Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 79 страниц)

Глава 8

– Все в коптер! – заорал я, лихорадочно прокачивая ситуацию. – Тащите сумки и грузитесь, быстро!

По всему выходило, что единственный шанс – успеть взлететь до того момента, как вражеские коптеры приблизятся на дистанцию прицельного огня. Стоит им понять, что мы задумали, и они просто уничтожат захваченный коптер, не дав нам даже оторваться от земли. А потом откроют охоту с воздуха уже на нас – и пешком, по открытой местности, без укрытий, уйти у нас практически без шансов. Особенно, если внутри помимо десанта есть еще, например, механоиды. Так что допустить этого нельзя ни в коем случае.

«Время до контакта – пятьдесят три секунды», – сообщил Симба. – «Рекомендую ускорить погрузку».

Спасибо, железяка. Сам бы не догадался.

Лишних вопросов никто задавать не стал. Гром первым закинул тяжелый баул в десантный отсек, запрыгнул следом, развернулся, принимая груз от остальных.

– Хаунд! – крикнул я. – Сюда! Грузись!

Пес замер у трапа. Посмотрел на меня, потом на темное нутро десантного отсека. Недовольно заворчал.

– Давай, блохозавр! Не время капризничать!

Хаунд переступил с лапы на лапу. Он явно не привык к такому способу передвижения – и, судя по всему, не горел желанием привыкать. Геллхаунды вообще не любят замкнутых пространств, а уж летающих замкнутых пространств, полагаю, тем более.

– Симба, помоги.

«Отправляю команду принудительного подчинения».

Хаунд дернулся, мотнул головой – и неохотно, с явным отвращением, полез в десантный отсек. Когти проскрежетали по металлическому полу, боевой обвес зацепился за край люка… Пес протиснулся внутрь, развернулся и улегся в углу, недовольно косясь на меня. В глазах псины плескалась обида.

– Потом извинюсь, – пообещал я. – Может быть.

«Сорок секунд до контакта».

Я стоял у десантного люка, контролируя погрузку. Баулы, мешки, оружие – все летело внутрь в хаотичном порядке. Потом разберемся. Сейчас главное – взлететь.

– Все внутри? – крикнул я, оглядывая салон.

– Все! – отозвался Гром.

И тут ко мне повернулся Рокот. Глаза серьезные, взгляд напряженный…

– Антей! А кто поведет коптер?

На миг меня обдало холодной волной. Твою мать. А ведь и правда – кто?

План мы разрабатывали долго и тщательно. Позиции, сектора огня, порядок действий, варианты отхода – все было расписано по минутам. Вот только почему‑то никто – ни я, ни Рокот, ни кто‑либо еще – даже не подумал спросить, кто поведет захваченный коптер. Мы просто… забыли об этом. Или решили, что как‑нибудь само разрешится. Охренительно. Просто охренительно.

«Тридцать секунд до контакта», – напомнил Симба. – «Шеф, вы в порядке?»

Паника продлилась не больше пары секунд.

К кабине подошел Ли. Спокойно, неторопливо – будто не было никаких вражеских коптеров, входящих в зону уверенного огневого контакта. Китаец открыл дверь пилотской кабины, окинул взглядом труп, сползший с кресла, ухватил мертвеца за разгрузку и одним уверенным движением выбросил наружу. Тело глухо ударилось о бетон, а Ли забрался на освободившееся место и положил руки на штурвал.

У меня аж от сердца отлегло.

– Водишь эту штуку? – крикнул я ему.

– Как‑то вожу, – коротко бросил китаец, не оборачиваясь. Пальцы уже бегали по приборной панели, активируя системы.

«Как‑то» оптимизма не внушало, но это уже лучше, чем ничего. А теперь – на хрен отсюда!

«Двадцать секунд».

Я запрыгнул внутрь, хватаясь за поручень над головой. В тот же миг где‑то над нами заговорил пулемет. Знакомый звук – тяжелый, рокочущий, смертоносный. Ближайший коптер вышел на дистанцию огня и не стал тратить время на предупреждения.

В хвосте нашей машины что‑то грохнуло, зазвенело, посыпались искры. Кто‑то вскрикнул. По обшивке застучали пули, прошивая тонкий металл.

– Ли, давай! – заорал я.

Китаец не стал ждать повторного приглашения.

