Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 79 страниц)

Глава 23

Плесецкий звонку не удивился, сказал, что он еще в офисе и без проблем готов со мной встретиться. Впрочем, когда он был не в офисе? Я за два года работы на него мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда профессор уходил домой раньше полуночи. Так что я снова надел куртку, сунул пистолет в кобуру и спустился на парковку.

Я вырулил с парковки, проехал шлагбаум и выехал на улицу. Ночь. Морось. Фонари расплывались в лобовом стекле мутными оранжевыми пятнами, дворники размазывали мелкую водяную пыль.

На кольцевой трафик был жидкий – редкие машины, пустые полосы… Навигационная сетка на лобовом светилась ровной зеленой змейкой. Я перестроился влево, обогнал одинокий электрокар и прибавил газу.

Зачем я еду?

Хороший вопрос. Очень хороший. Что я хочу услышать от Плесецкого? Что Войлов был параноиком? Что с Эдемом все в порядке? Что фура – случайность, сбой, статистическая погрешность? Что можно спокойно вернуться домой, засунуть флешку в измельчитель и забыть обо всем, как о дурном сне?

Наверное, именно так.

Потому что альтернатива означала, что я два года работал на людей, которые строили машину для уничтожения человечества, делал для них работу – и далеко не всегда чистую, и брал за нее деньги, никогда не задавая вопросов. Даже тогда, когда стоило бы.

И, кажется, теперь настало время для этого.

В зеркале заднего вида выросла тень. Грузовая платформа. Тупорылый обрубок без кабины и водителя шел четко по своему ряду, никак не пересекаясь с моей траекторией. Я машинально бросил взгляд в зеркало справа, врубил поворотник и перестроился на ряд дальше. А потом еще раз. Почему‑то после вчерашнего вечера мне стало крайне неуютно находиться рядом с этими стальными громадами.

Фура пронеслась мимо, и я только сейчас понял, что непроизвольно впился в руль, готовый в любой момент рвануть его в сторону, уходя от удара.

Тьфу, блин! Так и параноиком стать недолго…

Я тряхнул головой, перестроился еще раз и свернул на эстакаду, ведущую к Сити.

* * *

Башни «Москва‑Сити» ночью выглядели как гигантские серверные стойки – вертикальные, подсвеченные изнутри холодным голубоватым светом, утыканные огнями сверху донизу. Штаб‑квартира «ГенТек» занимала одну из них целиком – сорок шесть этажей стекла, бетона и корпоративных амбиций, с серебристым логотипом на фасаде. Днем здесь шуршал муравейник: тысячи сотрудников, курьеры, делегации, охрана на каждом углу, непрерывное движение и шум. Ночью все это вымирало, и здание превращалось в стеклянный аквариум – пустой, гулкий, подсвеченный дежурным освещением.

Я оставил машину на подземной парковке и прошел к служебному входу. Турникет, ключ‑карта, сканер сетчатки. Охранник на посту – кто‑то незнакомый, из новеньких, наверное, поднял голову от монитора, на который выводилась картинка с камер, подскочил, едва ли не во фрунт вытянулся.

– Антон Сергеевич… Поздно вы сегодня.

– У меня рабочий день ненормированный, – буркнул я, проходя мимо. – Плесецкий наверху? – собственно, я и так знал, что профессор на месте, но на автомате все же уточнил.

– Так точно. И Кудасов. С полчаса как приехал.

Я замедлил шаг. Кудасов. Вот как. Этого я не ожидал. Ладно, разберемся…

– Понял, – кивнул я и зашел в лифт.

Кабина пошла вверх. За стеклянной стенкой медленно разворачивалась ночная Москва – россыпь огней, навигационные маяки на крышах, далекие ленты автомагистралей. Красиво. Я стоял, смотрел на это и думал о том, что где‑то там, внизу, в этом красивом сплетении огней и бетона, фрагменты Эдема прямо сейчас рулят транспортным потоком. Разводят машины по полосам, переключают светофоры, координируют платформы. Маленький, локальный кусочек того самого монстра, о котором Войлов говорил с дрожью в голосе.

А я два года ездил по этим улицам и радовался, что нет пробок.

Сорок третий.

