Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 79 страниц)

Глава 20

Я смотрел на старика, не понимая, как реагировать. Судя по его тону и ожидающему взгляду, это имя и позывной явно должны были мне о чем‑то сказать. Вот только не говорили ровным счетом ничего.

«Симба, ты что‑нибудь понимаешь?» – мысленно обратился я к симбионту. «Лично я – нихренашеньки. Что это вообще за хрен с горы?».

«Объект идентифицирован по косвенным признакам», – тут же отозвался Симба. «Информация не полная, данные фрагментарны и восстановлены из архивных баз с ограниченным доступом. Вывожу информацию».

Перед внутренним взором высветилось полотно текста. Я пробежал его по диагонали, стараясь ухватить как можно больше за как можно меньший промежуток времени.

'Данные фрагментарны, восстановлены из архивных баз с ограниченным доступом. Точность – условно высокая.

Внимание! В данных замечены необъяснимые аномалии и несостыковки. Требуется уточнение.

Демьянов, Дмитрий Валерьевич. Год рождения – 1980.

Впервые упоминается в списках выпускников военного ВУЗа, точные данные засекречены. Специальность – инженер РЭБ, диплом с отличием. Пять лет контрактной службы, несколько боевых командировок – характер и география засекречены. Увольнение в запас, переход в частный сектор: предположительно – в одну из частных военных компаний, более подробная информация отсутствует. Многочисленные командировки, внедрение и тестирование систем РЭБ и охранных комплексов. Создание первых собственных разработок, увольнение. Основание компании по производству перспективных охранных систем. В 32 года – директор успешного бизнеса. Производство и продажа радиоэлектронных систем широкого спектра, предположительно – военного или двойного назначения. Фигурант нескольких административных и уголовных дел, в том числе – по статьям о контрабанде, неоднократном незаконном пересечении границ разных государств, шпионаже и наемничестве. Ни одно из дел не было доведено до конца, закрыты на этапе следствия.

В тридцать пять лет попал в тяжелую автокатастрофу. Лобовое столкновение с большегрузным грузовиком, множественные переломы, ЧМТ, глубокая кома. Врачи делали крайне неблагоприятный прогноз, но предприниматель выжил. Практически сразу после выхода из комы зарегистрировал новую компанию – «Феникс Групп». Официально – охранные и радиоэлектронные системы. Фактически – гибрид технологической корпорации и частной военной компании.

Примечание: существует версия, что авария была инсценирована для предотвращения готовящегося покушения на Демьянова и выявления двойных агентов в ближнем окружении бизнесмена. Доказательств нет, но косвенных совпадений аномально много.

Примечание: аномалия в данных. Между сообщением об аварии и сообщением о создании «Феникс Групп» прошло слишком мало времени для поставленного диагноза, что подтверждает версию об инсценировке.

После создания «Феникс Групп» демонстрировала аномальный рост, и уже через несколько лет разрослась в крупную компанию. Поглотив несколько конкурентов, компания превратилась в настоящую корпорацию, и вышла на международный уровень. Основной профиль: оборонные технологии, разведка, системы раннего предупреждения, автономная инфраструктура связи. Собственные научные и военные подразделения. В кулуарах ходили слухи, что компания пользовалась поддержкой на правительственном уровне, взамен на покровительство и содействие выполняя грязную работу там, где государство не могло действовать напрямую. «Феникс Групп» также связывают с инцидентом в одном из закрытых городов, где эксперименты компании едва не стали причиной биологической катастрофы, но историю удалось замять, несмотря на множество жертв среди персонала и гражданского населения.

На момент Дня Ноль «Феникс Групп» являлась одним из ключевых конкурентов «ГенТек», а Демьянов открыто критиковал проект «Эдем», характеризуя его как «попытку переложить ответственность на бога из машины».

Профиль: инженер с боевым опытом, предприниматель с военным мышлением. Системный архитектор.

Возраст на текущий момент – сто тринадцать лет. Параметр выходит за рамки биологической нормы. Объяснение отсутствует'.

