Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 59 страниц)

Я повис в объятьях фельдмаршала, позволив себе расслабиться и просто... раствориться в его восторге. Концентрированном удовольствии того, как он сосет из меня кровь, став еще роднее, чем прежде. «Малыш, ты на вкус как огонь, но огонь жидкий, беспощадный, опаляющий нёбо, и ничего от вампирской мертвечины в тебе нет: теплая кожа поддалась легко, и в первый миг порочного наслаждения от вкуса твоей крови я думал, что умру. Захлебнусь или сгорю заживо, не вытерплю... А ты застонал слаще, чем стонал во время настоящей близости. Или эта – настоящая? Она затягивает. Твоя кровь хуже Веществ, и все твое тело – поэма моего безволия, полное поражение духа перед материей. Я хочу тебя, моё проклятье... и с этим невозможно бороться». ~~~ Δ Смотрю на прекрасных, поглощенных кровепитием голубков и спрашиваю себя, куда подевалась ревность. Да что там ревность... моя голова битком набита каким-то дерьмом. И таким озадаченным дураком я давно уже себя не чувствовал. Асмодей выслушал мою просьбу, тут же согласился выполнить - и улетел. Между вторым и третьим действием мы еще, правда, целовались... но он согласился! Ничего не стребовав взамен и не обещав забрать должок потом. Даже не ржал своим обычным презрительным смехом. Так в чем подвох?! Неужели... Ангел уже покинул преисподнюю? Δ ~~~ Задумавшись, серафим точно бы проворонил момент, когда Фрэнсис не на шутку увлекся опасным процессом, а потом убил бы с горя его – виновника моей смерти... и себя заодно. Но тут, как по заказу, земля задрожала, а потом и вовсе ушла из-под ног, заставив генерала прерваться в самый критический момент. Дезерэтт вскочил, озираясь. Шума, пыли и треска ломающегося леса было предостаточно, а видимость – нулевая. Прежде чем Фрэнк перестроился и вспомнил, кого и куда он отправлял днем на задание, на разгромленную поляну выполз танк, и лихо выпрыгнувший из люка Блак, похоже, был удивлен больше всех. - Мой генерал... что здесь происходит? - Внеплановый съезд партии, Чарльз, - невозмутимо сказал я. Шея приятно болела, проколы приятно сочились кровью, не торопясь затягиваться, губ и языка Фрэнсиса безумно хотелось еще, но придется потерпеть, как минимум, до завтра. Майор прибыл, значит, пора заканчивать нашу сомнительную дипломатическую миссию. - Ты опоздал, кстати. - Приношу свои глубочайшие извинения, - едко выдавил он, поклонившись. - Виноват – война, а я не выспался. Фрэнк, я выполнил приказ. Мастер-ювелир вылетел два часа назад, посадка самолета в аэропорту JFK в 5:10 утра. Вертолет заберет тебя из Сандре Льюны ровно в 4:30, я велел пилоту приземлиться здесь, у штаба. - Спасибо, Блак. У нас произошли небольшие изменения в командном составе. Мой белокурый ангел... - Я перестал потирать укушенную вену и выпрямился. - И этот молодой человек, Дезерэтт... - Серафим ухмыльнулся и пожал оторопевшему майору руку. - Пойдут сейчас со мной на переговоры в мэрию. И ты идешь. Пешком или на борту танка, как сам пожелаешь. - Фрэнк, насчет изменений в командном составе ты абсолютно прав. Я прошу разрешения не сопровождать тебя, - Блак дернул уголком рта под тяжестью тотчас устремившегося на него заледеневшего взгляда, но продолжил спокойно и упрямо, тихим каменным голосом, - и остаться в штабе до окончания спецоперации. А по возвращении в Нью-Йорк я пишу на себя рапорт и увольняюсь. - Чарльз! - кажется, генерал от неожиданности дал слабину, плеснув на всех зеленой кислотой из батареек - своим неподдельным изумлением. - Какая муха тебя... Потрудись объяснить. - А, нет, уже закрыл червоточину. Но понятно, что жутко разозлился. Я бочком метнулся за его спину, чтоб не попадаться пока в поле зрения. Только Блаку - поверить не могу! - насрать на растущую и пухнущую вокруг фельдмаршала ауру ярости и душегубства. - В городе, господин фельдмаршал, в письменной форме. - Не паясничай. Ссал я на твои объяснительные по форме, нормально скажи, что стряслось? Повстанцев встречал и не отбился? - При чем тут эти несчастные комары, Фрэнк? - Блак, он... он кретин или камикадзе?! Он широко лыбится! - Я ухожу, потому что больше не хочу работать под твоим началом. - Что за бредятина? Ты объелся роллов вместо Минервы или