Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 79 страниц)

Я подошел к машине, закрыл контейнер, в котором сидел геллхаунд, забрал из багажника свое добро и перенес все в кабину. Рюкзак и деструктор пристроил на соседнем сиденьи, «Каратель», помудрив, сунул в модульное крепление на трубе со стороны водителя. Если придется экстренно покидать машину, хотелось бы, чтоб снаряга была под рукой. А в том, что такая необходимость может возникнуть, я даже не сомневался.

Работал молча. Симба тоже молчал.

Странно. Обычно он комментирует, подсказывает, шутит. Сейчас – тишина.

– Симба, – позвал я, затягивая ремень на рюкзаке. – Построй маршрут в Москва‑Сити.

Пауза. Дольше обычного.

– Симба?

– Выполняю, – наконец ответил ассистент.

Голос сухой. Формальный. Без интонаций.

Я поморщился. На визоре высветилась карта. Зеленая линия маршрута от нашей позиции до Москва‑Сити. Петляла линия неслабо – Симба строил маршрут исходя из теоретической проходимости дорог. М‑да. Путь неблизкий. По крайней мере, в нынешних условиях…

– Расстояние? – спросил я.

– Предположительно – около пятидесяти километров, – ответил Симба. – Время в пути – неизвестно. Все зависит от количества препятствий и необходимости скрытного передвижения.

Ну, понятно. И, вроде как, все правильно, все по делу, но почему у него такой тон отстраненный? В последнее время ассистент как‑то побольше эмоций проявлял…

Стоп. Он что, обиделся?

Искусственный интеллект обиделся, потому что я не взял собаку?

Боже, какой бред…

Я усмехнулся и покачал головой.

– На обиженных воду возят, – сказал я вслух. Специально. Громко.

Симба промолчал.

Ладно. Пусть дуется. Потом отойдет.

Взяв фонарь и нож я полез под багги. Нужно разобраться с маяком.

Копался долго – маленькую коробочку запрятали основательно, и, чтобы достать ее, пришлось залезать совсем в дебри – и это с учетом того, что конструкция у багги была простецкой. Но все‑таки нашел. Оторвал намагниченный корпус, воткнул на место все, что успел снять с машины и выбрался обратно. Фуф. Как‑то это больше времени заняло, чем я рассчитывал.

Выбравшись, отошел в сторону, положил маяк на бетонную плиту и несколько раз от души приложился по нему топором. Хм. Пожалуй, готово. Вряд ли эта штуковина в таком виде способна продолжать передавать сигнал… Впрочем, даже если и способна – скоро меня здесь уже не будет. А там – пусть ищут.

Я вернулся к машине, сел за руль, завел двигатель. Рев мотора заметался по переходу, заглушив завывание ветра и шум дождя. Скомандовав Симбе переключить режим зрения, я аккуратно развернулся и повел машину обратно на лестницу.

На то, чтобы выбраться, ушло минут пять – очень уж не хотелось повредить что‑то под корпусом багги обломками. Но выбрался. Бросил взгляд на визор, на котором зеленым пунктиром светился маршрут, вывернул руль, и, выбравшись на дорогу, повел машину по маршруту.

Если повезет – за пару дней доберусь. Спешить, впервые за долгое время, некуда, так что можно передвигаться аккуратно. Ехать по ночам, днем прятаться…

Багги ехал сквозь руины, фары выхватывали дорогу, рев двигателя метался между остовов домов… Но даже он не смог заглушить полный боли и отчаяния вой, раздавшийся где‑то за спиной. Там, где в темноте, в руинах, остался маленький бракованный геллхаунд. Слишком дружелюбный для войны и слишком живой для машины…

Я поежился и прибавил газу. Машина вздрогнула и ускорилась, унося меня все дальше в серую пелену дождя.

Глава 12

Багги пер по разбитой дороге, колеса подскакивали на выбоинах, подвеска скрипела. Фары выхватывали из темноты куски асфальта, лужи, обломки бетона и арматуры. Дождь хлестал по лобовому стеклу, ветер выл между руин, задувал в открытую кабину. Я вел машину на автомате, следуя зеленой линии маршрута на визоре, и уже начинал жалеть, что не выбрал другой путь.