Я едва головой не замотал от обилия информации, свалившейся на меня. Сто тринадцать лет? Что за… Мужик, конечно, немолодой, но чтоб до такой степени…

– Сколько раз ты умирал с момента нашей прошлой встречи, Антей? – спокойно и чуть насмешливо спросил Демьянов, с легкой полуулыбкой наблюдая за мной. М‑да. Вид у меня сейчас, полагаю, и правда дебильный… Хм. А ведь старик и правда со мной знаком. Иначе откуда ему знать о моей тайне?

Слова Демьянова произвели эффект разорвавшейся бомбы. По крайней мере – на моих товарищей. Я моментально почувствовал себя в центре внимания. И если Рокот о чем‑то подобном подозревал, то Гром выглядел искренне озадаченным. Впрочем, сейчас явно было не время и не место для доверительных разговоров.

– Не помню, – буркнул я, и Демьянов усмехнулся.

– Ладно. Полагаю, этот вопрос мы решим. Ли, – он повернулся к китайцу. – Будь добр, определи наших гостей на постой. Полагаю, после оказанного на фильтрации приема им определенно хочется немного комфорта. А мы с Антеем займемся делами.

Распорядившись, старик развернулся, и, не дожидаясь ответной реакции, направился к двери походкой человека, который не сомневается в том, что его указания будут выполнены. Мне не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и последовать за ним.

* * *

Пройдя по коридору, мы свернули, вошли в неприметную дверь, спустились по короткой лестнице и двинулись уже по новому коридору. Демьянов вел меня куда‑то вглубь здания, прочь от панорамных окон и конференц‑залов. Здесь было тише, света – меньше, а стены сменились с офисных на бетонные, покрытые серой краской. Техническая зона? Видимо, что‑то вроде того.

Старик шагал впереди, уверенно и не оглядываясь. Как человек, который ходил этим маршрутом тысячу раз и мог бы пройти его с закрытыми глазами. Экзоскелет тихо гудел при каждом шаге, голубые линии под свитером мерно пульсировали на грани видимости.

Навстречу попался офицер. Увидел Демьянова, вытянулся, козырнул. Старик кивнул, не замедляя хода. Двое в штатском – техники, судя по планшетам и серым рабочим комбинезонам – прижались к стене, пропуская. Один из них смотрел на старика так, будто мимо него прошел генеральный секретарь. Или папа римский. Или и то, и другое одновременно.

Я шагал следом и наблюдал. Не за теми, кто попадался на пути – за самим Демьяновым. Походка у него была ровная, размеренная, но на третьем повороте я заметил. Правая нога. Он ее чуть подтягивал, едва уловимо, на долю секунды задерживая шаг. Экзоскелет компенсировал, но не до конца. Все‑таки сто тринадцать лет – это сто тринадцать лет, что б ты там на себя ни надел.

«Симба, – позвал я мысленно. – Ему действительно за сотню? Без шуток?»

«Все даты в досье перекрестно подтверждены, шеф. Основание первой компании, регистрация „Феникс Групп“, публичные выступления на конференциях – временная линия не содержит противоречий. Если это фальсификация, то крайне масштабная и тщательная. И бессмысленная».

«А биологически?»

«По косвенным признакам – скорость движения, мышечный тонус, реакция зрачков – я бы оценил биологический возраст объекта в шестьдесят пять – семьдесят лет. Не более. Разница между паспортным и биологическим возрастом – аномальная».

Я покосился на широкую спину впереди. Шестьдесят пять – семьдесят. При ста тринадцати на бумаге. Что ж, впечатляет.

Хотя, если подумать – чему мы удивляемся? Я лично умирал несколько раз и каждый раз приходил в себя в новом теле. А тут всего лишь мужик, который хорошо сохранился. Когда за спиной огромная корпорация, миллиарды и собственные научные подразделения – наверное, можно себе позволить выглядеть на семьдесят в сто с лишним. Вопрос денег и технологий, не более.

Правда это не отменяет не менее животрепещущего вопроса: что ему от меня надо?

«Есть какие‑нибудь предположения, Симба?»

«Информация отсутствует, шеф. Могу лишь констатировать, что интерес объекта к тебе не случаен и, судя по реакции окружающих, имеет давнюю историю».

М‑да. Открыл Америку. Ладно. Поживем – увидим.

