Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 79 страниц)

Прекрасно. Просто прекрасно.

– Ну, значит, доберемся пешком, – я пожал плечами, стараясь говорить спокойно. – Главное, чтоб не сотню километров пилить.

Ли нехорошо усмехнулся. Как‑то криво, недобро.

– Что? – насторожился я.

– Да ничего. Просто… – он помолчал. – Тебе не понравится в окрестностях Питера.

– Да ты же говорил, что там все красиво, чинно, благородно…

– В самом Питере – да. Но не в окрестностях.

Я уставился на него.

– И что там?

Ли пожал плечами.

– Все, что угодно. Мутанты, мародеры, механоиды. Аномальные зоны. Остатки военных частей, которые так и не признали власть «Феникса». Просто психи, которым крышу снесло после катастрофы. Питер – оазис порядка. А вокруг – хаос. Как везде.

Прекрасно. Зашибись просто.

– И куда ты сможешь дотянуть?

– Да чтоб я знал!

Я выругался сквозь зубы, и повернулся в салон.

– Всем внимание! – рявкнул я. – Пристегнуться! Закрепить все незакрепленное! У нас могут быть проблемы!

Народ засуетился. Защелкали ремни, зашуршали баулы. Гром быстро собрал пулемет, Молот подхватил свою пушку, Лиса склонилась над Бледным, проверяя его фиксацию.

В этот момент коптер тряхнуло снова – и значительно сильнее, чем в прошлый раз. Машина ощутимо просела, будто ее дернули вниз за невидимую веревку. Кто‑то вскрикнул, что‑то с грохотом покатилось по полу.

Я вцепился в поручень, удерживая равновесие.

– Ли, что за хрень⁈

– Вырубился импеллер!

– Который?

– Левый задний!

Я выдохнул. Один импеллер – это еще не катастрофа. Транспортники рассчитаны на такое. Потеря одного движка – штатная ситуация.

– Ну, это ерунда, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – На трех дотянем.

– Угу, – отозвался Ли. – На трех дотянули бы. Только это второй. Первый вырубился еще час назад.

Твою мать.

– И ты молчал⁈

– А толку говорить? Все равно ничего не изменишь.

Железная логика. Сукин сын.

Коптер снова тряхнуло. Машину повело в сторону – Ли выругался, вцепился в штурвал, пытаясь выровнять положение. Двигатели завыли, надрываясь. Что‑то заскрежетало в корпусе – протяжно, тоскливо, как стон умирающего зверя.

И тут взвыла сигнализация.

Резкий, пронзительный звук ударил по ушам. На приборной панели вспыхнуло красное – много красного, слишком много. Машина клюнула носом, начала заваливаться на левый борт.

– Что, мать твою, происходит⁈ – заорал я.

Ли не ответил. Он боролся с управлением – руки на штурвале, побелевшие костяшки, напряженные плечи. Коптер рыскал, дергался, терял высоту. За лобовым стеклом земля неслась навстречу – лес, поля, какие‑то строения.

– Ли!

– Происходит то, – процедил китаец сквозь стиснутые зубы, – что если я буду дальше пытаться удержать эту железяку в воздухе, она рухнет. Идем на вынужденную.

Я выругался – длинно, заковыристо, от души. Всеми словами, какие знал на трех языках. Не помогло, но стало чуть легче.

Потом повернулся к салону.

– Всем приготовиться к аварийной посадке!

Везения надолго нам не хватило… Впрочем, когда было иначе?

Глава 10

Земля неслась навстречу.

С момента «у нас вырубился второй импеллер, идем на вынужденную» до момента «Держитесь все, как можно крепче!» прошло всего несколько секунд, и теперь коптер падал. Не летел, не снижался, а именно падал, рыская из стороны в сторону, как подбитый зверь. Ли вцепился в штурвал побелевшими пальцами, матерясь сквозь зубы на русском и китайском. На приборной панели полыхало красным, сигнализация захлебывалась истерическим воем, и сквозь этот вой пробивался надсадный рев уцелевших двигателей – два из четырех, работающих на износ.

– Держитесь! – заорал я в салон. – Сейчас будет жестко!

За лобовым стеклом мелькали серо‑зеленые ветви. Деревья тянулись к небу, смыкались кронами, и между ними не было ни единого просвета, ни единой площадки, куда можно было бы посадить двадцатитонную махину.

