сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 59 страниц)
Я уговорил себя не бояться, отдельно уговорил коленки не дрожать, унял дрожь в руках... и заглянул. Что там? Или кто...
Там не было золота, бриллиантов, тухлой свинины, спящего вечным сном Дракулы... и трупа госпожи Конрад тоже, к счастью, не оказалось. Я икнул, осознав, что страх отпустил только сейчас. И все-таки я с беспокойством изучал лицо красивого молодого человека, покоившегося на алых подушках, гадал, за что его... так. И откуда взялось дурацкое ощущение, что я его знаю. Давно?
Я замычал, силясь припомнить, где видел, когда и при каких обстоятельствах. Работа? Дом? Улица? Автомобиль? Ливень? Ливень... из всех дождей в своей жизни я запомнил один ливень.
Кажется, тебя я действительно знаю.
- Ангел, Ангел, я же... почему ты здесь, в этом ужасном доме, ты же... ты же...
ЖИВ? МЕРТВ?!
Я смотрю на тебя, и смотрю, и смотрю, и деревянными пальцами цепляюсь и соскальзываю со стенок гроба, а глаза становятся все больше, и засыхают, и болят, потому что смотрю не мигая, просто не могу закрыть глаза, вдруг моргну, и ты исчезнешь... И не важно, что все тело вдруг тоже болит, и нестерпимо, кажется, меня решетят пули, неизвестно, откуда они летят, но с каждой минутой свинца во внутренностях все больше, а мне все хуже и хуже...
- Что же это за блядство такое, а? - страдальчески выдавил шепотом и завалился на бок. Все-таки соскользнул, не удержался, я на полу, я не вижу твоего лица, о Господи, а вдруг... его там уже нет?! Я на полу, кричу, но голоса нет, потому что сил тоже нет, ничего у меня нет... поэтому не знаю, что кричу. Может, просто вою... от миллиона невидимых дыр в теле. И рядом со мной будто нечаянно появляется демон.
- Привет, - сказал он ласково и поманил взглядом. - Ползи ко мне, что ли, маленький страдалец.
Я полз и плакал навзрыд. А он все так же манил взглядом и улыбался. И когда я дополз, он был материален. Принц даэдра, что позволил свернуться в его дьявольских руках, шмыгая носом и глотая слезокровь, как маленькому. Но облегчение не наступало. Он молчал, должно быть, ждал, когда я успокоюсь. Но я не мог, никак, не мог еще долго. Не мог и все. Пока слезы не иссякли. Я боролся с собой, давился сухими всхлипами, тщетно... а потом он взял меня за подбородок.
- Хватит. Не думаю, что он этого достоин. Или – что был бы доволен, узнав, что ты так убиваешься. Закругляйся с истерикой.
- Слишком много событий я пережил без него. Слишком много гадостей натворил. Слишком много раз я не подумал о последствиях. Я стал другим, я стал просто отвратительным, я даже возненавидел себя, но и он изменился. Я вижу, лежит в своей алой постели совсем иной. Он... он как чужой сейчас, я же не признал его сначала! И он не простит меня. Мне страшно, демон, я жалею, что вообще подошел к гробу и дал волю любопытству. Я уже привык к беспрерывному сумасшествию и жизни без него, я не знаю! Как мне вернуться в прежнюю жизнь. Ее больше нет. Как Ангела... нет. То есть не было. Он здесь, а я... я даже не знаю, рад ли я, что он снова со мной!!! - я зашелся в приступе надсадного кашля. Слез действительно не осталось, только легкие судорожно сокращаются, пытаясь выплюнуть мою крепко засевшую под ребрами боль.