обкурился?! При чем тут работа? Блак, мы же... - Фрэнсис нахмурился от нехороших, но закономерных догадок, - были друзьями всегда, сколько себя помню. Ты из-за Ксавьера встал на дыбы? Он мой... фетиш, моё солнце, ангел. И бог. Но ты не делил меня никогда с моими страстями, ты со мной, потому что ты... это ты. - В том-то и дело! - Блак сухо и надрывно расхохотался, закончив смех кашлем. - Ты меня услышал, я тебя тоже, но я понимаю, а ты – нет. Я сяду возле малютки, - он похлопал танк по темно-зеленой гусенице, - и обязательно дождусь тебя. И если ты еще захочешь что-нибудь узнать, я объяснюсь детальнее. - Нет уж, ты объяснишь сию секунду свое шутовское поведение! - генерал встал вплотную и схватил его за шиворот. - Чарльз, ты назубок выучил, как я отношусь к шуткам, особенно несвоевременным. - Ты умен как сто чертей, Фрэнки, - беззаботно заметил майор, мягко убирая его руку со своего воротника: все-таки он был на полголовы выше и в полтора раза шире в плечах своего начальника. - Что тебе стоит объяснить всё самому? Мне голову напекло, надышался отравляющего газа в танке, забрали-таки в плен и пытали, промыли все мозги. Саботаж по причине психической нестабильности и нервного разлада. - До этого признания я был уверен, что у тебя нервов нет, - насмешливо парировал Конрад и, никого не стесняясь, поднялся на носочки, став с Блаком вровень. - Но раз ты утверждаешь обратное, наверное, в танке ехал врач, вырезал тебе аппендицит, показал - ты и решил, что это главный нерв тела. Удаленный уже, правда... Но шутки в сторону. Предположу, что у тебя есть замалчиваемые обиды, и ты решил оставить меня в самый ответственный момент, выбрал время - подложить огромную свинью и изящно свалить... то есть лечь под плаху. Тебе осталось озвучить, чем конкретно я не угодил и когда. И прямо тут можешь начинать рыть себе могилу. - Извини, но ты ничего не угадал, - Блэкхарт наклонил голову набок и жадно чмокнул его в губы. Несколько мгновений изучал остановившиеся голубые глаза... и поцеловал еще раз, проведя влажным языком по уголкам вожделенного тёплого рта. - Я пошел за саперной лопаткой. | End of part 2 | ========== L. Inferno ========== | Part3: Trinity fields ¹ | >> Если меня попросят дать краткую характеристику из одного слова, я скажу – холодно. Здесь так студено, что мысли пробегают мимо короткими цепочками по два-три слова. Стараются не расходовать мои силы на мозг, отдав все оставшееся тепло мышцам... ногам. Я хожу без передышки, я не могу остановиться, я иду и иду и, когда выбиваюсь из сил и падаю, ноги продолжают двигаться сами. Ноги, давно сбитые и стертые до костей. Нет направления, как и нет дороги, только изрытая какими-то норами низина, редкие холмы и сверкающие льдом плоскогорья, но воздух воспламенен, при немыслимо низкой температуре, кислород медленно горит... и я хожу по этому замерзшему аду целую вечность... один. Испытываю ли я боль? Правильнее было бы сказать, что боль испытывает меня, чувствует меня, а я... потерял любые ощущения, есть только холодная плазма атмосферы, сквозь которую я прохожу... и атомы которой теряются в моем теле, застревая и сталкиваясь с чем-то, чтобы никогда не выбраться обратно. Я собрал в себе уже миллиарды миллиардов этих микрочастиц, и они прибывают еще, скапливаются и... холод теперь во мне, холод внутри, а в холоде снаружи я бесполезно ищу свои нервные окончания. Они, должно быть, просто атрофировались. И кровь моя из кристалликов льда, только, увы, и она плавится. С чем сравнить мое состояние? В сущности, ни с чем, я подозреваю, что это – обещанная мука за грех, за мое позорное самоубийство, но она мне почему-то не в тягость. На исходе второго круга, когда от циферблата вечности оторвались стрелки, и я больше не смог следить за временем, я перестал испытывать дискомфорт. Я иду, иду, иду... бреду, ползком или еле волоча за собой сдавшееся тело... и жаль только, что с ума схожу, вспоминая закончившуюся жизнь, Творца, своего отца-дьявола и Ксавьера. Ничего от меня нет, только хоровод мерзнущих мыслей, обрывками показывающих мне то одно лицо, то другое. Мечтал ли кто-то о таком аде? Я забыл, как плакать и смеяться, иначе бы обязательно... нет, необязательно. Слезы застынут, а смех... я не могу