– Ли! – крикнул я. – Вытягивай нас!

– Работаю! – огрызнулся китаец.

Машину тряхнуло – воздушная яма или отказ еще чего‑то в измученных системах. Пол дернулся под ногами, кто‑то в салоне вскрикнул, загремели ящики. Я вцепился в панель перед собой, удерживая равновесие.

Ли что‑то делал с управлением – руки метались по приборной панели, переключая тумблеры, выжимая из умирающей машины последние крохи маневренности. Коптер чуть задрал нос, изменил угол снижения. Все еще падение – но уже не отвесное, а скользящее, под углом.

– Просека! – выдохнул китаец. – Вижу просеку!

Я глянул вперед. Просека – громко сказано. Узкая прогалина между деревьями, заросшая молодняком и кустарником. Не посадочная полоса. Даже не намек на нее. Но других вариантов не было.

– Давай!

Ли потянул штурвал. Машина застонала, затряслась всем корпусом, будто у нее начался приступ лихорадки. Двигатели взвыли, надрываясь из последних сил.

Верхушки деревьев ударили по днищу – хлестко, со скрежетом. Коптер вздрогнул, просел. Еще удар. Еще. Ломались ветки, трещали стволы, машину швыряло из стороны в сторону.

А потом мы врезались в землю.

Удар был страшный. Меня швырнуло вперед, ремень врезался в грудь, выбивая воздух из легких. Послышался лязг, грохот, скрежет металла о землю… Коптер не остановился – его понесло дальше, вперед, пропахивая борозду в мягкой лесной почве. Вокруг валились срубленные деревья, стволы ломались как спички под брюхом машины, в салоне орали, что‑то летело, билось, взрывалось искрами…

В общем – полный фарш.

Потом – рывок. Машину крутануло, впечатало во что‑то массивное – толстый ствол или валун, – развернуло на месте. Еще один удар, уже слабее. И тишина.

Нет. Не тишина.

Шипение. Потрескивание раскаленного металла. Стоны в салоне. Где‑то что‑то капало – топливо, гидравлика, кровь? И голос Симбы, ровный, невозмутимый, как всегда:

«Аварийная посадка завершена. Критических повреждений носителя не обнаружено. Рекомендую немедленную эвакуацию».

Аварийная посадка. Ну да. Можно и так назвать.

Я с трудом разлепил глаза. Перед глазами плавали цветные пятна, в голове звенело, во рту – привкус крови. Прикусил язык при ударе. Что ж. Легко отделался.

Я отстегнул ремень и встал. Прежде чем выбраться в салон, бросил взгляд на Ли. Китаец сидел в кресле, откинувшись на спинку, глаза его были закрыты. На секунду мне показалось, что он мертв – но нет, грудь поднималась и опускалась, дышит. Медитирует? С этими восточными хрен разберешь.

– Ли.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня – взгляд мутный, расфокусированный. Потом моргнул, и в глазах появилась осмысленность.

– Живы? – хрипло спросил он.

– Вроде да.

– Хорошо.

Хорошо. Это он верно подметил. Посадить – если это можно назвать посадкой – двадцатитонную дуру с двумя дохлыми двигателями, без нормальной площадки, в лесу, и при этом не угробить всех к чертям собачьим… Это надо уметь. Это – мастерство. Пусть даже мастерство отчаяния.

– Неплохо справился, – сказал я. – Для пилота ударных машин.

Ли криво усмехнулся.

– Мог бы и лучше.

– А мог бы и хуже. Сильно хуже.

Он не ответил. Просто кивнул – коротко, устало – и начал отстегивать ремни.

Я развернулся в салон.

– Все целы⁈

В ответ – разноголосый хор. Стоны, ругательства, кашель. Кто‑то просил помочь, кто‑то материл все на свете… Но, по крайней мере, мне ответили, а значит – живы. Уже хорошо.

Салон выглядел как после взрыва. Ящики и баулы разбросаны по полу, некоторые раскрылись, разбрасывая содержимое. Сквозь пробоины в обшивке, которых стало заметно больше после нашего веселого приземления, пробивался тусклый дневной свет.

Люди шевелились, приходя в себя. Гром уже поднялся – крепкий мужик, его так просто не выведешь из строя. Помог встать Лисе, та держалась за голову, но на ногах стояла твердо. Молот ворочался у дальней стены, выбираясь из‑под навалившегося на него ящика, и матерился – задорно, витиевато и с выдумкой. Жив, значит. И в хорошем настроении.