Молчание затягивалось. Демьянов шел впереди, не пытаясь завязать разговор, и мне это одновременно импонировало и напрягало. Импонировало – потому что терпеть не могу, когда за тебя решают, о чем и когда говорить. Напрягало – потому что людям, которые умеют молчать, обычно есть что сказать. И далеко не всегда приятное.

Я решил начать первым. Хотя бы с чего‑нибудь нейтрального.

– Непривычный позывной, – сказал я. – Дэймон. Звучит как‑то… – я покрутил ладонью в воздухе, подбирая слово. – Не по‑нашему.

Демьянов чуть повернул голову. Уголок рта дрогнул – не улыбка, а ее тень. Грустная такая тень.

– Когда я был молодой и горячий, меня звали иначе, – сказал он, не сбавляя шага. – Демон. Коротко и по делу. – Пауза. – С годами понял, что этот позывной мне подходит все меньше. Да и звучит смешно. Потому решил его сменить. А Дэймон…

Он помолчал. Что‑то мелькнуло в глазах – быстрое, глубокое, из тех вещей, которые люди прячут подальше и достают, только оставшись наедине с собой.

– Так звали моего друга, – негромко произнес он. И замолчал.

Я кивнул и на этом расспросы прекратил. Бывают такие ответы, после которых лучше заткнуться. Что‑то мне подсказывало, эта история – из тех, что рассказывают только под далеко не первую бутылку крепкого, и то не каждому.

Мы прошли еще один поворот, миновали пост с двумя вооруженными бойцами – те козырнули, разблокировали дверь – и оказались в другой части здания. Тут пахло иначе. Стерильно, сухо, с легким привкусом озона, как рядом с работающим серверным оборудованием. Температура упала на пару градусов. Кондиционеры гудели где‑то за стенами, прогоняя очищенный воздух.

Ну да, кажется насчет технической зоны я не ошибся.

Впереди была массивная дверь – ни табличек, ни указателей, только металл и биометрический замок. Я ожидал, что Демьянов остановится, приложит руку, или как там у них проходит идентификация, но он даже не замедлил шага. Замок на стене сам по себе мигнул, дверь поехала в сторону, а в голове ожил Симба.

«Я снова засек неизвестное излучение», – доложил он. «Характер не поддается идентификации».

Я нахмурился. Интересно девки пляшут… Впрочем, мне быстро стало не до этого.

За дверью оказалось большое помещение, залитое ровным белым светом. Вдоль стен – стойки с оборудованием, мониторы, серверные шкафы с подмигивающими индикаторами. Кабели тянулись по полу аккуратными жгутами, уходя к центру комнаты, где…

Я на миг остановился.

В центре зала стояла капсула.

Вертикальная, матово‑серая, с откинутой прозрачной крышкой. Изнутри шло тусклое голубоватое свечение. Подголовник, фиксаторы, нейроразъемы, массив тонких щупов, убранных в пазы и ожидающих команды…

Я знал эту конструкцию. Слишком хорошо знал. Последний раз, когда я оказался в подобной штуке, дело кончилось вирусным заражением и взрывом станции Эдема.

Хорошие воспоминания, ага. Теплые и ламповые.

Я, видимо, сильно изменился в лице, потому что Демьянов негромко произнес:

– Не переживай. Здесь тебе ничего не грозит.

Я перевел взгляд на него. Старик смотрел на меня спокойно, без давления, без насмешки. Просто констатировал факт.

– Капсула нужна для доступа к твоему нейроимпланту. Это все. Нейроинтерфейс, подключение и калибровка. Больше ничего. – Он сделал пару шагов к пульту и провел ладонью по панели. Мониторы ожили, побежали строки инициализации. – Я просто помогу тебе вспомнить.

Я скрестил руки на груди.

– Один весьма неглупый инженер, которому я склонен доверять, говорил мне, что снять блокировку невозможно. При попытке доступа активируется программная закладка и вся информация на нейроимпланте исчезнет. Вся. Включая мое собственное сознание. Мина на неизвлечение, если вам это о чем‑то говорит.

Демьянов посмотрел на меня и улыбнулся – как человек, которому только что рассказали детскую страшилку.

