Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 59 страниц)

Блэкхарт скрипнул зубами. Он не простит себе этого, не простит... Фрэнк поцеловал его в сухие губы, не отказавшись от удовольствия слегка полизать их, посасывая и прикусывая... и заставить длинный член друга еще немножечко пострадать и понервничать. Потом дошел, как ни в чем не бывало, к выходу. - Мы готовы, - вполголоса доложил Фрэнсис. Ксавьер молча уцепился за его локоть, и вся четверка двинулась по разбитой дороге туда, где догорал самый большой пожар. ========== LII. Open rates ========== | Part3: Trinity fields | По стене полз паук. Крохотный и заморенный, он, должно быть, попал в подвал по ошибке. - Тут нет еды для тебя, малютка, слишком сыро и холодно. Тонкая и красивая, но ужасно грязная рука смахнула паучка со стенки и отправила в рот. Тот, кто с легким хрустом прожевал его и проглотил, лег на спину и снова застыл неподвижно. Сквозь потолок просачивается вода... и ржавыми каплями шлепается на пересохший язык. - Эрик? Но Эрик не отвечает. Он ловит скудную влагу, терпеливо ожидая, пока вода снова накопится и упадет вниз под собственной тяжестью. Его губы потрескались и почернели, покрылись сухой и крошащейся кровавой пленкой. Но он не может себе позволить потратить жидкость на них. Да и зачем их оживлять? Он умрет от жажды... намного раньше, чем от голода или чего-либо другого. - Эрик, у нас есть вода. И много снеди. Тебе нужно сказать мистеру Скампу всего два слова... - Иди в задницу, Вельд, - прошептал Эрик меланхолично, но достаточно громко, чтобы его услышали в соседней камере. - И комариным прихвостням передай, что я имел их матерей в зад. - Чего ты боишься? Это совсем не больно! - елейным голосом пропел мэр. - Кто-то раз в день присасывается к горлу, ну и немного кружится голова. Никто не заставляет тебя становиться вампиром и воевать с солдатами Конрада, спи да ешь день-деньской в камере, пока бои закончатся, и Скамп возьмет город. Мускулы на лице Эрика напряглись при упоминании отца. - Ты с ними заодно, - прошипел юноша, машинально сжимая кулаки. - Почему ты здесь? Почему не пьянствуешь вместе с победителями? Не приняли в семейство с новообращенными детишками? Какая жалость. Ты им не нужен. Ты не рожден в Сандре Льюне, в тебе нет хищной Луны, ночной силы и ядовитости, ты всего-навсего человек. Жалкий, опустившийся и трусливый. Ты продался упырям, искупав в крови весь город, в крови моих братьев и сестер! Но вампиры презирают тебя не меньше, чем мы, твоя роль почти доиграна. Ты в клетке. Сидишь, с упоением набивая пузо отвратительной человечьей едой из полуфабрикатов, и продолжаешь тешиться глупой надеждой, что угроза миновала, и твоя мерзкая шкура останется цела. Жирный ублюдок... - Заткнись! - Вальдемар Свонг, не смей затыкать мне рот! И меня тошнит от зловония, которое распространяет твоя немытая плоть. - Заткнись, щенок, заткнись! - От тебя скоро избавятся, не волнуйся, - Эрик широко улыбнулся. Из трещинок на его губах выступила новая кровь, но он справился с желанием облизать ее и поймал языком еще одну каплю воды. Они падали все реже и реже. Быть может, на первом этаже кто-то обнаружил течь и обмотал тряпками прохудившийся кран... А может, кто-то лежал, прижавшись ухом к залитому полу, и подслушивал. А когда Эрик надолго умолк, убежал в зал заседаний мэрии, где с удобствами расположился некто мистер Скамп, и всё до последнего слова ему пересказал. - Освальд, юнец сдохнет, но не согласится. Зачем тебе его предательство? Дешевле силком напоить его кровью или зарезать к чертовой матери. Тем более, от него мало что осталось. - Насильно обращенный в вампира, Эрик с яростью берсеркера растерзает всех нас и будет таков. Пусть тебя не вводит в заблуждение его худоба и кажущееся бездействие, ему хватит силы и отчаяния расшвырять и развеять по ветру целую армию. И убить его я не могу. Мы еще не выиграли эту войну. И пока фельдмаршал где-то поблизости, никто из нас не почувствует себя в полной безопасности. - Фельдмаршал? Разве он в Сандре Льюне? Я видел только полковника Альберто... его удивленные глаза за миг до того, как ваши пташки прокусили ему глотку. - Фрэнсис придет за сыном, тупица. Безоружный и лишенный большей части своих вояк. Мы ждем его с распростертыми объятьями. - А