Коптер рванул с места так, будто его пнул великан. Машину тряхнуло, пол ушел из‑под ног. Народ кубарем посыпался друг на друга, баулы поехали по салону. Вскрикнула медсестра, выругался Молот, хаунд заскреб когтями, пытаясь удержаться на месте.

Ли поставил импеллеры под углом, и вместо того, чтобы взмыть вверх вертикально, машина под углом прыгнула вперед. Низко, над самой землей, едва не цепляя брюхом верхушки кустов. Ускорение вдавило меня в переборку, в глазах потемнело, и я пробормотал нечто среднее между молитвой и ругательством.

В какой‑то момент мне показалось, что мы врежемся в здание водозабора. Приземистая бетонная коробка неслась навстречу, заполняя собой весь обзор. Я инстинктивно вцепился в поручень, готовясь к удару…

Но нет.

Ли умудрился совершить невозможное. Машина задрала нос в последний момент, и стойки шасси прошли в считанных сантиметрах от крыши. Я услышал скрежет – что‑то все‑таки зацепили – но коптер не остановился, не рухнул, и даже продолжил набирать высоту.

Сзади снова послышался грохот пулемета. Вражеский пулеметчик не собирался отпускать нас просто так. Пули стучали по обшивке, высекая искры, пробивали дыры в тонком металле… Твою мать! Да он нас так на запчасти разберет!

Ли бросил машину в вираж. Резко, жестко – так, что коптер завалился на бок почти вертикально. Меня швырнуло к противоположной стене, кто‑то врезался мне в спину, выбив воздух из легких, я с размаху приложился шлемом о переборку, и в ушах зазвенело.

Машина нырнула за водонапорную башню, Ли изо всех сил пытался поставить ее между нами и машиной преследователей.

На башню тут же обрушился свинцовый шквал. Пули визжали, рикошетя от бетона, высекая снопы искр и поднимая облака пыли. Вражеский пилот не жалел боеприпасов.

– Сделайте что‑нибудь с этим гребаным пулеметом! – заорал Ли из кабины. Голос китайца звучал напряженно и зло. – Иначе он нас под орех разделает!

Гром и Молот, не сговариваясь, одновременно шагнули к проему десантного люка. Переглянулись, усмехнулись и подняли оружие.

Молот снова завладел любимой игрушкой – шестиствольным пулеметом, прихваченным специально для него из схрона Плесецкого. Здоровенная хреновина, похожая на что‑то из фантастических фильмов. Громила расставил ноги, принимая более устойчивое положение, лицо его буквально лучилось радостью и предвкушением – будто он стоял на огневом рубеже интерактивного тира, а не в проеме отчаянно виляющего мультикоптера.

Гром пристроился рядом. Пулемет у него был попроще, ручной, но ему это оружие было привычно. Лицо сосредоточенное, глаза прищурены…

Зажужжал электродвигатель, раскручивая блок стволов. Молот высунулся из проема, выискивая цель…

И в этот момент Ли закрутил коптер спиралью вокруг башни.

Очередь Молота ушла в молоко – пули хлестнули по бетону, взметнув фонтанчики пыли и осколков. Громила выругался, пытаясь скорректировать прицел, но машина продолжала крутиться, как бешеная.

Водить коптер Ли действительно умел. Вот только что‑то подсказывало мне, что обучение он проходил на ударной машине, а не на транспортной. Слишком уж резко и жестко управлял он этой громадиной, и маневры, которые он производил, явно были рассчитаны на легкий боевой геликоптер, а не на двадцатитонную десантную корову.

Тяжелая машина протестующе стонала от перегрузок. Что‑то скрипело в несущих конструкциях, что‑то потрескивало в обшивке. Но разваливаться коптер пока вроде не собирался – и то хлеб.

Безумные салочки продолжались. Да, мы спрятались за башней от вражеского коптера, но он точно так же прятался за ней от нас. Патовая ситуация. Кто первый высунется – тот и выхватит. И долго так продолжаться не могло.

Ли поднимал машину с такой скоростью, что казалось движки вот – вот не выдержат и захлебнутся. Башня уходила вниз, вращаясь вокруг нас, как гигантский столб в безумном аттракционе. Виток. Еще виток. Еще…

Момент истины.

