Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 59 страниц)

- Воплотить в реальность свои мечты. Не слишком добрые и целомудренные, но уж какие были. Я для них тогда едва созрел, он был готов чуть раньше. Ему пришлось ждать и не выдавать себя. Однажды он, разумеется, сорвался, взял меня за подбородок и поцеловал. Нам было по девять лет. Да, мы очень рано созрели. Невозможно сказать, что было у меня тогда в голове, но в нем был спрятан целый ад. Огромная внутренняя сила, черная, властная и неуправляемая, вряд ли такое кому-то даже снилось. Так что же творилось у него в голове? Он не был одержим планами захватить мир, хотя потенциала ему хватило бы на захват нескольких миров. Это так странно... но он был поглощен лишь мной. Он направил свою волю на покорение меня. Ты сказал – холодный, остро отточенный ум – это не я, это он. Не смейся, но родители назвали его Демон. Пожалуй, это единственное, что они сделали правильно. Свой поцелуй он повторил только через год, в ванной, утром, перед школой. Было лето, экзамены, лимит горячей воды кончился… я стоял, дрожа, под леденящими струями из душа. И не заметил, когда он оказался рядом, с длинным разогретым шприцом в зубах. Его руки меня обожгли, от прижавшихся к затылку губ на долгие секунды захотелось умереть. Потом он разогнул мне локоть и вонзил в проступившую вену иглу... открыл врата преисподней для тела, закрыл врата рая для души. Могу ли я винить его в каком-то преступлении? Я хотел его, хотя он хотел меня больше, - Ангел свесился через перила вниз, - я был абсолютно не подкован в том, чего он от меня жаждал получить, а в нем, кажется, проснулся древний инстинкт. Я сполз по стеночке на дно ванной, я помню мокрый кафель под одеревеневшими пальцами, я почти не мог двигаться. Ждал, когда он накроет меня собой. Прекрасно понял, что произойдет, но страшно не было. Брат оказался слишком близок мне, он перешагнул тончайшую грань, которая и так не слишком отделяла нас от… этого греха. Ты ведь не думаешь, что мы были слепы или глупы, чтобы не видеть свою привлекательность? В школу никто не пришел. Ни на тот экзамен, ни на следующий. Потянулись дни лихорадочного ожидания темноты, больного, хищного блеска в глазах, ловли взглядов и обещаний быстрой расправы... С ними чередовались совсем короткие ночи сладкого кровосмесительного бреда, с противным запахом наркоты и пьяным привкусом безнаказанности. Кто мог заподозрить неладное? В доме воцарялась тишина, а мы забивались под одеяло, дрожа от предвкушения, я торопливо искал и находил в кромешной тьме его, немножко незнакомого, серьезного и сосредоточенного. Демон сдерживал ад внутри себя еще несколько секунд… потом срывался, странное действо начиналось. Его тело было таким же хрупким как мое, но дух – ненасытным, и дух был сильнее. Я практически перестал спать, до рассвета безудержно занимаясь с ним сексом, но ничего иного для себя не хотел. Мы были подростками, волей случая нашедшими способ выплеснуть гормоны, а сам факт этой немыслимой близости, запрет, который мы нарушили, сводил нас с ума. Очень скоро он понял, что героин не нужен, что я в первый раз отдался ему по собственному желанию... и что наркотик на меня попросту не действует вообще. К сожалению, необычным свойством крови, устойчивостью к привыканию так, как я, он не обладал. Он крепко подсел. А я кололся с ним, потому что мы все делали вместе. Мы воровали у родителей деньги, размеры доз росли астрономическими темпами, их хватало на день или два, он впадал в агрессию, отказывался есть, секс становился брутальным, его начали возбуждать кровь и боль, в нем самом кровь и боль сплелись слишком тесно, он боролся с собой, чтобы