Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 59 страниц)

Калейдоскопом в голове пронеслись два года работы в конторе, встречи, улыбки, рукопожатия, мирно гудящий сервер, бесконечные метры обжатых проводов и... Николь. Через секунду образы смялись, как бумага в сжатом кулаке, под давлением других, тяжелых и прижигающих воспоминаний. О чертовски обаятельном голосе, плавных манерных жестах, терпеливом полуголодном ожидании в глубоких синих глазах. Как раскаленным металлом в рану, прорисовывается каждая черточка его несравненного лица. И я в тоске чуть не завыл. Ангел, как далеко простирается твоя власть, чтоб вызволить меня из этой передряги? Наверное, прошел час. Я заставил себя ни о чем не думать. Сидел неподвижно, в холодном оцепенении, потирая глубокие кровавые борозды на руках, вздыхая от этой боли и встряхиваясь: я боюсь уснуть, я не спал уже со вчерашнего дня, но тем страшнее будет, отрубившись, проснуться уже в другом месте. С кем-то... отталкивающим и богомерзким. В конце концов, до меня дошло несколько простых истин. Что я могу надеяться сколько угодно... но я всего лишь барашек в загоне, которому спокойно перережут горло. Что мне не только перережут горло. Что я так беззащитен, со мной вообще вытворят абсолютно все, что на ум взбредет. Что... лучше отставить глупую детскую надежду, то есть... что вампир не придет. Или придет, когда мне больше всего на свете захочется никогда не встречаться с ним взглядом. Если я хочу спастись и даже остаться невредимым, я должен... ...выбросить из головы, что я программист. ...забыть раз и навсегда, что я безвольный, хрупкий и женственный мудак, никогда в жизни не заглядывавший в тренажерный зал. ...распрощаться со званием куколки и слюнтяя, прятавшегося если не за мать (поскольку она и так не годится даже на роль швабры для тряпки), то за крепкого широкоплечего повара. Итак, я один, и помогу себе только сам. Я поднялся во весь рост и в темноте постарался воссоздать собственную фигуру. Благо, рисованием в 3D-max и Адоб Иллюстраторе я достаточно назанимался... стоп! Никакой компьютерной чепухи. Я мужик, обычный мужик... ну... нарисовал себя маркером в воображении. И сейчас, «глядя» на себя, озадаченно чешу репу. Что ж, телосложением я не вышел. Ростом тоже не очень. За морду лица – только на конкурс в пансион благородных девиц отправлять. А еще эти волосы... какого хрена я ни разу за последние 15 месяцев не сходил к парикмахеру? Канат мне из них все равно не сплести, сил и мастерства не хватит, да и по длине недостаточно будет, если я, предположим, сижу на чердаке Эмпайр Стейт Билдинг. Весьма сомнительно... в общем, сгодятся они мне, разве что, задушиться. Нервно сглатываю слюну и иду вдоль стен, искать выключатель. Нашел. В потолке зажглась одна, но очень яркая лампочка. Я испуганно выключил ее и возблагодарил Бога за то, что успел увидеть при одной вспышке света кем-то забытый на столе фонарик. Отлично. При свете фонаря я обследовал комнату – помимо массивного стола, привинченного к полу, два пластиковых стула, маленькая узкая кушетка... кажется, рост свой я поругал зря, целиком я на нее не помещаюсь. В углу нашлась тумбочка, в которой валялось несколько журналов довольно унылого порнографического содержания и туалетные принадлежности. Я до последнего надеялся обнаружить среди них бритву, но нет, облом. Не такие ведь и дураки, эти мои сраные похитители. Зато там оказались маникюрные ножнички и расческа. Заранее представляя разочарование своего насильника, я обкорнал пышную шевелюру сначала в две трети длины, потом беспорядочно отхватил все, что доставало до плеч, и с мстительной ухмылкой разбросал по комнате. Пусть убирают потом с языком на плече. Нет, не жалко мне волос. Стричь этими тупыми короткими ножницами было сложно, свою неровную прическу я могу сейчас только угадывать и глупо хихикать. Я бы отрезал еще... но ножнички сломались. На голове осталось ровно столько, чтобы Энджи мог зарыться носом и заплакать. Ох, Энджи... только увязнув по шею в дерьме, понимаешь, насколько безразлично то, с кем ты спал раньше и чем вообще занимался... остается лишь одно желание. Забыть, чем занимался я сам, будто этого никогда не было. Я никому не признаюсь, ни психиатру, ни палачу, ни