Наш коптер, сделав последний оборот, вынырнул из‑за башни на одном уровне с вражеским. Нас разделяло не больше пятидесяти метров – и между нами больше не было ни одного препятствия, способного помешать обстрелу.

И Гром с Молотом этот шанс не упустили.

Два пулемета ударили одновременно, свинцовая струя перечеркнула вражескую машину от носа до хвоста, турель на борту противника дернулась, плюнула короткой очередью – и тут же заткнулась, клюнув стволом вниз. Вражеский пулеметчик, изорванный тяжелыми пулями, безвольно повис на ремнях. Есть! Готово!

Но Гром с Молотом не остановились. Почуяв запах крови и близкой победы, они продолжали избивать очередями неудачно подставивший бок коптер, сея хаос и разрушение. Вминался металл, крошился пластик, лопалось стекло. Изнутри вражеской машины донеслись крики. Там к такому сценарию были явно не готовы.

Очередь из пулемета Молота чиркнула по одному из импеллеров. Видимо, пули задели что‑то важное – двигатель, топливопровод, управляющую электронику – не знаю, что именно, только импеллер выбросил густой клуб черного дыма, взвыл и тут же захлебнулся. Коптер противника резко завалился на бок, потеряв половину подъемной силы.

Пилот пытался выправить машину – я видел, как она дергается, пытаясь стабилизироваться. Но было уже поздно. Слишком близко к башне, слишком маленькая высота, слишком много повреждений…

Описав неровный полукруг, вражеский коптер врезался в водонапорную башню.

Удар. Скрежет металла о бетон. Треск ломающихся лопастей. Вспышка. Не знаю, как они умудрились настолько неудачно вмазаться в башню, но факт оставался фактом: топливо рвануло, разбрызгивая огонь по всей конструкции.

Ли рванул нашу машину вверх, уходя от взрыва. Внизу заскрежетало – столкновение с коптером стало последней каплей для и без того полуразрушенной башни. Она качнулась, будто раздумывая, а потом начала заваливаться на бок. Медленно, величественно и неотвратимо.

Вершина башни прошла в метре от нашего днища. Я видел, как мелькнул внизу ржавый бетон, торчащая арматура, куски обшивки горящего коптера…

Внизу грохнуло: башня рухнула, похоронив под собой обломки вражеской машины. Облако пыли и дыма взметнулось вверх, накрывая площадку перед водозабором.

В салоне торжествующе завопили, радуясь успешному спасению… Но радоваться было рано.

– Второй коптер! – крикнула Вьюга, указывая куда‑то назад. – Заходит в хвост!

Твою мать.

Очередь из спаренных пулеметов хлестнула по корме нашей машины. Коптер дернулся, кто‑то закричал от боли. По полу покатились гильзы, с потолка посыпалась какая‑то то труха. В хвостовой части что‑то вспыхнуло – я видел отблески пламени, чувствовал запах горящей проводки.

Ли выругался – кажется, по‑китайски, но интонация была вполне понятной. Поймал рыскнувшую по курсу машину, выровнял и продолжил набор высоты и скорости. Уйти. Оторваться. Выжить.

Пулеметы противника стучали не переставая. Вражеский пилот висел у нас на хвосте, как приклеенный, и методично расстреливал нашу машину. Очередь за очередью, очередь за очередью…

Через несколько секунд по ушам снова ударил треск разрываемого металла. Что‑то в хвосте взорвалось – не сильно, но ощутимо. Машину тряхнуло.

– Сделайте что‑нибудь! – заорал Ли, не поворачиваясь. – Стряхните этого ублюдка, иначе нам конец!

Я рванулся к десантному люку, выглянул наружу. Вражеский коптер висел строго позади нас, метрах в ста. Идеальная позиция для расстрела – мы у него как на ладони, а он для нас недосягаем. Из пулемета его под таким углом не достать…

Очередная очередь прошила обшивку в метре от меня. Я отпрянул, вжался в переборку. Искры, дым, запах горелого пластика. Рядом кто‑то стонал – кажется, Бледному прилетело. Медсестра уже склонилась над ним, доставая из сумки аптечку.

Снова затрещал металл. Машину бросило в сторону, и Молот заковыристо выругался, едва не вылетев из люка.

– Эй, ты, здоровяк! – закричал он, бросая пулемет на пол. Громила потянулся за спину и выдернул из креплений вторую трубу реактивного огнемета. – Держи меня!

