Текст книги "Radical (СИ)"

Автор книги: Deserett

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 59 страниц)

- Я простил. Давно простил, - улыбка Ангела становится лукавой и что-то обещающей, но привычная краска больше не желает покрывать щеки, он гладит меня кончиками пальцев, по-хозяйски, гладит пупок, гладит мою раздразненную близостью крайнюю плоть и гладит все, что между. А потом тянется вниз, нетерпеливо высунув кончик языка, блестящие волосы ползут по моему телу, останавливаются, и его кровавые губы обхватывают мой… бллин, хватит, не получается стесняться. Я твой, бери у меня, что хочешь. Но вслух я почему-то сказал совсем не это: - Будешь снова моей половиной. ========== XVIII. Daydreams and nightmares ========== | PART 1: VIS-À-VIS | Что за сны я видел ночью. Проснулся на резком вдохе, постель рядом пуста. Секунду сердце не бьется, заспанные глаза широко раскрывает ужас… и на плечо ложится рука, а немного лукавый голос шепчет: - С добрым утром, соня. Ты «ласково» зажимал в ладони, пока спал, один мой орган… он сейчас немного болит. Но я не в претензии. Ошарашенный, я густо краснею, а он ходит по комнате, негромко смеясь и даже не думая одеваться. И я украдкой начинаю любоваться им, открывающим шторы, наливающим в стакан воды, протягивающим его мне вместе с таблеткой аскорбинки… знакомо склонившим голову набок. Кажется, я научился понимать каждый жест. «Смотри, смотри. Это все только твое…» И я продолжаю смотреть, распрощавшись с опаской и стеснением. Пожалуй, большинство людей нашло бы тебя излишне худощавым для мужчины… хм, но это значит, что у них всех дурной вкус. Солнце приятно золотит голую кожу, и сейчас ты совсем не похож на вампира, живой и теплый. Жмуришься, закрываясь пальцами от света, твой бледный профиль так четко проступает на фоне растрепанных иссиня-черных волос... я влюблен в твою фигуру, хищник, ты знаешь? Знаешь… α^Он неожиданно поймал меня за руки и приложил их к своим бедрам. Смотрит сияющим взглядом… застенчиво немного. Ксавьер? Это совсем на тебя не похоже. Неужели ты так мог перемениться за одну ночь? - Андж, то, что ты рассказал о разорванных половинах – правда? - Да. - А как ты узнал… - я замялся, чувствуя, что это не самая подходящая тема после бурно проведенной ночи, - ну… что это именно я? Ангел поморщился: - Считай, что у меня третий глаз вырос. Вижу всякие наркоманские вещи, не видные простым людям. Также вижу даже то, чего нет – например, нимб вокруг твоей круглой мордашки. - Ну, Энджи! - Я за завтраком расскажу, ладно? - он куснул меня за щеку и неслышно опустился на колени. - Черт, я совсем забыл. Какой совместный завтрак… матушка. Она ждет тебя. Пора одеваться. - Не спеши. За последние три дня я почувствовал слишком сильную зависимость от тебя. Не представляю, как буду уезжать на работу без тебя… а потом еще вечером дома – она. И снова без тебя, - я закатил глаза, испытывая резкое желание погладить голову коленопреклоненного вампира и зарыться пальцами в эти черные волосы. - Лучше бы ее не было. Тисс всю жизнь пыталась сделать из меня правоверного еврея. Ангел... - я секунду боролся с робостью, - а твоя мама? Прости, или... - Прорвало же тебя на вопросы, - проворчал Энджи. - А раньше, значит, не интересно было? Нет у меня никого, только ты, Ксавьер. Фамилия у меня Инститорис, если тебе это о чем-то скажет. Родителей я не знал, так что кто меня такого хорошего родил, одному богу известно. Всю жизнь прожил с... - он встал, нервно улыбнувшись. Печенкой, болевшей до вчерашнего дня, а теперь захлебнувшейся от любви, я понял, что продолжения не услышу. / mirror of mind - Angel / В церкви холодно. Ветер задумчиво шуршит, гоняя мусор под пустыми скамьями. Мерцание двух желтоватых огарков свечей едва разгоняет мрак у алтаря. Ночь усыпила коадъютора, унесла в своё чрево всех без прощения и заупокойной мессы. Только я и открытый гроб. Свежая черная краска смешивается с запахом дерева и с запахом крови. Взгляд слишком затуманен слезами, я не вижу, кто там покоится. Мне и незачем. Восковая бледность украшала его лицо еще при жизни, придавая немного вычурной, кукольной красоты, которую Демон успешно компенсировал холодными глазами невозможного оттенка. Сейчас они закрыты. И только память... ужасное свойство памяти цепляться за самое дорогое уничтожает. С