Больше часа я петлял по этим гребаным руинам. Полтора, два – я не засекал. Объезжал завалы, пробирался через дворы, протискивался между остовов домов, лавировал по узким проулкам. Три раза разворачивался, потому что дорога упиралась в непроходимые груды бетона. Бесило до зубовного скрежета.

Руки затекли на руле. Спина ныла – сиденье жесткое, амортизация так себе. Глаза слипались от усталости и монотонности пути. Хотелось выбраться на открытое пространство, где можно дать газу и ехать нормально, без этого вечного петляния.

Каждый поворот – лотерея. Проедет или застрянешь. Свернешь направо – упрешься в завал. Налево – то же самое. Прямо – вроде свободно, едешь метров двести, и снова тупик. Возвращайся, ищи объезд. Время уходит, бензин горит, а я все кручусь здесь, как крыса в лабиринте.

Симба строил маршрут по старым картам, накладывая их на текущую реальность, пытаясь просчитать проходимость. Но карты старые, а руины новые. Что было проездом пятнадцать лет назад, сейчас могло быть завалено. И наоборот – где стояло здание, теперь могла быть куча щебня, через которую багги пролезет.

В общем, по факту, ехали не по маршруту, а наугад. И пока угадывалось так себе.

Последние полчаса я ехал вперед по относительно проходимому маршруту, и уже начинал надеяться, что так и будет продолжаться. Но надежда, как говорится, умирает последней.

Фары выхватили что‑то впереди. Я притормозил, вгляделся. Сердце екнуло.

Два бетонных столба. Поперек дороги. Без шансов на объезд.

– Да вы шутите… – выдохнул я. – Серьезно? Опять?

Я остановился метрах в десяти от завала и заглушил мотор. Я сидел, смотрел на препятствие и барабанил пальцами по рулю.

Два столба. Метров по десять длиной каждый, толщиной сантиметров сорок‑пятьдесят, может, больше. Бетонные, армированные – видно торчащую арматуру на сколах. Лежат крест‑накрест, один наискосок слева направо, второй поверх него справа налево. Перекрыли проезд полностью, от стены до стены. Края упираются в дома по бокам.

Возвращаться? Опять петлять? Еще час терять?

Нет. Хватит. Попробую растащить. На багги есть лебедка, мощная, военного образца. Должна справиться. Тяжеловато будет, но реально.

Я открыл дверь и вылез. Дождь сразу залил лицо, куртку, волосы. Холодный, противный, хлещущий наискось целыми потоками. Я поднял воротник, но толку мало.

Я подошел к первому столбу, присел на корточки, посветил фонарем на основание. И выругался.

Основание столба – то место, где он крепился к фундаменту или подставке – было разбито. Бетон раскрошен, куски арматуры погнуты, вырваны. Это не от времени. Не от погоды. Не просто треснуло и развалилось.

Его выбили. Специально.

Взрывом? Посмотрел внимательнее – следов копоти нет, характерных воронок тоже. Тараном? Может. Или просто ломом, кувалдой, долбили, пока не рухнул.

Я встал, перешел ко второму столбу. Присел, посветил. То же самое. Основание разбито, столб свален.

Столбы специально уронили. Кто‑то. Зачем? Чтобы перекрыть дорогу.

Засада.

Меня начало пробирать. Холодок пополз по спине, мышцы напряглись. Рука сама легла на рукоять «Отбойника» на поясе.

– Симба, – сказал я негромко, стараясь не повышать голос. – Запусти…

И в этот момент интерфейс полыхнул красным.

«Скат» активировался автоматически, высветив под два десятка красных фигурок. И в ту же секунду вспыхнуло свечение фазового щита, а через миг я услышал выстрел.

Твою мать!

Град дроби ударил по щиту – десятки мелких металлических шариков. Щит вспыхнул ярче, по поверхности побежали искры.

Вот уроды!

Куча мусора справа взорвалась движением, во все стороны полетела земля и крошки бетона, и с диким, невеловеческим воплем на меня прыгнуло нечто.