Закинув трубу на плечо, Молот ухватился рукой за край люка и опасно вывесился за борт. Наполовину снаружи, наполовину внутри – ноги упираются в порог, рука держится за верхний край проема, тело болтается в воздушном потоке.

Гром подскочил, ухватил его за ремни разгрузки. Впился мертвой хваткой, уперся ногами в пол, стабилизируя и страхуя Молота.

– Только в хвост нам не засади! – выкрикнул я, поняв замысел здоровяка.

– Постараюсь, – процедил Молот сквозь стиснутые зубы.

Он висел снаружи, пытаясь зафиксировать вражеский коптер в прицеле. Ветер рвал одежду, бил в лицо, труба РПО на плече ходила ходуном – попробуй прицелься в таких условиях. Машина преследователей, увидев нездоровую суету, завиляла, еще сильнее усложняя задачу…

Молота нещадно болтало, и Гром, страхующий здоровяка, удерживал его из последних сил, извернувшись так, чтобы не попасть под струю выхлопа. Лицо напряженное, жилы на шее вздулись от усилия…

Секунда. Две. Три.

Пулеметы противника продолжали стучать. Пули свистели мимо Молота, прошивали обшивку рядом с люком. Здоровяк даже не дернулся – сама сосредоточенность.

Четыре. Пять…

Хлопок.

Дымная трасса рванулась от нашего коптера к вражескому, а через секунду…

Через секунду грохнуло так, что нашу машину швырнуло вперед. Ударная волна догнала нас, врезалась в хвост, тряхнула так, что у меня лязгнули зубы. Молот сорвался – выронил пустую трубу огнемета, рука соскользнула с края люка. Секунду он висел в воздухе, держась только на ремнях, в которые вцепился Гром…

И Гром его вытащил. Одним движением, рывком – выдернул обратно в салон, швырнул на пол. Оба повалились, тяжело дыша и матерясь в голос.

Машину трясло, выла сигнализация – противный, пронзительный звук, бьющий по нервам, на приборной панели в кабине что‑то мигало красным… Коптер рыскал по курсу, дергался, терял высоту. Дерьмо!

На несколько долгих секунд мне показалось, что это все. Конец. Блин, два крушения за несколько дней – многовато даже для меня…

Но Ли снова совершил невозможное.

Коптер еще раз тряхнуло – сильно, до искр из глаз, а потом он выровнялся. Сигнализация смолкла, машина перестала дергаться, и стала набирать высоту.

Несколько секунд в салоне царила тишина. Было слышно только гул двигателей, свист ветра в пробоинах обшивки и тяжелое дыхание людей, переживших… это.

А потом в наушниках раздался торжествующий голос Молота:

– Нет, ну вы видели? Видели, как я засадил этому ублюдку⁈

Эфир взорвался голосами. Облегчение, триумф, радость победы – все смешалось в один бессвязный гомон. Вопил Шило, крича что‑то про крутейший выстрел в истории, одобрительно гудел Гром, даже хаунд проворчал что‑то, укладываясь поудобнее, явно довольный тем, что безумный аттракцион наконец‑то прекратился.

Я устало выдохнул и отцепился от поручня, за который все это время цеплялся, как за спасательный круг. Прошел по салону, переступая через баулы и ноги сидящих, и тяжело опустился в кресло рядом с Ли. Ноги гудели, руки подрагивали. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и свинцовую усталость.

– Ну что, – повернулся я к пилоту, – как у нас дела?

Невозмутимый китаец лишь пожал плечами. Лицо спокойное, будто и не было никакого боя, погони и всепоглощающего безумия последних минут.

– Летим. Лег на курс. Если ничего не произойдет – через несколько часов будем на месте.

Я хмыкнул.

«Если ничего не произойдет»… Было бы неплохо. Потому что в последнее время все летит кувырком именно в тот момент, когда кажется, что ничего произойти уже не может.

Хочется верить, что в этот раз будет иначе. Должно же нам хоть когда‑нибудь начать везти?

Глава 9

Некоторое время я сидел молча и таращился на пейзаж под нами. За лобовым стеклом – серое небо, рваные облака, бескрайние руины внизу. Летим. Даже не верится.

