сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 59 страниц)
- А проколы на шее? - сам не пойму, почему я так разочарован. Надеялся, что Джонатан подтвердит факт неестественной смерти, наступившей вовсе не от ран в живот? Он же врач, а не фантазер. А укусы, нанесенные вампирами, волшебным образом должны исчезать или, по крайней мере, не оставлять в теле улик, могущих указать на причину смерти. Ну, по идее. Я вдруг припомнил еще кое-что... и осмотрел свою руку. Шесть дней назад Ангел присасывался к моей ладони. И след от клыков все еще заметен! Только что это значит?
- Я знал, - Джонни заставил меня поднять голову и пытливо заглянул в глаза, - что ты вернешься в морг, спросить об этом. И даже будучи пленником здесь, не выдержал, позвал меня. Какой ответ тебя устроит? А какой обрадует? А какой ты ждешь и все равно боишься услышать? Максимилиана Санктери убила не потеря крови, не разрубленные кишки и... возможно, никто не даст тебе гарантии... не укус в шею.
- А что тогда?!
- Я могу только догадываться, парень. Я исследовал тело вдоль и поперек. Брал пробу с каждого типа тканей, изучал сетчатку и зрачок в надежде понять, что твой отец видел последним. Отдавал на экспертизу кожу под ногтями, обнюхивал губы, вытряхивал содержимое желудка, но яда не нашел. Я сдал остаток его крови на двадцать разных анализов...
- Стоп. Джонни, зачем? Кто распорядился так досконально обследовать труп? Я ведь не...
- Полиция. Оу, да ты же не в курсе. Он был найден на настоящем поле сражения, вокруг дымилось с сотню растерзанных тел, только при нем нашли оружие... и только он не обгорел. Его и подозревают в совершении массовой резни, но никого из жертв опознать не удалось. Да и Макс... записан только со слов Ангела. Кстати, где он? Копы не прочь задать ему пару вопросов.
- Джон, ты полицейский врач, что ли? Судмедэксперт? Слишком много подробностей.
- Сотрудничаю, Ксавьер, сотрудничаю с ними. Приходится. Эндрю трясется за свою шкуру, потому что резня произошла на территории больницы. У входа в банк крови, - патологоанатом недобро блеснул очами. - Мне сразу эта деталь не понравилась. А когда пришел Ангел и принес тебя, и сказал, чей ты сын, и он сам... такой...
- Ненормальный, - прошептал я, чувствуя, что кусочки картины уже начинают во что-то складываться. Но я все еще не вижу толком, во что. - Значит, ты все же не смог выяснить причину смерти?
- У меня есть гипотеза, довольно сумасбродная. Единственная зацепка, больше ничего найти не удалось. В высосанной вампирами крови Максимилиана было очень много сахара. Я у жмуриков-диабетиков такого уровня глюкозы не встречал. Никогда. Я повторяю, никогда. Я не в курсе, кем он был при жизни, но почки и печень у него в порядке. Ни панкреатита, ни кровоизлияний в мозг. Насильно ли ему ввели столько? И КАК?! Или он обожрался сладостей незадолго до встречи у кровехранилища? Но зачем? Да и в желудке, опять же, ни остатков конфет, ничего! Я не знаю, что думать... может, твой Ангел знает?
- Ангел? - у меня неприятная сухость во рту. - Я спрошу. Можешь теперь рассказать о нем? Что-нибудь, о чем он мне сам вряд ли заикнется.
- В общих чертах ты уже слышал в кабинете Скратовски – твой красавец-упырь прибыл на мой стол в качестве очередного жмурика. Врать не буду, прежде чем взять инструмент, я испытал широкую гамму довольно интересных чувств, подумал «вот так и становятся некрофилами...», проверил, что за мной никто не шпионит и... каюсь, каюсь. Чмокнул его в белые губы. Стыжусь. Сейчас стыжусь, перед тобой. Но тогда, если честно... его целовать почему-то совсем не стыдно было. Повздыхал немного, размышляя, у какого ублюдка руки повернулись грохнуть мальчика, натянул перчатки, взял нож, приготовился делать разрез... и он шевельнулся, одновременно спросив, что это я делаю. Спросил таким тоном, что я покраснел. Потом до меня дошло, что со мной разговаривает окоченевшее тело, привезенное на вскрытие, а потом он сел, свесив ножки со стола, затребовал горячительного промочить горло, спросил про одежду... Помогая застегнуть рубашку, я снова поразился мертвому молчанию сердца в его груди. Мы выпили. Еще и еще. Опустошив бутылку целиком, он доверительно склонился ко мне и попросил об одной услуге. Не напрягайся так, парень: Ангел хотел запить виски кровью, чтобы окончательно прийти в себя, только и всего. Будучи достаточно поддатым, я не удивился его просьбе и принес упаковку живительного питья из своего холодильника. А в благодарность за помощь сорвал у него поцелуй, теперь уже настоящий. Но лучше бы я сидел тихо и не рыпался.