Рассматривать неведомого прыгуна не было времени – все сигнатуры в визоре пришли в движение, устремляясь ко мне, – потому я просто выхватил отбойник и выстрелил навскидку. Попал. Четко в центр несоразмерно большой головы. Прыгуна отбросило в сторону, а об асфальт звякнул выпущенный из рук кусок арматуры.

Кажется, я знаю, кто использует такое оружие.

Мутанты.

Новый выстрел, вспышка щита, шорох слева. На голых рефлексах я выбросил в сторону левую руку, одновременно активируя имплант. Клинок со звонким щелчком выскользнул из предплечья, пробив горло мутанту, уже замахивающегося на меня огромной дубиной. Увернувшись от фонтана темной крови, припал на колено и расстрелял взгромоздившегося на бетонную плиту урода, уже нацелившего на меня свой обрез.

Да откуда ж вы тут взялись, уроды?

С трех сторон бежали еще мутанты. Четверо. Орали – звуки нечленораздельные, животные, дикие. Кто‑то визжал, кто‑то рычал, кто‑то издавал что‑то среднее между хрипом и воем.

Выстрел. Пистолет лягнулся отдачей, мутанта бросило назад в темноту. Выстрел – в центр масс, урод согнулся, упал на колени, его соратник споткнулся, покатился кубарем. Я отпрыгнул в сторону, добил обоих мутантов и сменил магазин.

Выстрел.

Щит снова полыхнул синим, и я выругался. Нужно найти стрелка и убить, иначе он мне покоя не даст. Ладно пока по мне стреляет, щит еще держит, а не дай бог по машине попадет, движок запорет… Вот только мне сейчас было не до поисков. Из руин раздался дружный рев, походящий на собачий лай, и от этого многолосого «ВААГХ!» аж в зубах заломило. На меня ринулись сразу несколько фигур, и я, отчаюянно жалеющий, что оставил «Каратель» в машине, отдал Симбе команду активировать нейроген. Хотите потанцевать? Давайте потанцуем.

Следующая минута пронеслась в вихре стремительного, смертоносного вальса. Отправив пистолет в кобуру, я активировал оба клинка и закружился с мутантами в кровавой феерии рукопашного боя. Звенели клинки, хлюпала кровь, хрипели муты… Стук сердца отдавался в висках, а я все наращивал темп, впадая в амок слабоконтролируемого безумия.

Раз. Мутант, прыгнувший на меня сверху, валится на колени с перехваченным горлом.

Два. Еще одна тварь напарывается на клинок грудью. Я усилием воли активирую лазерный излучатель в правой ладони, и с демонической улыбкой смотрю, как тварь прожигает насквозь, в тот же момент левой рукой уводя удар металлического прута в сторону. Вырвать клинок, развернуться, выбросить перед собой открытую ладонь…

Три. Из ладони бьет лазерный луч. Красный, яркий, сфокусированный, толщиной в карандаш. Очередной мут, заработав в черепе не предусмотренное природой обугленное отверстие, валится на землю. Хорошо работает имплант, спасибо, тебе, Крон, танцуем дальше, уроды…

Луч режет плоть легко. Как масло. Как бумагу. С безумным смехом я деактивирую клинки, и раскрываю обе ладони навстречу бегущим мутам. Не ждали такого, уродцы, легкой добычи хотели? Получайте!

Один из мутантов – справа, за кучей мусора – поднял руку. Что‑то в ней. Круглое. Черное. Размером с яблоко.

Граната! Твою мать!

В последний момент я прыгнул в сторону, перекатываясь по земле. Успел. Почти. Граната разорвалась от меня метрах в пяти, но…

Дерьмо.

Граната оказалась электромагнитной.

Невидимая волна излучения зацепила меня лишь краем, но хватило и этого. Визор дополненной реальности мигнул и исчез, свернувшись в точку, а клинки с щелчком втянулись в предплечья. Импланты не отвечали, щит погас, и все, что у меня осталось – бешено заходящееся сердце, захлестывающая сознание ярости и «Отбойник» с одним магазином.