Я перевел взгляд на приборную панель: половина индикаторов горела желтым, пара – красным. Повреждения от обстрела давали о себе знать. Но машина летела, двигатели гудели ровно, высота держалась стабильно. Пока – терпимо. Кажется, нам повезло, и ничего жизненно важного вражеские пулеметчики не задели. Уф. Ну, хоть где‑то…

– Слушай, – проговорил я, повернувшись к Ли. – А ты неплохо водишь эту штуку. Немного нервно было, но в целом… Прям хорошо. Много опыта?

Ли фыркнул.

– Обычно мои машины были поинтереснее. Я сертифицированный пилот «Феникса», между прочим. Вот только специализировался на технике полегче.

– Ударные коптеры?

– Именно, – он чуть кивнул, не отрывая взгляда от приборов. – «Орка», «Валькирия», «Страйкер»…

Я присвистнул. Серьезные машины. «Орка» – тяжелый штурмовик, летающий танк с ракетным вооружением. «Валькирия» – скоростной перехватчик, маневренный, как оса, и такой же злой. «Страйкер» – универсал, что‑то среднее между первыми двумя. На таких летают только лучшие из лучших. Элита.

– Солидно, – признал я. – Ты только не забывай, когда садиться будешь, что у нас немного другие габариты. Эта дура раза в три тяжелее твоих игрушек.

Ли хмыкнул.

– Забудешь тут. Она управляется, как беременный кит. Каждый маневр – борьба с инерцией.

– Ну, пока справляешься.

– Пока – да.

Я помолчал еще немного, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Леса, поля, заброшенные деревни. Россия. Мертвая, пустая, огромная. Где‑то там, впереди – Питер. Новая надежда. Или очередное разочарование, что тоже не исключено. Ну, скоро узнаем… Если повезет, ха.

Немного успокоившись – насколько вообще можно успокоиться в этой ситуации, – я отстегнулся и поднялся.

– Пойду проверю, как там наши.

Ли кивнул, не оборачиваясь. Я оставил его пялиться в приборы, и двинулся в салон.

* * *

В салоне царил бардак.

Баулы и мешки разбросаны по полу, при маневрах некоторые раскрылись, растеряв часть содержимого. Под ногами звенели гильзы, сквозь пробоины в обшивке задувал холодный ветер, развеивая запах пороха, крови и горелой проводки…

Люди пытались прийти в себя после боя и бегства. Кто сидел, привалившись к стенам, кто лежал на полу, кто копошился, пытаясь навести хоть какое‑то подобие порядка…

Я прошел вглубь салона, переступая через препятствия, огляделся, привычно пересчитал членов отряда по головам… И нахмурился.

Кого‑то не хватало.

– Где медсестра? – спросил я.

Ответом мне была тишина и мрачные взгляды в сторону. Лиса молча кивнула в угол – туда, где лежало что‑то, завернутое в кусок грязного брезента.

Твою мать.

Я подошел ближе и присел на корточки. Протянул руку, отогнул край брезента… Фуф. Картина неприглядная. Очередь из крупнокалиберного пулемета – страшная штука. Особенно когда попадает в незащищенную голову.

– Когда? – спросил я глухо.

– В самом начале, – ответила Лиса. Голос девушки звучал ровно, без эмоций. – Когда мы только взлетели. Бледному прилетело в бок, она бросилась помогать. Сняла шлем, чтобы лучше видеть. Ну и…

Она не договорила. Да и что тут договаривать?

Я выпрямился и посмотрел на Бледного. Тот лежал у противоположной стены, бледный, как полотно. Теперь его прозвище подходило ему как никогда. Лиса – или еще медсестра – успела наложить повязку, но бинты уже пропитались красным. Очередь порвала ему бок – то ли не успел активировать щит, то ли просто не повезло. Глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное.

Я сжал челюсти. Не то чтобы я был слишком сентиментальным – медсестру я и знать‑то толком не знал. Мы пересеклись в убежище, перекинулись парой слов, и все. Даже имени ее не помнил. Мария? Марина? Что‑то на «М». Теперь уже не важно… Но потери в группе – это всегда паршиво. Всегда кажется, что должен был сделать что‑то иначе – даже когда ничего сделать не смог. Предупредить, прикрыть, проконтролировать… Дерьмо…

– Я знал, что так будет, – подал голос Серый. Он сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел на сверток с телом. – И это только начало. Все там будем. Нашли, с кем связываться…

Я медленно повернулся к нему и Серый осекся на полуслове, увидев мое лицо.