открыть рот, челюсть не двигается вообще. А так хочется иногда поговорить с камнями, когда падаешь на них лицом вниз, расшибая нос и рассекая губы. Вот и сейчас я упал, как всегда, не чувствуя ног, не чувствуя ничего абсолютно, только вижу струящуюся на землю кровь с блестящими вкраплениями ледяных кристалликов, она жидкая как вода, почти прозрачная... хотя разве я помню, какая на вид вода? Или на вкус?.. Я окончательно выбился из сил, мысли пропадают, немые картинки тоже, а звуки я представлять разучился. Я недолго полежу в пыли, в призрачном подобии отдыха, пока приведенный в исполнение адский приговор не поднимет меня снова на ноги и не потащит дальше по бесцветной пустыне, за которой нет горизонта, потому что неба тоже нет. >> - Какой трагизм. Чем тебе помог бы горизонт? - Кто здесь? - я не говорю. Я только вяло подумал, что никого не жду и на что не надеюсь. - Как же ты мог... довести себя до такого, - Демон с укоризной смотрит мне в глаза и поглаживает мой лоб, испачканный в сухой земле. Он сидит на одном из бесчисленных валунов, а меня уже поднял и посадил на колени, и до его лица хочется дотронуться, чтобы убедиться... - Я настоящий. Ты забыл уже, зачем искал меня в начале этого пути по аду во имя искупления своего греха, но я... Я тебя нашел. Ангел... за свою ужасную любовь к тебе я проклят Богом, и в Его небесном граде мое имя предано забвению. Но был один прекрасный юноша, который сжалился надо мной и приютил потерянную душу. Я не нашел покоя, но я вошел обратно во Тьму, свою мать, и мог бы слиться с ней, родившись заново... но однажды я уже сделал так, и вот плачевный результат моего безрассудства, - кончиками пальцев он раздвинул мои губы, и я... почувствовал. Почувствовал его нежное прикосновение. - Ты узнал, что мы не братья, ты узнал, зачем я имплантировался в плод, чтобы суррогатная мать родила принцу даэдра близнецов, но ты так и не услышал от меня ни слова о том, зачем сам появился на свет. Я исправлю это досадное упущение. >> Юлиус отогнул рубашку, обнажая живот. Гладкую кожу так же, как и семь лет назад, украшали неровно вырезанные буквы, складывавшиеся в "Radical". Но они были странно нанесены... в своем зеркальном отражении. В догадках я терялся недолго – он усадил меня прямо, заставив оседлать его бедра, и прижал к себе. Обвивая его шею, я с запозданием понял, что наши надписи слились по контурам надрезов, четко, один в один. >> - Я люблю тебя, - грустно промолвил он, скользя ладонями по моей талии вниз. >> В меня врывалась боль, тонкими чернильными иголочками, за ней тянулись огненные хвосты, они летели из тела Демона, они пронзали меня, меня... страшной силой, страшным знанием, концентратом его адской энергии, его чудовищной сущности, а боль была всего лишь оболочкой, что треснула и разошлась. И меня снесло. Взрыв образов, предметных и абстрактных, лиц, событий, голосов, текстов... они менялись со скоростью света, то собираясь в одну живую массу, то разлетаясь миллиардом осколков во все стороны, я не успевал, ничего не успевал ухватить, даже мимолетно разглядеть или понять. Это была перегрузка, умственная, эмоциональная, да всякая... как будто вселенная обрушилась на меня, вся целиком... желая погрузиться в мой мозг, спрессовавшись в сверхплотный объем, бывший в начале времен. Что я мог сделать, как помочь себе? Если эта боль не простая, не привычная, не земная и не плотская... и от нее не отделаться, просто прикусив язык, и никакой вкус крови во рту не облегчит страдания. А мысль, что Демон жил со всем этим так долго, окончательно сводит с ума. Как же он спокоен... отрешен от собственного зла и мрака, снова близкий, снова самый родной. Любящий... до сих пор любящий. Я схватился за его последние слова как утопающий за соломинку, впитал холодный свет его глаз, молниеносно, чтобы меня не растоптало, не размазало, в отчаянии, и не было времени молить кого-либо о пощаде, я просто оторвал кусок от его огромной воли и... да, таки нашел способ совладать со своей непосильной ношей. Юлиус... radical не было бы, если б не было тебя. Но если б не было тебя, не было б и меня... >> - Ангел, я познал твое тело, когда ты был совсем еще малышом, я не уверен, что тебе нужны извинения и оправдания за мои