сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 59 страниц)
Я ожидал, что он развернется и уйдет. Пощечину влепит. Заплачет, в конце концов. А он меня просто распял без креста. И я возненавидел его зашкаливающее IQ.
- Любимому своему скажи это. Таким же тоном, такой же голый, после еще одного сношения с Фрэнсисом. Сможешь?
- Нет.
- А мне, значит, можно. Я, значит, пустое место. И боль мне можно причинять. Сукин сын ты, Ксавьер... - он приблизился, сверкая густой капиллярной сеткой. Не лицо, а серебряная маска. Яркие ненавидящие голубые глаза. Ярче, чем у Фрэнка. Я заворожен. Какое роскошное сочетание генов... Он будет вторым фельдмаршалом. Я хотел бы этого.
- Ну и что же ты застыл, родной? Ударь меня, что ли... как сын своего отца.
- Я не такой. И я не безумен, - он проходит мимо, чуть задевая меня локтем, и внимательно изучает постель. - Скажи мне только одну вещь. Он изнасиловал тебя. Здесь все было в крови. И ты был... в крови. Я пришел, волнуясь, думал, тебе нужна медицинская помощь...
- Мне оказали ее. Это все?
- Ты закрываешься от меня. Не сказал всей правды.
- Теперь сказал. Что еще? Эрик, не томи... или уходи.
Он пожал плечами и направился к выходу. На бесшумных лапках. Красивый и тонкий котяра. И серебряные линии на его руках становятся еще заметнее. И даже на спине... черт возьми, они проступают сквозь рубашку. Невольно пугаюсь, осознав, что он сейчас взорвется.
- Эрик?
- Чего тебе? Мразь... - голос звучит глухо и злобно. Но, слава аду, он останавливается. Светящимися пальцами хватаясь за дверь. - Занимайся своими гнусными делами. А меня оставь.
- Это и твои гнусные дела, - я бросился бегом. Я ведь могу не успеть, сейчас он передумает и... но я хватаю его за талию, отчаянно прижимаясь сзади. Держу, не отпускаю. Эрик дрожит, наливаясь светом еще больше. Господи, помоги, я не знаю, что еще мне соврать, а если не врать, то как смягчить истину. - Я все тебе расскажу. Все-все, до последней мелочи. Я отвечу на любой вопрос. Если ты простишь.
- За что я должен прощать? Это твоя жизнь. Делай с ней, что хочешь. Только меня не впутывай.
- Послушай.
- Не хочу...
- Фрэнк изнасиловал меня, потому что озверел!
- А до этого ты не знал, что он зверь?
- Знал. Но он очеловечивался со мной. А сегодня что-то пошло не так. Случилось не то, чего я хотел. Но я не мог его остановить.
- Я... мог, - он задрожал сильнее, напугав меня почти до смерти свечением взбесившейся лунной крови. От него уже можно было ослепнуть. - Но мне показалось, только показалось... что ты получаешь удовольствие от его садизма.
- Я и получал. Но совсем недолго, - я поколебался и решил не сообщать ему о своей смерти и появлении даэдрического принца. - Ты понял или нет? Он связал меня и надругался. Я не хотел такого секса, слышишь? Не хотел! Мы по-другому этим занимались... до полета в Сандре Льюну.
- Значит, это я виноват, что он обидел тебя?
- И да, и нет. Я хотел побыть с тобой. Я хотел тебя. Я влюблялся в тебя, как в его юный образ и подобие. Но я узнал тебя. И отделил от Фрэнсиса. Твои глаза больше не напоминают мне его.
- Но ты сказал, что не влюблен в меня.
- Я был в процессе.
- Нет, ты сказал...
- Хорошо, я соврал!
Он повернул голову. Капилляры неохотно блекнут. И он ясно читает в глазах мое облегчение по этому поводу.
- Ты любишь меня?
- Не знаю. Определи сам.
- Любишь?
- Эрик, иди к черту.