– Знаю, – кивнул он. – Знаю, кто ее поставил, зачем, и как она работает. – Пауза. Глаза блеснули. – У меня получится, Антей. Поверь.

Не «я попробую». Не «я надеюсь».

У меня получится.

Сказано было так, будто речь шла о чем‑то банальном. Вроде включить чайник или открыть дверь. Ни бравады, ни пафоса – просто спокойная, абсолютная уверенность. Как у хирурга, который сто раз делал одну и ту же операцию.

Я посмотрел на капсулу.

Все внутри сопротивлялось. Каждый инстинкт, каждый нерв, каждый байт накопленного опыта кричал: не лезь. Не ложись. Последний раз, когда ты доверился чужому оборудованию, тебе чуть мозги не выжгли.

Но…

Что‑то в этом старике – не знаю, что именно – действовало как‑то… Даже слово подобрать сложно. Не успокаивало, нет. Скорее… Как сказать? Я привык читать людей. Моя профессия учит разбираться в намерениях довольно быстро. Плесецкий излучал желание контроля. Север – недоверие…

Демьянов не излучал ничего. Он просто стоял и ждал. Без нажима, без манипуляций. Как будто решение принадлежало только мне, и он был готов принять любой вариант.

Именно это и подкупало.

Я выдохнул.

– Ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

И тут же добавил, мысленно, для Симбы: «Если что‑то пойдет не так – обрубай к черту все подключения».

«Слушаюсь, шеф».

Демьянов повернулся к троим операторам, сидевшим за мониторами вдоль стены – тихие, сосредоточенные ребята в серых комбинезонах, глаз не отрывавшие от экранов.

– Освободите зал, – сказал Демьянов. Негромко, без нажима. Те переглянулись, один открыл рот, собираясь что‑то сказать – и передумал. Молча встали, собрали планшеты и вышли. Дверь за ними закрылась.

Мы остались вдвоем.

Демьянов кивнул на капсулу.

– Когда будешь готов…

Секунду я стоял неподвижно, глядя на матово‑серый корпус и тусклое голубоватое свечение внутри. Потом шагнул вперед, стянул куртку и бросил на ближайший стул. Подошел к капсуле, развернулся спиной и сел на край ложемента. Откинулся назад…

Ложемент принял тело мягко, подстроившись под контуры. Прохладный, гладкий, чуть пружинящий. Фиксаторы мягко обхватили запястья и лодыжки – не жестко, скорее обозначая позицию. Подголовник сдвинулся, принимая затылок.

Знакомые ощущения. До дрожи знакомые.

Демьянов сел в кресло рядом. Положил руки на подлокотники, выпрямил спину – экзоскелет тихо щелкнул, фиксируя положение. Посмотрел на меня.

– Расслабься. Это не больно.

– Все так говорят, – буркнул я.

Он усмехнулся.

На пульте перед ним мигнул зеленый индикатор. Демьянов коснулся сенсорной панели, и капсула активировалась.

Сначала послышалось гудение. Низкое, на пределе слышимости, идущее откуда‑то из‑под ложемента. Потом свечение внутри капсулы стало ярче, перешло из тускло‑голубого в насыщенный синий. Сканирующие модули пришли в движение, кольцевые рамки медленно поехали вдоль тела, считывая параметры…

«Шеф, – отозвался Симба. – Регистрирую инициализацию протокола нейроинтерфейса. Оборудование высокого класса, конфигурация нестандартная. Не могу определить модель, но уровень технологии… значительно превышает все, с чем мы сталкивались».

Почему‑то я даже не удивился.

Подголовник чуть сдвинулся. Тонкий щуп выскользнул из паза – я почувствовал легкое прикосновение к коже у основания черепа. Холодный металл нащупал порт, на секунду замер…

Щелчок. Контакт.

Мир на мгновение подернулся рябью – знакомое ощущение, когда чужое оборудование подключается к нейрочипу. Легкое головокружение, привкус металла на языке, мурашки по затылку…

«Подключение установлено, – доложил Симба. Голос чуть напряженный. – Внешний интерфейс запрашивает доступ к нейроматрице. Шеф, мне это…»

В этот момент я посмотрел на Демьянова.