- Почему?
- Не прикидывайся дурачком. Ты-то достаточно много целовался с Ангелом, чтобы не задавать наивный вопрос. Я до утра сидел в компании бутылок и спрашивал себя, почему мне так хреново. Он не сказал, что с ним случилось, кто его отметелил до коматозного состояния. Но, пробыв у меня час, он ушел исцеленный. Саморегенерация... чем больше думал об этом, тем больше пил. Вот так.
- И с тех пор ты?..
- Что? Уверовал? Ну не знаю. Шло время, поступали новые жмурики, всякие – белые, латиносы и черномазые. Подобных Ангелу больше не получал. Да я и не сомневался, что второго такого не найдется в ближайшие лет сто. Пока Максимилиана не принесли.
- И что ты думаешь теперь?
- То же, что и вчера - если кто и знает что-то о твоем бате, то только Ангел. Я свободен?
- Почти. Если ты оказывал услугу Энджи, надеюсь, и мне не откажешь.
Я попросил Джонни привезти из дома длинный кинжал. Неспроста же Ангел таскал его с собой всюду. И если мне не изменяет память, то нашел он клинок в сундуке с барахлом, доставшимся от папы. Хотел позвонить Жерару, предупредить о визите... и впервые за все это время пожалел о том, что выбросил телефон. Вторым мобильным я пользовался преимущественно дома, но тот... основной... зашвырнутый в окно автомобиля в кокаиновом угаре, в ту самую ночь... удачный момент я выбрал для воспоминаний.
- Кси, ты тут?
Вот и Минерва вернулась. Быстро, однако, еле успела разминуться с Джонни. Я нервно улыбнулся, тренируясь. Женщины так любят мужские улыбки. Жаль, что плакать и послать все к черту сейчас хочется сильнее, чем когда-либо.
========== XL. Backroom games ==========
| Part 2: Tale of foe |
~~~ Δ Я репетировал возвращение в Ле Локль не спеша, шаг за шагом. Втолковывать разъяренному Ангелу, что его любовник изменил ему не только со мной, но и с «каким-то козлом» – а в другом свете фельдмаршала представить не удастся – занятие неблагодарное и опасное для здоровья... даже для такого хиппи как я. Повторял себе снова и снова, что мебели у Хэлла мало, один стеклянный стул я уже поломал, останется разбить еще два и разнести химическую посуду... и на этом гнев лапочки, в общем-то, утихнет. Ну, надеюсь, что больше он ничего не найдет, а меня бить не станет. В крайнем случае, если запахнет жареным, можно улизнуть или превратиться в грушу.
Я приободрился и стал придумывать, как получше отмазать Фрэнсиса от неминуемой смерти, чтобы оставить себе на забавы. Пришел к выводу, что для верности лучше самому его убить, а потом тихонечко отвезти в реанимацию, если к тому времени мне не расхочется прыгнуть к нему в койку. Набросал уже план действий, дорабатывал какую-то мелочь, но полет закончился, и то, что я застал в мастерской у Солнечного мальчика... Δ ~~~
- Дьявол, это невозможно! Мастер, я оставил Энджи на твое попечение меньше чем на сутки! Дьявол, дьявол, дьявол!!! Что теперь говорить Ксавьеру?! Как к нему являться с дурными вестями? И где, черт возьми, Мод?!
- В злачных местах! Эй, не злись, он сам так велел сказать! И сигареты мои не трогай! Шизанутый хамелеон...
- Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ, я спрашиваю?! Блядь... - серафим все-таки закурил, игнорируя бурные протесты Хэлла, и пустил вишневые струйки дыма под свинцовый потолок. - Мы влипли, мастер. Все очень серьезно. Ксавьеру нужен Ангел позарез. Прямо сейчас. Немедля. Даже правильнее сказать – на вчера. Он уже почти дошел до последней черты, за которой только раскидываешь руки крестом и прыгаешь с моста. Как ему помочь?! И хренов Мод еще по чертовым злачным местам шляется...
- Превратись в Энджи.
- Что-что?
- Ты меня услышал, Дэз. Притворись Ангелом, перевоплотись. Тебе трудно, что ли?
- Но... обманывать Кси...
- Ты его уже обманул.
~~~ Δ И это легло позорным пятном на мою совесть. Когда я простился с Фрэнком у дверей в приемную президента и полетел проведать Кси. Хотя бы просто взглянуть одним глазком, узнать, как ему сейчас в чужом доме. А он лежал, горько рыдая, забившись в самый дальний и пыльный угол, и мысли его были так черны и несчастны, что спугнули меня. И я не решился подойти. Не утешил его... так и улетел, ничего не рассказав и ни в чем не признавшись. Кто я, что я, приходивший нахально соблазнить его и исчезнуть без объяснений. Конечно, вчера меня неслабо треснули по башке, до полной отключки, но... это не оправдание. Для человека не стало бы оправданием, а для серафима моего ранга – тем более. Ну, а для ангела-хранителя – и вовсе низость. Преступная.