- А его?
- Пусть тоже идет к черту.
- А кого больше?
- С ним я трахался чаще.
- Значит, дело в сексе.
- Не-а. Просто ты задаешь неверные вопросы.
- Может, мне спросить у него?
- Хорошо! Он удовлетворяет во мне вампира.
- Сейчас особенно тщательно удовлетворил?
- Повторяю приглашение отправиться к черту.
- Потому что мы еще не переспали? А без этого ты не сможешь определить, зачем я тебе нужен?
- С тобой я хочу быть всегда. А с ним – когда хочу биться головой об стену.
- А как насчет любимого?
- Его здесь нет.
- Но он придет.
- Его здесь нет!
- И пока его нет, ты отрываешься на полную.
- Это твоя ревность?
- Нет, голос твоей уснувшей совести.
- Как вы меня задолбали уже своей моралью... Что мне сказать, чтоб ты успокоился? Я люблю тебя, но трахаться с твоим отцом продолжу. А с тобой – нет.
- Поэтому ты суешь мне сейчас в руку свой член?
- Я подумал и решил – отправлюсь-ка я сам к черту.
- А одеться?!
- К черту!
Я почти со стоном ощутил швы на его джинсах трущимися о мою влажную кожу. Эрик развернулся, наконец-то отпуская дверь, и сгреб меня в охапку, перехватив под коленками и прижав к своей груди.
- Ты ненормальный. И я ненормальный, что принимаю тебя таким.
- Но это я тебя вытащил из города-ловушки.
- Чтобы попробовать и сравнить с ним.
- Чтобы попробовать и сравнить.
- И кто лучше?
- Он. Старше и опытнее. И сексуальнее. И поэтому...
- И поэтому?
- Я сейчас пойду и убью его.
- Как? Ты не достаешь ногами до пола, - Эрик спокойно пошел куда-то. Его правая рука жжет мне лопатки, а левая – бедра... На лбу одиноко сияет серебряная вена, остальное пропало. Гадаю, что она значит. Какие-то тяжелые думы... или он забыл ее «стереть». - Где он?
- Насчет убийства я пошутил.
- Ксавьер. Где?
- В ванне, - испуганно шепнул и спрятал лицо ему подмышкой. Вот гадство, теперь Конрад-младший смеется. Боюсь представить, что сейчас произойдет.
========== LXI. Legacy of evil ==========
| Part 3: Trinity fields |
/mirror of mind - Erick/
Я пью коньяк. Старый, очень крепкий. Мне налил его отец, после того, как... нет. Не могу. Я для того его и пью... в тщетной попытке забыть события последних двух часов.
Зачем в одном здании ставить столько ванн и унитазов? Как будто бы сюда приходят их обделывать полчища гостей. Я блуждал с Ксавьером на руках по безлюдным этажам... пока не догадался подняться на крышу. Там был второй бассейн (первый опоясывает имение красивым полукольцом), мраморный прямоугольник, залитый розовой водой. Я сначала подумал, что это специальная краска.
Там плавало тело, лицом вниз. Увидев это, я почему-то сразу ощутил облегчение. Он захлебнулся, он мертв, он больше не имеет власти ни над чем. Значит, я свободен. Но Кси моментально вырвался из рук и белой молнией ушел под воду. Зачем... трогать труп, вытаскивать его... усложняя всё лишними вопросами и подозрениями. Вызвали бы полицию, составили протокол, а тело – в морг, на опознание и вскрытие для выявления причины смерти. Хотя она и очевидна. Но Фрэнк ведь был фельдмаршалом Америки, существует формальность, соблюдение порядка и протокольных правил... Я обо всем этом начитался тоже.
Я открыл рот, высказать свое «фи» и другие замечания, и, в общем-то, забыл его захлопнуть. Со скоростью, которую я ну никак не ожидал в слабом маленьком теле, Ксавьер доплыл до бортика бассейна и выбросил тело генерала. Из него текла свежая кровь, заново пропитывая отяжелевшую от воды черную форму, у меня же потемнело в глазах. Не может быть... он жив! Почему...