– Еще одно слово, – негромко сказал я, – и я выброшу тебя наружу. И мне, полагаю, никто слова не скажет. Все равно толку с тебя… Как с козла – молока.

Серый побледнел, сглотнул и заткнулся.

Так‑то лучше.

– Гром, Молот, – я повернулся к бойцам. – Отнесите ее в грузовой отсек. Аккуратно.

Они кивнули. Молча подняли сверток, понесли в хвост машины. Я проводил их взглядом и посмотрел на Бледного.

– Как он?

Лиса покачала головой.

– Хреново. Я сделала что могла, но… – она помолчала. – ему нужен нормальный врач. Операционная. Оборудование. Хорошее оборудование. Без этого он не протянет.

– Сколько?

– Несколько часов. Может, меньше.

Я кивнул. Несколько часов. Единственный шанс – дотянуть до Питера и молиться, чтобы у «Феникса» был медицинский блок. Что‑нибудь вроде того, что использовал «Эдем» – автоматические хирургические комплексы, способные творить чудеса. Если такое есть – Бледный выживет. Если нет…

Ладно. Будем надеяться на лучшее. Все равно других вариантов нет.

* * *

Рокот нашелся в дальнем конце салона, за штабелем ящиков с боеприпасами. Сидел на полу, привалившись спиной к переборке, и курил. Сигаретный дым тянулся к потолку, завиваясь причудливыми спиралями.

Прямо над его головой висела табличка: «Курение строго запрещено».

Я усмехнулся. Подошел, опустился рядом. Рокот покосился на меня, молча протянул пачку.

– Будешь?

Я качнул головой. Никогда эту дрянь не употреблял, и сейчас начинать не планирую. Даже несмотря на то, что наноботы наверняка выведут всю гадость из организма в течение суток. Еще и вонь эта… Не, спасибо.

– Ну, вроде вырвались, – проговорил я.

– Угу, – равнодушно кивнул Рокот. Затянулся, выпустил дым. Взгляд отсутствующий, смотрит куда‑то в пустоту.

Я помолчал, разглядывая его. Что‑то было не так. Рокот всегда отличался железными нервами – я видел, как он шутит под обстрелом, как спокойно перезаряжает оружие, когда вокруг свистят пули. А сейчас… Сейчас он выглядел как человек, у которого внутри что‑то сломалось.

– Ты чего смурной такой? – спросил я. Кивнул в сторону грузового отсека, куда унесли тело медсестры. – Из‑за нее?

Рокот пожал плечами. Затянулся снова, долго молчал. Потом сказал:

– Странное ощущение – стрелять по своим.

А. Вот оно что.

Я понял. Там, у водозабора, он расстреливал не каких‑то абстрактных врагов. Он расстреливал людей, с которыми еще недавно служил в одном подразделении. Может, знал кого‑то из них лично. Может, пил с ними в баре после операций, если в бункере корпорации вообще есть бары, конечно, травил байки, прикрывал спину в бою. А сегодня – положил из винтовки, одного за другим, без колебаний… Ну, да. Такое принять не просто.

– Если бы ты не стрелял по ним, – сказал я, – они бы стреляли по тебе.

– Знаю, – Рокот вздохнул, кивнул. – Все так. Но легче что‑то не становится.

Он замолчал. Докурил сигарету до фильтра, затушил о подошву ботинка. Достал из пачки следующую, щелкнул зажигалкой.

– Кудасов – ублюдок, – сказал он глухо. – Доберемся до него – лично голову оторву.

– За мной занимай, – усмехнулся я.

Рокот посмотрел на меня, усмехнулся в ответ и пихнул меня кулаком в плечо.

– Договорились.

Мы замолчали и некоторое время просто сидели рядом. Это не было тягостным молчанием, поиском нужных слов, отсутствием общих тем или еще чем‑то. Просто иногда тем, кто вместе прошел через ад, достаточно просто посидеть молча, глядя в пустоту. И это работает гораздо лучше, чем многочисленные и фальшивые слова поддержки, которыми сотрясают пространство в таких случаях.

Потом я услышал стук когтей по металлическому полу.