И как теперь вообще показываться ему на глаза? Мне стыдно, невыносимо стыдно. А если я еще и явлюсь под личиной Энджи... нет! Δ ~~~
- Нет! Хэлл... нет. По целому ряду причин.
- Назови хоть одну.
- Меня не хватит на то, чтоб прикинуться Ангелом. Ни сил, ни ловкости, никакой воли, энергии не хватит. Даже на пять минут. Да что там! Через пять секунд... Ксавьер меня раскусит.
- Да почему же? Ты превосходно перевоплощался в меня...
- Мастер, ты немножко не в теме. Или упускаешь из виду кое-что. Ангел – абсолютно новая форма бытия материи. Я не знаю и близко, как она устроена. Я любовался им извне, как и все.
- А если я скажу, что Энджи здесь? И ты снимешь слепок с его тела настолько точный, насколько воображение способно представить.
- Здесь?! Мертвый?!
- Чшш. Не мертвый, а ждущий воскрешения. Подойди-ка... - Хэлл, предвкушая шок, сдвинул шкаф с хим. реактивами одним поворотом скрытого рычага, и представил серафиму пьедестал с открытым гробом. - Этого хватит, чтобы убедить Кси в твоей правдоподобности?
- Но... Энджи был другим! - растерянный шепот Дезерэтта выражал почти что панику. - Ксавьер тем более не поверит мне! И только сам Ангел докажет, что он – это он. В новом... м-м-м... пугающем амплуа.
- А мне показалось, это очень даже красиво, - пробормотал Хэлл, задумавшись. - Темптер переборщил, стирая в нем человека и обнажая черты своей венценосной династии? Нет, Дэз, я не согласен, малышу стало лучше. Так он... чист от земной скверны, что ли. Похож на божьего ангела.
- И что в этом хорошего?
- Как что?! Ксавьер должен оценить! А остальные побоку. Эндж не зеленый портрет Франклина, чтобы всем нравиться. В общем, будешь перевоплощаться или нет?
- Не знаю, Хэлл...
- Ну что ты совсем завял, а? Такой неугомонный бегал, с шилом в заднице... что-то стряслось у вас там в Нью-Йорке?
- Нет.
- Не хочешь сознаваться? Все настолько погано?
- Ну, мастер!..
- Значит, я прав. Чем тебе помочь? Я могу вообще чем-то помочь?
- Да! - вырвалось у серафима. - Если замолчишь хоть на минутку!
Хэлл надулся и отошел к газовой горелке, готовить какую-то пиротехническую смесь. О том, что она пиротехническая, Дезерэтт догадался после негромкого хлопка и лицезрения чумазого инженера, который, матерясь, хлопал себя по карманам в поисках салфеток. От платка, предложенного Дэзом, он гордо отказался, а в ответ на виноватую улыбку показал язык и заперся в уборной, громко хлопнув дверью. Услышав шум воды из крана, серафим встал, стараясь не покачнуть хрупкий стул, и подошел опять к гробу. Волнистые волосы Ангела притягивали его взор больше всего. Гребень, лежавший рядом с ними на подушке, невольно заставил раскаяться в грубом выпаде. Мастер так невыносимо мил...
Дезерэтт погладил лилейную щеку Энджи и тихо произнес:
- Я попробую.
* * *
У нее роскошное тело... и утонченные манеры, даже в постели. Она так боится показаться смешной или слишком доступной в каком-нибудь положении, что закрывает мне глаза ладонями. И пытается что-то прошептать на ухо, но с губ срывается вздох... и она выгибается назад, увлекая меня за собой и насаживаясь снова...
Я донес ее до спальни уже расхристанную и обворожительно покрасневшую, со сбившейся прической, из которой вылетели шпильки. Корсет в нетерпении она разорвала сама, и это единственное, что она сделала быстро и решительно. Упала мне в руки, как нежная роза из сада фельдмаршала, полная зрелой чувственной красоты, а ее бутон... был переполнен для меня густым и липким соком. Мы встречались взглядами несколько раз, пока я стягивал с нее чулки и пояс, она помогала едва заметными касаниями рук, понимая, что я плохо знаком с этими деталями женского гардероба. Маленькие трусики дугой улетели на пол, на ней оставался браслет часов и тяжелые серьги. Я освободил ее уши от драгоценных камней, прикусил мочку одного, левого... припомнив, что Фрэнсис обожает это. Она ответила мне сдержанным стоном и приложила мои руки к своей набухшей разгоряченной плоти... треугольнику Венеры, от которого я, совсем не понимая, что делаю, спустился вглубь между ее стыдливо сжатых бедер. Мягкие округлые формы, вызывающие совсем не такие желания, как грубые и угловатые мужские... Я вздрогнул, осознав, что уже минут пять облизываю себе губы, и они засохли и обветрились так, что пошли легкими трещинами. Минерва спасла мне их своим влажным поцелуем, одновременно обвивая тяжелыми бедрами, которые наконец разошлись в стороны, отдав мне всё, что двадцать с лишним лет законно принадлежало лишь одному мужчине. А незаконно... я тоже наглый преступник, что, возможно, не останется безнаказанным, но, черт возьми-и-и-и... Брать чужую жену – почти так же умопомрачительно до пьяной темноты в глазах, как и отдаваться чужому мужу. И это – моя первая женщина...
