Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 79 страниц)

Глава 13

Нейроген хлынул в кровь – и мир замедлился.

Знакомое ощущение – время растягивается, краски становятся ярче, звуки четче. Нейроген разгонял восприятие, позволяя обрабатывать информацию быстрее, реагировать быстрее, двигаться быстрее. Ненадолго. Минут на пять, может, семь – потом откат, и меня скрутит так, что мало не покажется. Но сейчас эти минуты были на вес золота.

«Активирую маскировочные системы», – сообщил Симба. – «Оптическое искажение – семьдесят процентов. Тепловая сигнатура – подавлена. Предупреждаю: эффективность маскировки в движении ограничена».

Знаю, что ограничена, железяка. Но это значительно лучше, чем ничего.

Я скользнул в сторону, уходя с линии огня. Рядом взревела шестидулка Молота – громила поливал тварь свинцом, не жалея патронов. Пули высекали искры из лоскутной брони, рикошетили, визжали… И не причиняли ни малейшего вреда.

Зато привлекали внимание.

Химера развернулась к Молоту. Турель на крыше дернулась, плюнула очередью. Громила нырнул за толстый ствол – пули вгрызлись в древесину, выбивая щепу. Ствол вздрогнул, накренился, но устоял.

– Давай, тварь! – заорал Молот, высовываясь и снова открывая огонь. – Сюда смотри! На меня!

М‑да. Молодец. Безбашенный идиот, но молодец.

Справа сухо щелкнула винтовка Вьюги. Раз. Другой. Третий. Я увидел, как дернулся один из риперов на борту химеры – пуля разнесла ему оптику, и механоид задергался, заскреб лапами по броне.

Минус один сенсор.

Еще выстрел. Второй рипер – тот, что шевелился активнее других – дернул головой, из разбитого окуляра брызнули искры. Механоид задергался, закрутил уцелевшим глазом, пытаясь найти стрелка.

Нашел, зараза. Химера развернулась в сторону Вьюги, деструкторы на бортах загудели, набирая заряд…

– Вьюга, уходи! – крикнул Рокот.

Снайперша метнулась в сторону за мгновение до того, как плазменные сгустки выжгли воронку там, где она только что стояла. Полыхнул щит, дерево рядом вспыхнуло, занялось жадным оранжевым пламенем.

Мой выход.

Я рванул вперед.

Не к химере – пока мимо нее, по дуге, через подлесок. Маскировка скрывала меня от сенсоров, нейроген позволял двигаться быстрее, чем обычно. Главное – не попасть под случайную очередь.

Тварь ломилась через лес, прорываясь к отряду. Деревья трещали и падали, от каждого шага вздрагивала земля. Стрела раскачивалась, бетонобойный шар со свистом рассекал воздух.

Гром открыл огонь откуда‑то слева, сыпя короткими, отвлекающими очередями, его поддержал Рокот – но с другой стороны. Тварь заерзала, пытаясь отследить все цели одновременно. Риперы на бортах вертели уцелевшей оптикой, деструкторы плевались плазмой в разные стороны…

Хаос. Именно то, что нужно.

Я несся через подлесок, огибая тварь по широкой дуге. Ближе. Еще ближе. Сто метров… Пятьдесят…

Сосна прямо передо мной вздрогнула и начала падать – химера зацепила ее ногой. Я отпрыгнул в сторону, перекатился, вскочил. Ствол рухнул, взметнув облако хвои и трухи. Едва не накрыло.

Десять метров.

Стрела качнулась. Я услышал нарастающий свист, время замедлилось еще сильнее, адреналин смешался с нейрогеном, и я увидел, как бетонобойный шар летит прямо в меня, вращаясь и сминая ветки на своем пути…

Нырок. Перекат. Шар пронесся над головой – так близко, что я почувствовал поток воздуха, взъерошивший волосы. Врезался в землю позади, взметнув фонтан земли и дерна.

Не останавливаться.

Пять метров.

Манипулятор с буром метнулся ко мне – тварь засекла движение. Я нырнул под металлическую клешню, проскользнул между сегментами ноги, и оказался прямо у борта химеры.

Рипер. Прямо передо мной. Живой, активный. Оптика развернулась в мою сторону, лапы заскребли по броне, потянулись ко мне…

Вскинув автомат, я всадил в механоида длинную очередь.