Вьюга сидела там же, где и сидела до падения. Неподвижная серебряная фигура, ни царапины, ни ссадины. Будто не было никакого крушения. Удивительная женщина. Она вообще человек?

Я почему‑то вспомнил Аврору, и меня передернуло. М‑да уж. Так себе ассоциации.

Рокот выполз из‑под перевернувшегося контейнера, отряхнулся. Лицо в крови, но глаза ясные, цепкие.

– Твою мать, – выдохнул он, оглядывая салон. – Все живы?

– Проверяю, – буркнул я.

Прошел по салону, переступая через обломки. Шило – жив, скулит, держится за ребра. Ушиб или перелом? Разберемся. Серый – цел, забился в угол, бледный как полотно, но без видимых повреждений. Живучая крыса. Хороший человек давно бы умер, а этот все живет… Лиса – в порядке, уже склонилась над носилками с Бледным, проверяет состояние раненого.

– Как он? – спросил я.

– Держится, – коротко ответила она. – Пока.

Пока. М‑да. Доставили мужика в больничку.

Из‑под обломков какого‑то ящика выбрался Гэл, встряхнулся и обвел салон настороженным взглядом. Подошел ко мне, ткнулся мордой в ладонь.

– Цел, блохозавр? – спросил я.

Пес коротко и возмущенно гавкнул. Мол, ты меня в эту коробку затащил, вы ее потом уронили вместе со мной, а теперь еще заботу проявляешь, типа? Я усмехнулся. Ну, если возмущается – значит цел.

– Молодец, – я потрепал его по загривку и двинулся дальше. За спиной Рокот уже развивал буйную деятельность.

– Выбираемся, – скомандовал он. – Живо. Не хватало еще, чтоб коптер загорелся.

Он был прав. Из пробоин сочился дым, что‑то искрило в поврежденной проводке, и запах топлива становился все сильнее. Оставаться внутри – не лучшая идея.

Я подошел к десантному люку. Заклинило. Толкнул – не поддается. Еще раз, сильнее. Металл заскрежетал, но люк не сдвинулся. Так, а у брони вроде мышечные усилители были, да?

Я напрягся, уперся в люк обеими руками и толкнул.

Металл недовольно застонал, но подался. Что‑то затрещало, скрипнуло, а потом крепления лопнули, и люк вылетел наружу с оглушительным лязгом. В салон хлынул воздух – сырой, холодный, пахнущий прелой листвой, землей и чем‑то горьковатым. Лесной воздух. Давно я такого не нюхал. Уф. Это вам не Роща…

Я выбрался наружу первым и осмотрелся.

Вокруг был лес. Густой, темный, запущенный. Деревья обступали со всех сторон – высокие, с толстыми стволами и раскидистыми кронами, сквозь которые едва пробивался свет пасмурного неба. Подлесок – молодняк, кусты, папоротники – разросся так, что в двадцати метрах уже ничего не было видно.

Коптер лежал на брюхе посреди просеки, которую сам же и проложил. За ним тянулась борозда – метров сто вспаханной земли, вывороченных корней и сломанных деревьев. Некоторые стволы еще торчали из‑под корпуса машины, другие были отброшены в стороны, третьи – просто перемолоты в щепу. Импеллеры – все четыре – превратились в искореженный металлолом, лопасти погнуты, корпуса смяты… Из нескольких пробоин в обшивке сочился дым.

Машина была мертва. Это понятно с первого взгляда. Даже если бы двигатели уцелели, взлететь на этой груде металла уже не получится. Никогда.

Впрочем, если бы двигатели уцелели, нам и садиться так не пришлось бы…

Сверху, в процессе «посадки», я видел силуэты зданий. Там был какой‑то населенный пункт. Но до него было несколько километров. Здесь же, вокруг нас – только лес.

Понять бы вообще, где мы находимся…

«Локация не определена», – сообщил Симба. – «Навигационные спутники недоступны. Ориентировочное направление на Санкт‑Петербург – северо‑восток. Расстояние – не менее сорока километров».

Не менее сорока километров. Пешком. С раненым на носилках…

Прекрасно.