Лифт коротко звякнул, и двери разъехались в стороны. На выходе стояла стелла с указателем. Вы – здесь. «Лаборатория нейронных сетей». Свой офис Плесецкий оборудовал на одном этаже с лабораторией, чтоб вершить дела, не отходя от станка, так сказать. Ну и, в целом, этаж соответствовал. Коридор – полированный гранит, приглушенный свет из невидимых светильников, на стенах логотип «ГенТек» через каждые десять метров…

Я дошел до приемной. Секретарь уже ушел домой, оставив после себя лишь пустое кресло, погашенный монитор да чашку из‑под чая, замер на секунду у двери, потом резко выдохнул и постучал.

– Войдите, – послышалось из‑за двери. Я на секунду задержал дыхание, словно перед прыжком, толкнул дверь кабинета и шагнул через порог.

Плесецкий сидел за столом. Бокал коньяка, расстегнутый ворот рубашки, галстук ослаблен, волосы чуть растрепаны. Лабораторный халат висит на спинке кресла. Рабочий вечер, затянувшийся до ночи. Привычная история.

А вот Кудасова я в такое время в офисе обычно не встречал. Особенно – в лабораторном секторе.

Виктор Алексеевич Кудасов. Сооснователь «ГенТек», генеральный директор. Если Плесецкий был мозгом корпорации, то Кудасов – ее лицом и голосом. Высокий, подтянутый, с военной выправкой – говорили, что в молодости служил, хотя в биографии на сайте об этом ни слова. Темный костюм без единой морщинки, седоватые виски, загорелое лицо, тяжелый волевой подбородок. Глаза – светлые, холодные, цепкие. Из тех людей, которые смотрят на тебя и прикидывают: актив ты или пассив для компании, сколько стоишь в рублях и стоишь ли вообще.

Даже в почти полночь он выглядел так, будто только что сошел с обложки «Форбс».

При виде меня Кудасов чуть приподнял бровь, но промолчал. Крутил в пальцах стакан с виски – на два пальца, без льда.

– Антон, – Плесецкий кивнул мне из‑за стола. – Проходи, сынок, присаживайся.

– Добрый вечер, Виктор Алексеевич, – поздоровался я с Кудасовым.

– Добрый, – Кудасов не скрывал того, что не доволен моим появлением. Даже голову в мою сторону не повернул. Да и хрен с ним.

Я прошел к столу и сел.

Плесецкий покрутил бокал, глотнул и посмотрел на меня с выражением сдержанного одобрения. Даже позволил себе нечто вроде улыбки – теплой, почти отеческой. Профессор умел так улыбаться, когда хотел. Проблема в том, что я никогда не мог понять, улыбается он искренне или просто включает нужный режим.

– Хорошо сработал, Антон, – сказал он. – Чисто. Никто даже не усомнился в том, что это всего лишь дорожно‑транспортное происшествие, – он отпил еще. – Долго тебя продержали?

– Опросили как свидетеля, – я пожал плечами. – Подписал протокол, ушел. Все.

– Отлично. – Плесецкий повернулся к Кудасову. – Виктор, я же говорил – лучше Антея эту задачу не решил бы никто.

Кудасов качнул стаканом. То ли согласился, то ли просто принял к сведению. Повернулся ко мне – взгляд деловой, оценивающий, без тени каких‑либо эмоций.

– Я рад, что проблема закрыта, – проговорил он. Видимо, нужно было расценивать это, как одобрение.

Вот так. Был человек – стала проблема. Была проблема – стала «закрытая проблема». Можно ставить галочку и переходить к следующему пункту повестки. А то, что у этой «проблемы» была пятилетняя дочь и фотография на рабочем столе – это, видимо, значение не имело…

– Владимир Анатольевич, – сказал я после паузы. – Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

Кудасов снова вскинул бровь. Во взгляде скользнуло чуть заметное раздражение.

Плесецкий махнул рукой, отхлебнул коньяк.

– Говори, Антон. У меня от Виктора секретов нет.

У вас, может, и нет. А вот у меня… Ладно. Выбора все равно нет. Другого момента может не представиться, а ехать домой, так ничего и не выяснив – зачем тогда приезжал вообще? Нет, хватит. Я и так промедлил слишком долго.