Раздался грохот, во все стороны посыпались искры и брызги гидравлической жидкости. Рипер дернулся и обмяк, повиснув на сварных швах безжизненной грудой металла.

Я ухватился за манипулятор второго рипера – мертвого, просто вросшего в конструкцию, подтянулся, забросил ногу на выступ брони. Подтянулся еще раз. Еще…

Где‑то над головой залаяли пулеметы, по броне зазвенели гильзы. Химера пыталась достать моих товарищей… Но, кажется, оказалась слишком тупой для этого.

Что ее, в итоге, и погубит.

Я еще раз подтянулся и вскарабкался на борт твари. Что же, поищем, где у нее тут упаравляющие узлы…

* * *

Химера подо мной билась, как живая. Гудели, вибрировали и дергались механизмы, броня дрожала от работы двигателей. Провода и кабели пульсировали, будто вены. Я стоял на спине чудовища, возникшего словно из кошмара безумца, и пытался удержаться на ногах.

Химера дернулась в сторону. Резко, рывком – меня швырнуло в сторону, я едва успел ухватиться за какой‑то торчащий узел. Ноги заскользили по броне, пальцы впились в металл…

Удержался.

Тварь дернулась снова. В другую сторону. Я вцепился обеими руками, прижался к корпусу, попытался найти ногами опору… Удалось. Да что ж ты так мечешься‑то, падла?

Впереди продолжали грохотать выстрелы – ребята не прекращали огонь, отвлекая химеру. Турель на крыше развернулась, плюнула очередью куда‑то в лес. Я услышал мат Молота – ругается, значит живой. Это уже хорошо.

Надо двигаться.

Я пополз по корпусу, цепляясь за наваренные листы, торчащие швы, толстые кабели… Если у этой твари есть мозги, значит они должны быть где‑то в кабине. Больше негде…

Метр. Два. Три.

Пулеметная очередь прошла в полуметре от моей головы. Пули взвизгнули, высекли искры из брони рядом. Я распластался по корпусу, вжимаясь в металл.

– Эй, аккуратнее! – возмущенно крикнул я в рацию. – Чуть меня не пришили!

Стрельба сместилась – теперь товарищи били, преимущественно, по нижней части монстра. Надо бы шевелиться быстрее, а то так и правда под шальную пулю встрять можно.

Я двинулся дальше. Кабина уже близко – вон она, бронированная коробка, обшитая теми же лоскутами металлолома, что и все остальное. По мнению Симбы, управляющая электроника должна быть именно там, и я с ним в этом согласен. Осталось до нее добраться…

Добрался.

Спустя три минуты адской тряски, я, наконец, оказался рядом с кабиной. Та была полностью закрыта листами брони. Бронелисты наварены внахлест, криво, с торчащими швами. Щели между ними – узкие, но есть. Если отогнуть один лист…

Я снял с разгрузки топор, коротко размахнулся и вогнал его в щель между листами. Перехватив рукоять обеими руками, я качнул лист. Металл скрипнул, но не поддался.

Сильнее.

Топор вошел глубже. Я навалился всем весом, пытаясь использовать его как рычаг. Лист заскрежетал, чуть отогнулся…

И тут, кажется, химера поняла, что происходит.

Тварь замерла на мгновение – будто прислушиваясь. А потом сорвалась в галоп.

Меня швырнуло вперед, ноги поехали по металлу и я рухнул вниз.

Я едва успел вцепиться в край бронелиста – пальцы скользнули по железу, соскочили, я повис на одной руке, болтаясь как тряпка на ветру. Топор звякнул о борт и улетел куда‑то вниз, но мне сейчас было не до него – удержаться бы!

Химера неслась через лес. Не шла – именно неслась. Огромные ноги мелькали где‑то подо мной, перемалывая подлесок, манипуляторы крушили молодые деревья. Стволы потолще она просто сносила корпусом – треск, грохот, фонтаны щепы… Несколько раз я едва успевал увернуться от толстых веток – похоже, тварь вознамерилась целенаправленно сбросить меня с корпуса! Вот же мразь…

Я подтянулся, забросил вторую руку на выступ. Подтянулся еще. Кое‑как вскарабкался обратно на корпус, вцепился в какой‑то кабель, прижался к броне…

Тварь не останавливалась. Ломилась сквозь лес, как слепой лось, не оставляя попыток стряхнуть меня с брони. Умная, с‑сука! Впрочем, ум это или защитный алгоритм – это не сейчас не важно. Сейчас важно, что…

Твою мать!