тебе. О том, как мне стыдно, безумно стыдно, и жаль... что все произошло именно так. Лучше бы этого распутного чуда с красными вихрами я не увидел. Потому что... я хочу тебя, Эндж. И люблю только тебя. Но хочу и его. Я не до конца распробовал измену. * * * >> Меня порядочно носило из стороны в сторону. Вкус губы отца имели такой, что никакому абсенту не сравниться по силе и скорости действия. Пронзили и жуткой концентрированной горечью, и адской болью, вонзившейся через рот, а вышедшей где-то между лопаток, облили волной незнакомых кислосладких глюков, оставив странный винный осадок. И теперь я чувствую, как по венам растекается мягкий и щадящий, чуть теплый, но все же смертоносный яд. От него в голове распускаются светящиеся зеленые цветы, а в глазах двоится, но я в сознании, все еще в сознании. Потому что не могу поверить, что сижу, обнявшись с Дезерэттом, который то ли брат мне, а то ли дед, мы так и не сумели это выяснить... >> - Когда мы пойдем, м-м... вызволять... Кси? - имя вспомнилось с трудом, а язык еле ворочался, я испугался и попытался посмотреть демону в глаза. Он только рассмеялся. - Малыш, кто «мы»? Пойдешь только ты. Быть сатаной – значит быть рабом на короткой хозяйской цепи. Я вымолил себе время лишь до полуночи, и оно скоро истечет. Что касается Дэзьки, то попробуй его уговорить составить тебе компанию, но, поверь, проку от укуренного и обдолбленного серафима будет мало. - Но ты же сказал! Сказал! Что прилетел помочь! Дьявол, ты меня обманул... никакой ты мне в жопу не отец! - Энджи, послушай, - Асмодей протянул ко мне руки, но я быстро пересел по другую сторону от Дезерэтта и спрятался за широкой спиной, в его исполинских крыльях. - Ладно, слушай оттуда. - Что, без прикосновений твой голос имеет не так много силы? - вредно осведомился я, выглядывая из-под верхнего крыла и отплевываясь от красного пуха. Интимный шепот серафима, пожаловавшегося, что ему щекотно, я нагло проигнорировал. - Малыш, армия Всевышнего дислоцируется на небесах. Армия ангелов-повстанцев, нареченных демонами, поселилась в так называемом аду. Люди живут на земле, между нами. И как люди не могут произвольно шататься по небесным хоромам или в приемной моего Владыки, так и мы не можем ходить по земле, когда нам вздумается. То, что я здесь сейчас перед тобой – грубое нарушение закона. - А как же Дэз? Чем он отличается от тебя? - Дезерэтт пал с самой вершины милости божьей... ибо был Его любимым посланцем и первым среди равных серафимов. И он пал дважды, в первый раз, когда восстал, а второй – когда пришел к Люциферу и забрал должность, хуже которой нет и ничего не было. Зато она позволяет ему вольно перемещаться по всем пространственным измерениям. Он провожает в последний путь самоубийц. Он их ангел-хранитель, если можно так выразиться. Как видишь по количеству алкоголя и наркотиков, которые он принимает, ему самому не очень по вкусу склонять людей к суициду. Зато он подает собой яркий пример. - Даже здесь ты не удержался и съязвил, Мод, - глухо прошептал серафим и обернулся ко мне. - Все верно, и отец тебе не солгал, очаровашка-дьяволенок. Его помощь ты почувствуешь, когда тебя оставят твои собственные силы... и вера в себя. Тогда тебя подхватят самые сильные крылья и самые любящие руки духа, могущество которого высвобождает неуемная ярость и страх за тебя. А я... я пойду с тобой. Я люблю Ксавьера, что бы ты там обо мне ни думал. Это и мое дело. Только я променял всю силу на слабость, отдав за героин нечто большее, чем деньги. Я умею менять внешние облики, но это все, что мне осталось здесь, в остальном я как обыкновенный смертный. Берешь ли ты меня с собой? - Беру. Только куда нам податься? Отец?.. Асмодей не ответил, напряженно царапая что-то острым ногтем на стенке бокала с искрящимся абсентом. - Моя помощь начнется отсюда, малыш. - Что, - я взял у него бокал и непонимающе прочитал, - имя? Кто это? - Малыш, ты был так захвачен описанием своего рождения, что даже не спросил, почему ребенок был один. А ведь вас было... - Двое! Демон! - по телу расползлась неприятная дрожь и липковатый ужас. - Но здесь же... - Я не ждал близнецов. Мне просто нужен был наследник. Когда моя дева умерла, я взял у нее лишь один плод. - Тогда как? Откуда? - Когда