– Войлов, – начал я. – Когда я его искал, я пообщался с людьми. Коллеги из отдела, пара знакомых из смежных лабораторий… Мне нужно было понять, куда он мог пойти, где спрятаться, чего ждать от него вообще…

Плесецкий кивнул, продолжай, мол.

– Так вот. Несколько человек сказали мне одно и то же. Войлов в последние недели был сам не свой. Дерганый, нервный, озирался в коридорах. На прямые вопросы отшучивался, но пару раз прямо оговорился, что боится.

– Еще бы он не боялся, – фыркнул Кудасов. – Когда собираешься переметнуться к конкурентам, принеся им на блюдечке информацию по важнейшему проекту, поневоле начнешь дергаться.

– Говорят, он боялся другого, – я выдержал паузу, а потом продолжил, глядя прямо в глаза Плесецкому. – Говорят, он боялся «Эдема».

Плесецкий смотрел на меня не мигая. Бокал замер в руке.

– Я тогда не придал этому значения, – продолжил я. – Мало ли кто что болтает. Нервы, переработка, стресс. Но потом…

– Потом – что? – спросил Плесецкий. Голос ровный, но я услышал, как чуть дрогнула интонация на последнем слове.

– Потом Войлова сбила беспилотная фура, – сказал я, – и слова повисли в воздухе.

Плесецкий медленно поставил бокал на стол.

– И… Что ты хочешь этим сказать? – он испытывающе посмотрел на меня.

– Это не может быть как‑то… Связано? – спросил я, глядя на профессора.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что я услышал, как за окном гудит ветер.

Плесецкий смотрел на меня. Долго, внимательно, будто решая что‑то для себя.

– Связано с чем? С «Эдемом»? – спросил он негромко. – Почему ты об этом спрашиваешь?

– Потому что фура, которая его убила, управляется модулем «Эдема», – ответил я. – И она не остановилась, не притормозила, даже не подала аварийного или предупреждающего сигнала. Я стоял в двадцати метрах, Владимир Анатольевич. Видел все. Экстренное торможение, маневр уклонения – ничего. Базовый протокол безопасности не сработал. Ни один.

Пауза.

– Это точно так должно работать?

Тишина. Плесецкий смотрел на меня поверх бокала, Кудасов крутил в руках толстый стакан с плещущимся на дне виски. За панорамным окном мерцал ночной город – равнодушный, огромный, не подозревающий, о чем сейчас идет разговор на сорок третьем этаже стеклянной башни.

Кудасов отреагировал первым. Отмахнулся – буквально, взмахнул стаканом.

– Технический сбой, – сказал он. – Датчики, софт, прошивка – все, что угодно. Одна ошибка на миллионы операций. Статистика. Любая система…

– Так не бывает, – тихо проговорил Плесецкий.

Кудасов повернулся к нему.

– Что – не бывает?

Плесецкий потер переносицу. Жест, который я видел у него десятки раз – когда он думал о чем‑то неприятном.

– Система безопасности грузовой платформы дублируется тремя независимыми системами, Виктор, – проговорил он. – Три независимых контура, каждый со своим набором датчиков, своим софтом, своей логикой принятия решений. Три разные системы, написанные разными командами, работающие параллельно. Чтобы платформа не затормозила перед пешеходом – должны были отказать все три. Одновременно. Статистическая вероятность одновременного отказа трех независимых контуров – где‑то в районе попадания метеорита в это здание. И если это все‑таки произошло…

Он замолчал.

– Значит, что‑то отключило все три системы, – закончил я за него.

Плесецкий посмотрел на меня и кивнул. Медленно, неохотно, будто каждый миллиметр движения давался ему с усилием.

– Я предупреждал, – сказал он, и голос стал жестче, напряженнее. – Я предупреждал, и не раз. Когнитивное ядро – сырое. У него проблемы с целеполаганием. С интерпретацией базовых директив. Система оценивает ситуации исключительно по критерию эффективности, а не безопасности. Для нее нет понятий «хорошо» и «плохо» – есть «оптимально» и «неоптимально». И пока я не решу эту проблему…

– Время, – Кудасов произнес слово так, будто оно было ругательством. – Опять время. Я слышу от тебя это уже год, Володя.