В этот раз я не успел увернуться, и разлапистая ветка толщиной с мою ногу врезалась мне в грудь. Удар вышиб воздух из легких, а меня сорвало с корпуса и швырнуло назад. Мир закрутился – небо, деревья, броня химеры, снова небо…

Дерьмо!

Я растопырил руки, пытаясь ухватиться хоть за что‑нибудь, пальцы чиркнули по металлу, соскользнули…

Есть!

Я повис на каком‑то шланге – толстом, в руку толщиной, тянущемся вдоль борта. Шланг натянулся, заскрипел, но выдержал. Ноги болтались в воздухе, внизу мелькала земля, ветки, обломки…

Подтянуться. Давай. Ты можешь!

Мышцы взвыли от напряжения. Я подтянулся на одной руке, ухватился второй за край бронелиста. Еще рывок. Забросил ногу на выступ, перевалился через край…

Уф.

Я упал на корпус, жадно хватая ртом воздух. Ребра горели огнем – даже несмотря на броню, ветка приложила знатно. Ничего не сломано? Вроде нет. Повезло…

Ладно. Продолжаем. Вот только топора у меня больше нет… Ну, значит, дальше работаем без инструмента.

Я подполз к кабине, сунул пальцы в перчатке в щель между листами, и крепче уперся ногами в трясущуюся броню. Ну, поехали!

Рывок.

Напряжение мышц активировало усилители брони, металл заскрежетал, заскрипел, но не поддался. Сильнее!

Жилы на шее вздулись, в глазах потемнело от напряжения, пальцы впились в край листа так, что, казалось, вот‑вот продавят металл насквозь…

Щель расширилась. На сантиметр. На два…

Еще!

Лист начал двигаться – медленно, со скрежетом, но поддавался. Сварной шов затрещал, лопнул, пошло полегче. Еще немного…

Есть.

Щель расширилась достаточно, чтобы просунуть туда руку. Или ствол автомата.

Переведя дыхание, я заглянул внутрь сквозь получившуюся щель.

Внутри, в полумраке кабины, мигали огоньки. Десятки огоньков – красных, зеленых, желтых. Блоки электроники, платы, пучки проводов. Мозги химеры. То, что управляло этой грудой безумного металлолома.

Тварь, будто почуяв опасность, дернулась особенно резко. Меня мотнуло, но я удержался – вцепился в отогнутый лист, уперся коленом в выступ.

Автомат. Снять с плеча. Просунуть ствол в щель.

Получилось.

– Ну, получай, сука ты стремная, – пробормотал я и нажал на спуск.

Автомат забился в руках, выпуская длинные очереди практически в упор. Затрещало, заискрилось, закоротило – отлично! Продолжаем!

Что‑то внутри вспыхнуло, что‑то лопнуло, что‑то негромко взорвалось – дым, сноп искр из щели. Запахло горелой изоляцией и плавленым пластиком.

Химера дернулась. Как‑то иначе – не так, как раньше. Судорожно. Ноги заплелись, тварь пошатнулась, едва не завалилась на бок…

Но не остановилась.

Обезумевшая машина выровнялась и поперла дальше. Медленнее, рывками, дергаясь, как припадочная, – но поперла. Живучая, блин…

Этого мало. Нужно что‑то посерьезнее.

Я убрал автомат и полез в подсумок. Пальцы нащупали ребристый корпус плазменной гранаты. Отлично! То, что нужно!

Тварь подо мной дергалась, кружилась на месте. Видимо, повреждение мозгов сказалось на координации. Меня мотало из стороны в сторону, удержаться становилось все труднее.

Сейчас или никогда.

Я повернул кольцо замедлителя, устанавливая пятисекундную задержку, просунул руку в щель и выпустил гранату из ладони. А потом, не задерживаясь, оттолкнулся от корпуса, в прыжке группируясь и молясь только о том, чтобы не врезаться в дерево.

Краткий миг полета – и земля ударила в ноги – жестко, безжалостно. Я не удержался, покатился кубарем, впечатался плечом в какой‑то пень, перевернулся еще раз…

Грохнул взрыв.

Не такой громкий, как я ожидал, – скорее глухой хлопок, будто лопнул гигантский воздушный шар. А вот вспышка вышла, что надо – плазма, выплеснувшись сквозь щели, полыхнула бело‑голубым, осветив лес призрачным светом.

