Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 59 страниц)

Потолок новой спальни не манит так, как потолок у Кси. Совершенно белый, с изящной алебастровой лепниной. Но нет в нем пестрой шизоидной прелести. Я прокусил себе руку и смотрю на него сквозь кровоточащие пальцы. Мне не больно… я просто пытаюсь убедиться в том, что не брежу. Мне настолько трудно верить своим глазам... Неужели это он, мой маленький, белый и пушистый, ронял на пол зеркальце и рассыпал по нему порошок? Красная смерть властвует над Темпоральным полем. Внутри себя я возвращаюсь назад и краешком сознания проникаю в комнату, где маленькие ручки программиста с оживленной, очень больной нервозностью орудуют трубочкой над кокаином. Он лежит под столом, изворачиваясь, зачерпывает и пригоршнями разбрасывает вокруг себя наркоту, разметавшиеся волосы поднимают облако белой пыли, которая потом все равно оседает обратно, а он чихает... раз, другой... и начинает смеяться. Как в приступе жуткой истерии. Я рывком поднялся с постели. Я слышал крик, он раздался лишь в моей голове, и видение недавнего прошлого прервалось. Он зовет меня, ему плохо. Отказываюсь воспринимать, насколько, просто бегу и надеюсь, что не опоздаю. Меня ведь ничем не проймешь? Но когда я увидел его тело, съежившееся в крошечный комочек под зеркалом, я, носферату... испугался собственного инфаркта. Сидим в саду. На качелях. Знаю, звучит безумно. Однако мне уже ничего не страшно. Ангел лениво раскачивает нас одной ногой. Смиренно лежу в его объятьях, даже в мыслях нет воспротивиться – сейчас это бесполезно. На окончательно распухших губах, как на газовой конфорке, медленно горит воздух. - Как ты вынул меня? Ломка была просто чудовищна... - Клин клином вышибает, - отвечает он ровным, лишенным всякого выражения голосом. - Не понял... - Кровь. Я дал тебе свою кровь. Заставил присосаться к локтю. Я когда-то был наркоманом. До того, как стать вампиром. Мои вены смутно помнят героин... и без труда выжили из тебя кокс. Но омерзительной химии во мне давно нет, вся кровь протравлена Нежитью. Так камни закаляются в вулканической лаве. Или растворяются в ней. Моя закалилась. - Но после этого питья... что со мной? Что со ртом? Я еле говорю... - Ты же не думаешь, что грязь из тебя можно вывести за одну секунду? - Но есть и что-то другое. Может, ты скажешь мне, что? α^Зачем тебе знать, малыш? Твое естество будет сопротивляться упорно, до последнего. Нескоро ты превратишься в упыря. Ведь я не Нежить, а потому Нежить за тобой не придет. Если только на брюхе, ползком. - Может, и скажу. - Не хочешь... - Взвешиваю все «за» и «против». - Нет, просто не хочешь. - Хочу! Хочу, чтобы ты стал таким, как я. - Тогда скажи, как ты превратился в вампира? - Ты не поверишь мне. - Заставь поверить. - И все же ты не поверишь. - Ты только дразнишь мое любопытство! Скажи. Кто тебя кусал? - Никто. Мое сердце однажды перестало биться. - Совсем-совсем само перестало? - Не совсем... - А как тогда? - Не спрашивай. Это личное. Я оскорбился. - Значит, получается, ты заявил, что любишь меня, а сам… - Но ты-то не любишь! И между нами ничего нет! Нет доверия, нет понимания… зато есть барьер. Духовная преграда. Твое бессознательное отторжение, твое омерзение и страх. И я для тебя – никто! Случайный пешеход, сбитый на дороге. Кси, прости… Прости?! Опять он довел меня до слез! α^Прелестное, по-детски нежное личико кривится, а взгляд останавливается. Кси смотрит мне в глаза, смотрит, не отрываясь, и плачет. Беззвучно всхлипывая. Хочет вырваться, но даже шевельнуться не может. Ломка лишила его сил. А я опять довел до слез. Я мучительно силюсь выговорить хоть слово – обожженные губы едва ворочаются. - Ненавижу. Ненавижу тебя… Ангел поднимает брови. Улыбается. С каждым разом становится все тяжелее и тяжелее переносить эту улыбку. Что мне делать... по-своему, но я одержим тобой. Даже твои ужасные акульи зубы в начале четвертого дня знакомства уже завораживают меня. И мне не по себе. Четыре дня вместе. Каждая минута радости была омрачена четырьмя такими же – боли. И не было ни мгновения без того, чтобы твои невинные глаза не раздели меня догола и не изнасиловали. - Мессир, мессир! Вот вы где... Вы просили воды. - Спасибо, Жерар, - говорит Ангел за меня и ставит чашку на