И увидел, как его глаза вспыхнули синим.

Это была не игра света. Не метафора. Черт побери, радужки старика буквально засветились – ярким, насыщенным синим свечением, как у экрана, включенного на полную яркость в темной комнате. Глубоким, нечеловеческим. Тем же цветом, что линии экзоскелета под свитером…

«Шеф! – голос Симбы стал резким. – Фиксирую прямое воздействие на нейроматрицу! Источник – объект Демьянов! Протокол неизвестен! Не могу класси…»

Голос Симбы оборвался. Не заглох, не затих – именно оборвался, будто кто‑то нажал на паузу.

И в ту же секунду я почувствовал, как что‑то коснулось моего сознания.

Не больно. Не грубо. Не так, как на станции Эдема, где чужая программа ломилась в мозг, как таран в ворота. Это было… иначе. Аккуратно, точно, почти деликатно. Как пальцы пианиста, нащупывающие нужные клавиши.

И нашедшие.

Щелк.

Будто ключ повернулся в замке, о существовании которого я даже не подозревал.

Где‑то в глубине черепа будто что‑то сдвинулось. Дрогнуло, поехало, начало разворачиваться – медленно сперва, а потом быстрее, быстрее, быстрее…

И обрушилось.

Плотина, стоявшая в голове столько, сколько я себя помнил – а может, и дольше – не треснула, не дала течь. Она рухнула целиком, разом, как взорванная стена, и из‑за нее потоком ударили воспоминания.

Лица. Голоса. Имена. Места.

Запах пороха. Вкус пыли. Чьи‑то руки, вытаскивающие меня из‑под обломков. Бетон, кровь, рация, хрипящая чужими позывными. Кабинет с видом на ночную Москву – живую, настоящую, с огнями и движением. Лицо в зеркале – моложе, без шрамов, без имплантов. Мое лицо, но другое. Из другой жизни.

Плесецкий – здоровый, на своих ногах, в дорогом костюме, с горящими глазами фанатика. Лаборатория. Капсулы. Серверные стойки. Логотип ГенТек. Слово «Эдем» на экране. Мой голос: «Это безумие, профессор». Его смех: «Нет, Антон. Это будущее».

Дата‑центр. Ночь. Группа захвата. Мое лицо в тактическом шлеме, отраженное в стеклянной двери. Выстрелы. Крики. Падающее тело в белом халате. Кровь на кафельном полу.

Я кричу.

Все сразу, все одновременно, слой за слоем, год за годом – будто кто‑то запихивал целую жизнь в секунду, и секунда эта длилась вечность.

Последним, что я увидел, были горящие синим огнем глаза Демьянова. Откуда‑то издалека послышался его голос, будто через толщу воды.

– Вспоминай, Антон. Вспоминай.

А потом поток воспоминаний обрушился на меня ниагарским водопадом, сознание мигнуло и погасло.

Глава 21

Я заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя через лобовое стекло на вывеску кафе. «Бин Хаус». Надпись горела неровным оранжевым неоном, причем буква «н» в слове «Бин» мигала, превращая название то в «Би Хаус», то обратно. Под вывеской – рекламный экран с бегущей строкой: «Кофе – 120 рублей. Комбо‑завтрак – 350. Бесплатный wi‑fi при заказе от 500». Экран тоже барахлил, периодически подергиваясь цветной рябью.

Место так себе. Сетевая забегаловка из тех, что плодились по окраинам, как грибы после дождя – дешевая жрачка, мутный кофе и контингент, с которым не каждый захочет делить одно помещение. Впрочем, для конспиративной встречи – самое то. Камер тут, полагаю, минимум, а те, что есть, наверняка не работают. Или работают через раз, что примерно одно и то же.

Я побарабанил пальцами по рулю. За стеклом моросило что‑то среднее между дождем и туманом – мелкая взвесь, от которой лобовое стекло покрывалось мутной пленкой. Октябрь? Ноябрь? Да черт его знает. Последние пару лет сезоны перемешались настолько, что отличить позднюю осень от ранней весны можно было разве что по календарю. Температура болталась в районе двенадцати‑пятнадцати градусов – днем, ночью, круглый год. Синоптики разводили руками, климатологи строчили панические отчеты, а народ просто привык. А что еще оставалось?