Я вскочил на ноги и развернулся.

Несмотря на всю кажущуюся слабость взрыва, химере его, кажется, все же хватило. Огромная бронированная махина качнулась, запнулась и тяжело завалилась вперед, ломая деревья и выбрасывая из кабины густой черный дым. Механическая тварь пыталась подняться, но ей не удавалось – ноги платформы подергивались, будто в агонии, и не более.

Откуда‑то изнутри химеры послышался звук. Не рев, не скрежет – что‑то среднее. Утробный, низкий, почти жалобный стон. Будто умирающее животное. Или умирающая машина – если машины умеют умирать.

А потом тварь замерла окончательно.

* * *

Я сидел на каком‑то замшелом камне и смотрел на догорающую тушу.

Пламя уже охватило корпус, лизало лоскутную броню, плавило провода и шланги. Риперы на бортах дергались в предсмертных судорогах – то ли от жара, то ли от остаточных импульсов в поврежденных цепях. Один из них издал тонкий скрежет и затих. Потом второй. Третий.

Тишина.

Только треск огня и далекое эхо выстрелов… Хотя… Нет, показалось. Выстрелов не было, все закончилось.

Уф.

Я почувствовал, как приближается откат от нейрогена, и, съехав по камню на землю, прямо в палую листву и обломки веток, облокотился спиной о камень.

Накатила усталость – тяжелая, свинцовая. Руки дрожали, в висках стучало, перед глазами плыли цветные пятна. Откат. Всегда так после форсажа. Мышцы рвало и выкручивало, сердце грохотало так, будто намеревалось выскочить из груди, в позвоночник будто загнали стальную спицу…

Неслабо меня скрючило…

Послышался хруст веток, и из кустов вынырнул Гэл. С разбега затормозил рядом, взрыхлил землю когтями, уселся напротив и заглянул в лицо. Сенсор мигал желтым – я уже понимал, что это значит. Тревога, беспокойство… Не сдержался, подался вперед и лизнул в лицо: мол, как ты? Живой?

Я потянулся, почесал его за ухом.

– Нормально, блохозавр. Нормально. Не переживай.

Пес фыркнул – недоверчиво, но с облегчением. Улегся рядом, положил голову мне на колено. Теплый. Живой.

Из леса появились остальные. Первым шел Рокот: автомат наготове, взгляд цепкий, настороженный. Обвел взглядом поляну, меня, догорающую химеру в отдалении, хмыкнул и качнул головой.

– Ну ты даешь, – в голосе было слышно уважение и одобрение на грани с восхищением.

– Стараюсь, – буркнул я.

Подтянулись Молот с Громом. Молот присвистнул, глядя на тушу.

– Это ты ее так?

– Нет, она сама. Споткнулась и упала. Я так, рядом постоял.

Молот заржал. Гром хмыкнул – сдержанно, но одобрительно.

Вьюга подошла молча, окинула взглядом картину. Кивнула мне – коротко, без слов. От нее это было почти как орден.

– Все целы? – спросил я.

– Царапины, – ответил Рокот. – Ушибы. Ничего серьезного.

Хорошо. Это хорошо.

Я посмотрел на догорающую химеру. Пламя уже охватило ее целиком, черный дым поднимался к серому небу. Где‑то внутри что‑то лопнуло, выбросив сноп искр. Тварь даже мертвая умудрялась устраивать фейерверки.

– Что это было вообще? – проговорил Рокот, глядя на горящие останки.

– Бот, – пожал плечами Гром. – У каждого механоида встроена программа саморемонта – при наличии возможности. Видимо, у этой без связи с Эдемом программа самовоспроизводства трансформировалась в идею‑фикс, вот и…

– Да уж, – я сплюнул на землю густой, вязкой слюной. – Самовоспроизвелась на отлично, что тут еще сказать?

– Выдвигаемся? – спросил Рокот. – Или привал?

Я посмотрел на небо. Темнело. Еще час‑полтора – и наступит ночь. Идти в темноте через эти леса – так себе идея. Но и оставаться здесь, рядом с горящей тушей…

– Отойдем подальше, – решил я. – Найдем место для ночлега. Утром двинемся дальше.

Рокот кивнул. Повернулся к остальным:

– Слышали? Выдвигаемся. Молот, Гром – вперед. Вьюга – тыл.