Народ выбирался из коптера – медленно, неуклюже, помогая друг другу. Гром первым оказался снаружи, за ним – Молот, потом Вьюга. Рокот вытащил Шило, передал его Серому. Лиса возилась с носилками Бледного, пытаясь протащить их через покореженный люк.

– Помогите! – крикнула она.

Я подошел, ухватился за край носилок. Вдвоем с Громом вытащили Бледного наружу, уложили на землю в стороне от коптера. Парень был без сознания – или в забытьи, хрен разберешь. Лицо серое, дыхание частое, поверхностное. Плохо выглядит. Очень плохо.

– Как он? – спросил Рокот, подходя.

– Паршиво, – отозвалась Лиса. – Нужен врач. Настоящий врач, операционная, оборудование. Без этого…

Она не договорила. Да и не нужно было.

Ли выбрался последним. Прихрамывал – видимо, при посадке приложился ногой обо что‑то, – но держался прямо. Оглядел разбитую машину, покачал головой.

– Красиво сели, – саркастично хмыкнул Молот. – Видно руку мастера…

Китаец бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал, просто отвернулся.

Я еще раз оглядел лес вокруг. Тихо. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра в кронах. Только потрескивание остывающего металла за спиной и приглушенные голоса людей.

Стоп.

Голоса людей?

«Внимание».

Голос Симбы изменился – стал жестче, напряженнее. Я знал этот тон. Угроза.

«Фиксирую множественные сигнатуры. Количество – не менее двадцати. Дистанция – сто пятьдесят метров и сокращается. Направления – север, северо‑восток, восток».

Окружают.

Твою мать…

– Рокот, – позвал я негромко.

Он обернулся. Увидел мое лицо – и сразу все понял. Профессионал.

– Что? – так же тихо спросил он.

– Гости. Много. Приближаются.

Рокот не стал переспрашивать. Просто кивнул и повернулся к остальным.

– Всем внимание. Оружие к бою. Тихо, без суеты.

Народ среагировал мгновенно – сказывалась выучка. Гром подхватил пулемет, Молот потянулся к своей шестистволке. Вьюга уже держала винтовку наготове – когда успела, я даже не заметил. Рокот снял с плеча автомат, передернул затвор.

Я выдернул из кобуры пистолет. «Питбуль» где‑то в обломках коптера – искать некогда. Ладно, обойдусь тем, что есть.

Гэл прижался к моей ноге, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла рвалось низкое, утробное рычание. Он тоже чуял.

– Ли! – негромко позвал я. – Что за хрень? Кто это может быть?

Тот лишь пожал плечами, мол, не знаю. Ну, прекрасно…

«Сто метров», – сообщил Симба. – «Движение по дуге. Пытаются охватить с флангов».

– Кто это? – прошептал Шило. Голос дрожал.

– Заткнись, – буркнул Молот.

Я всматривался в лес. Деревья, кусты, подлесок… Ничего. Никакого движения. Но Симба продолжал отсчитывать дистанцию.

«Восемьдесят метров».

Ага, вот оно!

Движение между деревьями. Мелькнула тень – быстро, едва заметно. Потом еще одна, левее. И еще.

Люди. Это были люди. Не мутанты, не механоиды – люди. Силуэты мелькали в просветах между стволами, перебегая от укрытия к укрытию. Грамотно двигались, надо признать. Не толпой, а рассыпным строем, используя рельеф…

– Вижу, – прошептал Рокот. – Слева, между березами.

– И справа, – добавила Вьюга. – Пятеро. Нет, шестеро.

«Шестьдесят метров. Количество целей уточнено – двадцать три единицы».

Двадцать три. Против нас – девять боеспособных, если считать Ли и не считать Бледного. И Шило под вопросом – ребра у него точно не в порядке.

Хреново.

– Кто они? – спросил Рокот.

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Просто… люди.

Просто люди. В лесу. Окружают нас. Двадцать три человека.

Какого хрена⁈

Мы только что упали. Буквально пять минут назад. Откуда они взялись так быстро? Следили за нами? Услышали грохот падения и прибежали посмотреть? Или…

Додумать я не успел.

Первая очередь ударила из‑за деревьев – хлестко, неожиданно. Пули застучали по корпусу коптера, высекая искры, взметая фонтанчики земли у наших ног.

– К бою! – заорал Рокот.