Ладно. Хватит тянуть.

Я достал смартфон, разблокировал отпечатком секретный чат с пустым аватаром и номером, замаскированным под случайный набор символов, и отстучал короткое сообщение.

«Я на месте».

Индикатор доставки мигнул, и тут же пришел ответ. Кажется, абонент на той стороне меня уже ждал.

«Заходите. Я на месте. Третий столик справа от входа».

Я убрал смартфон во внутренний карман куртки, проверил кобуру под мышкой и вышел из машины. Пискнула сигнализация, мигнули фары.

На парковке стояло с десяток машин. Ничего примечательного – пара бюджетных электрокаров, несколько потрепанных седанов, чей‑то курьерский фургон с облезлым логотипом службы доставки. Мой внедорожник на их фоне смотрелся как волкодав среди дворняг. Надо было брать что‑нибудь поскромнее. Ладно, что уж теперь.

Я поправил куртку и толкнул дверь кафе.

Внутри было именно так, как я ожидал. То есть – паршиво.

Тусклый свет дешевых диодных панелей, половина из которых мерцала на последнем издыхании, пол затертый до неопределенного серо‑бурого цвета… У барной стойки скучал парень лет двадцати в засаленном фартуке, тыча пальцем в планшет. В дальнем углу – кучка подростков, облепивших старые игровые автоматы. Тот, что ближе, судя по звукам, гонял в какой‑то шутер, двое других наблюдали, подсказывая на повышенных тонах. Пахло подгоревшим маслом, дешевым кофе и средством для мытья посуды. Причем последним – слабее всего.

Уютненько.

Я скользнул взглядом по залу, машинально сканируя выходы, слепые зоны и людей в помещении. Столик у окна – пустой. Два мужика в рабочих комбинезонах за стойкой – какие‑то работяги, судя по виду. Женщина с ребенком у дальней стены. И третий столик справа от входа.

Китаец.

Худощавый, среднего роста, в неприметной темной одежде. Лет сорок, может, чуть больше – с азиатами всегда сложно. На носу – темные очки. На запястье – часы. Эти две детали максимально выпадали из образа – потому что стоили дороже, чем одежда и гаджеты всех людей в зале. Правда, что‑то мне подсказывало, что это не ошибка, а продуманная деталь – чтобы сразу показать, кто передо мной находится. На столе перед китайцем стояла чашка, из которой поднимался пар.

На мне тоже были очки. Только мои выглядели попроще, а стоили значительно дороже. Я скользнул пальцем по дужке, активируя распознавание, и уставился на китайца.

Система отработала в штатном режиме: зеленая рамка очертила лицо, побежали строки анализа, замерцал индикатор поиска по базам данных… И через секунду на линзу вылезло красное сообщение.

«ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕДОСТУПНА. ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ».

Хм. Интересно. Очки были подключены к закрытой базе «ГенТек», которая содержала биометрию нескольких миллионов человек. Чтобы в ней не найтись, нужно либо не иметь никакого отношения к корпоративным кругам, либо, наоборот – занимать очень высокое место в корпоративной иерархии и приложить серьезные усилия к тому, чтобы туда не попасть. И то, и другое – повод насторожиться.

Впрочем, насторожился я еще раньше. С того момента, как получил сообщение от неизвестного абонента с предложением встретиться и обсудить «вопрос, представляющий взаимный интерес». Нормальные люди так не пишут. Так пишут спецслужбы, конкуренты или шантажисты. Иногда – все в одном лице.

Я подошел к столику и сел напротив.

Китаец смотрел на меня спокойно, как человек, который точно знает, с кем имеет дело, и давно решил, как будет строить разговор.

– Антон, надо полагать? – произнес он. Русский чистый, без акцента. Голос ровный, негромкий – из тех, что не нужно повышать, чтобы тебя услышали.

Я кивнул.

– С кем имею честь?

– Можете называть меня Ли.