не потерять меня, но... мы были близнецами не на словах – меня начало возбуждать все то же самое. Мы стали заниматься сексом днем, расположившись на полу, открыв настежь дверь комнаты... Демон хотел, чтобы родители застали нас, и не только для того, чтобы добавить ощущениям остроты. Каким-то образом он узнал, что они нам... что они приемные. И хотел, чтобы они признались сами, возможно, отреклись от нас, чтобы я услышал правду из их уст… ну или что-то в этом роде. Боюсь, что этот второй переломный момент жизни я запомнил плохо, близость с Демоном каждый раз требовала огромной концентрации внимания, ну… короче, я был занят только им, его лицом, склонившимся надо мной, когда мачеха застигла нас врасплох. Она упала, даже не вскрикнув, мы ничего не заметили, пока не... - Ангел резко выпрямился и отпустил перила. - Она умерла от разрыва аорты. Это камнем до сих пор лежит на моей совести. В тот день мы ушли из дома, чтобы больше не вернуться, нашли довольно уютный подвальчик в Бруклине, похоронили на помойке его прежнего владельца и... жили там вместе? Ну, наверное, так. Демон научился взлому, кроме меня ему нужен был еще только героин, он добывал деньги, а я предпочитал о них не спрашивать. Только ничем хорошим это кончиться не могло. За кражу его так ни разу и не поймали, но наркоты нужно было много, стоила она безумно дорого, за шесть месяцев он задолжал нескольким людям кругленькую сумму. Наше убежище вычислили, угрозы расправы воздействия не возымели, как, впрочем, и мои уговоры сбежать и лечь на дно. Через сутки после последнего предупреждения кредитор с парой амбалов-латиносов и двое подростков-наркоманов «случайно» встретились в темном переулке. Демон защитил меня. В своих мысленных диалогах, захлебываясь слезами, я сотню раз проклял его за то, что он не дал мне умереть рядом с ним. Слово “Radical” он вырезал на себе ножом, который бандиты оставили торчать в теле, когда забрали его почку... в уплату долга. Что оно значило, я не знаю, Демон ничего мне не успел сказать. Но я его запомнил. После этого я начал меняться. Мне пришлось мучительно быстро повзрослеть и набраться силы, чтобы выжить в одиночестве. Ночь, когда я потерял брата... она и ушла, и осталась во мне. Она была каждой последующей ночью, пока я не перестал видеть сны. Пока не превратился в вампира. Пока не обманул себя, заставив все стереть. Пока не умертвил его убийц. Пока не насытился кровью, их кровью и кровью всех, кого ненавидел... а я возненавидел весь мир. Ты видишь меня таким, каким меня сделала месть и омертвевшее сердце. Ты нашел меня таким. И принял... таким. Что скажешь? Что скажу? Что стою с проломленным черепом. Что дивлюсь своему странному спокойствию. Что хочу проснуться... или отвертеть стрелки часов назад. Дня на четыре. А лучше пять. Это шок? Или, может, мне просто плевать уже, я достиг предела своих скромных умственных способностей и безразлично наблюдаю, как схожу с ума. Убийства, наркотики, деньги, море грязного извращенного секса... Я должен с омерзением думать о том, кого же я по глупости пригласил в свой дом и теперь немедленно вышвырну туда, откуда взял. Но вместо этого я силюсь представить юного Ангела в объятьях брата, распластанного на полу, с запрокинутой головой и приоткрытыми губами, жадно ловящими воздух. И поцелуи... близнец и близнец, одинаковые глаза, горящие желанием, одинаковые тела... Братья. Братья! В виски нещадно молотит кровь, ладони взмокли, ревность змеей обвивает грудь, стискивает так тяжело, так больно, давит, выжимая из меня горький яд, едкую, выедающую внутренности кислоту... - Убирайся. Я ударил по рукам, протянувшимся было ко мне, и сам бросился