извращенные поступки, но я скажу. Я не мог иначе, я знал, что времени мало, что Кассандра меня убьет... и что ты все равно исполнишь свой долг, все, что взвалила на тебя мачеха Судьба. Я по-прежнему одержим тобой и не скрою, это вряд ли кончится. Прости... надеюсь, наслаждения ты получил от меня больше, чем боли. Руководство по основам Апокалипсиса ты забрал сейчас непосредственно из первоисточника, не моя вина, что это было довольно неприятно. Но ты знаешь теперь, что к чему, и мне осталось поведать тебе мелочи. - Не уходи! - выпалил я вдруг. Одеревеневшее и почти погибшее в судорогах боли тело ожило, язык развязался, и я опять прильнул к нему и к надписи. - Не покидай меня больше, я не хочу на Землю, не хочу воскресать и устраивать конец света, я хочу быть с тобой... - Я тоже так думал, в детстве, маниакально рассматривая тебя, спавшего рядом, пожирая глазами твое совершенное личико, целуя его, плача и грозясь отлупить всех, кто попробует тебя отнять. Но я... я ведь уже был тобой, жил до тебя... и не имел права восставать против Создателя, сопротивляться смерти, убегать и, в конечном счете, ломать всю стройную схему воспроизведения Зверя. Тебе положено жить, а мне – умереть. Я сын второго тысячелетия, ты же принадлежишь третьему, я не позволю тебе застрять во времени. Между нами остается тончайшая грань разных эпох, я буду любоваться тобой сквозь нее, украдкой, а ты... ты просто пойдешь дальше, не оглядываясь. Я не прошу хоронить меня в воспоминаниях. И я не хочу, чтоб ты завершал дело мщения, хоть оно и принесло бы мне покой. Я даже не прошу... короче, я ничего не попрошу. Я только хочу, чтоб Ксавьер не причинял тебе боль, я из-за этого словно умираю во второй, третий, сотый раз... каждый раз, когда он отталкивает тебя. - Юлиус, ну что за... черт, - кристаллы льда растворились, кровь, льющаяся из глаз, снова алая, соленая и ароматная. Содрогаюсь от плача и всхлипываю, намертво вцепившись в тело возлюбленного, а тоска иссушает, высасывая из меня жизненные токи, и настолько несчастным я был только в день его смерти. - Знай, что не дарил мне ничего кроме наслаждения. С самого первого раза. И я мечтал пережить все по новой. Все, чем мы занимались. И остальное, чем не успели заняться... - Я знаю, - он осторожно слизывает мои слезы, как делал это всю жизнь, и улыбается. - Но это неправильно. Ты не должен любить... себя. И не будешь. - Ты не я! - Ох, не спорь, - Демон подсунул под мои бедра руки, поднялся, придержав меня на себе, и пошел куда-то. - Энджи, папа говорил, что ты похож на сказку? - Да... - потерянный, я не очень понял, о чем он. - Страшная часть этой сказки кончается. Мы покидаем седьмой круг ада, твоя прелестная голова сейчас окажется на подушке, а попа – на кровати, ты уснешь... и во сне восстановишься, твои израненные ноги заживут, а когда ты проснешься... - Не надо, не продолжай, - я скривил губы, и он поцеловал их, сверкнув темно-сиреневыми глазами. Я задохнулся, вспомнив, как опасно он сверкал ими, всякий раз, когда приближался ко мне, заводил руки за спину и раздевал... всегда сам, всегда властно и неторопливо. >> В каком измерении происходило это волшебство? И сколько веков назад? А запах твоей чистой белой кожи упорно преследовал по ночам, был самым страшным наваждением до тех пор, пока я насильно не расстался со снами. И ощущения... наших порочных ласк... твоих рук на мне, они всегда были на мне, не отрывались... и горьковатый вкус твоей возбужденной плоти... шелест твоих вздохов... ярче, чем что-либо происходившее со мной наяву... во имя дьявола, ЗАЧЕМ я об этом вспоминаю?! >> - Ответишь на один вопрос? - Только на один? Перед расставанием, чуть не забыл, скажу еще вот что: если тебя кто-то спросит, неважно кто... как избавить Кси от участия в проекте «Radical: убийство вселенной», то способ очень простой. Мальчик должен отказаться от тебя в пользу компьютера, водки и баб. - То есть? Он же и так прогнал меня к чертовой матери, я не понимаю... - А, не обращай внимания. Вернешься домой, сам всё увидишь. Много всякого произошло. - А долго меня нет? - >> я вдруг разволновался, сообразив, что щедротами справедливого судьи мог пропустить в аду лет десять-двадцать земной жизни. Если не все двести. >>