Все время не покидало ощущение, что я причиняю боль, о которой она молчит, чтобы не обидеть меня. Или просто не желает останавливаться на полпути. Удовольствие получилось какое-то... странное. Двоякое. С одной стороны: ее возбуждающие поцелуи, трение больших грудей, достаточно высоких и упругих, и, собственно, секс. Борьба с собой в порыве вогнать поглубже и посильнее... в контрасте воспоминаний о том, как это делал со мной Фрэнсис. Но с другой... знать, что она, скорее всего, не кончит. И хочет меня, потому что меня выбрал Фрэнсис. Быть со мной, как был Фрэнсис. Может... вообще представляет себя сейчас с ним?!
Я задохнулся на пике, осознав, что слишком поздно опомнился... поздно догадался. Она приняла меня целиком, вместе с горячим потоком семени, прорвав тишину сладким довольным вздохом, а презерватив остался лежать на прикроватном столике, нетронутый.
Господи, ну зачем я согласился? Поддался ей... зачем, зачем?! Ну что изменилось бы, если бы отказался? Мне и так хуже некуда, зачем падать еще ниже...
- Ксавьер, ты не удовлетворен? - у нее такой коварный вид, будто мне сейчас предложат сигарету. Покурить после хорошо удавшегося обмана.
- Почему же, - своему тону я бы сейчас сам не поверил. - Удовлетворен.
- Тебя тревожит муж? Он вернется вечером.
- Да, я знаю. Леди...
- Просто Минерва! Смешно как-то поддерживать официоз в постели, - она порывисто обняла меня, легонько оцарапывая спину длинными ногтями, и быстро-быстро зашептала: - Не обижайся только на эти слова, ты все еще девственный, почти что и нетронутый, я не имею в виду, что неумелый, я ожидала намного меньше, чем получила. Ты тонко чувствуешь и в руках любящей женщины превратишься в Казанову. Я хочу сказать, что ты способен на большее, нежели быть развлечением для старого извращенца, и если ты хочешь сбежать отсюда, еще не поздно, я помогу тебе. Я... мне будет жаль, если на моих глазах Фрэнк использует тебя, а, насытившись, выбросит… или убьет. Если не ошибаюсь, мне самой жить осталось дней двадцать... но я не смогу умереть спокойно, зная, что ничего для тебя не сделала.
У меня нет слов. В голове очередная каша, растерянные мысли о том, что никто не поверит, что фельдмаршал влюбился... те, кто знают его очень давно, как чудовище. Конрад – извращенец? Забавно, а мне ведь нравится. И аппетит его неистовый, легкий оттенок кровожадности и садизма, что идет в унисон с желаниями Нежити... и неутомимость в паре с моей неутолимостью. И только отчаяние и тоска, что перемежаются с приступами «прожить день как последний, ведь Ангел может завтра не прийти», меня пугают. Не сойду ли я с ума от такой жизни?
- Минерва, завтра, - лихорадочно придумываю на ходу, - я попробую бежать. Надеюсь, твое содействие не понадобится, не хочу дополнительно подставлять тебя под удар. А еще... циста червя, который попал в тебя через суши, не смертельна, пока он не активизировался. Если ты поедешь в больницу и попробуешь сейчас от него избавиться...
Она качает головой и грустно улыбается мне. Упрямая... как ее уговорить?
Переведя взгляд на ночной столик и обнаружив там свадебную фотокарточку четы Конрадов, я понял как. Это просто... и сложно одновременно.
Я всего-то должен уговорить Фрэнсиса. Простить жену и приказать ей отправляться на лечение в добровольно-принудительном порядке. Его она послушает беспрекословно, его она обожает, как Бога, я не сомневаюсь.
Но я боюсь представлять, во что мне это обойдется.
* * *
Его скрючило в три погибели от боли. Формула перехода оказалась слишком сложной и тяжеловесной, восприятию не удалось охватить ее полностью.
- Твою мать! Ты в порядке? - инженер помог ему разогнуть руки и сесть на полу.