все закончится, спроси у меня об этом еще раз. А сейчас ступай, - демон постучал алым ногтем в надпись на стекле. - Я даже не знаю, кого могут так странно звать! - Золотых дел мастера, между прочим. Он часовщик-ювелир, и ты в любое время дня и ночи найдешь его за работой в тайной мастерской Ulysse Nardin. - Но она же, наверное, в Швейцарии! - А серафим тебе на что? - Мод потрепал Дезерэтта за крыло, тот почему-то застеснялся. - О Господи... - я прижал кулак ко лбу, заставил себя закрыть глаза и медленно сделал вдох. - А что же я спрошу у этого гения, когда прилечу? Здравствуйте, простите, что валюсь вам как снег на голову, меня к вам аист, то есть, серафим шестикрылый принес. Я тут паренька потерял, а отец-демон посоветовал мне обратиться к вам. Ничего, что я из Америки, а мой сопровождающий укурен в хлам, и мы с вами как бы даже не знакомы, но вы ведь поможете, да? Асмодей досадливо поморщился. - Ты можешь не слушаться и не верить мне, и быть может, через недельку получишь своего любовника обратно. По частям. Плохо осознавая, что делаю, я вдруг бросился перед ним на колени и взмолился: - Но если ты знаешь, где Ксавьер, и что с ним, почему не подскажешь, не шепнешь всего одно словечко, я же не прошу отвести меня за ручку или поразить всех врагов ударом грома... - У Господа есть власть остановить все войны в мире, голод и бедствия, рабство и расовое неравенство, прекратить бессмысленную жестокость и даже упразднить смерть. Но он не сделает, никогда так не сделает. И потому, чтобы вместо него не сделал такой как я, у меня и связаны руки. Прости. Ты пройдешь этот путь. Потеряешь возлюбленного или обретешь его – зависит только от тебя и твоей воли. Захочешь преодолеть себя – одолеешь и противника. В тебе течет моя пламенная кровь, ты от рождения одарен небесной красотой... и я дал твоей душе всю мощь своих адских легионов. Из них, как из бездонного резервуара, ты будешь черпать силу. Освободи свой разум. И ты почувствуешь... - демон, и до этого стоявший чуть наклонившись к шестикрылому наркоману, неожиданно впился в его губы в глубоком поцелуе. Я потрясенно помотал головой, но они перестали обращать на меня внимание. Кошмар, но, по крайней мере, понятно, в кого я удался такой извращенный. * * * Я все-таки уснул, примерзнув к полу. Трагично, но не смертельно. Дверь отворилась с громким скрипом, собственно, став причиной пробуждения. Сонно похлопав глазами, я увидел тело в кожаной куртке и штанах цвета хаки, заносившее в камеру подносы с едой. «Охранник», - мелькнула первая мысль. Он выше меня на две головы и крепче раза в четыре. Его грубые армейские ботинки были вымазаны грязью, какая бывает после дождя... и к ним немедленно прилипли мои отрезанные светлые волосы. Поглядев на них, я почему-то вспомнил о матери и брате. Как они там? Будут ли обо мне беспокоиться? Вызовут полицию, будут думать про похищение и выкуп... или сразу про убийство? Я к ним ни грамма заботы не проявил, так что не удивлюсь, если они благополучно забудут обо мне через пару дней. Кажется, небритый громила, поставленный на охрану, заметил горечь в моих глазах и застыл с подносом, совсем чуть-чуть не донеся его до стола. У него такое глуповато-неловкое выражение лица... неужели кому-то еще знакомы угрызения совести? - Пожрать принес? А теперь убирайся, - нет, это не я, не мог я такого сказать. И все-таки сказал. Чувствую, как онемели кончики пальцев, как заледенели коленки и локти, и... чувствую слепую, сильную, но ужасно беспомощную злость. Зачем я так? Ведь сейчас разозлится он... От удара я отлетел к стене, но благодаря холоду, сковавшему все тело, мало что почувствовал. Огромным кулаком грудь словно обожгло и вдавило вовнутрь, сминая в пюре ребра, легкие, сердце, на пару секунд... и всё. Боли нет. В ушах шумит, но я расслышал, он закрыл дверь и провернул ключ. Только жрать я не буду. Подохну от голода, но не притронусь к еде, в которую Бог знает что могли подсыпать. * * * - Зачем ты его ударил?! Блак, ты охренел? - Он грубил... - Достаточно было пощечины! Он нежнее любой бляди, с которой ты когда-либо устраивал перепихон, и не приучен к такому обращению! - человек зашипел потише. - Вернись и извинись перед ним. Потом заставь его сесть за стол и поесть. Если