Ли. Ни фамилии, ни должности, ничего. Просто Ли. Что ж, в этом мы похожи – я тоже не горел желанием представляться полным именем. Хотя он его, очевидно, и так знал. Иначе зачем бы ему вообще мне писать?

Китаец чуть наклонил голову, сцепил перед собой ухоженные пальцы с хорошим маникюром.

– Антон, прежде чем мы начнем, – сказал он, – я хотел бы обозначить одну важную деталь. Наша беседа носит строго конфиденциальный характер. И разглашение ее содержания не принесет ничего хорошего. – Пауза. – Вам, в первую очередь.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Посмотрел на него исподлобья.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, – Ли едва заметно качнул головой. – Просто предупреждаю. Если вы намерены доложить о нашей встрече своему начальству… – он сделал паузу, будто давая мне время осознать, – … ему на стол лягут очень интересные факты.

Он помолчал, глядя на меня сквозь темные стекла. На губах – тень вежливой полуулыбки, но глаза – уверен – не улыбались.

– Например, о Шимоне Войлове, – негромко произнес китаец. – Профессоре кибернетики.

Воздух в кафе стал чуть гуще. Музыка из игровых автоматов, галдеж подростков, звяканье посуды – все это никуда не делось, но словно отодвинулось, стало фоном. А на переднем плане осталось только лицо китайца и два слова, которые он произнес так, будто положил на стол заряженный пистолет.

Шимон Войлов.

Интересно девки пляшут.

Я не подал виду, что мне о чем‑то говорят эти слова. Лицо осталось непроницаемым, а дыхание – ровным. Внутри, правда, что‑то неприятно сжалось, но показывать это человеку напротив я точно не собирался.

– Продолжайте, – сказал я ровно.

Ли некоторое время молча смотрел на меня, потом чуть наклонился вперед и заговорил:

– Мое руководство хотело бы побеседовать с вами об одном из проектов вашей компании.

Я усмехнулся. Ну конечно. А я‑то думал, он меня на чашку кофе пригласил.

– Дайте угадаю, – сказал я. – Об «Эдеме»?

Китаец едва заметно улыбнулся и кивнул. Ни удивления, ни попытки отыграть назад. Видимо, и не рассчитывал, что я буду тупить.

– И что бы вы хотели о нем узнать? – спросил я, откидываясь на спинку стула.

– Дело в том, – Ли сцепил пальцы перед собой, – что мы уже знаем о нем достаточно. Достаточно для того, чтобы понимать: этот проект не должен быть запущен. Никогда. – Он сделал паузу, будто давая словам осесть. – Наше руководство считает, что если «Эдем» будет запущен в текущей конфигурации…

– А ваше руководство не задумывалось, – перебил я, глядя ему прямо в темные стекла, – что будет, если я сейчас просто сломаю вам шею и сделаю вид, что так и было?

Тишина. Короткая, но ощутимая. За стойкой звякнула чашка, из автоматов донесся электронный взрыв и восторженный вопль подростка.

– Вы мне угрожаете? – Ли вскинул бровь. Голос не изменился ни на полтона.

– Да, – кивнул я. – Я вам угрожаю.

Я подался вперед, уперев локти в стол.

– Ли – или как вас там зовут на самом деле – катитесь к черту. И передайте руководству, что конкурировать нужно честными способами, а не посредством угроз и шантажа.

Китаец не шевельнулся. Сидел, как изваяние, с той же вежливой полуулыбкой. Либо у него стальные нервы, либо он заранее просчитал этот вариант. Скорее всего – и то, и другое.

– Имейте в виду: о нашей встрече я доложу руководству в любом случае, – я встал, отодвигая стул. – Шантажа я не боюсь. Работа у меня такая. И больше не пытайтесь выйти со мной на связь. На первый раз я ограничусь предупреждением. – Я посмотрел на него сверху вниз. – Второго раза не будет.

Забрав со стола очки, я развернулся и пошел к выходу.

– Антон!

Оклик, почти крик, ударил в спину – и в кафе на секунду стало тихо. Даже автоматы, казалось, замолчали. Бариста за стойкой поднял голову, подростки обернулись. Все смотрели на двух мужчин, которые всем своим видом не вписывались в обстановку дешевой забегаловки.