прочь. Эндрю кричал что-то вслед, но я не расслышал. Бежал вслепую по коридору больницы, выход нашел случайно и вывалился на ярко освещенную улицу. А там машина. Мне нельзя сейчас за руль, попадусь в лапы дорожному патрулю. Ну или Господу Богу. Кто из них лучше? Я прочитал короткую молитву и уехал. ========== XXIV. Rage attack ========== | PART 1: VIS-À-VIS | Жаль, я не кентавр. Хочется слиться с автомобилем в неистовое животное, чтоб в голове осталась только ярость мотора, убивать сопротивление воздуха, пожирать полотно милю за милей, не чувствуя усталости, только дикий восторг и адреналиновые раны в венах. Но вместо этого… Глотал слезы, ругал свою слабость и никчемность, срезал на перекрестках, снова глотал слезы, недоумевал, почему на глазах нет автоматических дворников... и смеялся бы над собой, если бы не глубоко засевшая, тупая боль по всему телу. Я получил намного больше, чем хотел, и теперь мой мозг взрывается. Лучше бы Ангел оказался непридуманной шлюхой. Так было бы... нет, не лучше. Но чище. Честнее. Парадокс, да. И бегу я сейчас не от него, а от себя. Отец, Жерар и Морис... вот о ком я должен сейчас думать. Отец, Жерар, Морис. Отец. Жерар. Отец. Спидометр еще никогда не показывал 215 миль в час. Плевать. Я отпустил руль и удобно откинулся в кресле. Морис, Жерар, отец... отец. α^ - Я же тебя просила, расскажи ему о Максимилиане, пользы было бы больше, чем вреда. - А я не звал тебя, сгинь. - Ангел, Ангел… - смерть обняла меня своими рваными прозрачными крыльями. - Понимаешь ли ты, что разрубил все веревочки, с таким трудом завязанные вокруг Ксавьера, чтобы добиться его благосклонности и хотя бы тени доверия? Не спорю – правда, какой бы уродливой она ни была, останется правдой, и другой у тебя просто нет. Но чего ты добивался, ошеломляя свою непорочную половину подробностями кровосмесительных отношений с Демоном? Ты описал их с таким вкусом, по твоему голосу легко можно было понять, что ты до сих пор тоскуешь по объятьям близнеца. - Это тоже часть правды, - ответил я упрямо, хотя правоты не чувствовал. - Кси истериками ломал мою защиту, терзал, обвинял во лжи и скрытности, требовал себе эту ненавистную правду, а теперь что? Испугался и в кусты? Не стану я за ним бегать, он ясно велел убираться, что я и сделаю с превеликим удовольствием, только договорю со знахарями… - А себя обманывать хорошо? Приятно? Он нужен тебе, и, если отбросить вежливость и приторные заморочки, он нужен тебе для постели, снимать напряжение, подпитывать энергетическую базу, да и кровь у него очень даже ничего… - Нет! - Особенно ты отметил ее чистоту, поскольку на тот момент Кси был еще девственником. - Блядь! Я люблю его! - А что это такое – любить? Это отчаяние, Эндж, безвыходность, превращающая каждый солнечный день в кровавое зарево, а добрые улыбки – в мертвые оскалы, когда чернота в глазах никогда не спадает, кровь на пальцах не смывается, когда месть в каждой мысли, а в груди – щемящая пустота. Знакомые ощущения, не так ли? Не надо вздрагивать. Ты любишь не его, ты по-прежнему любишь Демона. - Это было. И... - я схватился за виски, - и это кончилось! Я больше не живу в прошлом. Брат отпустил меня. Я не способен забыть, и никто не сумел бы забыть искаженный мир, который он мне подарил, но я не узник своих воспоминаний, наоборот, я запер их на ключ в сундук, который засунул на самую дальнюю полку чулана и прикрыл для верности старыми обоями. Сегодня пришлось достать его и открыть. - Ты смотрел на старую картину, мертвый пейзаж, тебя не тянуло по ту сторону холста? - Тянуло. Но как я окажусь в месте, которого уже нет? - А если бы ты мог… оживить картину? И вернуться в искаженный