Народ зашевелился, построился. Я поднялся – ноги еще дрожали, но держали. Гэл встал рядом, ткнулся носом в ладонь. Пошли?

– Пошли, блохозавр. Пошли.

Мы двинулись прочь от догорающей химеры и опустевшего поселка за лесополосой. Почему‑то даже зная, что именно стало причиной его опустошения и будучи уверенным в том, что опасность миновала, устраивать ночлег в нем желания не возникало. Жутко.

М‑да. Гостеприимно нас культурная столица встречает. А то ли еще будет?

Я усмехнулся и зашагал вслед за остальными.

Глава 14

До периметра мы добрались на следующий день.

Ночь прошла без приключений – как и остаток пути.

Ну, почти без приключений. Пару раз Симба фиксировал какое‑то движение в чаще, один раз мы обходили подозрительную поляну, усеянную обломками механоидов – явно чье‑то поле боя, причем недавнее. Еще несколько раз уходили в сторону, заслышав на дороге шум моторов – хрен знает, кто здесь катается. Но в целом – тишина. Никаких химер, никаких мародеров, никаких сюрпризов. После всего, что мы пережили за последние сутки, это казалось почти подозрительным. Однако факт оставался фактом – больше сюрпризов нам здешние места подбрасывать не стали.

То, что впереди – признаки цивилизации, стало понятно по людям.

Сначала появились одиночки. Мужик с тележкой, груженной каким‑то скарбом, женщина с ребенком на руках… Малыш спал, уткнувшись матери в плечо, а она шла, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Даже головы не повернула, когда мы прошли мимо. Я проводил женщину внимательным взглядом, борясь с желанием предложить ей помощь. Слишком уж непривычно было видеть столь беззащитного человека без сопровождения.

Потом стали появляться группы. Семьи с тюками и тележками, компании угрюмых мужиков, целые караваны из десятка‑полутора человек. Шли в обе стороны: одни – туда, куда двигались мы, другие – обратно.

Те, кто шел обратно, выглядели иначе. Не просто усталыми – опустошенными. Потерянными. Будто у них отобрали последнюю надежду и вышвырнули обратно в этот гниющий мир. Некоторые брели, глядя себе под ноги. Другие – наоборот, смотрели куда‑то вдаль, сквозь нас, сквозь деревья…

Интересно, что с ними случилось?

Хотя нет. Не интересно. Догадаться нетрудно.

– Не прошли фильтрацию? – спросил я у Ли, кивнув на очередную группу неудачников.

Китаец хромал рядом, опираясь на подобранную где‑то палку. Нога все еще беспокоила его после аварии, но он держался молодцом – ни разу не пожаловался и не попросил остановиться.

– Может, не прошли, – ответил он. – А может, не дождались своей очереди. Там‑то ждать приходится иногда неделями.

– Неделями?

– Когда больше, когда меньше… Желающих много, пропускная способность ограничена. Математика.

Я хмыкнул. Математика. Сотни людей торчат в грязи неделями, ожидая, пока их соизволят проверить и пустить за стену. А кого‑то – не пустят. Развернут обратно в эту серую зону, к мародерам, химерам и прочим прелестям постапокалипсиса.

Веселая у них тут жизнь.

– А мы? – спросил Рокот, шагавший рядом. – Тоже будем неделями ждать?

Ли покачал головой.

– Нет, мы неделями ждать не будем. Мы просто пройдем. Если на входе все будет нормально…

Он не договорил, но смысл был ясен. «Если будет нормально» – ключевые слова. А если не получится – добро пожаловать в очередь вместе со всеми остальными? Не хотелось бы. Впрочем, разберемся. Думаю, жить в очереди перед пунктом пропуска нам не придется.

Мы шли дальше. Дорога, все еще угадывающаяся под слоем грязи и палой листвы – вилась между деревьями, постепенно расширяясь. Лес редел. Появились просветы, а в просветах – палатки.

Сначала – отдельные, разбросанные тут и там между деревьями. Потом – кучками, группами. Потом – целыми рядами, образующими подобие улиц.

Стихийный лагерь.

Нет, не лагерь. Город. Палаточный город, выросший у границы периметра. Кажется, про недели китаец не приукрашивал.

Мы вышли из леса и остановились.

Передо мной раскинулось… Я даже не знал, как это назвать. Море палаток? Трущобы из брезента и полиэтилена? Табор‑переросток?