если он приведет с собой подкрепление? - Исключено. Но на случай каких-нибудь подвохов и непредвиденных провалов, Эрик – единственное, что у нас есть, чтобы остановить генерала и его неистовый гнев. * * * - Как тебе пришла в голову эта идея? - Мне стукнуло двадцать два, я был глуп и бесстрашен, получил в распоряжение группу таких же, как я, молодых и амбициозных ученых. И разрешил им любые эксперименты. А еще я был одержим желанием получить наследника. Не подумай, что я такой основательный, семейный человек, беспокоившийся о будущем, вовсе нет. Причина, по которой я хотел зачать сына как можно скорее, в общем-то, банальна – это моя семья и традиции, мой род, прервать который было не то чтобы страшным позором, а... скорее, моветон, дикость несусветная... несмываемое пятно на репутации. Вообще ты уже понял, дурное, то есть не вписывающееся в рамки высших кругов, поведение категорически возбранялось: на меня смотрели бы косо, признали отщепенцем и в конце концов выперли бы из нашей аристократической общины. Вот так... жил я под давлением, и старшие родственники не позволили отвертеться от ранней женитьбы. Но я сам, разгульная жизнь, которую я вел, и постоянные военные баталии, в которые ввязывался под малейшим предлогом, угрожали оставить мою жену вдовой. Поэтому супружеский долг я выполнял с некоторым остервенением, а в итоге получил... дочь. Минерва серьезно пошатнула уверенность в собственной мужской силе, а возникшие у нее после родов проблемы со здоровьем грозили совсем поставить крест на моем потомстве. Мной были недовольны. Очень недовольны. И я отдался в руки биологов. Параллельно с их изысканиями я фантазировал о мире, который хочу подарить своему сыну. О жизни, настоящей, необыкновенной, яркой и запоминающейся. Короче, антагонизм великосветской скуки и владычества километрового списка правил этикета, с которыми я промаялся всё детство. Я ненавидел вставать по утрам в точно заданное время, одеваться в одну и ту же одежду, лопать один и тот же завтрак и уезжать в школу. Изо дня в день все повторялось, базовые уроки и факультативные занятия – сначала музыка и фехтование, затем верховая езда, стрелковое огнестрельное и холодное оружие, плаванье, всякая прочая ерунда... После школы – самый престижный университет страны, первые выходы в свет и завязывание деловых знакомств, все под строгим контролем – ледяными оценивающими взглядами отца и маменьки. Это было нужно. Но это было нудно, до оскомины на зубах. Ночью, пережив все учебные пары, званные обеды, ужины и коктейли, я уезжал в стрип-бары и дискоклубы и избавлялся от своей тщательной привитой родителями правильности и опрятности. Я наверстывал упущенное, кидаясь из крайности в крайность, из грязи в грязь как ненормальный. Черт возьми, ведь я до пятнадцати лет ложился спать ровно в 22:00! Без права засидеться перед сном даже на десять минут. И я... знаю, Ксюня, звучит глупо, но я просто решил подарить сыну ночь. Ту самую, которой так не хватало мне. Ту, что манила, завлекала и обещала мне гору неизведанных ранее ощущений, какие-то совсем другие знания о жизни и людях... - Фрэнсис понизил голос. - Тебя. Тебя она мне обещала и вот, наконец, дала. - Не отвлекайся, - мягко попросил я и стал перебирать его пальцы, по очереди сжимая и поглаживая каждый. - Сын родился, фантазии отформовались в нечто конкретное? - Сын еще не родился, а я приступил к строительству этого города. Я был только за то, чтобы Эрик со своей ночной сущностью оказался не одинок в мире обычных людей. Я дал добро на создание целого народа. В зачаточном, конечно, состоянии: на момент расцвета, то есть, до нападения вампиров, в Сандре Льюне насчитывалось всего 800 представителей новой расы, из них почти половина – младенцы второго поколения. Я хотел, чтобы мой сын возглавил их. Он вырос, самое время было передать ему бразды правления... - Но ты не успел. Мда, упыри удачно подгадали время для захвата города, нарочно не придумаешь. Кстати, откуда они взялись? - Хороший вопрос. А откуда твой Ангел взялся? - Это отдельный разговор, Фрэнк. К традиционным вампирам Анджело не имеет никакого отношения, и я не хотел бы развивать больную тему сейчас. - Ладно. Блак долго и безуспешно выяснял, как они пронюхали о Сандре Льюне, и каким ветром их