Хаунд пробирался между ящиками и баулами, неуклюже переступая лапами. Боевой обвес был все еще на нем, и псина явно чувствовала себя некомфортно – то ли из‑за веса, то ли из‑за замкнутого пространства, то ли из‑за полета. А скорее всего – из‑за всего одновременно.

Пес подошел ко мне и ткнулся носом в колено. Сенсоры мерцали желтым – тревога, неуверенность, дискомфорт. Я потянулся и почесал его за ухом.

– Ну что, блохозавр? Несладко тебе?

Хаунд тихо заворчал. Не агрессивно – скорее жалобно. Ему явно хотелось на землю, на твердую поверхность, подальше от этой грохочущей железной коробки.

Я потянулся к застежкам обвеса. Щелчок, другой, третий – магнитные крепления разомкнулись, и тяжелая конструкция соскользнула с боков хаунда. Я подхватил ее, отложил в сторону. Пушки, броня, аккумулятор – все в кучу. Потом разберемся.

Псина довольно фыркнула. Встряхнулась всем телом, будто сбрасывая невидимый груз, улеглась у моих ног, положила морду на лапы и прикрыла глаза.

Рокот усмехнулся, глядя на эту картину.

– Как его зовут?

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Иногда – псиноморф. Иногда – блохозавр. Но чаще просто «псина».

Рокот уставился на меня. В глазах – искреннее удивление.

– Ты серьезно?

– А что?

– Ты шляешься с этой собакой по руинам, она выполняет все твои приказы, в бой идет за тебя, жопу тебе прикрывает – но ты так и не удосужился придумать ей имя?

– Ну, как‑то времени не было… – протянул я.

Рокот фыркнул.

– Очень в твоем духе. Ладно, раз сам не можешь – давай помогу. Назови его… – он задумался на секунду. – Призрак. Подходит же? Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда, хрен заметишь, пока в глотку не вцепится.

Я посмотрел на пса, ухмыльнулся и перевел взгляд на Рокота.

– Призрак? А че так слабо? Давай назовем Истребитель. Или Вулкан. Рагнерек тоже неплохо…

– А по‑моему, отличное имя, – пожал плечами Рокот.

– Угу, – кивнул я. – Прекрасное просто. Сокращенно звать его как будем? Приз? Призя?

Рокот отмахнулся.

– Ой, ну тебя! Сам придумывай тогда.

– И придумаю, – буркнул я. – Он геллхаунд. Значит, Гэл. Или Гэлли, если ласково. Эй, псина! Будешь Гэлом?

Хаунд поднял голову. Уставился на меня своими сенсорами – внимательно, изучающе. Секунду ничего не происходило, а потом пес вывалил длинный черный язык и оскалился. То ли улыбка, то ли оскал – с геллхаундами хрен поймешь.

– Жутковато выглядит, – пробормотал я.

Пес коротко гавкнул. Один раз, отрывисто. Подтверждение? Согласие? Или просто так?

– Ну, значит, решено, – я потрепал хаунда по загривку. – Теперь ты – Гэл.

– Очень в твоем духе, – фыркнул Рокот. – Фантазия так и прет.

– Зато язык ломать не надо, когда зовешь, – парировал я. Рокот лишь хмыкнул и затушил очередной окурок.

Пес снова улегся, прикрыл глаза. Морда довольная – насколько вообще можно судить о мимике существа, у которого половина черепа заменена металлом и электроникой.

«Регистрирую изменение идентификатора», – сообщил Симба. – «Объект „геллхаунд“ переименован в „Гэл“. Обновляю базу данных».

Спасибо, железяка. Очень важное уточнение.

– Ладно, не кисни, – буркнул я Рокоту. – И прекрати дымить уже, и так воняет – дышать нечем.

Рокот ухмыльнулся и достал очередную сигарету. Я лишь закатил глаза, и заворочался, устраиваясь поудобнее. Лететь еще долго, а значит, нужно провести это время с пользой. Например – поспать.

* * *

Следующий час прошел в относительном спокойствии.

Народ понемногу приходил в себя. Кто‑то дремал, привалившись к стене или к соседу, кто‑то копался в снаряжении, проверяя оружие и боеприпасы, кто‑то просто сидел, глядя в пустоту и переваривая события последних часов.