- Ты стал взрослым. Наконец-то, - Асмодей легонько подул на мою грудь. Кашель прошел моментально, но саднить изнутри не перестало. - Нам приходится жить с тем, что нам навязано, что совершенно не по вкусу, мириться с этим, терпеть это и надеяться на нечто другое, лучшее. Это называется испытанием. Ты прошел свое испытание. Ты сумел извлечь из него выгоду. И даже получить удовольствие. Посему я и Мать Ночь возвращаем тебе твоего Ангела. Он твой. Он твой. Он весь твой. Я повторю это столько раз, сколько понадобится. И буду повторять до тех пор, пока до тебя не дойдет. Что он действительно твой. Даже если ты перехотел иметь с ним что-то общее. Тогда вместо награды он будет еще одним твоим испытанием. Решай. У тебя еще шесть с половиной дней. Если угодно, представь, что Энджи нет. Поживи своей теперешней безумной жизнью, с Фрэнком, Эриком, Дезерэттом... с любым, кто тебе нравится больше, чем демон-вампир, восставший из мертвых. Насладись отдыхом, насладись покоем. Все опасности остались позади. А когда срок, отведенный на воскрешение, подойдет к концу, скажи громко, что ты выбрал. И я унесу своего сына подальше от тебя. Или оставлю.
- Я так долго и напрасно умолял вернуть его, что разуверился... во всем, - голос пропал, я вынужден шептать. - И моя вера не появится вдруг из ниоткуда, я должен заново нащупать почву под ногами, и я справлюсь с этим. Но, пожалуйста... не говори, что отберешь его, пожалуйста, пожалуйста, я же не вынесу этого опять. Я никогда не выберу «нет». Я... мне нужно это время, эта неделя, я приду в себя, я прогоню всех, я сам от всех уйду, если они не уберутся...
- Горячку порешь, остынь, - разноглазый повелитель атмосферы положил ладонь на мое горло. - Не обижайся, но кое-что ты не понял. Ты – часть Ангела. Как он – твоя часть. Все, кого ты встретил на своем пути, одинаково важны для вас обоих. Все, кого ты любишь, и кто любит тебя. Все они связаны с Энджи через тебя. Ты никуда от них не денешься, как и они от тебя.
- Но любимый перебьет их... из ревности хотя бы.
- Уверен? Ты спросил его об этом? И в ревности ли проблема?
- Я... не знаю. Конечно, я не спросил. И страшно спрашивать о таком.
- Ты хочешь навсегда остаться трусом?
- Нет! Но, Моди... я же изменил ему.
- Как ты изменил? Тебя похитили с целью изнасиловать и убить. По целому ряду удачно сложившихся обстоятельств тебе понравился насильник. Ты вынудил его заниматься совсем не тем, чем он изначально собирался. Ты взял его под частичный контроль. Правда, впоследствии ты выпустил из рук руль от его мозга, но только потому, что пожертвовал собой ради более благородной цели, нежели перевоспитание старого психопата.
- Моди, я спал со всеми!
- А думал лишь об одном. Ты умудрился разглядеть Энджи в бешеных глазах фельдмаршала. А я, старый дурак, был уверен, что это невозможно. Зато теперь стараниями Фрэнсиса ты умелый любовник, и Ангелу не придется заново ломать голову над тем, как затащить тебя в постель. Почему ты упорно не хочешь видеть приятные моменты?
- Да потому что он будет видеть только грязные пятна на моем теле, от лап, что трогали меня после него!
- И снова я спрашиваю – уверен? Он мертв, но он впитывает наш разговор сейчас. Любые разговоры, которые ведутся возле гроба. Он почувствует тебя, все, чем ты терзаешься, он поймет! Между вами нет преград, вы родные, вы кровные, вы половинчатые, ну как ты не понимаешь. Он доверяет тебе, и не переставал доверять до мгновения своей злосчастной смерти. И он... все-таки это он коснулся тебя в первый раз. Он лишил тебя девственности. Кто бы ни трогал тебя после, никто не сотрет его отпечаток в тебе. Ты его собственность. А чужие отпечатки он смоет с тебя легко и играючи. Если ты этого захочешь. Не спеши отвечать мне. Ты должен хорошо подумать. Не спеши... времени вдоволь.