будет упираться, можешь применить силу, но в пределах разумного! Ты меня хорошо понял? Чтоб я потом не нашел ни единого синяка. Корми хоть с ложечки, но он должен все съесть. Пошел. Блак неуклюже поклонился и двинулся обратно к железной двери. Человек, распекавший его, пошел в прямо противоположную сторону и вскоре вышел из здания. Дальше он шел не спеша, вразвалочку, внимательно наблюдая за сновавшими вокруг людьми в военной форме, добрался до автомобильной парковки, но в машину сесть не успел. К нему подбежал первый помощник, подобострастно отдал честь и выпалил скороговоркой: - Господин фельдмаршал, вас хочет видеть какой-то штатский, говорит, вы его знаете. Некто Морис, фамилию назвать отказался. - Скажите ему: то, за чем он пришел, теперь мое. Если у него еще останутся вопросы, выведите его вежливо за территорию базы. Разрешаю сопроводить до самого дома, - он широко улыбнулся, привычным движением развалившись на кожаном сиденье, поднял боковое стекло и приказал шоферу: - Трогай. ========== XXIX. First encounter ========== | Part 2: Tale of foe | «Щуплый светловолосый сопляк. Бледная вошь. Что Конрад в нем нашел?» Был ясный приказ проникнуть в дом, оглушить, вколоть успокаивающее, довезти на базу... и проследить, чтоб его утром забрал заказчик. Но поезд сошел с рельсов, когда отряд вернулся с задания, и он пошел доложить обстановку, спросить, где оставить пленника, получить дальнейшие распоряжения, наконец. А командир молчал. Сидел, глубоко задумавшись, буравил стол рассеянным взглядом, а потом спросил, устало и безразлично так: - Он в сознании? - Нет, сэр. - Покажите мне его. Солдаты занесли тело. Мешок с головы сняли, и... вечно отсутствующий где-то в своем обезболивающем раю фельдмаршал Фрэнсис Конрад оживился. Начал расспрашивать, кто, когда и с какой целью заказал мальца, через кого связался, сколько заплатил, как в целом прошла операция, что вкололи юноше, сколько ему лет, как долго он еще не придет в себя... Блак не выстоял под таким шквалом вопросов. - Сэр, вы сами отдавали мне этот приказ. - Когда?! - Вчера. Вам позвонили из Нью-Йорка, из корпорации “RT Cyberworks”, ваш зять, Морис Греновер, он работает там менеджером. - Зять? - Он женат на вашей дочери, сэр. Вы помните, у вас дочь есть, Джен? - Ах, да, - Конрад достал из кармана пригоршню таблеток и сосредоточенно сунул в рот по одной. - Блак, принеси водички. Его солдаты, невольные свидетели рассеянности Фрэнсиса, посмели нагло ухмыльнуться. Блак свирепо зашипел и сбегал за стаканом воды на полевую кухню. Глядя на его терпеливое бычье лицо, манеры дикаря и медлительную речь, мало кто верил, что он способен отменно соображать... и отменно руководить. «Чарльз Блэкхарт» было выбито на его армейском жетоне, но он сам едва ли об этом помнил. Конрад дружил с ним с детства, привык называть просто и со вкусом – Черным Сердцем, на службе прозвище сократилось до «Черного» и немного исказилось... так, для порядка. С виду неотесанный, Блак дослужился лишь до звания майора, потому что смекнул – выгоднее всего держаться в тени. Однако Фрэнсис всю жизнь доверял ему как самому себе, вместе они составляли довольно странный тандем. Огромный как Минотавр (сравнение с быком не случайно) Блак, такой простоватый с виду громила... и принадлежащий высшему свету болезненно худощавый Фрэнк, генералиссимус, нет, уже генерал-фельдмаршал, он велел именовать себя так. На сорок третьем году жизни он имел все, что полагалось по статусу: земли, деньги, людей, очень длинные руки... и пышный букет различных заболеваний. Больше всего ему досаждали непрекращающиеся головные боли, которые он и лечил посредством тех самых немудреных амфетаминов, которые выудил из кармана брюк. Конрад наслаждался искусственным покоем уже несколько недель, с момента как расправился с законопроектом, пытавшимся запретить испытания химического оружия на американских полигонах в Океании, но тут... Его выдернуло из химической нирваны бледное лицо и потрескавшиеся губы юноши, что показался девушкой, с копной этих неестественно длинных роскошных волос. Померещилось всего один неверный момент. Но момент прошел, а наваждение осталось. И ему придется сделать вид, что он не знает, кто такой Морис. А верный Блак уладит остальное.