Гром устроился у противоположной стены, разобрав свой пулемет. Руки двигались автоматически – разборка, осмотр, чистка, смазка, сборка. Ритуал, знакомый любому, кто хоть раз держал в руках оружие. Помогает успокоиться, привести мысли в порядок… Ну и не иметь сомнений в том, от чего зависит твоя жизнь.

Молот сидел рядом с ним и вполголоса рассказывал Шилу о своем выстреле. В пятый раз, наверное. Или в шестой. Шило слушал, кивал, восхищенно ахал в нужных местах. Молот от удовольствия аж расцветал. Я хмыкнул, глядя на эту картину. Вот уж два больших ребенка нашли друг друга… Никогда бы не подумал.

Вьюга сидела у иллюминатора, молча глядя наружу. О чем она думала – хрен знает. Лицо скрыто серебряной маской, поза собранная, но не закрытая, будто она в любую секунду готова к изменению ситуации, общаться с кем‑то девушка не порывалась, да и к ней никто не лез. Снайперы вообще народ странный. Работа у них такая – лежать часами в засаде, смотреть в прицел, ждать момента… Развивает определенный склад характера. Не самый общительный, надо сказать.

Серый забился в угол и старательно делал вид, что его тут нет. После моей угрозы выкинуть его из коптера он предпочитал не отсвечивать. Правильное решение. Одобряю.

Лиса каждые пятнадцать минут проверяла Бледного. Меняла повязки, проверяла пульс, вкалывала ему какую‑то дрянь из аптечки. Парень все еще был без сознания, но дышал. Пока – дышал.

Гэл – надо же, как быстро привыкаешь к новому имени – дремал у моих ног, изредка подергивая лапами во сне. Видимо, что‑то снилось. Интересно, что снится боевым геллхаундам? Погони? Схватки? Или что‑то более мирное – теплое солнце, мягкая трава, запах добычи, доносимый ветерком?

За иллюминатором проплывал пейзаж. Бескрайние леса, заброшенные деревни – покосившиеся избы, провалившиеся крыши, пустые глазницы окон. Иногда – остовы городков покрупнее: многоэтажки, трубы заводов, ржавые скелеты машин на улицах. Мертвый мир. Сейчас совсем не верилось, что где‑то там действительно что‑то могло уцелеть, кто‑то мог наладить нормальную жизнь… Казалось, что весь мир – это руины. И нет им ни конца, ни края. Сплошные руины, от горизонта до горизонта. Тишина. Пустота.

И мы – горстка выживших, летящих на дырявом коптере навстречу неизвестности.

Философия, блин. Развезло меня что‑то.

Я открыл глаза, потряс головой. Хватит рефлексии. Так и свихнуться недолго.

– Симба, статус систем.

«Системы функционируют в штатном режиме. Энергозапас организма – семьдесят три процента. Запас нейрогена – восемьдесят девять процентов, постепенно восполняется. Критических повреждений не обнаружено».

Хорошо. Когда критических повреждений нет – это всегда хорошо, вон, Бледный не даст соврать.

И в этот момент коптер тряхнуло.

Несильно, но ощутимо. Будто машина споткнулась о невидимую воздушную кочку. Геллхаунд вскинул голову, насторожив уши. По салону прокатился ропот – люди завозились, хватаясь за что попало.

– Ли! – крикнул я в сторону кабины. – Что за фигня? Не дрова везешь!

Пауза. Потом голос китайца – напряженный, без обычной невозмутимости:

– У нас проблемы.

Твою мать… Началось.

Я поднялся, прошел к кабине и через плечо Ли глянул на приборную панель. Половина индикаторов мигала красным. Полагаю, что это было… нехорошо.

– Что такое?

– Вся эта стрельба даром не прошла, – Ли кивнул на приборы. – Повышенный расход топлива. И мы постепенно теряем высоту.

– И?

– И до базы «Феникса» мы не долетим.

Я почувствовал, как внутри что‑то оборвалось. Вот тебе и «должно хватить».

– А куда долетим?

Ли пожал плечами.

– Да я откуда знаю? Постараюсь дотянуть как можно ближе.

Я закусил губу. Просчитывал варианты. Все – паршивые.

– То есть хочешь сказать, что мы можем сесть не в самом Питере, а где‑то в окрестностях?

– Сесть – если сильно повезет, – Ли бросил на меня короткий взгляд. – Главное – не упасть.