Встреча окончена, Асмодей закрыл гроб. Я успел насладиться еще секундочку совершенным лицом Ангела, затем крышка опустилась. Я провис на руках даэдрического принца, уставший, бездумный, бесчувственный... просто выжатый лимон. Демон отпускает меня очень осторожно, ровно ставит на ноги и возвращает на свои темно-красные губы улыбку.
- Прошу, не наделай глупостей.
- ?!
- Я улечу, а ты кинешься к гробу. Но он не откроется больше снаружи. Ты меня понял? Его откроет только Ангел. Даже не пробуй. И не плачь, побереги глаза. Серафим позаботится о тебе.
- В задницу серафима. Раньше обо мне заботиться надо было. А не потакать всем капризам.
Но разве демон стал меня слушать? Он улетел. А мои плечи обняли большие ладони краснокрылого изменщика и мерзавца.
- Пойдем. Не нужно было тебе находить саркофаг.
- Но тем не менее кто-то специально забыл его здесь, - и снова меня накрыло в истерике. Давлюсь злыми слезами, толкаю Дезерэтта и убегаю туда, откуда примчался. Если я сейчас отниму у Хэлла бомбу, мои страдания закончатся. Нелепо и трагично, но закончатся.
- Постой, куда ты?.. Ксавьер, опомнись. Не к этому ты стремился всю жизнь. Ты вышел уже на финишную прямую. И хочешь теперь испортить все, - Дэз как-то неубедителен, а мои кровавые рыдания только усиливаются. Мы застряли в дверном проеме, его крылья заслонили мне сад, у меня не осталось ногтей, чтобы вонзить в его руки, да и не поможет. Боже, мне так плохо... - Ты вынес все до последнего на этих хрупких плечах. Ты не сломался даже тогда, когда в спину вонзился нож. Ты...
- Я слабак! И дурак! И доверчивый олух. Вот и сейчас вы, сладкоголосые, обещаете мне чудо, что сказка близко, что Ангел оживет. А он не оживет! Не верю. Я больше не могу. Отпусти.
Конечно, он не отпустил меня. Сжал крепче и заставил запрокинуть голову. И дышать. Лицо немеет, скулы сводит от слёз. И их кровавый вкус становится все гаже...
- Что мне делать, серафим? ЧТО?
- Смотри, - сказал он вдруг властно и развернулся, пряча крылья.
Над гробом стоял Эрик. И реяла тусклая белая тень. Энджи?! Что это, кто это... Я похлопал глазами, с трудом разделяя склеенные кровью ресницы. Тень метнула на меня один короткий взгляд, но в основном ее внимание было приковано к маанцу. Мне показалось, что они говорят без слов, и что Эрик... понимает все. Когда я наконец нормально протер зареванные глаза, мы были одни, а юный сын фельдмаршала держал меня за кончики пальцев.
- Ты не сказал, что у Анджело есть брат-близнец. Ты вообще мало что сказал.
- Как-то все недосуг было, - я прикинул, долго ли еще протянет мой рассудок. Это сейчас самая подходящая тема для разговора. - А что?
- Ничего особенного, - Эрик мягко отнял меня у серафима. - Хочешь, чтобы все кончилось?
- Эрик, я не понимаю...
- Можно уйти, можно. Разорвать порочный круг. Отказаться. Твоя жизнь вернется в точку отсчета. В ночь, когда упал сервер, а ты выбросил под дождь свой мобильный. Демон сумеет. Демон сделает это для тебя. Только скажи. Одно слово. Люди исчезнут, события не произойдут, память сотрется. У тебя будет одна сигарета в пачке и полный бардачок кокаина. И судьбоносный ливень. С одной поправкой. Ангел не добежит к твоей машине. Не успеет.