Сотни людей. Сотни, мать их, людей.

Я давно не видел столько народу в одном месте. В Москве выжившие прятались по щелям, избегали друг друга, сбивались в крошечные группки. Десяток человек – уже толпа. Два десятка – община. А тут…

Палатки стояли плотно, почти вплотную друг к другу. Между ними вились узкие проходы – грязные, вытоптанные, заваленные мусором. Тут и там дымились костры, над которыми булькали котелки и кастрюли. Пахло дымом, варевом, немытыми телами, отхожими местами. Вонь стояла такая, что хотелось зажать нос и дышать через рот. Но через рот – еще хуже. А переходить на замкнутый цикл дыхания было бы как‑то странно.

Люди были повсюду. Сидели у палаток, бродили по проходам, толпились у костров. Старики и дети, мужчины и женщины, крепкие и истощенные. Готовили еду, латали одежду, просто смотрели в никуда… На лицах – усталость, тревога и тупое ожидание. Надежда – на некоторых. На большинстве – ее отсутствие.

– Сколько их тут? – пробормотала Лиса.

– Много, – лаконично ответил Ли.

Гэл прижался к моей ноге, тихо заворчал. Ему здесь не нравилось. Слишком много запахов, слишком много шума, слишком много суеты. Понимаю тебя, блохозавр. Мне тоже не нравится.

– Рокот, – негромко сказал я. – Надо снять все, что указывает на ГенТек.

Он кивнул. Понял без объяснений.

Мы отошли к краю лагеря, укрылись за полуразвалившимся сараем – единственным капитальным строением поблизости. Быстро содрали с брони корпоративные нашивки, эмблемы, все, что можно было снять. Молот отодрал с наплечника какую‑то бляху и зашвырнул в кусты. Вьюга аккуратно срезала ножом нашивку с рукава, спрятала в карман. Вообще, нужно было сделать это раньше, но хорошо хоть сейчас додумались.

Не то чтобы это сильно помогло. Броня оставалась броней – черной, угловатой, явно не самодельной. Оружие – оружием. И Гэл никуда не делся, а уж его‑то точно ни с чем не спутаешь. Но хотя бы не будем орать на весь лагерь, что прибыли прямиком из штаб‑квартиры «ГенТек».

– Серый, – сказал я. – Рот на замке. Ни слова лишнего. Понял?

Крысеныш энергично закивал. Вид у него был бледный и напуганный. Хорошо. Пусть боится. Меньше глупостей наделает.

– Шило как? – спросил я у Лисы.

Та покачала головой. Шило стоял рядом, привалившись к стене сарая, лицо серое, дыхание хриплое. Ребра – как минимум трещины, а может, и переломы. Не смертельно, но подлатать было бы неплохо.

– Держусь, – прохрипел парень, явно храбрясь, но внешний вид говорил сам за себя.

Еще одна причина не торчать в очереди неделями.

– Готовы? – спросил я, оглядев остальных.

Молот хмыкнул, поправив шестидулку на плече. Вьюга молча кивнула. Рокот окинул взглядом наш маленький отряд – грязный, потрепанный, но все еще боеспособный – и кивнул.

– Готовы.

– Тогда пошли. И постарайтесь не привлекать внимания.

Мы двинулись в лагерь.

Легко сказать – не привлекать внимания. Десять человек в боевой броне, обвешанные оружием, с механическим псом… Ну да. Очень неприметная компания. Сливаемся с толпой, как хамелеоны.

На нас начали оглядываться почти сразу.

Сначала – просто взгляды. Любопытные, оценивающие. Люди у палаток поднимали головы, провожали нас глазами. Перешептывались, показывали пальцами. Ничего удивительного – мы выделялись на фоне этой толпы оборванцев, как… Как отряд солдат в броне посреди лагеря беженцев. То есть – очень сильно.

Потом взгляды стали другими. Настороженными. Тревожными.

– Смотри, какая броня… – донесся чей‑то шепот.

– Это откуда такие?

– Корпораты, что ли?

Я шел вперед, стараясь не обращать внимания. Гэл трусил рядом, прижав уши и нервно поводя головой. Чуял напряжение, но вел себя смирно. Умный пес.

– Эй, – окликнул кто‑то сзади. – Эй, вы! Это что за тварь?

Я не обернулся.

– Не останавливаемся, – негромко сказал я своим. – Идем дальше.