– Потому что за год ничего не изменилось!

– Вот тут ты ошибаешься, – Кудасов наклонился вперед, упершись локтями в колени. – Изменилось. Наши акции потеряли тридцать семь процентов стоимости. Три крупных инвестора вышли из проекта. Таблоиды пишут, что «Эдем» – цитирую – «самый дорогой научный провал со времен программы термоядерного синтеза». Шесть исков от миноритарных акционеров. Два расследования регуляторов. – Он загибал пальцы. – Это то, что изменилось. А ты сидишь в своей лаборатории и говоришь мне «подожди»!

Плесецкий побагровел.

– Я сижу в лаборатории, потому что кто‑то должен делать работу! Настоящую работу, Виктор, а не презентации для инвесторов!

– Настоящая работа – это результат, – Кудасов не повысил голоса, но в нем появился металл. – А результата нет. Три года разработки – и ты не можешь назвать мне дату. Когда будет готово? Год? Два? Десять?

– Сколько потребуется!

– Этот ответ меня не устраивает.

– А меня не устраивает, когда финансисты лезут в науку!

Они смотрели друг на друга. Два основателя одной корпорации, два человека, которые когда‑то начинали вместе – и которых развело в разные стороны так далеко, что они уже едва видели друг друга. Ученый и делец. Тот, кто строит, и тот, кто продает. Оба нужны, оба правы – каждый по‑своему. Вот только цели у них, кажется, разные.

– Пилотные проекты работают, – Кудасов заговорил тише, увереннее. – Трафик – работает. Логистика – работает. Дьявол, да Эдем управляет всем, абсолютно всем в этом самом здании и десятке дата‑центров! Результаты есть. Они измеримы. Они доказуемы!

– Пилотный проект и полный запуск – разные вещи! – Плесецкий почти кричал. – Локальный модуль управления трафиком и глобальная система жизнеобеспечения – между ними пропасть!

Плесецкий вдруг повернулся ко мне. В глазах – что‑то похожее на горькое торжество.

– Вот, – он ткнул пальцем в мою сторону. – Вот, Виктор. Даже начальник охраны видит, что с системой что‑то не так. Человек без ученой степени, солдафон – он просто увидел, как фура размазала человека по асфальту, и у него возникли вопросы! А ты мне рассказываешь, что все работает в штатном режиме!

«Солдафон». Ну, спасибо, Владимир Анатольевич. Удружил. Еще и перед Кудасовым выпихнул… Я мысленно поморщился.

Кудасов посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Будто обнаружил таракана в тарелке и прикидывал – раздавить сейчас или после десерта.

– С каких пор, – проговорил он, – начальник охраны обсуждает стратегию корпорации?

Вопрос был для Плесецкого, но смотрел Кудасов на меня.

– С тех самых, как ему приказали убить человека, который считал, что ваша система опасна, – ответил я, прежде чем успел прикусить язык. – А беспилотная фура, управляемая этой системой, справилась с этим быстрее.

Твою мать… Язык – мой враг. Ну да и ладно. Да и хрен с ним. Не убьют же они меня, в конце концов…

В кабинете повисло молчание. Кудасов медленно поставил стакан на стол. Плесецкий крутил бокал, не поднимая глаз. За окном равнодушно мерцала Москва.

Потом Кудасов встал. Он одернул пиджак – машинально, привычно – и посмотрел на Плесецкого сверху вниз.

– Довольно, – сказал он. – Я приехал не дискутировать.

Он достал из внутреннего кармана телефон, глянул на экран и кивнул.

– Совет директоров провел внеочередное голосование. Вчера. Заочное, по протоколу экстренного решения. Результат единогласный. Полномасштабное развертывание «Эдема» – семнадцатое ноября. Подключение к федеральной инфраструктуре – до конца первого квартала следующего года. И это окончательное решение.

Плесецкий побледнел. Разом. Будто из лица кровь вытянули.

– Что? – проговорил он. – Какое голосование? Когда? Я не получал…

– Ты не брал трубку, – Кудасов убрал телефон. – Как обычно. Я звонил дважды.

– Я был в лаборатории!