- КАК ТЫ ЗНАЕШЬ? Кто ты такой, чтобы... Демон?! Значит, Демон... его брат... он ненавидит меня, - охрипший голос, поднявшийся до крика, а сейчас упавший в ноль и тишину. - Почему решать должен я?! Почему я должен быть крайним...
- Потому что должен. Не был ты никем выбран, и не рука это свыше. Ты сам захотел. Сам, - Эрик закрыл глаза. - Представь, что я был сном. Мой отец... серафим... гарнизон... ни похищения, ни Сандре Льюны. Нет тоски, нет безысходности. И выбирать не придется больше ничего. Только ты и сервер. И громадная пустая столовая. И никто не положит тебе руку на бедро, заставив уронить вилку под стол.
- Зачем ты напоминаешь?! Зачем... он вложил тебе в голову все!!! Просто все подчистую, - я потянулся было к Дезерэтту, но тот сурово покачал головой. - Да вы сговорились, блядь, что ли?!
- Не бесись. Отвечай спокойно. Ты много раз хотел повернуть время вспять. Вот он, твой заветный шанс. Ты что, не рад?
- Как я могу быть рад?! - я пристыженно притих. - Ну, не ору, уже не ору. Сколько у меня времени на раздумья?
- До взрыва лунного города. Меньше получаса, - Эрик сузил глаза, проявив на щеке знакомый серебряный полумесяц. - Демону собственной энергии не хватит восстановить Сандре Льюну в первозданном виде после масштабного разрушения. Только поэтому.
- Тогда я пошел к Фрэнсису.
- Это пустая затея.
- Не тебе решать.
========== LXIII. We die in dreams ==========
| Part 3: Trinity fields |
Итак, я беспрепятственно вышел в сад к фельдмаршалу, всё такой же нагой и особо не обеспокоенный отсутствием одежды, с виду воинственный и кровожадный, а на самом деле – слабый и боящийся какой-нибудь ужасной развязки. Я умею предчувствовать только плохое. И сейчас мне солнечное сплетение выворачивает наизнанку.
Вижу у круглой колонны с химической горелкой сутулую спину в черном пиджаке и давлю судорожный вздох, рвущийся из легких. Его плечи опущены, его волосы... с них продолжает капать вода, расширяя пятно на его сухой и чистой одежде. Он был в другой, странно, я ведь раздевал его, содрал всё, а Эрик должен был...
- Почему ты до сих пор жив?
Фрэнсис медленно повернулся, омертвевшие глаза окатили меня горячей волной отчаяния. Но голосом он себя не выдал.
- Потому что Эрику не приглянулась роль отцеубийцы.
- А мне?
Он молчит, голубые глаза мертвеют еще больше. На груди я замечаю другое пятно, и оно не от воды, тёмно-красное, кошмарное, а фельдмаршал громко и болезненно дышит, это я заметил тоже, но я не понимаю.
- Я хотел, - отвечаю я за него и делаю шажок навстречу, - и хочу, - второй шажок, - тебя убить. - Третий шажок. - Хочу, блядь, хочу! - четвёртый и последний. Я схватил его за талию, дернув на себя, и... - Но не убью, - прижимаюсь, прилипая всем телом, и жадно вдыхаю его запах, его кожа, совсем близко, в расстегнутом вороте рубашки, и еще сквозь ткань, слабо, но чувствую. Он замирает, с бессильно повисшими руками, кажется, необходимо продолжение. - Я люблю тебя, блядь! Влюбился все-таки, на свою задницу. Дошло с трудом и поневоле, потому что помню чётко и прекрасно абсолютно всю мерзость, что ты со мной сделал. А злости почему-то нет! И упрекать сил нет. Да и смешно как-то будут звучать упреки в собственной смерти. Любопытно только, что я единственный из убитых тобой, кто может вообще пожаловаться тебе... на тебя же. Из уст покойничка странно слышать, да? Прикончишь еще раз, чтобы заткнуть?