мир? - Зачем ты соблазняешь меня неисполнимыми мечтами? Я смирился с настоящим, а мое будущее... я его проворонил, оно сбежало. - Поэтому я тоже должна тебя покинуть, - внезапно сказала красная смерть. - Что?! - Извини. Без Ксавьера ты никто, пустое место. На Весы Правосудия я должна была привести воссоединенную душу Зверя. Таков был мой уговор с Творцом. Теперь не только ты уличен во лжи, пусть слабое, но утешение. Я проглотил язык и отмороженно хлопал ресницами, не веря... не допуская чудовищной подлости… ее хладнокровного предательства. А потом сорвался и заорал: - И ты с рождения была со мной только ради этого? - Каждый блюдет свой интерес. - Сука! - Согласна, - она опустила крылья. - Я помогала, чем могла, вела тебя к цели, указанной мне обстоятельствами твоего рождения, я сделала все для того, чтоб ты не свернул с намеченного пути и не пошел на попятный, но брат… еще и близнец. Интимная связь с ним – ерунда по сравнению с духовными узами, связывавшими вас. Крепость двух разумов, непробиваемый щит, вы как инь и ян. Но все же не половины. Это была самая серьезная помеха, она не дала бы свести вас с Кси вместе. Если бы Демона не убрали тогда, мне пришлось бы впоследствии убить его твоими собственными руками. ЭТО – правда. Еще раз извини. - И ты... ты… так просто… - Нет, мне очень тяжко. Было тогда, и в сто раз тяжелее сейчас. - Кто мои родители? Наши с Демоном родители! Ты и их убила? - Ангел, прошу, умоляю, не зверей… - КТО?! - Я НЕ МОГУ! - смерть заломила руки и зашептала скороговоркой: - Он придет за тобой, он обещал. Он знал будущее, что ты лишишься Ксавьера, что будешь стоять перед мучительным выбором, балансируя на грани между смертью и предательством. Он придет и поможет тебе. - Кто «он»? Но красная смерть, та самая смерть, в венке из красных ягод и душой ночи, МОЯ персональная смерть… она ушла из меня, пропала. Блестящий клинок выпустил остатки розово-красной плазмы, а я… как был безмозглой пешкой в чьей-то игре, так и остался. Вдобавок теперь еще и уязвим, и, если человеческая смерть придет за мной, встречать меня будут всем адом. * * * Я дома. В настроении злом как никогда. Нещадно отлупил Ману и посадил под замок в ванную, на суточный арест, мать послал на три буквы, нежиться в лучах Гондурасского солнца, а повар... Француза я ненавидеть не могу. Но он вызывает у меня просто безостановочный поток слез и гадких всхлипываний. Думая о нем, думаю об Ангеле, а думать об этом непотребном вампире – все равно что резать себя на салат тупыми ножницами. Я ничего Жерару не рассказал, но он каким-то местом уже догадался, что личная жизнь, едва начавшись, пошла глубокими трещинами. Да и о чем тут говорить? Что я, как лох, обманут и использован? Собственно, почему «как»? Из меня сосали кровь, меня высмеивали, издевались, выставили с работы, потом трахнули, а потом сказали, что предыдущий зад был лучше. И что мне делать? Уйти в монастырь, замаливать грехи? А перед кем? Богом? Может, перед Ктулху? Иегова меня вряд ли выслушает. Мне названивал Эндрю, я безвольным мешком костей валялся на диване, забавлялся тем, что сбрасывал вызовы, жевал чипсы и давился водкой, запивая ее колой. Из ванной в далеком западном крыле доносилась ругань, Ману очнулся после «темной» и барабанил в запертую дверь, я флегматично надел наушники и насладился Девятой симфонией Бетховена. Пятнадцать раз подряд... впрочем, я не считал. И как раз дошел до той кондиции, чтобы набрать номер Мориса и высказать все, что я думаю, по поводу его хитроумного плана-перехвата. В комнате появился упырь. Не пришел, не прилетел… просто взял и появился. Мне бы, бллин, так. С завистью подумал, что сам бы хотел