А гостеприимно у них тут, в ленобласти…

Я нырнул за обломок крыла, срезанный при посадке и валявшийся в нескольких метрах от машины. Рядом грохнулся Гром, вскидывая пулемет. Гэл метнулся следом, распластался рядом со мной, прижимаясь к земле.

Со всех сторон загрохотало. Противник открыл огонь – автоматы, карабины, что‑то еще. Стреляли из‑за деревьев, из кустов, перемещаясь между укрытиями. Пули свистели над головой, впивались в землю, звенели о металл.

Я высунулся, попытался засечь стрелков. Мелькание теней, вспышки выстрелов… Хрен что разберешь в этом подлеске.

– Симба, подсветка!

«Выполняю».

В поле зрения появились метки – красные контуры, обозначающие позиции противника. Теперь другое дело. Вон один, за толстым дубом. Вон еще двое, в овражке справа. И трое слева, перебегают…

Вскинул пистолет, поймал в прицел ближайшую метку. Выстрел. Контур дернулся, исчез. Есть.

Рядом загрохотал пулемет Грома – очередь прошлась по линии деревьев, срезая ветки, впиваясь в стволы. Кто‑то закричал – попал.

– Справа обходят! – крикнула Вьюга.

Три сухих выстрела. Три метки справа погасли.

Молот наконец изготовился. Шестистволка загудела, раскручивая блок стволов, а потом на врагов обрушился настоящий ливень пуль.

Рев. Грохот. Поток свинца перечеркнул позиции противника, превращая деревья в щепу, кусты – в ошметки. Из чащи послышались вопли боли, хрипы, звук падающих тел… Молот водил стволом из стороны в сторону, поливая лес огнем, и на лице его расплывалась счастливая улыбка.

Псих. Но полезный.

Я сменил позицию – перекатился влево, нырнул за поваленный ствол. Высунулся, выстрелил дважды. Одна метка погасла, вторая только дернулась – промах или легкое ранение. Рокот работал слева от меня – короткие очереди, точные, экономные. Переместился, присел за толстым стволом, махнул мне…

Убедившись, что Рокот страхует, я перебежал к следующему укрытию, снова поймал в прицел мелькнувший в кустах силуэт, выбрал упреждение, выстрелил… Готово. Работаем дальше.

Меня охватил азарт, и я вдруг понял, что давно не воевал с таким удовольствием.

В связке с группой Рокота мы двигались, как единый организм – без команд, без предварительного плана, без лишних движений… Молот прижимал врага к земле, Вьюга прикрывала с безопасного расстояния, с каждым выстрелом выщелкивая по нападающему, мы с Рокотом выполняли роль основной ударной силы…

И все это – без суеты, паники, спешки. Методично и профессионально.

Практически все время, что прошло с того момента, как я очнулся в подвале, я выживал и действовал в одиночку. В те немногие моменты, когда на моей стороне был кто‑то еще – хорошо, если эти «кто‑то» хотя бы не мешали. А здесь – команда. Настоящая, слаженная, боевая.

Бой превратился в танец.

Рокот сместился, освобождая мне сектор. Я рванул вперед – низко, пригибаясь, – нырнул за очередное укрытие. Вынырнул в пяти метрах от ближайшего противника…

Теперь я наконец разглядел, с кем воюю.

Мужик. Лет сорок, бородатый, в грязном камуфляже. В руках – автомат, старый АК, потертый, но явно рабочий. Глаза – дикие, злые.

Он не успел среагировать. Пуля из пистолета вошла ему в голову, мужик откинулся назад и упал, а я уже поворачивался к следующему…

Где‑то позади послышались панические крики, заполошная стрельба и собачий рык – Гэл вступил в бой, сея панику в тылу у нападающих. Все так же грохотали пулеметы, коротко стрекотали винтовки…

А потом все закончилось.

Нападающие побежали. Не отступили – именно побежали. Крича, спотыкаясь о корни, толкая друг друга… Паника. Животный страх. Они пришли за легкой добычей – упавший коптер, раненые, оглушенные. А нарвались на волков.

Которые не преминули показать им зубы.

– Не преследовать! – приказал Рокот.

Правильно. Тратить патроны на бегущих – глупо. Рисковать, углубляясь в незнакомый лес – еще глупее. Пусть бегут. Они больше не опасны.

Вьюга все‑таки сняла еще двоих – последних, замешкавшихся. Не злость, не жестокость – просто работа. Потом опустила винтовку.