Внутри нарастало дикое язвительное веселье, я собирался выстрелить второй автоматной очередью циничных шуток, но они заглохли все до единой. Когда я нечаянно задрал голову полюбоваться снова его глазами, а из них текли слезы... о Боже. Фельдмаршал плачет. Ты всё-таки умеешь плакать. До чего я тебя довёл.
- Блак прав, я превратил тебя в тряпку, - неуверенно пробормотал я и вжался в генерала теснее. Потёрся щекой о его ключицы, поцеловал... Сердце затапливается кровью в три этажа, я хочу орать, неистово, что-нибудь матерное, орать от счастья, что по-прежнему могу ощущать его руки на себе. Это, оказывается, наслаждение, непростое и непонятное. Но я задохнусь, точно задохнусь, и переломаю ему все кости, обязательно, стискивая в объятьях, как безумный. Я и есть безумный, тронулся от его психопатичного естества, от его неправильной чёлки, резковатого, ни на что не похожего голоса, к которому надо было дополнительно привыкать, от тела, от запаха тела, от губ, бля, это самое крышесносящее. Я отчетливо застонал, только лишь представив. Его. Себя. И постель. - Фрэнк... ну почему? Почему... - я повторил это слово шепотом четырежды, неотрывно глядя в его прекрасные плачущие глаза. Весь мир в твоих глазах и нашем общем сумасшествии.
- Дурной у тебя вкус, невинный ангел мой, - ответил Фрэнсис ровным голосом, хотя его грудная клетка ходила ходуном, разрываясь от усилий втянуть кислород. Я сунулся под мокрую рубашку, её не спас бордовый цвет, сливавшийся с цветом сочившейся крови, генерал намеревался меня обмануть, скрыть... Трогательно. - Куда ты полез? Оставь, это не Эрик, это я сам.
- Дырявил себя? - я прикусил язык, чтобы не ляпнуть ни слова лишнего о том, как я разволновался. - Чем? Кувалдой?
- Гнутыми гвоздями и штангенциркулем, - неловко отшутился и взял меня за подбородок, отрывая от просмотра раны. - Сходи оденься, пока я не перестрелял всех, кто видел тебя в чем мать родила.
- Обязательно. Но сначала ты позвонишь и отзовёшь вертолеты, летящие в Сандре Льюну.
- По причине?
- Мне так захотелось.
- Так говорят женщины. А у тебя есть причина. Я её слушаю.
- Нельзя устраивать массовые убийства! Нельзя! Твоей совести это слово, разумеется, неведомо, так что придется выучить. Прямо сейчас.
- Скажу больше: мне слово «совесть» неведомо, его тоже учить?
- Фрэнсис, пощади ни в чём не повинных маанцев! Вампиров можно и по-другому перебить.
- Твоя жалость и милосердие не уместны. Я лучше знаю, что делать. Если кто-то чудом выберется живым из-под обломков купола, его будет ждать армия, дежурящая круглосуточно у краев кратера, стрелковая и танковая дивизии, а если и этого окажется мало, то колючий забор находится под высоким напряжением. Ни одна тварь не уйдет.
- Как мне тебя переубедить?!
- Никак. Я не смешиваю работу с досугом. Ты никогда не повлияешь на мои стратегические решения, как бы сильно я ни любил тебя, малыш, - он поцеловал меня в макушку. Я скривился и сжал кулаки, разжимая наши объятья и отталкивая его.
- А если бы я был одним из твоих полковников и адъютантов, ты бы слушал? И советовался бы? Конечно да! Но я всего лишь любовник, и мозгов у меня меньше, чем у старых солдафонов, я ничем не могу помочь, мое место на твоем члене и больше нигде!
Он страдальчески вздохнул, но не стал привлекать меня обратно.
- Если бы ты спросил, например, о жене, то получил бы совершенно другой ответ. Я отправил Минерву в больницу. Мы в расчете?
- Этого мало. Одна спасенная жизнь против сотни. Поторгуемся ещё?