криками, рыдая, хаотично царапая за сердце, как беспорядочные мазки кистью безумного художника, воссоздает... заставляет прогонять через меня снова сцену смерти, агонию, грязные ругательства убийц, быстрые взмахи ножом, вырванные куски плоти, которые они унесли с собой. Брат, лежавший на багряном снегу, навзничь. Угасавший медленно, от внутренних кровотечений, от широкого кровоизлияния в живот, где не хватало... не хватало... дьявол, хватит! Ди... которого я перевернул и чьи зрачки, широко раскрытые, были так же спокойны и холодны, как и всегда. Демон посмотрел на меня в последний раз. Фиолетовые глаза взрывались болью, прижигали, взывая ко мне, взывая к мести, властно приказывали и умоляли не забыть, глаза, что попрощались, устремившись туда, откуда пришли… к адову пламени. Я дрожащей рукой провел по векам, закрывая их, встал на подгибающиеся ноги и пошел прочь. Я сутки блуждал вне дома, пытаясь все забыть, сжимая сердце в стальном кулаке, желая себе смерти. А потом, когда она, эта смерть, пришла – испугался... Я выгнал память прочь. Картины пропали в ночи вместе со слезами, взгляд прояснился, а боль притупилась. Я снова вижу только алтарь. Лицо Демона в гробу слишком прекрасно, чтобы принадлежать мертвому, я не верю в его гибель, то есть не верил бы... Но погребального савана нет, на брате черная рубашка, она расстегнута почти вся, великолепный тонкий шелк блестит, открывая томительной красоты тело. Оно безупречно, на нем нет ни шрамов, ни швов... Только от левого бедра и до груди косой кровавой линией вырезана... надпись... „Radical”. Я долго стоял на коленях перед алтарем. Я молился Богу, Демону, молился и тихо ненавидел первого, и старался не смотреть больше на второго, только слезы лились ручьями, а слова молитвы становились все более страшными и походили на проклятья. На рассвете я вышел из церкви. В рукаве прятался нож, на черном лезвии скопилась несвертываемая кровь, в чернеющем сердце копился яд... „Radical”. Странная надпись. Через семь лет я вырежу на себе такую же. * * * α^ Я очнулся. Кожа на животе заныла, порез сильно кровоточил, давил и напоминал. Да. Я написал это перед тем, как попасть в руки Кси. Я убегал от озверевших вампиров, я просто хотел уничтожить их знак, я почти не думал, что вырезал. Я вновь тревожил твою душу. Прости. Я не завершил дело мщения, я убил не всех, кто тебя отнял у меня. Демон, мой Демон… это ревность, я знаю. Ты любил только меня, и ты не ждал удара в спину, сердечного предательства, этой чертовой любви к золотоволосому мальчишке. Но я найду последнего убийцу, клянусь, найду скоро. Твоя кровь упокоится, перестанет выступать на мне, позволит остаться с Ксавьером. Не терзай меня, я посвятил тебе всю жизнь и заслужил один короткий день ничем не омраченного счастья. - Ксюня, можно мне бинт? - глухо попросил Энджи. - Только не тревожься, это царапина. - Не в первый раз уже… «царапина», как же, - я заставил его убрать руки с живота и как мог бережно промокнул кровавые пятна. Хотя меня трясло. - На тебе любой порез заживает за считанные секунды, любой, я сам видел. Но не этот. Ты не хотел показывать тогда, а сейчас не хочешь говорить. Но я вижу… это слово. Что в нем? - Мое несладкое прошлое, - Ангел разыскал свои чудесные кожаные штаны и натянул на голое тело, как всегда. - Я не готов говорить, родной. - А когда? - Дай мне время. Ты все узнаешь. Я… ведь я никуда не денусь, - он забрался обратно на кровать, грустновато поднял уголки рта, послав мне воздушный поцелуй. Смотреть в его чертовы глаза без дна можно весь остаток жизни… И я, смирившись, поплелся на поздний завтрак. За столом уже сидела мать. Судя по всему, она плохо спала. По деревянному выражению лица Жерара нетрудно было догадаться, что мою записку он нашел. Однако понадобилось две перемены блюд и натянутое молчание Тисс, чтобы я понял – записку нашел не один лишь повар. ========== XIX. Aftermaths ========== | PART 1: VIS-À-VIS | Первую минуту после своего неприятного открытия я чувствовал такой выброс адреналина, что готов был подраться с любым, кто скажет хоть слово поперек. Но Жерар чинно резал мясо и разливал напитки, мать шумно вздыхала и рассматривала серебряные столовые приборы с явным намерением стащить пару ложечек. Не думаю, что они сговорились против меня, это было бы верхом