сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 59 страниц)
- Раздвинь свои чудесные длинные ножки, малыш, - его голос хрипнет мгновенно, и меня обволакивает тяжелым животным желанием, без участия разума и чувств, одним страшным сметающим инстинктом победить любой ценой, подмять и подчинить. Никаких прелюдий и осторожности, он стал таким, каким был со всеми... безжалостным и равнодушным. Я повиновался, но, видимо, недостаточно быстро. Он сам раскинул мои ноги шире, выворачивая колени и сдавив ниже пояса. Я охнул, осознав, что к грубости готов не был. К насилию. Он воспринял мою слабость как должное, широко и гадко улыбнувшись. - Ты подчиняешься или нет?
Я подчинялся. Затравленно смотрел на разъезжающуюся молнию его брюк, на незаметно выскользнувший из петель ремень, на тонкую ухоженную руку без признаков старения, которая оглаживала мою плоть, задевая ногтями сжавшееся анальное отверстие. Никакая сила вампира не могла мне помочь сейчас расслабиться, увы. Ни смазки, ни слюны рабу не положено. Он вошел в меня как насильник: с трудом, раздирая внутренности, ударяя, сминая, зверствуя всласть по любимой привычке... и не переставая мерзко улыбаться. Я вцепился зубами в кулак и постарался не издать ни звука. Я разорван и унижен, на лице, несмотря на все попытки удержаться, написана боль, я... Боже, я просто пытаюсь не плакать и собраться. Поясница, спина, ноги... всё кажется лежащим отдельно от меня, отпиленным, поруганным и использованным. Это отличная месть, Фрэнк, но ты... меня совсем плохо знаешь. Надкусив себе руку, чудом не заорав и высосав немного крови, я вызвал Нежить со дна души, она подменила мою родную терзаемую сущность, мою душу... и дальнейшая расправа превратилась в сплошное грайндкор-развлечение.
Я больше не я. Я ненадолго умер, изнасилованный. Зато второй я, высунув кончик языка, властно обхватил фельдмаршала за бедра и заставил вонзиться глубже, еще, да, еще глубже в кровь и мясо. Больно, милый? Конечно больно, ведь там так сухо и тесно! Было... пока ты не пришел и не испортил всё. А если так? Провести вымазанным в крови и кусочках плоти пальцем по твоим губам, черкнуть между ними, коснувшись твоих неплотно сжатых зубов, а потом отнять. И облизать – медленно, сосредоточенно... наслаждаясь отвратительным вкусом так, как мог бы наслаждаться только ты, безумный извращенец. Что, ты тоже хочешь? Нет уж, не дам, ешь то, что выбрал, блюдо из моих чуть теплых растраханных кишок, ты ведь меня только ноги раздвинуть попросил. То есть приказал. Я чувствую твой горящий член в своей ноющей ране как нож, проткни же меня еще грубее, сделай больно до настоящих криков, ведь я никак не закричу. Не можешь? И все это ты красноречиво читаешь в моих потемневших глазах, потому что замедляешься, долго смотришь в мое насмешливое отстраненное лицо... а потом – на мою окровавленную руку. Берешь ее бережно, целуешь... Ну и где же твоя неуемная похоть? Разве тебе разонравилось быть черствым насильником и мразью?
Я отнимаю руку, но ты ловишь ее настойчиво снова, выходишь из меня, роняя с члена бурые, почти черные капельки какой-то мерзости, вытекшей из нас обоих, и шепчешь:
- Прости. Ты не будешь моим рабом. Даже сейчас, покорный и насаженный до крови, ты побеждаешь. Ты слишком умен, ты всегда найдешь лазейку... и возвращаешь зло с лихвой, за каждую мою попытку причинить боль. Прости. Прости и за таблетку. Я не знаю, что мне теперь делать с тобой.
- А почему нельзя меня просто любить? Не выдумывая ничего, не изощряясь в садизме, не подозревая везде предательство и обман, не принуждая и не насилуя? Один раз поверить мне. Довериться. Может быть, я не такой плохой, как все те люди, что хотели быть рядом с тобой ради выгоды, твоего богатства и статуса. Может быть, я лучше их! И достоин большего! Ты не способен? Один раз исполнить желание другого, а не свое! Войти медленно и осторожно... убедившись в том, что мне не больно, что я получил достаточно твоего внимания и нежности как… как девушка! Ну и пусть. А почему у мужчин все должно быть ужасно, как на войне? Жестокость, страдания, отчаяние и боль, боль, всегда боль!!! Как постоянное напоминание о смерти, в то время, когда хочется жить! И любить, да, любить! - из глаз заструилась кровь. Черт с ней. Пусть знает... пусть до его больной башки хоть что-нибудь дойдет. Вот теперь мне по-настоящему больно, в груди что-то глухо ворчит... шипит... и трескается. Ангел... ты бы никогда, никогда... не обидел меня ТАК. От рыданий сдавило горло, я больше не могу, да и не буду дышать. Хватит.
