую... - Хочешь еще? - Что? - Секс. Ксавьер? - Господи… - Нет здесь Господа, только я. Я видел твои глаза и купавшееся в них наслаждение, ты пытался все скрыть, но твое тело бесстыже выдало сладкую тайну. Я слизал и высосал ее из тебя всю, несмотря на сопротивление. И не красней, ты был прекрасен, когда кончал. Так хочешь еще? - он провел пальцами по моему бедру… вполне невинно. Я снова чувствую дрожь. Налетает тревога, что-то не так, во мне что-то неправильно. Почему я хочу? А я ведь хочу. Сделай это снова... наполни меня собой. Только вслух я не скажу, мне слишком стыдно, слишком жарко... α^Я снова привлек тебя к себе. Мой маленький удав… мой… только мой. Где-то в доме спит твоя матушка, но она мне не помеха. Где-то недалеко мирно отдыхает твой повар. Он, наверное, рад за нас. Думает «ну слава аду, он трахнул хозяина, голова больше болеть не будет...» Грубовато, но факт. А я люблю тебя... люблю. Кси... снежная красота, холодная красота... редкое наслаждение. Не знаю, что будет с нами дальше и какой отпечаток ты будешь носить после всего, что мы сегодня сделали... но без тебя я не жилец. Поцеловал твой затылок, утопая в густых волосах. Они как мягкое золото... и весь ты как драгоценность. Руки опять смыкаются вокруг твоих манящих бедер, и я настойчиво подбираюсь ближе. Ты не воспротивишься? Нет, ты льнешь ко мне, в тесный плен, убийство, до искрящейся тьмы в глазах… где ты был раньше? Предатель… но я не смею сделать тебе больно. Если только чуть-чуть… слышу твой новый жалобный стон и успокаиваюсь. Ты действительно мой. Целую твою выгнутую спину, машинально слизывая с тебя соленый пот, и ослабляю хватку. - Ангел... - М-м-м? - Нет, ничего, - я тихо вздохнул. - Кто ты теперь? - Твой любовник. А кем ты хочешь, чтобы был? Но я не могу сейчас думать, ты выключил во мне все мысли, кроме одной… и ты ее знаешь. Ты отвечаешь за меня. Тихо-тихо, чтоб только пепел, оставшийся от крови, услышал. - Нас разорвали пополам. Нас убили и разбросали две части по свету, чтобы мы никогда не встретились и никогда не воскресли. Мы больше не станем единым целым. Срок вышел, много времени утекло – мы перестали быть похожи на половины. Мы много раз умирали и возрождались. Раздельно, всегда раздельно, - он заключил меня в крепкие объятья и сам вздохнул. - Я выстроил заново этот мостик. Кем ты хочешь быть для меня... реши по дороге. На середине пути мы встретимся. - Но ты же... упырь? - я смотрю беспомощно в слишком серьезные глаза, слишком глубокие, слишком... твои. Выражение меняется. «Однажды мое сердце просто перестало биться». «Не спрашивай… это личное. Ты-то меня не любишь! И я для тебя – никто. Просто прохожий, сбитый на дороге...» И всё, теперь всё. Я задыхаюсь от слез, от стыда, от воспоминания о былом бесчувствии, а тело вампира, по своей воле отказавшегося быть человеком, грубо прижимает меня к постели и насильно уносит в центр водоворота, через тонкую черту боли… чтобы встретиться лицом к лицу, где-то там, за границей небесной сферы. - Ты ошибаешься. Я люблю тебя, - произносит моя вина и понуро опускает голову. Его сердце кивает, но отворачивается. Здесь нельзя кричать, здесь не разрешен даже вздох. И я в молчании умираю от своей муки, и жду… жду, жду… А вместо ответа он, сжалившись, вытягивает меня из этой бездны, и я лежу поперек кровати, слабо хватая ртом воздух, я будто проснулся... или вынырнул из глубокой воды. Какое же это удовольствие... просто дышать. Он смотрит и улыбается, лежа на мне, подперев голову руками. Он обнажен, я обнажен. А внутри я чувствую... черт.