«Гэл, назад!» – отдал я мысленную команду, возвращая геллхаунда. А то с него станется…

Адреналин медленно отступал, оставляя после себя знакомую пустоту. Я стоял посреди леса, тяжело дыша. Вокруг – тела. Много тел. Пятнадцать? Двадцать? Я не считал.

Гэл подошел, ткнулся мордой в ладонь. Я недовольно поморщился – морда была в крови. Чужой, разумеется. Сенсор медленно гас, меняя цвет с красного на желтый. Угроза устранена.

– Молодец, – я потрепал его по загривку. – Хороший мальчик. Хороший Гэл.

Пес довольно фыркнул. Вывалил язык, оскалился – улыбается. Еще один маньяк в нашей компании, только четвероногий.

– Все целы? – голос Рокота.

Судя по короткой перекличке, зацепить никого не успели.

– Потери? – спросил я.

– Ноль, – ответил Рокот. И добавил, чуть тише: – Повезло.

Повезло. Двадцать три человека против девяти – и ни одной потери с нашей стороны. Да, повезло. Впрочем, у этой швали против нас не было шансов. Даже интересно, кто это такие.

«Рекомендую осмотреть район и подготовиться к выдвижению», – напомнил Симба. – «Вероятность повторной атаки – семнадцать процентов. Вероятность появления других угроз – сорок два процента».

Спасибо, железяка. Очень обнадеживающе.

– Антей!

Лиса. Голос тихий, напряженный…

Я обернулся.

Девушка стояла у носилок с Бледным и смотрела на меня – и что‑то в ее взгляде заставило меня похолодеть.

– Что? – спросил я, уже зная ответ.

Лиса не ответила. Просто покачала головой – медленно, устало.

Я подошел, заглянул через ее плечо и вздохнул. Присев рядом с телом, положил пальцы на шею – машинальный жест, бессмысленный. Пульса не было. Кожа уже начинала остывать.

Не дотянул.

– Дерьмо, – выдохнул я.

Рокот подошел. Посмотрел на носилки. Лицо окаменело – ни единой эмоции, только желваки заиграли под кожей.

– Все? – спросил он, хотя и так все видел.

– Да.

Рокот постоял молча. Секунду, две, три. Потом кивнул, без единой эмоции развернулся и ушел куда‑то к коптеру. Ему Бледный был никто, и его смерть означала лишь то, что не придется тащить за собой обузу. Я с ним тоже знаком не был, тем не менее, на душе стало погано. План был мой, и, хотя я никого за собой не тащил, но…

– Нужно его похоронить, – проговорил я. Рокот зырнул на меня, но ничего не сказал. Да, времени у нас не было, до периметра Феникса – неизвестно, сколько добираться придется, а в любой момент могут появиться либо мародеры с подкреплением, либо что‑то похуже. Но бросать тело просто так я не хотел.

Гром и Молот выкопали могилу. Неглубокая яма в мягкой лесной земле, между корнями старого дуба. Тело завернули в кусок брезента. Опустили в яму. Забросали землей.

Никаких речей. Никаких молитв. Просто холмик свежей земли и воткнутый в него обломок ветки – импровизированный крест.

– Как его звали? – спросил я. – По‑настоящему?

– Дима, – после паузы проговорила Лиса. – Дмитрий Волков. Хороший был парень.

Что ж. Лежи спокойно, хороший парень Дима Волков. Твой путь завершен. А нам еще идти дальше. И где он завершится – неизвестно.

– Давайте выдвигаться, – сказал Рокот, молча постояв у могилы. – До темноты надо пройти как можно больше.

Спорить никто не стал, и через десять минут мы уже выдвинулись в путь.

Я шел рядом с Рокотом, Гэл трусил чуть в стороне, настороженно поводя головой. Позади остался изувеченный коптер, тела мародеров, которых никто не будет хоронить, и свежий холмик могилы под старым дубом.

Впереди – сорок километров неизвестности. Мы шли на северо‑восток, взяв путь на Питер. Сквозь лес, сквозь руины, сквозь неизвестность… Куда‑то туда, где маячил очередной призрачный шанс на победу… Или очередная ловушка.

Но об этом я подумаю потом. Сейчас – просто идти. Шаг за шагом. Километр за километром.

И надеяться, что к периметру доберется хотя бы большинство из нас.