Ангел, ты не приходишь за мной.
Ты умер?
Ведь ты показал мне силу целого адского легиона. Что еще могло помешать тебе прийти кроме смерти? Тогда я пойду за тобой. Я так хочу к тебе... Я устал плакать, внутри и снаружи картонной коробки, заменяющей тело, устал оплакивать свое одиночество, эти слезы слишком красные и слишком соленые для меня, я не могу с ними справиться. Я устал бороться за свою душу, я отказываюсь от борьбы с Нежитью, я... отказываюсь от своей жизни. ЗАБЕРИ МЕНЯ, УМОЛЯЮ!
========== XLII. Love and massacre ==========
| Part 2: Tale of foe |
Я все еще здесь?
Небо молчит, оставив меня наедине с отчаянием. И с ним... проклятым фельдмаршалом.
Ты целуешь мои щеки, ласково и нежно, собираешь с них выплаканную мной дождевую воду со вкусом, цветом и запахом крови, целуешь и целуешь... словно пытаешься зализать мою внутреннюю рану и загладить свою вину. Приступ слабости прошел, а осадок остался, и мои губы горько кривятся, когда, закончив со слезами, ты уткнулся носом мне в живот, стремясь попасть ниже. Нет, Фрэнсис, больше никакого интима, меня тошнит при мысли о твоей извращенной любви. А неуемного вампира в себе я как-нибудь усмирю. Пора брать его за шиворот и оттаскивать от тебя.
Вот только, почувствовав мое внезапное отвращение, ты вдребезги разбиваешь все благие намерения.
- Я допустил ошибку, - генерал прекратил меня домогаться, встал на ноги и даже отступил на пару шагов. - Я больше не прошу меня простить. Ты свободен. Уходи прямо сейчас, если хочешь. Я вызову такси.
Срубил так срубил. Испытываю нездоровое желание проникнуть к нему в мозг и затеряться в текущем вихре мыслей, заметных невооруженным глазом в насупленных бровях... но не буду. Достаточно и просто лежать нагишом в своей крови и ошметках плоти, вытекшей с этой кровью, на идеально подстриженном газоне и с любопытством смотреть. На искаженное (неужели от боли?) лицо. Это даже приятно. И только беспокойство за...
- Что будет с леди Минервой?
- Судьба моей жены-потаскухи тебя никоим образом не касается. И я не пойду больше ни на какие сделки, много было и одной.
Он так серьезен... и красив, черт подери! Что-то опять изменилось. Внутри незаметно переворачивается вверх дном маленький сосуд... в котором живет моя единственная настоящая душа. Человеческая. Она выливается, мерцающая и слабая, беспомощная... А отравленная кровь уже подхватывает ее и, исступленно крича от радости и предвкушения, уносит куда-то. И я горю... точнее, плавлюсь на медленном огне в бесформенную тягучую массу. Кто его разжег? Странно, Нежить ни при чём, это что-то другое, но я не могу, не могу понять что. Оно ускользает в тень, не подпуская слишком близко. Черт, потом разберусь. Неподходящее время для разгадывания ребусов.
Я мельком взглянул на свой встающий член (что меня возбудило, если боль в заднице и не думала утихать?) и как можно удобнее разлегся в траве, стараясь расслабиться. Фрэнк меня отпустил, прекрасно. Теперь нужно что-то произнести...
- Да, будь так любезен, вызови мне такси.
Он скрипнул зубами, а я раскинул ноги в стороны. Сам, без приказаний. Он достал свой телефон, а я положил руку на свой пресловутый, торчащий колом орган. Он жмет на кнопки негнущимися пальцами, пытаясь не обращать на меня внимания, а я задумчиво вожу ногтями по раскрытой головке пениса, сначала едва касаясь, затем более настойчиво... поглаживаю и сжимаю, практически не замечая, что каждое движение гипнотизирует кого-то. Из маленького отверстия уретры выделилась капля прозрачной смазки, я рассеянно стер ее, и когда потянулся запачканным пальцем в рот, чтобы слизать... О да, ты был тут как тут, схватил мою руку, невозможным взглядом уставился на блистающий след, потом на меня, снова на руку, и снова на меня.