С кучи мусора на меня с ревом прыгнул мутант. Я откатился в сторону, вскочил, срывая с разгрузки нож, схватил тварь за тряпки, заменяющие ей одежду, и одним движением вбил клинок в глазницу уроду. Прикрылся им, как щитом, пнул, толкая на нового нападающего, и, пока тот возился с телом собрата, вновь рванул «Отбойник» из кобуры. Сдвоенный выстрел прокатился над руинками, мутант поймал пули шеей и головой, упал на землю, а я, обхватив рукоять пистолета обеими руками, замер, лихорадочно выцеливая новую опасность.

Ничего. Тишина. Только дождь тарахтит по асфальту, смешиваясь с темными потоками крови, размывая ее и превращая пятачок перед машиной в сюрреалистичное полотно руки Босха.

Все закончилсь?

– Симба? – негромко позвал я. – Симба, прием!

– На связи, шеф, – откликнулся ассистент.

– Ты там жив? – если честно, после всплеска ЭМИ, за ассистента я испугался больше, чем за себя самого. Я то чего, вот он, в порядке, а вот если спечется Симба…

– Так точно. Системы восстанавливаются после ухода в защиту. До перезагрузки тридцать секунд.

Уф. То есть, ничего критичного не произошло. Это радует. Ладно. Давайте посмотрим, что тут у нас…

«Тут» у нас было почти два десятка мутантов, нашинкованных практически в фарш. Долбанным уродцам не хватило ума понять, что не стоит лезть в рукопашную… Ну вот они и закончились. Остался только один вопрос: где те, что по мне стреляли? Одного я убил, но должен быть минимум еще один. Убежал? Или сидит сейчас где‑то за обломками и выжидает момент?

Ничего, сейчас «Скат» загрузится, проверим…

Будто в ответ моим мыслям ожил визор. Полыхнуло красным, и я четко разглядел одинокую сигнатуру за кузовом багги. Так вот ты где, козлина! Ладно, сейчас мы и с тобой разберемся…

Меня так и подмывало просто кинуть гранату, но слишком страшно было повредить машину. Потому я сжал рукоять пистолета крепче, и выставив его перед собой, медленно пошел по кругу, обходя машину. Шаг. Еще шаг. Еще… Я обходил машину с правой стороны, чтобы усложнить уродцу прицеливание, но пока еще его не видел. Еще шажочек, плавный, с перекатом с пятки на носок…

Твою мать!

Вот это номер…

На земле, за машиной лежал труп мутанта. Здорового, метра под два, с широченными плечами. Лежал, уткнувшись лицом в асфальт, а над ним, поставив на труп передние лапы, возвышался геллхаунд.

Увидев меня, пес вильнул хвостом, радостно оскалился окровавленной пастью и игриво ткнул лапой в поверженного противника. Смотри, вот, хозяин, какой я хороший мальчик! Какую добычу завалил!

Охренеть можно…

В том, что это та самая псина, которую я выпустил из контейнера, я не сомневался ни секунды – слишком уж он отличался от других, виденных мною прежде. Выдохнув, слегка опустив пистолет, я шагнул вперед.

Рядом с мутантом валялся арбалет. Грубая, кустарная работа, но одного взгляда на болт, что покоился в ложе, мне стало плохо. Это не болт, это лом какой‑то! Такой пробьет насквозь и бронежилет, и боевой костюм, да еще и спереди выйдет. Насколько было понятно по расположению тела, перед смертью мутант как раз целился из своей бандуры.

В меня. Оставшегося без фазового щита.

Ну охренеть теперь!

– Это что, получается, морда твоя протокольная, – я посмотрел на геллхаунда. – Ты мне жизнь спас, что ли?

Пес снова радостно оскалился, топнул лапой и вильнул хвостом.

М‑да.

– Симба, это твои шуточки? – строгим голосом поинтересовался я.

– Никак нет, шеф! – поспешно открестился ассистент.

– То есть, ты хочешь сказать, что этот блохозавр сам по себе пошел следом за мной по руинам десяток километров, нашел багги и завалил мутанта, который собирался в меня выстрелить?