тропинку. Повар уходит… и один черт знает, о чем он думает. Странно, почему он так долго копался и не нес мне попить? - Энджи... а сколько уже прошло? Как я встал с постели… - Сто сорок секунд. В среднем. - Секунд? Ты в своем уме?! Ты… - Конечно я. Всегда я. Ты катаешься на этих качельках целую вечность. А я всего лишь управляю ходом нашего времени. ========== XIV. Claws of your doubts ========== | PART 1: VIS-À-VIS | α^ Он поедет сегодня на работу после обеда, один. Я позвонил Николь и спокойно сказал, что Кси отдыхает, а я готовлюсь к приезду злой тещи. В чем заключаются эти приготовления, я не уточнил, хотя она умоляла рассказать. Хм, помечу в органайзере малыша – написать как-нибудь книгу «666 советов в помощь гею по изведению матери любовника». А еще решил придать здоровый оттенок лилейным щечкам Ксюни, а потому он кушает сейчас печеночный паштет, намазывая его на большую и круглую сдобную булку. Огромный синяк побледнел... но я остро чувствую свою вину. - Она тоже еврейка? - Ну ты-то сам как считаешь, Андж? - Ортодоксальная? - Скорее, кошерная... - он предложил мне кусочек своего вкусного бутерброда и, грустно улыбнувшись отказу, съел сам, - а я вот нет. - У вас много народу в семье? - Штук… извините, человек сто пятьдесят. Целый клан. Не смейся. Я просто очень далек от них всех. - Я знаю. - Откуда?! - Ты гений программирования. Я ни черта не смыслю в твоих железных ящиках, но это не мешает мне видеть, что ты-то в них смыслишь все. Специалист узкого профиля, ты зарабатываешь кучу денег. Твое знание дорого стоит. Но твоя семья, естественно, не обделенная достатком, привыкла к более обыденным вещам и другому быту. Высокие технологии только для тебя, по призванию. Для них ты белая ворона, каркающая на тарабарском языке – двоичном коде. А для тебя они толпень безграмотных пещерных людей. - А для бомжа, не оканчивавшего колледж, у тебя слишком умело подвешен язык, - его недоверчивый взгляд сверлит мне лоб. - Ты читаешь мысли? И не только… - Кси, я просто данность. Данность от слова «отдавать». Меня отдали тебе, но прежде меня долго и тщательно растили. Но я нигде не учился и нигде не живу – значит, я бомж невоспитанный. - Нет, подожди. Здесь другое. - Что? - У тебя нет вещественных доказательств. Грязных бумажек, в которых записано, кто ты, что ты и откуда. Без всего этого ты… будто и не существуешь. Но ты есть. И ты в совершенстве умеешь… все. Все, что еще вчера казалось мне невозможным, - он запнулся. Зеленые глаза потупились, пальцы нервозно забарабанили по краю стола. - Можно с десятью классами образования остаться дебилом несчастным на всю жизнь. А ты… ты восхищаешь меня, вампир. Я превратился в маленького мальчика, со всех сторон обернутого тобой как в кокон. Твоим умом и красотой. И... Он мучительно вздохнул и перевел взгляд в окно. Ну договори же, умоляю. - …странным отношением ко мне. Потому я не хочу, чтобы мать знала о тебе. - Мне уйти? - Нет! - ох, как же эти глаза сейчас сверкнули. - Ни шагу с дома без меня, понятно? Тебя… тебя же сородичи ищут! Я хотел сказать, что обязан тебя спрятать. Так, чтоб никто не нашел. В место, где не догадается искать никто. Или догадается в последнюю очередь. Что ж, вполне разумно. Я даже знаю одно такое место. Но тебе не скажу, иначе поднимется вой. - И вот поэтому я, скрепя сердце, забираю назад свою последнюю просьбу. Я знаю, что это опасно, и абсолютно не собираюсь полагаться на твою сдержанность, потому что сомневаюсь в ее наличии. Но я все уже решил. Тебе необходимо вернуться ко мне в комнату. Если ты не хочешь… - Не хочу? Хе-хе... Но как? Как он догадался сам? - Но боюсь, что ты очень даже хочешь. Обстоятельства складываются не в мою пользу, я возьму реванш в другой раз. Моя постель – то единственное местечко, где тебя не найдут. В ней ты и поживешь три дня, пока будет гостить мать. Я проведу с тобой три ночи. Кси, неужели ты не смеешься надо мной? * * * Я слез со стула и минуту соображал, что нужно сделать, чтобы Ангел поверил мне и чтоб это было не больно и без урона для чести и гордости, и не слишком противно и гадко, и не выглядело большой уступкой, и... - Поцелуй меня, что ли? α^Я застыл как вкопанный. Ты просишь... ты меня просишь. И ожидаешь, что я сейчас кинусь на тебя, и губы вонзятся в губы, овладеют