- Ты поможешь мне или нет?! - Ксавьер срывал пуговицы, ломая ногти, содрал кое-как мокрый пиджак, рубашка разлетелась по кускам в разные стороны. И он почти упал на синюю грудь Фрэнсиса. Задыхался... кажется, в рыданиях. Мне тоже стало нечем дышать, внутри холодно и мертво. Запоздалые мурашки по спине... но я пошевелиться не мог. Только глаза, как под гипнозом, следили за каждым движением.
Вот Ксавьер перевернул его, перекинув через свое колено, и с силой надавил между лопаток. Изо рта генерала хлынула вода. Вот он надавил еще раз, до хруста... я услышал слабый вздох и кашель, от которого у меня самого начало саднить в горле. Ужасная сухость... и резкая боль в затылке. Что происходит...
- Блядь, Эрик, да помоги же! - этот крик... как будто он полоснул по мне ножом. И в голове сейчас лопнет кровавая опухоль, большой красный пульсирующий шар. Я закрыл сухие, нестерпимо болящие глаза и сел на залитое брызгами бетонное покрытие.
- Что я должен сделать?
Ксавьер даже не слушал. Кинул мне его в руки, я задрожал, не справляясь с тяжестью тела, но глаза не открыл. И так все понял.
- Фрэнк? - прошептал Кси, заползая на него и обвивая за шею. - Вернись. Вернись, черт возьми, твоя Нежить не отпустит тебя в путь-дорогу в ад. Твой ад здесь. Здесь - я. И я тоже не отпущу тебя.
Все ощущения притупились, глуша червивую боль в сердце, нервы выдают мне какую-то истерическую чушь. Например, то, что железный стайлинг на голове отца почти не изменил форму, и это так смешно. Я рассеянно ловил мысли Ксавьера о его прическе при погрузке в вертолет, а сейчас... почему они вернулись?
Окоченевшие плечи под моими ладонями легонько тряхнуло. Я не хочу, но все равно наклоняюсь посмотреть в лицо лежащего. Два зрачка на всю ширь глаз, черно-красные... На дне я почти вижу лопающиеся сосуды. Или дорисовываю себе их. Но зрачки реагируют и сужаются. И только после этого я замечаю, что столкнулся лбом с Кси, который тоже смотрит. Надеюсь, папе понравилось наше пристальное внимание. Наверное, он желает что-то сказать. Поздороваться, например. Или попросить пощады. Но Ксавьер лишает его этого гражданского права, отодвигаясь и с большого размаха влепляя пощечину.
- Это аванс, - сообщает он тихо, встает и уходит. Похоже, Кси великодушно уступил мне право первым расчленить фельдмаршала.
Мне надоело вспоминать. Господи, не хочу, хватит.
Наш разговор без слов длился от силы минут пять, я с остервенением злого взбесившегося хищника вгрызался в его мозг, сминая и насилуя все, что встречал на пути. А он покорно раскрывался мне, как большой огненный цветок, с которого я срывал лепесток за лепестком, пожирая и отплевываясь, пьяный от страшной мстительной радости, пока не добрался до сердцевины... И замер, сраженный и потрясенный до глубины души. Все то немногое, что я знал раньше о своем отце, поколебалось и обрушилось.
Почему Ксавьер не смог добраться до этого места? Почему демон льда не смог... или не пытался? Или не знал? Или наоборот – знал... и со своей темной усмешкой бога лукавства приберег для меня?
Я вынырнул из дымящегося хаоса, в который сам же и превратил в ярости сознание Фрэнсиса. Сел... беспомощный и растерянный к хренам. Попытался закрыться руками. Слезы хлынули рекой. Он любит меня. Любит...