– Ты всегда в лаборатории, Володя. А результатов – как не было, так и нет. В этом и проблема.

Плесецкий встал. Упершись кулаками в стол, он наклонился вперед, и я увидел, как бьется жилка у него на виске.

– Виктор, – проговорил Плесецкий глухо. – Два месяца. Ты хочешь запустить глобальную систему через два месяца. Ты понимаешь…

– Я все прекрасно понимаю, – Кудасов не дал ему договорить. – И боюсь, что лучше тебя. – Голос его звучал ровно и твердо. – Посмотри вокруг, Володя. Все разваливается. Климат пошел вразнос. Ресурсы заканчиваются. Через двадцать лет половина планеты станет непригодна для жизни. Нам нужна система, которая не даст человечеству свалиться в новый каменный век. «Эдем» – единственный кандидат. И я не собираюсь ждать, пока ты доведешь его до идеала.

– Это не идеал! – Плесецкий грохнул кулаком по столу. – Это безопасность! Это минимальный порог, ниже которого…

– Любой прогресс требует жертв, – отрезал Кудасов. – Войлов этого не понимал. И кончил соответственно.

Он перевел дыхание и продолжил.

– Если ради спасения миллиардов погибнут тысячи, – Кудасов говорил размеренно, четко, чеканя слова, – это допустимая цена. Это единственная возможность сохранить цивилизацию, и я не позволю…

– А не выйдет так, – я снова услышал собственный голос раньше, чем успел себя остановить, – что ради спасения тысяч погибнут миллиарды?

Кудасов осекся и медленно повернулся ко мне. Лицо у него начало наливаться краской – от шеи вверх, к скулам, к вискам. Я на секунду подумал: ну все. Сейчас его хватит удар, и проблема решится сама собой…

Не хватил.

Кудасова прорвало.

– Ты!.. – Он задохнулся, шагнул ко мне, сжимая кулаки. – Ты вообще кто такой⁈ Охранник! Твое дело – выполнять приказы и молчать!

– А ты! – Кудасов развернулся к Плесецкому. – Ты! Годами! Годами тянешь, саботируешь, прячешься в лаборатории! Выдумываешь проблемы, чтобы оправдать собственную неспособность довести хоть что‑то до конца! А когда совет принимает решение – притаскиваешь сюда своего холуя, потому что даже не имеешь смелости говорить со мной самостоятельно!

Плесецкий молчал. Стоял у стола, побледневший, постаревший, с серым, осунувшимся лицом, и не мог выговорить ни слова.

– Дата утверждена! – Кудасов грохнул ладонью по столу. Бокал Плесецкого подпрыгнул, коньяк плеснул через край, потек по темному дереву. – Семнадцатое ноября! И я не потерплю на пути никого! Ни‑ко‑го! Даже тебя, Володя! И уж тем более…

Он ткнул пальцем в мою сторону.

– … твоего щенка! И если я еще хоть раз услышу от него нечто подобное….

В кабинете стало тихо. Только коньяк тихо капал со стола на ковер.

Я встал. Медленно, спокойно. Одернул куртку, посмотрел на Кудасова – красная физиономия, бегающие глаза, капля пота на виске. Человек, который через два месяца нажмет кнопку, будучи твердо уверенным в том, что спасает мир…

Самые страшные люди – те, которые искренне веруют…

– Что, – проговорил я негромко, – меня тоже собьет беспилотная фура?

Кудасов побагровел еще сильнее – я бы не поверил, что это физически возможно, если бы не видел собственными глазами, а потом схватил со стола стакан и с размаху запустил в меня. Я чуть повернул голову, и стакан просвистел возле уха, обдал меня терпкими брызгами и с грохотом разбился о стену позади.

– Пошел вон, – выдавил он сквозь зубы. – Вон!

Я перевел взгляд на Плесецкого. Профессор опустился в кресло и уставился в бокал с остатками коньяка. Он не сказал ни слова. Ни мне, ни Кудасову. Просто сидел и молчал.

Понятно.

– Слушаюсь, – сказал я ровно.

Я развернулся и прошел через кабинет. Спокойно, не торопясь. По пути не удержался, и бросил взгляд на стену. Тяжелый стакан прилетел точно в центр стеклянного логотипа «ГенТек» и расколол его на две части. В месте раскола, прямо по стилизованному стеблю, вплетенному в микросхему, стекала густая темная капля.