Мы шли. Проходы становились уже, толпа – гуще. Люди расступались, давая нам дорогу, но делали это неохотно, бросая на нас взгляды – злые, завистливые, подозрительные.

Чем ближе мы подходили к воротам, тем хуже становилась атмосфера.

Ворота я увидел издалека.

Вернее – сначала увидел Стену. Ту самую, о которой говорил Ли. И она впечатляла.

Высокая – метров десять, не меньше. Бетонные блоки, поставленные друг на друга, сверху – колючая проволока в несколько рядов. Кое‑где виднелись металлические конструкции, похожие на опоры для прожекторов или камер наблюдения. Стена тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, теряясь за палатками и деревьями.

Серьезное сооружение. Такое за пару дней не построишь. И за пару месяцев тоже. Феникс явно обосновался тут давно и надолго.

Перед стеной располагался фильтрационный лагерь. Тоже огороженный – но попроще: колючая проволока на столбах, быстровозводимые секции из металлической сетки и профилированных металлических листов, кое‑где – мешки с песком. Вышки по углам, на вышках – часовые. Внутри виднелись длинные бараки, какие‑то хозяйственные постройки, техника…

И очередь.

Очередь змеилась от ворот фильтрационного лагеря и уходила куда‑то в глубь палаточного города. Сотни людей. Они стояли плотно, плечом к плечу, медленно – очень медленно – продвигаясь вперед. У некоторых в руках были бумажки, у других – какие‑то документы. Люди ждали, переминаясь с ноги на ногу.

Вот, значит, как это выглядит. Очередь в новую жизнь…

– Охренеть, – выдохнул Молот, глядя на это столпотворение. – И че, мы туда?

– Попробуем иначе, – сказал Ли. – Мне нужно к воротам. Там должна быть связь с командованием.

– Ты уверен? – Рокот скептически оглядел толпу. – Представляешь, как они сейчас развоняются?

– Попробуем, – повторил Ли. – Другого выхода все равно нет.

Он был прав. Стоять в этой очереди неделями мы не могли. Даже при всем желании, которого не было совершенно.

– Ладно, – кивнул я. – Пробуем. Только аккуратно.

Мы двинулись к воротам.

«Аккуратно» – это, конечно, было смешно. Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти мимо очереди. Мимо сотен людей, которые торчат тут часами, днями, неделями. Людей усталых, измотанных, озлобленных. И вот мы такие – в броне, с оружием, явно собираемся влезть без очереди…

Первые возмущенные голоса раздались почти сразу.

– Эй! Эй, вы куда?

Я не обернулся. Продолжал идти.

– Тут очередь! – крикнул кто‑то. – Все ждут!

– Нам нужно, – бросил Рокот через плечо. – У нас раненый.

– У всех раненые! – огрызнулся тот же голос. – А мы че, рыжие⁈

Ропот нарастал. Люди оборачивались, смотрели на нас. Кто‑то с любопытством, кто‑то с раздражением, кто‑то – с откровенной злобой.

– Ишь, какие борзые…

– В броне приперлись, с оружием…

– Корпораты небось…

– Точно корпораты! Смотри, какая экипировка!

Я чувствовал, как сгущается атмосфера. Как нарастает напряжение. Эти люди – не бойцы. Не мародеры. Обычные выжившие, измотанные ожиданием, неопределенностью, страхом. И вся их злость, все их обиды сейчас нашли удобную мишень.

Нас.

– Не останавливаемся, – негромко сказал я своим. – Почти дошли.

До ворот оставалось метров тридцать. Охранники на вышках уже смотрели в нашу сторону. Кто‑то поднял бинокль. Хорошо. Пусть видят. Пусть понимают, что мы – не угроза.

Двадцать метров.

– А ну стоять! – кто‑то загородил дорогу.

Мужик. Здоровый, бородатый, в грязной куртке. За ним – еще несколько человек. Лица злые, решительные.

– Куда прете? – прорычал бородатый. – Тут все ждут! И вы будете ждать, как все!

– Отойди, – спокойно сказал Рокот. – Не хочу тебя расстраивать, но…

– А мне похер, чего ты хочешь! – бородатый не отступил. – Вы, суки, думаете, если в броне – значит, главные? Значит, можно без очереди?

Толпа вокруг загудела. Одобрительно.

Люди смекнули, что к «Фениксам» мы отношения не имеем, и осмелели. Черт. Надо было внаглую переть, распихивая всех прикладами. Тогда бы не дернулись. Но теперь‑то чего уже?