идиотизма. Скорее, предположу, что каждый из них хочет поговорить со мной с глазу на глаз на одну очень щекотливую тему. Но если внимание повара к моей только начавшейся интимной жизни понятно и логично, то от Тисс я не прочь сбежать на работу, и как можно скорее. Жерар принес последнюю перемену блюд, сок и мороженое. Мать смотрит на это варварское изобилие, хмыкает и изрекает: - У тебя здесь все прям как в лучших замках старой французской знати. И повар – настоящий вышколенный мажордом, и столовая размером со стадион, канделябры, живые цветы... да и шампанское по утрам пьют только аристократы. - А также дегенераты, - перебил я довольно неприязненным тоном. - Да, черт возьми, я не лопаю на кухне яичницу за грязным столом, заваленным горами немытой посуды, и не давлюсь второпях хлопьями с молоком, сидя перед теликом, как привыкли в нашей семье... да и не только в нашей. Я изящно гроблю здоровье спиртным и предаюсь чревоугодию в трапезной, больше смахивающей на тронный зал, один в своем огромном особняке. И знаешь, мам, мне это нравится. - А я запрещаю, что ли? - вспыхнула Тисс. - Жизнь твоя, деньги твои, делай, что хочешь, только удивляюсь я... затворничеству этому. На дискотеки-вечеринки, небось, не ходишь? - Какие дискотеки, мама?! Я программист. И сетевой администратор. - А это не одно и то же? - Нет, бллин! Вечеринки – это для школьников, а я... - А ты как в детстве отказывался на улицу гулять выходить, так и сейчас нос от компьютера оторвать не можешь. Где ж ты пару себе нашел, а? Отличный вопрос, блядь. Она сверлит меня кошмарным инквизиторским взглядом, как будто знать может, что я ночью лишился девственности... и кто лишал, и как лишал, и... кровь невыносимо прилила к лицу, я все-таки не выдержал и потупился. Твержу себе, что в записке ни полусловом не было намека на характер моей любовной связи, но глаза матери... Ну откуда у меня дурацкое ощущение, будто она рентгеном пронизала мое тело, вскрыла каждый сантиметр кожи, которой касался Ангел... будто может прочесть по горячим следам, что со мной происходило. Не может, не может! Я накрутил себя, ни хрена она не знает, но нагло притворяется... меня пытается убедить, что знает. - Ну, разумеется, - язвительно начал я парировать, - я уже далеко не такой невинный, как в день своего рождения. Да, я нашел себе пару не в клубе и не в баре, и, да-да, все у меня не как у людей. Нет, я не собирался тебе говорить что-либо об этом в ближайшее время, и ты меня не заставишь. Да, ты причиняешь мне некоторое неудобство своим присутствием, но я вижу тебя раз в полгода и согласен потерпеть. Нет, я не наглею, просто устал лицемерно улыбаться тебе в ответ, а в душе поскрипывать зубами. Отношения у нас никогда не были близки к совершенству, но я буду от всего сердца признателен, мама, если ты не произнесешь больше ни слова, а я спокойно доем свой дегенератский завтрак и уеду на работу. Я щелкнул пальцами, и сияющий повар подлил мне еще вина. Допив и охмелев от собственной дерзости, я ушел вместе с ним на кухню, очень довольный собой. Ох, знал бы я, дурак, что совсем напрасно заткнул Тисс пасть в тот единственный раз, когда полезно было ее послушать... α^ Я застыл в дурашливо-эротичной позе, молча созерцая маленькое чудо, а чудо, слегка охренев, созерцало меня. Тут было что рассматривать: на пороге спальни топтался восхитительный белокурый ребенок, почти подросток, молоко с медом... едва-едва пересек границу детства, большие чистые глаза мерцают в испуге, с каплей того восторженного интереса, который я... хм, вызывал всегда. За худенькими плечами рюкзак размером больше него, одет в черный комбинезон, кожа нежно-нежно белая с розовым отливом, а ротик красный… приоткрыт. Чего еще пожелать в приятные сюрпризы развратному вампиру вроде меня? Развратному вдвойне, малыш в столбняке стоял по одной весомой причине: я, не подозревая подвохов, все утро разгуливал по комнате полуголым, в своих расстегнутых кожаных штанах. Но я прекратил его раздевать взглядом (с сожалением, признаюсь) и жестом предложил войти. Он спотыкается, забывая смотреть под ноги, летит вперед, а тяжелый рюкзак перевешивает... и вот он растянулся на полу, окончательно растерянный. Я подошел и любезно подал ему руку, хочу помочь встать. Но моя вызывающая полуобнаженка наводит на мальчишку еще больший ступор, он не