- Что же ты застыл? - мягко шепчу я, вливая в него темноту своих зрачков. - Или набирай номер, или... делай это, - но я вижу, он боится, что я все-таки покину его сейчас, из-за любого неверного движения. Поэтому я сам засунул палец ему в рот, болезненно припомнил Ангела и охранника Патерсона у входа в свой офис... и нещадно подавил всхлип. Я не должен киснуть, я должен закаляться. Пусть и такими противоестественными способами. - Еще?
Фрэнсис качает головой и тянется к телефону. Я неторопливо встаю, падаю, не совладав с дрожью в ноющих коленях, упрямо встаю во второй раз, беру свою одежку в охапку и, слегка виляя очень пострадавшей попой, иду к его дому. Нагишом, босиком, окровавленный, мимо комнаты охраны, где сидит Блак за множеством мониторов и лицезрит меня... впервые в таком бесстыдном и использованном виде. Да, я был стопроцентно уверен, что ему понравится мое ничем не прикрытое тело, щедро испещренное синяками и красными потёками на ногах (латентный гомосексуалист? ха... нельзя провести столько времени рядом с таким фельдмаршалом, как этот – безнаказанно), и я не скрываю довольную улыбку.
- Чарльз, ты не мог бы мне помочь? Где находятся мои апартаменты, на каком этаже хотя бы? Я только помню, там очень широкая и удобная кровать... А еще не помешала бы теплая ванна...
Конрад меня, наконец, догнал и с нечленораздельным воплем закрыл собой от майора. Ну что ж такое, Фрэнк, мы же вроде расстались. Ревнуешь к моей растерзанной наготе подчиненного?
- Оденься! - шипит фельдмаршал, выталкивая меня к лестнице.
- Зачем? Я сейчас умру от боли. Или свалюсь без сил... спать, - идем на второй этаж? А может, все-таки, на третий?
- А такси?!
- Какое, нахрен, такси, я пошутил! Я очень устал, я разбит, я... поломан. Ты изнасиловал меня, ублюдок, и сам не заметил, да? Я еле иду... и хочу просто доползти куда-то, чтобы лечь и вырубиться, забыть все... кроме тебя, - я резко притормозил на ступенях, оборачиваясь, и Фрэнк налетел на меня. - Черт.
Никто не упал: физически натренированный, он на автомате подхватил меня, ослабевшего, и прижал к себе. Мы покачнулись... вместе... и я не то зло, не то нежно куснул его за губы, тщательно распробовав их горьковато-соленый вкус, и, бог мой, не удержался, полез целоваться по-настоящему. Фрэнсис... что так привлекает меня после той мерзости, что ты учинил? Делает тебя обворожительно сумасшедшим и непохожим на всех... кроме Энджи? Я задыхаюсь от твоих исступленных поцелуев, ты ласкаешь меня наглым языком, глубоко во рту, жадно лижешь, не в состоянии насытиться, грубо обсасываешь губы, тянешь их, грызешь... А я поронял все шмотки, обнимаю твои худые скулы, вообще, нервно трогаю твое лицо, наслаждаясь неровностью кожи, твердыми линиями и плавными переходами, бесчисленными мелкими морщинками и еле пробивающейся щетиной на подбородке. Потом убираю за ухо две длинные пряди волос, которые ты из непонятного кокетства отрастил на голове только с одной стороны... и понимаю, что засну только с тобой. Твои глаза сейчас так темны... еще чуть-чуть, и станут синими. Ангел. Я брежу...
- Обещай не вставать рано, - шепчу я с нажимом. - Обещай показать мне чудо.
- Какое?
- Сон. Ты доверишь его... и будешь спать рядом, беззащитный и... мой. Не чей-то, Блэкхарта или Минервы, армии или президента, а мой генерал-фельдмаршал.
- Президент уже уехал, ближайшая военная часть расположена в тридцати милях отсюда, а Блака я сейчас отпущу покутить в ночном Нью-Йорке и присмотреть одним глазом за моей женой, что собралась на очередное свидание в даунтауне, - он прошелся горящими пальцами по моим бедрам и сравнительно бережно обхватил за болевшую попу. - Что-нибудь еще обещать?
- Оставить распутство до рассвета.
Но у нас ничего не получилось. Отдав распоряжение, ты забрался в неприветливо холодную постель, а я забрался на тебя, потому что... меня просто вслепую влекло, и никакие внутренние уговоры не помогли. Ни боль, ни злость, ни досада, ни жажда мести. Желание обладать тобой в твоем обладании мной перекрыло всё.
Ложился медленно, смаковал... растягивался на твоем теле постепенно. Сначала переплетаясь ногами и встречаясь с твоим полностью готовым к проникновению, напряженным до отказа членом, к которому я прижал свой... и поймал твой тихий, охренительно сладкий стон. Затем прильнул к твоему животу с нечетким рисунком этих твердых мышц и тонкой дорожкой черных волос, от пупка и вниз... прикосновение к ним как-то особенно возбуждает меня. Наконец, я прижался к твоей гладкой груди, накрывая твои манящие отвердевшие соски... встречаясь с твоим затуманенным взглядом... и слушая твой задумчивый голос.