вообще принесло. В итоге я понял, что всему виной Интернет и ненадежная охрана в дата-центре моих генных инженеров. Я уже смирился с этим, не беспокойся. - Я мог бы починить. Настроить первоклассную защиту... - Пусть это не волнует тебя, малыш. Ты мой любовник, но никак не программист. И я тебе не позволю... - Конрад украдкой поцеловал меня, надеясь, что серафим не смотрит, а только слушает. - Утечка информации – факт свершившийся, и бороться дальше требовалось только с последствиями. К сожалению, я провалил свою задачу. Вампиры оказались злее, хитрее и осмотрительнее. В течение года они прибирали к рукам сознательное население Сандре Льюны, а я не замечал. Ничего не видел! И Эрик... не знаю, куда смотрел он. Если он не заодно с противником, то тогда его долго и старательно водили за нос. Настолько ловко и аккуратно, что, если бы не побег из города маленькой группки упырей шесть месяцев назад, они бы сейчас без боя стали хозяевами кратера и ужасной, смертоносной заразой расползлись бы по Штатам. - Но им ведь не вырваться из оцепления? - Нет, теперь нет. Блэкхарт обо всем позаботился со свойственной ему педантичностью. Мне показалось, или Блак ПОКРАСНЕЛ? От полуироничной похвалы фельдмаршала или от его теплого взгляда из-под опущенных ресниц? Вот опять ко мне подкрадывается ревность. - Расскажи о лунных... м-мм... как их назвать? - Маанцы¹. Я собрал ученых со всех концов Европы, среди них помимо француза был голландец. Ему я и обязан названием расы. Любой маанец независимо от возраста и физической подготовки даст фору самому тренированному человеку-охотнику, солдату, спортсмену... кому угодно. Они превосходят людей во всем. Вместе с высокоразвитым интеллектом, самосознанием и всем тем, что делает его мыслящим индивидом и венцом творения, маанец не теряет связь с природой и своим животным началом. Нюх, крайне обостренный и чувствительный к малейшим атмосферным изменениям, отличное зрение в темноте, завораживающая гибкость и грация тела, высокая скорость и маневренность бега, да и слух не хуже, чем у кошки – и это далеко неполный список достоинств, которыми их наградили в ходе лабораторных экспериментов. Если все это помножить на силу и обаяние вампира, прибавив то зло, что покойнички в себе несут... то ты понимаешь, насколько бедственным могло оказаться положение страны, а за ней и целого материка, выберись повстанцы на волю. Даже если сейчас с ними удастся договориться и уладить проблемы полюбовно, то зараженных Нежитью маанцев впоследствии умертвят. Этого требует элементарная осторожность и новый уровень безопасности, который я установлю в Сандре Льюне. А невредимые жители восстановят популяцию... если, конечно, они еще остались и смогут оправиться от шока. - А если Эрик один из... - Я не хочу об этом думать. Но если понадобится убить сына, то я готов. - Нет. Не лги, ты не готов. У тебя уголки рта задрожали. - Малыш! - Давай ты не будешь прятать глаза. Не будешь прятаться от меня, от приступов боли и от своей слабости. Она не позорна, она естественна. И я не позволю тебе расправиться с родным сыном, хорошенько не разобравшись, виноват он или нет. Как ты собираешься вести переговоры? - Как обычно – заговорю всем зубы, а Дезерэтта с его чудесными способностями сливаться с местностью попрошу ненадолго подменить главаря их банды и освободить мэра и его семью из плена. - А я? - А ты найдешь Эрика. Я вижу, ты очень хочешь этим заняться. Ты и разберешься, предал он меня или же стал жертвой вампирского произвола. - А если не найду? - Тогда разговор с мерзавцами предстоит долгий и мучительный. * * * Блэкхарт хмыкнул. Все-таки он влюблен в старого генерала-садиста, которому пытать кого-то было наслаждением большим, чем заниматься сексом. И он не может отделаться от неприязни к Ксавьеру, который испортил без того испорченный характер Фрэнсиса, перекрутил все, сделав его опять чрезмерно чувственным и падким на всякие излишества. Вот зачем его матерому военачальнику держать белобрысого программиста за ручку, будто они – две школьницы, идущие за мороженым? А эти нежные взгляды, без конца и края, в которых Конрад ясно кричит, что хочет раздеть, помять и облизать с головы до ног тело, шагающее рядом? И если б он хоть раз отвлекся от своих похабных мыслей! Так нет же, черт возьми, ведет себя как подросток, которого от разгула гормонов возбуждает даже асфальт. И что, ЧТО привлекательного в тощем и плоском как доска юнце, у которого в девятнадцать лет даже борода толком не растет? Ксавьер не очень похож на бабу только из-за мужского подбородка. - Фрэнк, ты не сказал, что делать мне. - Быть рядом, - просто ответил фельдмаршал. - Ломать ноги всем желающим прострелить мне голову или зад. Управишься? - Как всегда, мой... - Блэкхарт прикусил язык. Его что, тоже растаскивает на сантименты от постоянных гомосексуальных поползновений со всех сторон? - ...