вваливаться ко всем без спросу, повернулся к нему, давая понять, что визит не прошел незамеченным, и приготовился к словесной (а может, и к настоящей) драке. Но Ангел забрался на подоконник, поджал под себя ноги и сидел, глядя в сторону. Выстроил такую стену молчания, что мой пьяный язык не повернулся обматерить его. Я принял на грудь еще, для храбрости, дождался, пока Жерар унесет опустошенные бутылки, и нанес удар первым. - Где ты познакомился с моим отцом? Отвечай быстро. - Он был клиентом. Одним из тех, кого я выбрал не в жертвы, а… - Спал с ним, не правда ли? - я прищурился, усмехаясь. - Умеешь выбирать, с кем спать. За деньги? - Нет. Хотя наутро после первой встречи он оставил под подушкой пачку банкнот, но я не взял их. - Какой бескорыстный. А сколько там было, если не секрет? - Две тысячи. - Дороговато для шлюхи, не находишь? Что ж ты такое ночью ему сделал? Нет, закрой рот, мне неинтересно, и знать не хочу грязные подробности. В общем, пришел Максимилиан к тебе раз, второй, получил, что хотел, вернулся снова... А дальше? Что произошло-то? - Да ничего. Приучал он меня к себе, в доверие втирался, а когда решил, что добился достаточного расположения, попытался убить. - Стоп. А почему сразу не стал мочить? - Ты меня спрашиваешь?! Я ненадолго заткнулся. Неприятно осознавать, что папа, увидев Ангела, не мог не захотеть попользоваться его телом подольше перед расправой. Это очевидно. И это же принесло мне столько горечи и скрежета зубов. Постыдная истина... Максимилиан был, конечно, не геем, кем-то наполовину испорченным, и не мне судить, к тому же он умер... по-настоящему на этот раз. Но мысли о дурной наследственности успели меня задушить. Я шумно выдохнул алкогольные пары и продолжил допрос. - Опиши, как это было? - Безуспешная попытка напоить за ужином, отель, постель, а потом... Заломленные назад руки, которые он связал, сломав мне одну кисть, нечленораздельный шепот, я расслышал в нем только ненависть и страх, множество пуль, всаженных в грудь, но от избытка ярости он пару раз промахнулся, рикошетом его ранило. Тогда твоему отцу совсем снесло башню, он принялся читать всякий бред, отчасти магический, вылил на меня несколько галлонов яда и потыкал тем длинным ножичком, который ты сегодня видел, я с ним на работу твою ходил. Наконец, он перерезал мне горло от уха до уха, полюбовался полученным результатом и ушел. В морг я попал случайно и точно не знаю как. Возможно, в номер зашла сотрудница круглосуточного сервиса, хотя кто ее мог вызвать? Короче, когда я очухался, рядом был Джонни. Патологоанатом. - Ты упомянул железяку. Она все еще у тебя? Глупый вопрос, ведь на вампире портупея с ножнами. Ангел вытащил клинок и подал мне. - Знаешь, где я взял его? В твоем уютном подвальчике. Ты ни разу не удосужился перебрать лежащий там хлам. - А тебе кто дал право копаться там?! - Твой повар. Ну Жерар, ну подлец... Ангел сползает с подоконника без единого звука и уходит куда-то через стену. Черт с ним, меня теперь другое интересует. Нашарил за диванными подушками трубу. Эндрю запищит от радости, что я перезвонил. Раздраженно прослушал дебильную веселенькую мелодию от оператора и… - Скратовски слушает. - Алло, бедный родственник, кто сегодня дежурный в твоем борделе для некрофилов? ========== XXV. Physicians and yeggs ========== | PART 1: VIS-À-VIS | У Джона выходной. Облом. Я так хотел расспросить его на разные отвлеченные темы... слепые начинают ходить, а мертвые пить и говорить. Христу такое и не снилось. Но вторая увеселительная прогулка в морг отменяется, придется подождать до завтра. Я отложил кинжал до лучших времен и задумался о том, чем бы сейчас заняться. Быть дома