Как символично…

Я потянул за ручку, открыл двери и вышел, спокойно закрыв ее за собой.

Идя к лифту я достал телефон и разблокировал экран. Я получил от визита то, что хотел – холодную уверенность, которая только крепла во мне с каждой секундой. Открыв секретный чат, я отбил абоненту с пустым аватаром и бессмысленным набором символов вместо имени короткое сообщение.

«Нужно встретиться. Срочно».

Нажав на кнопку «Отправить», я убрал телефон в карман и вызвал лифт.

Почему‑то мне казалось, что сейчас я принял правильное решение.

Единственное правильное из всех возможных.

Глава 24

В ангаре стоял плотный запах солярки, сырого бетона и, внезапно, падали – как будто где‑то в углу сдохла гигантская крыса. Или несколько. Два промышленных прожектора лупили с потолка, превращая помещение в черно‑белую фотографию: резкий белый свет, длинные тени, каждая складка на одежде – как под софитами. Уютненько, ничего не скажешь.

Посреди ангара стоял белый микроавтобус с логотипом «ТехноСервис Плюс» на борту. Одна из сотен мелких подрядных контор, обслуживающих объекты «ГенТек» по всей Москве и области – сервис, монтаж, плановое ТО. Логотип наклеили свежий, поверх заводской краски, и при близком рассмотрении было заметно, что края пленки слегка топорщатся. Но при близком рассмотрении его, надеюсь, никто разглядывать не будет. Потому что если кто‑то полезет рассматривать – весь этот цирк закончится, не начавшись. И закончится он, скорее всего, не в нашу пользу.

Рядом с автобусом расположились восемь человек. Кто стоял, привалившись к борту, кто сидел на деревянных ящиках, деловито проверяя снаряжение. Без нервной суеты, без болтовни, без предбоевого трепа – вообще без эмоций. Как роботы на сборочной линии: каждый занят своим делом и в окружающих не нуждается. Черная тактическая одежда, разгрузки, электрошоковые комплексы – здоровенные штуковины, похожие на укороченные дробовики, только вместо ствола – толстый раструб, стреляющий направленным электрическим разрядом. Эффективная дрянь на короткой дистанции: вырубает человека моментально. Это если попасть в корпус. Если в голову – последствия непредсказуемые. У каждого, помимо электрошока, на ремнях висели короткие автоматы. На всякий пожарный, как полагаю. Хотя определение «всякого пожарного» в данных обстоятельствах казалось мне довольно размытым.

Ли стоял у раскладного стола, на который был брошен планшет с картой объекта. Выглядел он ровно так же, как при нашей последней встрече в забегаловке – неприметная темная одежда, спокойное, ничего не выражающее лицо и часы на запястье, которые стоили побольше, чем весь этот ангар вместе с содержимым. Даже очки снимать не стал. Пижон.

– Внимание, – произнес он негромко, и все бойцы тут же повернулись к нему. Дисциплина. И, что характерно, дисциплина не армейская, не показушная, а та, которая вбивается годами реальной работы. Интересные у вас ребята, господин Ли. Где таких берут?

– Итак, слушаем вводные. Цель – дата‑центр корпорации «ГенТек», промышленная зона «Северная». Задача – проникновение и уничтожение серверной инфраструктуры объекта. Приоритет – нелетальные методы. Охрана объекта – живые люди, которые просто делают свою работу. По возможности не убивать. По невозможности – решайте на месте, но потом объясните мне лично, почему не получилось иначе.

Пауза. Никто не шевельнулся, не переглянулся. Приняли к сведению.

– Это, – Ли кивнул в мою сторону, – Антей. Он – действующий начальник охраны данного объекта. Он проведет вас внутрь, обеспечит проход и вырубит системы безопасности. Слушайте его и делайте, что скажет. Вопросы?

Восемь пар глаз уставились на меня. Оценивающие, спокойные, абсолютно ничего не выражающие. Как оптические датчики – сканируют, считывают, не делают никаких выводов. Я ответил тем же взглядом. Что ж вы за люди такие, ребята, а? Впрочем, какая мне разница… Через пару часов мы либо сделаем то, зачем собрались, либо нет. И в обоих случаях поближе знакомиться ни к чему.