- И ты не мог сказать! Не мог... даже не пытался. Лгал и лгал... всю жизнь. Так облекся в ложь и свои дурацкие интриги, упрятался в сто двадцать слоев фольги и запекся заживо в этой лютой печке! Черт!!! - я всхлипнул, зло кусая губы. - Ну почему?!
- Я хотел, чтоб ты подрос. Еще немного, - момент болезненной слабости прошел. В его груди зияет рана, от нее на коже расползаются фиолетовые трещины разбитых артерий, но белое лицо вновь безукоризненно разглажено и похоже на красивую маску.
- Ты ужасный... ужасный... - я судорожно вздохнул, успокаиваясь, а он привлек меня к себе. Еще пара коротких всхлипов, и я притих, уцепившись за его шею, как маленький. - Ну и как ты объяснишь мне теперь... нет, ему...
- Врачи объяснят получше. Мне лечиться надо. Но уже поздно. Ничего не объясню, даже не собираюсь, пусть Ксавьер убьет меня. И все.
- И все?! Папа... - я ткнул в него кулаком, благополучно позабыв про рану. Он содрогнулся, синее пятно расширилось, а я зашипел, забыв на мгновение человеческий язык. - Прости. Как ты стал таким сумасшедшим? Прости еще раз, но я выскажусь. Твое сознание... перекручено сто раз и вывернуто, как колючая проволока шипами вовнутрь. Твои мысли похожи на мерзкие клейкие щупальца, они на всем оставляют трупный яд. Твое сердце – пропасть... черная и бездонная, без единого проблеска, один сплошной леденящий ужас. А твоя любовь... все равно что кошмарный сон адреналинового наркомана. И ты живешь. Как ты живешь?! Как смеешь жить...
- На колесах жил, - он слабо усмехнулся. - До появления Кси. А как стал? Ты ведь узнал уже. Всегда я таким был. Твоя бабушка слишком много худела и потребляла вместо еды всякую гадость. Высокая аристократичность... здоровье ничто, фигура – все. И меня очень не хотели рожать. Видимо, предчувствуя. Проблемы всякие. Гинеколог отсоветовал ее от беременности. Но она не послушалась. Самодовольная дура.
- Папа!
- Она знает все, что я о ней думаю, - Фрэнсис чмокнул меня в лоб. - Но теперь мой черед быть самодовольным дураком. Из поколения в поколение мало что меняется, на самом-то деле. Ты моя главная... мучительная и неразрешимая проблема. Я хотел разрубить гордиев узел вчера в Сандре Льюне. А Ксавьер мне помешал.
- А почему ты не пытался избавиться от меня раньше?
- Лелеял несбыточную надежду. Истязал ученых. Выжимал из них лекарство от твоего бесплодия. И не справился с угрозой, завязавшейся из маленького зернышка в яблоко раздора прямо у меня перед носом. Вампиры... сильные, но убогие твари. Ненавижу... ни ума, ни фантазии, лишь бы пить, пить, пока не лопнут.
- Ты же сам... ладно, я помню, что ты другой, - я уткнулся ему в шею и глубоко вдохнул. - Пахнешь Кси. Очень густо. В тебе разлита его кровь. Папа... тебе все же придется объяснить. Зачем ты это сделал? Хотя бы мне. И не вали все на безумие и неадекват.
- Я разозлился. Приревновал. Пришел в уныние. Не нашел на прежнем месте свои обычные анальгетики. А диацетилморфин надежно спрятал Блэкхарт. И я накидался кетамином. Хотел причинить малышу боль. Ну... немного боли. До первой крови и первого слова пощады. И... ну я не знаю, что добавить. Как всегда – невыносимый, острый и ярчайший кайф длится жалкие секунды. А расплата за него растягивается в вечность.
- Ты был в беспамятстве? Ты помнишь хоть что-нибудь сам? Ты можешь точно сказать, что делал все обдуманно и осознанно?