невыносимо. Мать напрягает уже фактом своего существования, брат, которого я выпустил, напрягает вдвойне: и общей недоразвитостью, и тем, что понравился Ангелу. Жерар благоразумно не показывается на глаза, очень правильно и похвально. А упырь куда-то провалился. Совсем. Да, упырь. Будь я проклят, убит и похоронен рядом с ламерами, но меня к нему тянет. И никакие мысли о том, чем он занимался со мной или с кем-то до меня, не могут остановить гнусное влечение. Он заразил меня своей ужасной бледностью, горящие на жаровне губы потихоньку наливаются кровью и тяжелеют, а бродящие по взбудораженным венам странные токи рождают разные похабные мысли и съедают остатки разума. Что к этому добавить? Что я сам дал ему куснуть себя? Или что обольстительность вампиров и их повышенное либидо не сказка, а быль, прямо тут, рядом, пониже пупка? Я превращаюсь, да, я превращаюсь! Как он и предсказал... точнее, туманно намекнул. Тогда я не допер, но в последние два-три часа я стремительно умнею. Торчу уже битый час у зеркала, пялюсь в воспаленные полусумасшедшие глаза дурака, глядящего на меня с той стороны. Временами мне мерещится, что он исчезает. А временами – что исчезаю я. Усатый дядечка Лиам уже не кажется таким страшным... особенно после моего признания. Спал с мужиком, да. Ну и что с того? Вокруг все равно только негры, демократия и педерасты. * * * - Что вы ему сказали? >> Повар аккуратно переворачивает жарящиеся оладьи, его спина выражает упрек. Некоторое время я изучаю его жесткие черные волосы, выбившиеся из-под колпака, вытаскиваю из холодильника пакет молока, обнюхиваю и выпиваю. Фу, гадость, оно соевое. >> - Жерар, а цельного коровьего молока в этой стране уже не делают? - Силиконовый белок вместо мяса, латекс вместо хлопка, резиновая баба вместо женщины. Я могу продолжить этот список, господин Анджелюс. Так что же вы сказали Ксавьеру? - Только то, что я из натурального молока. Но он, видимо, хотел сои. - Молоко быстро прокисает. - Я был очень удачно законсервирован. - Это верно. Но если ему все равно пришлось не по вкусу... - То пусть жрет водку. >> Я агрессивно захлопнул холодильник и снял с плиты сковороду. Жерар, наверное, думал, что я оладьи ему на голову опрокину, но я молча слопал их все и ушел. >> * * * - Здравствуй, Лиам, - шепчу я страдальчески и выдаю с места в карьер: - Меня стояк замучил. Он мычит что-то невпопад, потом округляет глаза: - Ты самостоятельно... э-э-э, не пробовал расслабиться? Руками, девочками, порно в интернете, в конце концов. - Док, ты рехнулся? - я втащил его в холл вместе с чемоданчиком. - Забыл, что ли, меня в импотенты записали с пятнадцати лет? - Н-нет, не забыл, - он чуть не промахнулся мимо кресла и взял из вазочки на столе яблоко. - Так что, впервые стояк? Может, было бы правильнее обратиться к другому врачу? А вообще, извини, конечно, жалуются обычно на отсутствие эрекции, а не на ее наличие. Кстати, если мне не изменяет память, ты чей-то любовник. Во время близости возбуждения не испытывал, так, получается? - Испытывал, - я потрогал пылающие щеки холодными руками и сам протащился от контраста ощущений. - Но это не считается. Он и мертвого из могилы вообще-то поднимет. - Тогда в чем проблема? - Я превращаюсь в кого-то отдаленно похожего на клыкастого эротомана. И процесс этот остановить невозможно. Что мне делать? Я не хочу быть сексуальным маньяком. - А... с чего ты взял, - от того, как осторожно Лиам подбирал слова, мне захотелось истерично заплакать, - что превращаешься вообще? - Протяни руку, - я схватил его руку сам и ткнул к себе в штаны. - Чувствуешь? Врач прикусил губу и отложил яблоко. - Что ты принимал? Мне того же отсыпь.