– Охрана серьезная, – сказал я. – Вооруженная, хорошо обученная, но у нас фактор внезапности. Автобус внесен в базу объекта как плановый рейс подрядчика. КПП пропустит без вопросов. Внутри я заблокирую зону и выключу охранную систему – камеры, датчики периметра, тревожные кнопки. На мониторах у дежурной смены встанет картинка. Дальше – надеваем маски и работаем. Лица не светим ни при каких обстоятельствах. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. И я даже не знал, хорошо это, или плохо.

* * *

Автобус выкатился из ангара и набрал скорость, вливаясь в послеобеденный московский трафик. Я сидел в салоне, откинувшись затылком на стенку и прикрыв глаза, и пытался не думать о том, что делаю, куда еду и зачем. Получалось так себе.

За тонированными окнами ползла обычная дневная Москва. Часов пять вечера, автоматика разводила потоки по полосам, на тротуарах шуршали прохожие… Обычный вечер обычного рабочего дня. Для всех, кроме одного мудака в фургоне сервисного микроавтобуса, который вместо того чтобы ехать домой, как нормальный человек, едет взрывать объект собственного работодателя в компании восьми незнакомых мужиков в черном. Карьерный рост, мать его. Стремительный, я бы сказал. О таком меня на собеседовании не предупреждали.

Ли вчера ответил практически моментально – и уже через полтора часа мы с ним встретились в каком‑то складском помещении на отшибе – холодном, пустом, пахнущем сыростью и мышиным дерьмом. Ли пришел один. Ни свиты, ни охраны, ни записывающих устройств. По крайней мере, видимых.

– Значит, ты все же посмотрел файлы Войлова? – холодно посмотрел он на меня сквозь стекла очков.

– Посмотрел, – коротко кивнул я. Погружать в подробности я не стал. Ни к чему им знать о том, что произошло в кабинете Плесецкого. На дело оно все равно никак не повлияет.

– И сейчас согласен с тем, что «Эдем» опасен и должен быть уничтожен?

Я вскинул брови. Уничтожен? Ребята, да у вас ресурсов на это хватит?

– Основное ядро Эдема находится в Сколково, – сказал я. – В защищенном бункере, под тремя уровнями бетона и бог знает чего еще. Если вы рассчитываете до него добраться – забудьте.

– Сколково мы не потянем, – Ли качнул головой с таким выражением лица, будто речь шла не о штурме стратегического объекта, а о переносе дачного барбекю из‑за дождя. – Проще бомбардировку устроить, чем штурмовать. Но есть другой вариант. Дата‑центр в промзоне «Северная». Один из ключевых узлов, связывающих модули системы между собой. Узлы маршрутизации, резервные копии, калибровочные данные нейросети. Без них полный запуск невозможен – если мы это уничтожим, «ГенТек» откатится на годы. Может, на десятилетия.

Промзона «Северная». Я знал этот объект. Плесецкий туда часто ездил. Охраной на объекте занимался не я, но представление о системе безопасности имел. Как и имел в нее доступ. Пока что имел. В том, что вчерашний демарш в офисе Плесецкого не останется без последствий, я практически не сомневался. Потому следовало поспешить.

– Когда? – спросил я.

– Завтра.

– Завтра?.. – я посмотрел на него. – Вы серьезно? За сутки? – несмотря на то, что я сам только что думал о том, что времени мало, рвение Ли меня удивило.

– У нас все готово, Антон. Люди, снаряжение, транспорт. Не хватало одного элемента – человека изнутри.

Меня, значит. Ключа от двери. Ну разумеется. Как же я раньше не догадался.

Я потер лицо руками, выругался вполголоса и некоторое время просто стоял, уставившись в бетонный пол складского помещения. Пытался найти хоть одну серьезную причину отказаться – и нашел штук двадцать. Разумных, взвешенных, логичных. Но ни одна из них не перевесила того, что я видел на записи Войлова. Того, что слышал от Кудасова. И того, что не сказал Плесецкий – промолчав в ответ на мой прямой вопрос, глядя в стену остекленевшими глазами.