– Получается так, шеф, – голос Симбы звучал растерянно. Я только головой покачал.

М‑да. Вот это новости.

Я посмотрел на хаунда. Тот облизнулся – длинным языком прошелся по морде, размазывая кровь. Посмотрел на меня, несмело вильнул хвостом…

Как он меня нашел, я не стал даже задумываться – геллхаунды создавались специально для выслеживания и преследования. Но зачем? Почему?

– Возможно, он помнит, кто его освободил, и решил, что мы… Мы теперь – стая? – робко предположил Симба. Кажется, все это время я думал вслух.

– Стая, блин… – протянул я, борясь с желанием злопнуть по лицу ладонью. – Ладно. Сиди пока здесь, – строго сказал я псу. – Позже разберемся с тобой.

Мне не давала покоя мысль о стрелке, но «Скат» однозначно показывал: здесь только я и геллхаунд. Я переключил сканер в тепловой режим, пространство вокруг окрасилось желтыми пятнами – остывающие тела. И одно из них лежало в стороне от боя. Примерно в том направлении, откуда по мне и стреляли.

Продолжая держать пистолет, я медленно обошел развалины, перелез через бетонную плиту и в очередной раз выругался.

Мутант с дробовиком лежал, уставившись в темное небо остекленевшими глазами и все еще сжимая в руках свое оружие. А его горло представляло собой кровавое месиво, в котором отчетливо были видны следы зубов.

Интере‑е‑сно…

Я молча вернулся к машине. Хаунд отошел от трупа и сейчас деловито вылизывался, приводя себя в порядок. Я посмотрел на него еще раз и вздохнул.

– Ладно, – пробормотал я устало. – Надо расчистить дорогу.

Вернувшись к машине, я вытащил трос, откинул фиксатор лебедки и вернулся к столбам. Подцепил один, закрепил. Вернулся к машине. Завел двигатель, запустил лебедку… Пес все это время сидел на обочине, внимательно глядя на меня. Я передернул плечами. Жутко от этого взгляда. Умный, почти человеческий…

Столб сдался через пять минут вялой борьбы. Оттащив его в сторону, я занялся вторым.

Со вторым столбом пришлось провозиться больше, и я начал нервничать. Хрен знает, сколько в округе этих тварей. Набежит сейчас полсотни, и тупо меня массой задавят. Нужно быстрее отсюда сваливать…

Наконец, я закончил. Выбрался из машины, смотал трос, проверил, нет ли внешних повреждений – с мутов станется банально в силу своей криворукости пробить колеса или повредить бак… Нет, все нормально. Ну, хоть где‑то везет.

Вернувшись в машину, я вздрогнул и выругался – в который раз за этот вечер.

На пассажирском сиденье, спихнув в сторону мой рюкзак, устроился геллхаунд. Сидел каменным изваянием, обвив вокруг себя пушистый хвост, вывалив язык и чуть подергивая челюстью – нервный тик какой‑то, что ли?

– Симба, – очень тихо и спокойно спросил я. Настолько, что, кажется, умудрился испугать ассистента.

– Да, шеф? – голос звучал растерянно и будто бы виновато.

– Это ты?

– Что «Я»?

– Это ты скомандовал псине лезть в машину?

– Шеф, я ничего не делал! – если бы я не знал, что разговариваю с модулем искусственного интеллекта, решил бы, что он волнуется? – Клянусь! Честное слово!

– Да⁈ – зарычал я. – А как тогда этот блохозавр здесь оказался⁈

– Сам, шеф! – Симба почти паниковал. – Честное слово! Сам залез! Я его не звал! Не управлял! Ничего с ним не делал!

– Да твою мать… – почти простонал я. – Ну вот за что мне это все, скажите?

Я посмотрел на пса. Тот распахнул пасть еще шире, вытянул шею, и, вывалив язык, попытался меня лизнуть.

– Эй, стоп! – рявкнул я, отпихивая огромную башку. – Давай только без этого, ладно?

Пес прижал уши и опустил голову, поджал хвост и издал тихий писк. Но с места не двинулся. Сидел и выжидающе смотрел на меня.