- Все было как во сне. И чувство сладкой бесконтрольности пришло из-за этого. Что все не по-настоящему. Что я могу – и последствий не будет. Что я в притворном бреду. А с малышом все хорошо. Что он просто спит рядом, - Фрэнсис понурил голову. - Я люблю его непритворно. И непридумано. Понял лишь тогда, когда убил.
- Оу... - в груди мгновенно разлилось жжение, сердце, что перекачивает кровь, пошло трещинами и рассыпалось, осталась другая, сильная серебряная мышца, замкнувшая кровоток на себе. Дыхание перехватывает, оно мне больше не нужно, зеркальный яд отправился гулять по венам, остывающие капилляры наполняются лунной эссенцией... и глушат боль. Такой вот подарочек от папы, безотказный механизм самозащиты... будь он проклят со своей лабораторией и всеми своими учеными. - Значит, убил. А Кси ни полусловом мне не обмолвился.
- И что бы ты сделал? Убил в ответ меня? Вот он я, пробуй... если осмелишься, - он встряхнул волосами, с которых еще капала цветная вода пополам с гелем. - Осмелишься?
Я помалкиваю. Я осмелюсь, и осмелюсь еще как. Во мне достаточно силы, чтобы просто сдавить ему горло и задушить за три минуты. Но я почему-то не хочу. Безумие в голубых глазах погасло, он похож на изнуренного бессмысленной войной полководца, и усталость как будто убьет его раньше меня. Усталость и дыра, уводящая вглубь посиневшей груди. И я давлю в себе смутное желание влезть в его разверстую рану и стиснуть между пальцев разорванные ткани, стиснуть так, чтобы выжать из них последнюю кровь... услышать его крик. Или визг. Чтобы он, наконец, почувствовал боль, ну хоть какую-то. Ненавистный дьявол, исчадие ада, жуткое порождение злобы и сумасшествия... мой любящий папочка.
Вместо всего этого, чудом пережив необузданный порыв ярости, я наклонился и просунул в его рану язык... а острые клыки вонзились в кусок какой-то мокрой, едва пульсирующей плоти. Его сердце? Фрэнсис издал глухой сдавленный стон и начал падать. Я придержал его одной рукой, вгрызаясь дальше и ощущая незнакомую сладковатую теплоту внутри. В голове. Начал входить во вкус... и согреваться... а потом на меня кто-то бросил ужасный испепеляющий взгляд.
- Эрик, ты сейчас свихнешься, - тон бесстрастный, а голос способен раздавить своим презрением. С хрустящим ледком в каждом слове. Демон... ты уже тут как тут. - Свихнешься как папа. Хочешь? Всю жизнь получать удовольствие от старого доброго садизма. Материал качественный, заготовка в самый раз. Будешь сеять страх и оставлять за собой пожары и руины.
- А даже если и хочу, - я приостановился, жадно слизывая с губ кровь пополам со слизью. - Кто помешает мне? Ты? Если это заложено в генах...
- А если не заложено? И ты напрасно пытаешься найти оправдание своему отвратительному поступку?
- А его преступления, значит, меньше?! И я не имею права на месть?
- Имеешь, конечно. Но она сожрет тебя. Поглотит и переварит с потрохами, оставив пустоту, которую ты впоследствии ничем не заполнишь.
- Я уже сожжен. Я родился пустышкой. Мы говорили об этом, демон. Терять мне нечего, - и все-таки я оттолкнул отца и вытер рот. Прикрыл глаза, пытаясь справиться с чувствами. Вкус его тела мне понравился, понравился... Что еще я мог бы с ним вытворить? Я не знаю...
Я внезапно потянул Фрэнсиса обратно, повторно спасая от падения, и впился с нарочитой грубостью в белые губы. Желание слепое, безудержное... как еще причинить ему боль, как унизить, прибить, приструнить?.. Он начал судорожно отвечать на мой поцелуй. А взгляд демона, по-прежнему обращенный на меня, наполнился изумлением.