тобой гипнотически... против воли. Я всей кожей осязаю твое отвращение. Ты даже не пытаешься скрыть, что только и мечтаешь, когда же я поскользнусь, сделаю ошибку. И ты убьешь меня. Убьешь, торжествующе отшвырнув от себя за этот последний неверный шаг. - Нет. Прости, что-то нет желания. - Ты не хочешь меня целовать?! - Это что, был приказ? Я должен подчиняться? - Но... л-ладно. Я сейчас ухожу. Оденешь меня? - Ты сам не можешь? - Да с хрена ли ты такой колючий, Ангел? Ты же постоянно ко мне лез... - Перехотелось! α^Ты дрянной импотент, или просто евнух, или подлая асексуальная сволочь, я ничего не могу поделать, но, блядь, не говорить же тебе этого вслух! Мне плакать хочется. Возможно, это только игра. Ты проверяешь... мучаешь меня. Мстишь, в конце концов. А я все стерплю. Я должен стерпеть... иначе красная смерть зря была подарена мне, и все ее усилия пошли прахом. - Значит, перехотелось, - я фыркнул, сам не понимая, почему мне так досадно. - Приятная новость. Пока. Буду к вечеру. Я не кривил душой на этот раз. Я в самом деле не мог разобраться. Всю дорогу в офис я думал над тем, почему утрата привлекательности в глазах вампира вызывает во мне столько сожалений. Я перестал быть для него желанным. Никаких преследований, зажиманий в лифтах, откровенных взглядов и еще более откровенных прикосновений в самый неподходящий момент. Вздохну спокойно, да. Но... Взглянув в суровое лицо Николь, в каждом глазу которой билось по огромному имени «Ангел», я понял. Кровь привыкла к адреналину. Мне просто больше не хочется дышать спокойно. - Добрый день, Никки. Я бы хотел с тобой откровенно поговорить. α^Я подумал, что хочу провести совершенно бессонную ночь накануне появления злой мамаши. Лег спать на веранде дома, предварительно сожрав двойной бифштекс с кровью, приготовленный невозмутимым поваром малыша. Но выспаться не получилось – через час Жерар осторожно разбудил меня. - Милый Ангел, - обратился он ко мне робко и как-то... любовно, что ли, - пока дом пустует, я должен вам кое-что показать. * * * - Садись, Ксавьер. Догадываюсь, о чем ты хочешь поговорить, - Никки закурила и мне тоже предложила сигарету. Я отказался. Я уже перенервничал, сигарета мне теперь как мертвому припарка. - Николь, Анджело... - Что «Анджело»? Смелее. - Я не знаю, что мне делать. Он меня хочет, а я... я люблю его. Да, таки люблю. Люблю достаточно сильно, чтобы переносить его похоть и не отправлять к черту. Но недостаточно, чтобы... преодолеть в себе... преодолеть... чтобы оказаться полностью в его власти. Может, я чего-то боюсь. Может, я просто не доверяю. Может, мне... мне стыдно быть... быть любовником мужчины. А он... он слишком не похож на всех, он нужен мне, я без него не могу. Но я и не могу дразнить его вечно. Мне хочется от него все, кроме этого. И в то же время, мне хочется, чтобы он на меня смотрел... с этим желанием. Я не могу себя понять, но чувствую, что веду себя как стервозная и блядоватая девица. Сегодня я, кажется, перегнул палку. Боюсь теперь быть отвергнутым. А он... он меня уже, по сути, отшил, - я понурил голову, ожидая свои пятнадцать минут позора. Я считаю Николь другом, заслуживающим доверия. Но я могу и ошибаться в ней. - Ксавьер, - она прервала себя на мгновение, будто взвешивая за и против, - почему ты не можешь сказать все это ему? - Я его боюсь, - еле выдавил шепотом. - Но это глупо! Чего тебе бояться? Судя по тому, что ты до сих пор не тронут, он не... сделает с тобой ничего против твоей воли, - она устало потерла лоб. - Понимаешь или нет? Он не овладеет тобой силой. Стоп! А если мне именно этого хочется? Подумал и чуть не прикусил язык. Мое поведение... я просто нарываюсь на изнасилование. Могу ли я тем самым... подсознательно хотеть его? Мое поведение... я должен посоветоваться с психотерапевтом. - И не думай больше никого в это дело впутывать, - произнесла Николь, словно прочитав мои мысли. - Приедешь вечером домой и поговоришь с ним. Объяснишь все честно. Честно и откровенно. Объясню, как же. Бллин. Это замкнутый круг. Скажу «изнасилуй». И он рассмеется в лицо и пошлет меня. А если не пошлет... какое же это будет изнасилование. А если не скажу, ничего не произойдет. Если только... если только что? «Но я и не могу дразнить его вечно». Мои слова? Мои. Вечность