- Я мечтал заполучить тебя. Давно, еще в юности. Невинного ангела, что сжигал бы мне кровь и нервные окончания и смеялся... и убегал... и возвращался бы... и снова все сжигал.
- Я не сжигаю, я восстанавливаю тебя, Фрэнсис. Иначе мне оставалось бы целовать пепел, - я сделал то, что давненько хотел – запечатлел длинный поцелуй между его бровей, в месте, где морщины никогда не исчезали, только углублялись, когда он задумывался или злился. Но ему они добавляют прелести, вот что странно. - Подаришь мне удовольствие любоваться тобой утром крепко спящим, а не сбежавшим по своим мегаважным генеральским делам?
- А что ты подаришь мне взамен?
- Я уйду домой, а потом вернусь.
- Почему?
- По-моему, для тебя это уже не тайна – ты нужен мне. Я давно перестал чувствовать себя пленником, но я... зависим теперь так же, как и ты, Фрэнк. Когда я спрашивал: «Хочешь вмазаться?» - я ни черта еще не понимал, что игла наркотика обоюдоострая. Потребность отдаваться тебе, и как можно полнее, растет... и крепнет. И все же я стараюсь запереть ее и не выпускать. Но она рвется, бллин, да все во мне рвется наружу, к тебе, - я уткнулся лицом в подушку и в его волосы. Сбившееся дыхание Конрада защекотало ухо.
- И будешь возвращаться каждый раз?
- Да, - пробурчал я всё в ту же подушку. - Пока тебе не надоест.
Он смеется, тихо так, довольно... и осторожно приподнимает меня, проникая... Опять без подготовки, но я уже разорван, плевать... и за время, пока я гулял нагишом, его член, истомившись от похоти, весь истек смазкой, и это приятная, долгожданная боль. Да... я тоже неплохо помучил тебя, Фрэнсис. Повернул голову посмотреть и убедиться в этом, но он прикрыл глаза, и, кажется, забыл обо всех недавних страданиях. Вошел глубже, выгибая меня под нужным углом, глубже, еще... в кровь и во что-то, что заставляет меня выгибаться сильнее и вскрикивать. Погрузился полностью... и я снова сижу, как будто бы просто обхватив его бедра. Со стороны выглядит вполне невинно... Только внутри все горит, обливаясь свежей кровью, и узким кольцом едва регенерировавших мышц сжимается в нетерпении вокруг его члена. Первое движение медленное и плавное, но я не хочу привыкать и не надо меня щадить, хочу почувствовать... нет, не грубость и садизм, а силу. Тихо застонал и положил ладони на его живот. Мой генерал... великолепные мышцы под нежной кожей, они дрогнули от этого прикосновения. И он сжал мою талию, резко подаваясь вверх, до упора... чтобы я ощутил его горячее присутствие еще полнее. Господи, я, наверно, конченная, достойная презрения тварь. Но я прощаю ему всё только за то, как мастерски он умеет делать эти богопротивные и омерзительно приятные вещи. Когда хочет... по-особенному. Трахает меня, насаживает на себя, раз за разом задевая одну сладкую чувствительную точку внутри, она ноет и расширяется, расползаясь пятном крови и удовольствия, заставляя меня трепетать от грязных ощущений, но кое-как сдерживаться, не показывать фельдмаршалу всё... А еще он улыбается с закрытыми глазами, лаская нежными и внимательными пальцами мой неловко задравшийся член, а потом засовывая их, запачканные, мне в рот. Я подобного секса всю жизнь хотел, сам того не ведая? Он приносит наслаждение так властно и безжалостно, словно опять насилует меня... но я подчиняюсь каждому движению, став неотъемлемой частью жестокого ритма, послушно подаюсь навстречу, каждый его грубый толчок превращается в мой исступленный вскрик, и с каждой секундой кайф лишь усиливается. Задыхаюсь и сосу его мокрые, остро пахнущие пальцы, снова и снова поднимаясь и опускаясь на длинный разгоряченный член, бесстыдно раскрытый им окончательно, растянутый, как шлюха, каждым стоном показывая, как глубоко он достал, и как скоро я кончу... Ненавижу себя. Но мне нравится, Фрэнсис, безумно нравится, продолжай, я хочу, чтобы ты наполнил меня спермой, своим противно пахнущим семенем... в смеси с моей кровью оно особенно гадкое... наполнил и повторил всё еще раз.
* * *