генерал. Конрад ухмыльнулся одним уголком рта. Чарльз так очаровательно теряется, не зная, что делать с обуреваемыми эмоциями... - У тебя, должно быть, очень грубые ласки, - заметил Фрэнсис тихим голосом, то ли с иронией, а то ли сочувственно. - И пощады мне особо ждать не придется. - Я не... что ты болтаешь, Фрэнк, - Блак окончательно растерялся, не в состоянии представить себя и фельдмаршала в постели. В одной из тех поз, от которых желудок в ужасе выворачивался, но во рту, как ни странно, пересыхало в предвкушении. - Расскажи, как это произойдет, - чуть громче вымолвил Конрад, следя за реакцией только лишь Ксавьера. Серафим был уже свой в доску, да и близостью с великаном-майором его не удивить. - Не могу, - Блэкхарт выглядел таким несчастным, что всем (за исключением фельдмаршала) захотелось прекратить его страдания. - Фрэнк, я не могу! Ты никогда не прекратишь издеваться надо мной. У меня в голове не укладывается даже то, что ты хочешь. И как ты это хочешь. - А как я хочу? - не унимался Фрэнсис, уже откровенно веселясь. - Подчиниться мне, - вдруг жестко выдал Блак и вытянул руку, преграждая ему путь. Фрэнк нарочито медленно натолкнулся на нее, был схвачен и прижат к мощной груди. Прочувствовал, как больно можно взяться за талию, не делая резких движений, и вообще... незаметно для окружающих. - Именно, - выдохнул он в лицо майора, удержавшись от болезненной гримасы. - Это будет наша новая субординация. В спальне и нигде больше. - Но ты для меня Бог, - Блэкхарт расслабил руку, надеясь, что генерал вырвется, но тому, похоже, нравилось медвежье объятье. - Я не сумею. Мне легче молиться на тебя, чем... Фрэнсис дотронулся до его уха. Ампутированного. Они молча посмотрели друг на друга. - Ты прав, - флегматично заметил Асмодей, касаясь острым языком места, где была отрезана мочка, а потом прислонил голову к голове Блака – как раз был с ним одного роста. Маслянисто-черные волосы, упавшие на щеку, и их сладковатый кофейный запах показались майору даже большим сумасшествием, чем само нежданное появление демона. - Когда смотришь издалека через витражное окно, человек на стене похож на икону. И не проблема, что он развратен, как чертова дюжина тайских трансвеститов. Проблема появляется, когда подходишь ближе. Он ест горстями таблетки, вскармливая тараканов в башке, ходит исключительно в черных носках, пьет за завтраком воду, не читает газеты, истязает заключенных... и трахает иногда парней. Ты прав, его сложно поставить в положение лежа, с раздвинутыми ногами. И да, ты прав, его страшно брать. Вдруг на следующий день тараканы скажут ему, что это было ошибкой? Дорежет ухо, задушит и скормит акулам. Ты снова прав – он не прекращает развлекаться. Но в одном все-таки прав он, - темптер повернул голову, позволив полюбоваться своим дьявольским профилем и мертвенной бледностью кожи. - Тебя следует совратить. Думаешь, что тебе нечего терять, но ты просто не знаешь... каково это – когда тело послушно выгибается в руках, поддается тебе и твоим нетерпеливым движениям, когда оно льнет к тебе, раскрывается, беззащитно и доверчиво. Когда ты волен сделать что угодно и как угодно больно... но не делаешь, потому что это тело любимого. Ты беспокоишься о какой-то ерунде. Когда Фрэнсис обнажится и заглянет тебе в глаза так же, как заглядывает сейчас, ты не будешь помнить ничего, кроме него, и видеть будешь только его, и хотеть будешь лишь одного. И он это знает. И он этим пользуется. Поэтому в подчинении ты у него, а не наоборот. Но он подарит тебе иллюзию своего плена, и будет она реальностью, и ты не отличишь это от настоящего плена и покорности, потому что он... твой Бог. И для тебя сотворит что угодно.