Я остановился, но не обернулся. Рука сама скользнула под куртку, пальцы легли на рукоять.

За спиной послышался скрип стула. Шаг. Еще один.

Я развернулся. Быстро, на полкорпуса, держа руку на пистолете.

Ли стоял в полутора метрах. Руки – приподняты, развернуты ладонями ко мне. Открытые и пустые, жест, понятный на любом языке: я безоружен, не стреляй. Но в его фигуре не было ни грамма страха. Только напряженное, сосредоточенное спокойствие.

– Антон, – он заговорил тише, но каждое слово ложилось четко, как пуля в мишень. – Я видел ваш послужной список. Вы неглупый человек. И настоящий офицер.

Я молча смотрел на него.

– Вы не можете не понимать, что произойдет после запуска «Эдема», – продолжил Ли. Голос ровный, взгляд – сквозь темные стекла, прямо в глаза. – Иначе, я уверен, вы бы даже не ответили на мое сообщение. Вы смотрели файлы Войлова?

Пауза. Я продолжал смотреть на китайца, не говоря видом ни «да», ни «нет».

– Вы ведь еще не передали их руководству? Почему‑то я уверен, что нет.

Где‑то внутри, в районе солнечного сплетения, что‑то неприятно шевельнулось.

– Посмотрите, Антон, – Ли опустил руки. – Просто посмотрите. И, если измените мнение – свяжитесь со мной. Канал связи останется активным.

Секунду мы стояли друг напротив друга. Бариста за стойкой, кажется, забыл как дышать. Подростки таращились, открыв рты. Думаю, в этой забегаловке видели некоторое дерьмо и близость драки или перестрелки считывали инстинктивно.

Даже жаль, что сегодня придется их разочаровать.

Я убрал руку из‑под куртки, развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Дверь за спиной тихо закрылась.

На парковке я сел в машину, захлопнул дверь и некоторое время сидел неподвижно, глядя на мигающую вывеску «Бин Хаус». Дворники размазывали по стеклу мелкую морось. В голове крутилось лишь два слова, складывающиеся в имя.

Шимон Войлов.

И флешка с файлами, лежавшая в нагрудном кармане со вчерашнего вечера. Флешка, о которой, по хорошему, не должен был знать никто, кроме меня.

Я снова пробарабанил пальцами по рулю, завел двигатель и выехал с парковки.

Некоторое время я ехал, бездумно глядя на дорогу. Автоматика на лобовом подмигивала зеленым, предлагая включить автопилот, но я отмахнулся – предпочитаю рулить сам. Хотя бы потому, что это единственный процесс, который я сейчас в состоянии контролировать. Все остальное – летит к чертям.

Ли. Флешка. Войлов.

«Эдем»…

Дерьмо!

Я перестроился в левый ряд, обогнал тихоходный электрокар доставки и свернул на Садовое. По кольцу двигался плотный, но ровный поток – автоматизированная система управления трафиком раскидывала машины по полосам, подсвечивая маршруты на навигационной сетке. Работала, надо отдать должное, неплохо. Еще лет десять назад до внедрения одной из разработок «ГенТек», Москва стояла мертвым гигантом по три‑четыре часа в день. Сейчас хотя бы ехала.

На этом, пожалуй, список достижений прогресса можно было закрывать.

За окном тянулся город. Я бы сказал «привычный», но в последнее время Москва менялась так быстро, что привыкнуть к ней не получалось. Панельные коробки двадцатого века – те самые, которые обещали снести еще лет сорок назад – стояли, как ни в чем не бывало, только теперь облепленные рекламными экранами и солнечными панелями. Рядом с ними торчали стеклянные башни корпоративных кластеров, между башнями – бетонные ребра эстакад, по которым ползли автономные грузовые платформы. Этажом ниже, на уровне обычных улиц – ларьки, лужи, очереди к вестибюлям метро. Две Москвы, наложенные друг на друга: одна – глянцевая, корпоративная, утыканная сенсорами и камерами, другая – обшарпанная, человеческая, пахнущая шаурмой и бензином. Первая медленно пожирала вторую. Вторая пока сопротивлялась.