может ни говорить, ни даже шевелиться. Я сел, наклонился пониже, накрывая его волной своих волос, и мягко прошептал на ушко: - Ты в гости к Ксавьеру? Ты похож на его маленького братца. Я не маньяк-педофил, просто одеться забыл. Да и незачем мне было. Ну, поднимайся, нечего бояться. Но он поднимает только голову, смотрит испытующе в мое лицо, недоверчивый, диковатый и... милый. Удивительно похож на Кси. Пытается найти что-то в моих глазах, кажется, находит, и выдает дрожащим голоском: - Я тебя видел. В аниме. Только тут ты круче... О Господи, еще один. Любитель японских мультиков. Ну точно, брат родной. Только что он тут забыл? И как смог через ворота пройти... и почему Ксавьер ушел, ничего не сказав? Не знал о возможном набеге или... Я отбросил вежливость и залез малому в голову. Самый простой и действенный, хоть и запрещенный приемчик. Итак, его зовут... - Ману, - я поманил его к себе. - Раз ворвался без спросу в гости, будешь коротать время в компании вампиров. - Я не совсем без спросу, я маму предупредил, - пролепетал Мануэль, снимая рюкзак и аккуратно ставя возле кровати. - Приехал на двенадцатичасовом автобусе. У меня есть ключи. Ксавьер, я знаю, будет вечером, а я просто хотел... поиграть. И он кинулся к компьютеру, включать WÅT. Бля... чтоб я еще раз связался с современными шизанутыми тинэйджерами! Счастье еще, что Жерар так трепетно ко мне относится. Обшарил домашнюю библиотеку и спер для меня накануне стопку книг, иначе бы я помер от скуки. А этот молокосос... черт, такой облом! Они совсем офонарели со своими жужжащими железками. Или это я такой старый? Может, я что-то перестал понимать в жизни? Безнадежно понаблюдал где-то с полчасика, как отпрыск рода Санктери самозабвенно режется в мочилово с орками, покачал головой, заполз обратно в постель и продолжил читать «Декамерон» Боккаччо. * * * - Жерар, мне такое снилось... Церковь, гроб, коленопреклоненный Ангел... какие-то тени, сгущающиеся по углам. А потом кровь, и красный... жуткий такой... не знаю, как назвать... призрак, восставший из этой крови. Из тела... м-мм... покойного, лежавшего в гробу, - я рассказывал тихо, скороговоркой, стараясь отвлечься от главного, что витало в голове. - Энджи все стоял и стоял на коленях, из его глаз капали... но не слезы, а тоже кровь. Потом в церкви совсем сгустилась тьма... образы смешались, не помню, что дальше. Я не осмелился ему рассказать, после того как... у него есть незаживающие раны на животе, и он отказывается признаваться, откуда и что это. Он... я немного боюсь его. Хотя это совсем не тот страх, что раньше. Повар, флегматично мывший посуду, попросил передать ему из сковородки на плите лопатку, помыл и ее, а потом повернулся ко мне. - Он вампир, вы провели вместе ночь, тебе снилась кровь, все вполне связано, - вымолвил Жерар, вытирая руки о фартук. - Тайн бояться не надо, господин Анджелюс – твой персональный Сфинкс, хранитель множества мистичных артефактов, самый интересный из которых – он сам. Прими это как должное, ведь он любит тебя. Это божий дар, обращайся очень трепетно, тебе не сказать как повезло, он тебя выбрал. Он мечтал о тебе так, как не мечтают о воде в пустыне. Я знаю, о чем говорю, мессир, в Марокко стажировался в бытность свою переводчиком. - Странно, ты никогда не говорил мне... - Это не важно сейчас, верно? Что еще тебе снилось? - Больше ничего. Поспать мне, как ты наверно догадываешься, толком не удалось. А мы перешли на «ты»? - Ты вырос... стал мужчиной? - Мужчиной... - я хмыкнул. - То, чем я занимался, именуется у мужчин определенным словом. Очень обидным. И они бы меня мужиком после такого точно не назвали. - В глазах господина Анджелюса утопли авианосцы военно-морских сил Соединенных Штатов, сгорела нефть и сожглось все электричество. Могут ли названные тобой «мужчины» похвастать подобным арсеналом? Ты сам-то в его сапфировых омутах недолго побарахтался и пошел ко дну. Какой у него взгляд... - Жерар мечтательно посмотрел в потолок, - я не отважился ни разу даже касаться этой зачарованной синевы, боюсь становиться на кромку лезвия, боюсь ухнуть в бездну. Говорю ли я странные вещи, мессир? Ведь ты думаешь о том же самом. Я думал о том же, в точности. И вынужден был согласиться. И все-таки, все-таки... - И все-таки это позорно. Греховно. Ужасно. Местами унизительно...