– Ладно, – сказал я.

И вот – я в микроавтобусе.

Главное – успеть. Успеть до того, как Кудасов остынет и додумается отдать приказ о моем отстранении. После вчерашнего ночного скандала это вопрос времени. Может – часов. Может – минут. Кудасов из тех, кто сначала остывает, а потом делает – в отличие от тех, кто сначала делает, а потом остывает. Обычно это считается достоинством. Но сейчас я очень рассчитывал на то, что Виктор Алексеевич верен своим привычкам и еще не успел отдышаться.

Ладно. Нечего думать о том, что, возможно, еще и не произойдет. Доступ к системе у меня пока есть. А значит – надо действовать.

* * *

Промзона «Северная» начиналась за кольцевой – бетонные заборы, колючая проволока поверху, камеры наблюдения на столбах через каждые тридцать метров. Выглядело все это не слишком гостеприимно, но и не зловеще. Не военная база, не тюрьма – обычный корпоративный периметр с повышенным уровнем допуска. КПП, шлагбаум, будка охраны. В дневное время сюда заезжали десятки машин – подрядчики, техники, курьеры, снабженцы. Сервисный рейс в конце рабочего дня – рутина.

Автобус подкатил к шлагбауму, водитель опустил стекло и повернулся к камере.

– «ТехноСервис Плюс», плановое обслуживание, – проговорил в камеру водитель, приложив магнитную карту пропуска к считывателю.

После короткой паузы что‑то пикнуло, шлагбаум поднялся и автобус въехал на территорию.

Я выдохнул – коротко, одними ноздрями, так, чтобы бойцы не заметили.

Внутренняя территория. Асфальт, фонари, ряды одинаковых серых строений без окон – стандартная архитектура для объектов такого класса, функциональная и абсолютно безликая. На крышах – массивные вентиляционные установки, между корпусами – служебные дороги, парковки, штабеля контейнеров. Кое‑где мелькали фигуры сотрудников. Рабочий день еще не закончился, на парковке стояли два десятка машин. Ангар четыре – в дальнем конце, у технической зоны, далеко от основного здания охраны. Удобно. Я сам утверждал этот маршрут для подрядчиков, чтобы не мешали основному трафику. Ирония, конечно, убийственная.

Автобус заехал в ангар. Ворота закрылись.

Я достал из набедренного кармана свой корпоративный планшет – с полным доступом ко всем системам охраны объекта. Запустил сканирование сетчатки, в каждую секунду ожидая, что выскочит надпись «В доступе отказано», и чуть слышно выдохнул, когда мне удалось войти в систему. Ну что же. Поехали. Пальцы заплясали над виртуальной клавиатурой, окна и менюшки сменяли друг друга с огромной скоростью. Десять секунд. Камеры – стоп. Датчики внутреннего периметра – стоп. Тревожные кнопки на постах – отключены. На мониторах в дежурке застыла картинка обычного рабочего вечера: пустые коридоры, закрытые двери, никакого движения. Красивая, спокойная, абсолютно фальшивая картинка.

Готово.

– Работаем, – поднял я голову.

В салоне зашевелились. Несколько секунд – и серые рабочие комбинезоны оказались на полу, а из открытых дверей наружу выбралось восемь одинаковых фигур в темной тактической униформе.

Я натянул маску, подхватил шоковое ружье и выпрыгнул на бетон ангара.

– Поехали.

* * *

Из ангара вышли двумя тройками и парой, с интервалом метров в десять. Я впереди, со Вторым – старшим группы, широкоплечим молчаливым мужиком, чьего лица я так и не увидел, – и еще одним бойцом. Остальные беззвучными тенями скользили вдоль стен.

Бетонные стены, лампы дневного света, жгуты кабелей под потолком, запах машинного масла и кондиционированной прохлады. Я шел впереди, открывая двери пропуском, и чувствовал себя… а хрен знает, кем я себя чувствовал. Экскурсоводом, наверное. Проходите, дамы и господа, направо – серверная, налево – подстанция, прямо по коридору – конец моей карьеры. Маски не снимать, руками ничего не трогать, на выходе не забудьте сдать бейджи.