Я закатил глаза и вздохнул.

Вот где я так накосячил, скажите?

Выпрямившись, я пробарабанил пальцами по рулю и повернулся к геллхаунду.

– Ладно, – сказал я строго, стараясь выговаривать каждое слово максимально четко. – Слушай сюда, псиноморф. Правила такие.

Я поднял руку и начал загибать пальцы, перечисляя.

– Правило первое. Жрать будешь искать себе сам. – Загнул один палец. – Я тебя кормить не буду. Найдешь – твои проблемы. Не найдешь – тоже твои. Понял?

Пес смотрел на меня. Молча.

– Правило второе. В машине не гадить. – Второй палец. – Или терпишь до остановки, или вылезай прямо сейчас. Нагадишь – выкину. Без вариантов.

Пес наклонил голову набок. В единственном живом глазу блестел интерес. Сенсор мигал. Он что, реально меня слушает?

– Правило третье. Яйца не лизать. – Ни свои, ни мои, ни чьи‑то еще. Никакие яйца не лизать. Это мерзко. Воспитывай в себе интеллигента, раз уж напросился ко мне. Понятно?

В голове послышался смешок. Кажется, у Симбы было свое мнение насчет моей интеллигентности.

Пес еще больше наклонил голову, будто кивая.

– Правило четвертое. Не скулить и не ныть. Молчать. Издавать звуки только по делу. Я не хочу слышать вой, скулеж, лай, рык и прочую херню. Тихо сидишь – молодец. Шумишь – вылетаешь из машины на ходу.

Посмотрел псу прямо в глаза. Тот смотрел на меня в ответ. Серьезно, как замгубернатора на селекторном собрании.

– И правило пятое, самое важное. – Я загнул пятый палец. – Попытаешься меня сожрать – пристрелю. На месте. Без разговоров. И не важно, что ты меня спас. Понял?

Пес что‑то проворчал и отстранился. Я тяжело вздохнул. Я разговариваю с псом. Совсем, кажется, крыша поехала… Что дальше? Начну читать стихи деструктору?

Я устало откинулся на спинку сиденья.

– Симба, – сказал я строго. – Слышал?

– Да, шеф.

– Ты за него отвечаешь. Полностью. Ты хотел собаку – ты ее получил. Будешь следить. Если он будет мешаться под ногами, гадить, жрать мои припасы или просто мешать – прогоню. К чертовой матери. В ту же секунду. Понял?

– Понял, шеф! – радостно откликнулся Симба. Голос счастливый, довольный. – Не подведем! Обещаю!

В голосе было столько искреннего счастья и радости, что я невольно усмехнулся. Ну чисто ребенок, которому подарили щенка. Вот только ребенок – набор математических формул на куске кремния, а щенок – кибернетический мутант‑убийца…

Отличная компания для спятившего синтета…

– Чувствую, я пожалею об этом решении, – пробормотал я вслух, качнул головой, и потянулся к ремню безопасности пассажирского сиденья.

– Пристегнись, чудовище, – буркнул я, пытаясь приладить ремень безопасности на не предназначенное для этого тело. Приладил, щелкнул замком, ремень туго обхватил геллхаунда. Тот сидел смирно, лишь слегка подергивая челюстью.

Боже, что я делаю?

Пристегнувшись сам, я завел мотор, переключил селектор передач и медленно тронулся с места.

Машина пробиралась сквозь завалы, пытаясь вернуться на маршрут, обозначенный зеленым пунктиром, а рядом со мной на пассажирском сиденье сидел геллхаунд. Большой, лохматый. Пристегнутый. Смотрел вперед через лобовое стекло. Язык наружу, морда довольная, счастливая.

М‑да. Кажется, этот мир окончательно спятил. Надеюсь, я не совершаю ошибку. Потому что, если эта псина взбесится, эта ошибка легко может стать последней в моей жизни.

Но было уже поздно. Пес ехал с нами.

И где‑то в глубине души я не жалел об этом.

Кажется, я в детстве тоже хотел собаку. Хоть и представлял ее себе несколько иначе.