Десять метров до ворот.

– Послушай, – я сделал шаг вперед, поднял руки – ладонями вперед, демонстрируя отсутствие оружия в руках. – Мы не хотим неприятностей. У нас раненый человек. Ему нужна помощь. Нас там ждут.

– Да плевать мне на твоего раненого! – рявкнул бородатый. – У нас тут тоже раненые! Больные! Дети! И все ждут! Неделями ждут! А вы приперлись и думаете – вас пропустят⁈

– Мы не…

– Да валите их, че с ними базарить? – заорал кто‑то из толпы…

И толпа взорвалась.

Бородатый ударил первым.

Широко, по‑деревенски, размахнувшись, он ударил меня в лицо. Я качнулся в сторону, пропуская удар мимо, и толкнул мужика в грудь. Не сильно, калечить его я не собирался. Просто отодвинул. Ну, может чуть сильнее, чем просто отодвинул.

Бородатого отбросило на несколько шагов. Он врезался спиной в кого‑то из толпы, едва устоял на ногах. Глаза вспыхнули яростью.

– Ах ты, сука!

Он бросился на меня снова. И в этот момент плотину прорвало.

Кто‑то толкнул Серого – сильно, в спину. Крысеныш не удержался, полетел вперед, врезался в какую‑то женщину. Та завизжала. Мужик рядом с ней – видимо, муж – размахнулся и впечатал Серому, зачем‑то снявшему шлем, кулак в ухо.

– Бей корпоратов! – заорал кто‑то.

И началось.

Толпа навалилась со всех сторон. Не организованно, не слаженно – просто хлынула, как вода сквозь прорванную дамбу. Десятки рук, десятки тел, перекошенные лица, крики, вопли…

Ли упал первым. Кто‑то ударил его сзади – палкой или обломком доски, – китаец рухнул на колени, схватился за голову. На него тут же навалились сверху.

– Молот! – рявкнул я.

Громила уже был там. Сграбастал ближайшего нападавшего за шиворот, швырнул в сторону. Того отнесло метра на три, он сбил с ног еще нескольких человек. Молот потянулся к следующему – но на место отброшенного уже лезли двое других.

– Не стрелять! – крикнул я, видя, как Рокот вскидывает автомат. – Это гражданские!

Тот выругался, перехватил оружие и врезал прикладом кому‑то в челюсть. Человек отлетел, но его место тут же занял другой.

Толпа. Толпа – это стихия. С ней нельзя драться. Ее можно только пережить.

Если получится.

Меня толкнули, ударили, кто‑то вцепился в ремень автомата. Я отбросил руку, двинул локтем назад – попал во что‑то мягкое, услышал вскрик. Развернулся, оттолкнул еще кого‑то. Бородатый снова лез ко мне, размахивая кулаками. Я поднырнул под удар, впечатал ему кулак под ребра. Мужик согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Рядом Рокот отбивался от троих сразу. Работал жестко, экономно – удар, блок, удар. Ни одного лишнего движения, каждый удар – минус один нападающий. Но их было слишком много.

Вьюга прижалась спиной к Лисе, закрывая ее и Шило. Винтовку девушка держала как дубину, отмахиваясь от наседающих. Попадала редко, но метко – кто‑то уже валялся на земле, схватившись за сломанную руку.

Гэл рычал, скалил зубы, но не атаковал. Молодец, послушная собака, приказ понял. Если он начнет рвать людей – это конец. Нас растерзают на месте.

– Всем отступать к воротам! – крикнул я. – К воротам!

Попытались. Не вышло. Толпа обступила нас со всех сторон. Стена тел, стена злости, стена безумия. Они уже не думали – просто били. Кулаками, палками, чем попало. Кто‑то швырнул камень – попал Грому в плечо. Тот зарычал, развернулся…

– ВНИМАНИЕ! – над толпой разнесся голос из громкоговорителей.

– НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! РАЗОЙТИСЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

«Фениксы» на блокпосту решили вмешаться и урезонить толпу, вот только их никто не слушал. Люди потеряли голову. Это уже была не драка – истерика. Выплеск накопившейся злости и отчаяния. И мы оказались громоотводом.

– ПОВТОРЯЮ: НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙТИСЬ! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕТ ПРИМЕНЕНА СИЛА!!!