кончится сегодня. Блядь... Матушка, ты так не вовремя прикатила. ========== XV. Сellar mysteries ========== | PART 1: VIS-À-VIS | α^Я лениво плетусь за поваром в подвал, зевая во все горло и потирая вены, вялый интерес перебивается голодом, пробудившимся раньше меня, но есть мне нечего, просить еще один бифштекс неприлично, я этот только сожрал. Но мне мало – Ксавьера нет, а нападать на Жерара как-то… некошерно? Хм. Потом, может, попробую. - Мессир Анджелюс? Его голос чуть заметно задрожал, усугубляя французский прононс. Я с нарастающим весельем подумал, что он много чего увидел в моих налитых кровью глазах (это все от недосыпа, хронического недосыпа...) и испугался за свою смуглую средиземноморскую шкуру. Удержав улыбку в пределах сильно вылезших клыков, я положил холодную лапу ему на плечо. - Жерар, я вас не трону. Вы – добыча не в моем вкусе. - Рад слышать, - ответил повар нервно. - А разрешите узнать, почему? - Не разрешаю. Я довольно рассмеялся. Сегодня я веду себя из рук вон плохо. Не мешало бы достойно завершить вечер… а не сожрать ли мне Ксюнину матушку? Нет, он не оценит моей жертвенности… - Мессир, прошу. Жерар открывает огромный обомшелый сундук, я чихаю от поднятой при этом пыли, и вижу внутри… нет, не пауков, а тонны макулатуры. Рукописные книги времен Америки, принадлежавшей индейцам. Да, литература Старого Света. Повар – сторож здешних реликвий и скелетов в шкафах? - Мессир Анджелюс, вам не показалось странным, что на шее у сына еврейки висит большой христианский крест? - Мне не покажется странным, даже если он коллекционирует жаб или переодевается женщиной. Но ты прав, матушка вряд ли бы его воспитала таким извращенцем от религии, наверное, крест ему подарил отец. Кстати, где он? И тут меня осенило. Ксавьер, должно быть, венец раздора и религиозной войны между родителями… католик и еврейка. И они никогда не были женаты, это невозможно. Но он дал сыну свою фамилию. А он вырос и, выбирая между Христом и Иеговой, стал… программистом. И верит в Ктулху. И в чертенка с пингвином-линуксоидом. Стоп, а мне-то откуда об этом известно? Я же вроде чайник… - Максимилиан Санктери умер, когда Кси было шесть, мессир Анджелюс. Ему было запрещено навещать сына, и он несколько раз похищал его у матери. В этом сундуке личные вещи покойного. Вам будет интересно их изучить. И повар деликатно свалил, оставив меня копаться в старой рухляди. Я задумался над угрозой подцепить бубонную чуму в этой многовековой пылище. Интересно, как вампиры болеют? Стенают, зарывшись в подушки, или стоически умирают на работе? Перспектива чихнуть и заразить еврейскую матушку Ксавьера показалась мне одновременно и чудовищной, и привлекательной, а потом я заметил тусклый блеск металла среди фолиантов. Монеты? Похоже на золото, покрытое пленкой окисей. Под грудой книг в бездонном сундуке обомшелое богатство, награбленное или завоеванное предками в кровопролитных войнах. Да, я ощутил молекулы крови на золотой чеканке. И кто сказал, что деньги не пахнут? Кажется, больше ничего любопытного я не найду. - Ах, мессир, вы совсем равнодушны к сокровищам, - не то с укоризной, не то с восхищением промолвил Жерар, возвратившись и найдя Энджи лежащим на крышке сундука в полудреме. - Там среди монет лежит меч, - повар понизил голос. - По всей поверхности клинка идут надписи на латыни, а выкован он, как мне показалось грешным делом, из сплава золота с серебром или, если угодно, «белого» золота. На нем совсем нет отпечатков времени, очень хорошо сохранился. А… судя по надписям… я не ручаюсь, школу я закончил тридцать лет назад, но все же… ковали его в Риме, и предназначен он был для убийства вампиров. Я ошалело уставился на француза, напрягшего извилины и вспомнившего ради меня латынь, и решил, что проблем, загадок и неразберихи на один квадратный сантиметр моей шкуры уже многовато. С обезбашенными выходками придется повременить, зароюсь в подушки Ксюниной постели и мужественно умру на рассвете с голоду. ========== XVI. Deep outcry ========== | PART 1: VIS-À-VIS | α^Стою, облокотившись на зеркало. Я так хотел попасть обратно в твою спальню... и вот я здесь, ловлю чуткими ноздрями еле уловимый аромат твоего парфюма и борюсь с желанием влезть в твою одежду, чтобы вобрать его в себя еще полнее.