Текст книги "Осколки Протокола. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 79 страниц)

Внутренний район. Васильевский остров, судя по табличке на столбе – полустертой, но читаемой.

Я прильнул к бойнице.

Бараки. Длинные, приземистые, собранные из контейнеров и строительных модулей. Между ними – утоптанные дорожки, натянутые веревки с бельем, дымящиеся трубы полевых кухонь. Людей было много – больше, чем я ожидал. Мужчины в серых робах, женщины в похожей одежде, дети – тоже в сером. Серое на сером. Робы одинаковые, казенные, безликие. Все куда‑то шли, несли, тащили, толкали. Рабочий день в разгаре.

Мимо проплыл строительный участок – бригада из пятнадцати‑двадцати человек разбирала кирпичную стену, передавая обломки по цепочке. Дальше – мастерская под навесом, где кто‑то варил арматуру, разбрасывая снопы искр. Еще дальше – медпункт, судя по красному кресту на стене. У входа очередь – человек десять.

Тоскливое зрелище. Функциональное, рациональное, продуманное – и абсолютно тоскливое. Ни цвета, ни разнообразия. Только серый бетон, серые робы и серое небо над головой. Работающий конвейер выживания, и каждый человек – винтик. С присвоенным номером и рейтингом.

Броневик миновал Васильевский без остановок. Новый блокпост, новый шлюз, новые ворота. Проверка заняла чуть дольше – минуты три, пока конвойный перетирал что‑то по рации. Потом пропустили.

Следующий блокпост – и характер застройки снова изменился. Резко.

Крестовский остров встретил нас тишиной и относительным порядком. Здания здесь были в куда лучшем состоянии – несколько корпусов даже выглядели почти нетронутыми, с целыми стеклами и работающим освещением. Между домами – аккуратные дорожки, фонарные столбы, часть которых горела. Людей на улицах было меньше, и одеты они были иначе – во что‑то, напоминающее нормальную одежду. Кто‑то даже нес папку с документами. Папку. С документами.

Мир, в котором существуют папки с документами, все‑таки устроен чуть лучше, чем тот, где главным документом является ствол автомата.

Броневик повернул к набережной, и я увидел пристань.

У причала стояли корабли. Не суда, не яхты – именно корабли. Военные. Два ракетных катера, серые, хищные, со спаренными пусковыми на носу и зенитными установками на корме. За ними, чуть поодаль, виднелся силуэт покрупнее – тральщик или что‑то подобное, я не разбирался в корабельных классах. На мачтах – антенны, на палубах – фигуры матросов.

Я присвистнул.

– Кучеряво, однако.

Ли посмотрел в бойницу и чуть усмехнулся. Впервые за всю дорогу я увидел на его лице что‑то, похожее на настоящую эмоцию.

– Балтийский флот, – сказал он. – Что осталось.

Новая эстакада. Крестовский остался позади. Броневик набрал скорость, проскочил мост – короткий, метров двести – и пошел по широкому проспекту, который когда‑то, наверное, был оживленной магистралью. Сейчас он был пуст и чист – ни мусора, ни обломков, ни брошенных машин. Только ровный асфальт, белая разметка и фонари. Работающие фонари.

Впереди, в дымке, вырастали башни.

Лахта‑Сити. Несколько небоскребов, вздымающихся над городской застройкой. Самый высокий – по центру, метров четыреста, не меньше. Стеклянный шпиль уходил в облака, терялся в серой пелене. Остальные – пониже, но не менее внушительные. Стекло, металл, бетон. Целые, неповрежденные, блестящие даже сквозь пасмурную хмарь.

Небоскребы выглядели неуместно. Как реликты из другой эпохи, случайно забытые посреди постапокалипсиса. Вокруг – руины, бараки, стены. А здесь – башни из стекла и бетона, сияющие так, будто ничего не произошло. Будто пять лет назад мир не рухнул в ядерный ад.

Частная ПРО. Вот что могут сделать люди, у которых хватило мозгов и ресурсов, чтобы подготовиться.

Последняя стена оказалась самой серьезной. Выше остальных, толще, с двойным рядом укреплений. Вышки, прожекторы, колючка по верху. Ворота – стальные, массивные, как на подводной лодке. У проезда – не два и не четыре бойца, а полноценный караул: десяток автоматчиков в полной экипировке, бронированный пост с пулеметным гнездом, сканеры, камеры, дроны наблюдения, висящие в воздухе парой сотен метров выше.

Здесь проверка заняла минут десять. Конвойные вышли, предъявили документы, обменялись кодами по рации. Нас с Рокотом и Громом заставили выйти – проверили визуально, сверили с чем‑то в планшете. Один из караульных задержался на мне взглядом чуть дольше положенного. Ну да. Живой синтет – зрелище нерядовое. Понимаю.

Пропустили. Ворота разошлись, броневик нырнул в тоннель шлюза. Темнота, гул двигателя, отраженный от бетонных стен. Потом свет – и мы выехали на подземную парковку.

Я огляделся. Просторно, чисто, хорошо освещено. Ряды машин – в основном военная техника, но попадались и гражданские, в основном – дорогие внедорожники. На стенах – указатели, номера секторов, камеры. Пахло бетоном и машинным маслом. Обычная подземная парковка, из тех, что раньше были под каждым торговым центром. Только вместо минивэнов и седанов – бронетранспортеры и армейские грузовики.

Конвойный открыл заднюю дверь, и мы выбрались наружу. Рокот разогнулся, хрустнул шеей. За ним вылез Гром, мрачно огляделся, но промолчал.

Ли уже шел к лифтам. Обернулся, махнул рукой.

– Давайте, парни, за мной. Нас уже ждут.

Конвойные взяли нас в коробочку – двое впереди, двое сзади. Выглядело это не агрессивно, но вполне доходчиво. Мы – гости, но не настолько желанные, чтобы гулять без присмотра.

Лифт оказался грузовым – просторный, с металлическими стенами и панелью управления, закрытой пластиковым щитком. Один из конвойных приложил карту, набрал код. Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала вверх.

Я стоял, привалившись к стене, и смотрел на цифры этажей, мелькающие на табло. Десятый. Двадцатый. Тридцатый. Лифт набирал скорость, слегка закладывало уши.

Где‑то там, наверху, нас ждало руководство Феникса. Люди, которые за пять лет построили из руин мегаполиса работающее государство с армией, флотом и противоракетной обороной. Люди, которым от нас что‑то было нужно – иначе мы бы не ехали в этом лифте, а сидели в камере.

Что нужно от них нам – я понимал прекрасно. Союз. Ресурсы. Помощь в борьбе с ГенТеком и Эдемом. Простые и понятные вещи.

Вот только не окажется ли это слишком много?

Табло мигнуло. Пятьдесят второй этаж. Лифт замедлился, остановился, и двери разошлись в стороны.

– Прибыли, – сказал Ли.

Я оттолкнулся от стены, расправил плечи и шагнул вперед.

Ну, поехали.

Глава 19

Лифт выплюнул нас на пятьдесят второй этаж, и я невольно прищурился.

Первое, что бросалось в глаза – обилие света. Панорамные окна от пола до потолка, и за ними – серое питерское небо, затапливающее коридор мягким, ровным сиянием. После бараков, блокпостов и бетонных кишок тоннелей глаза заслезились. Дальше – больше. Чистый пол. Стены без единой трещины. Светильники – не самодельные плафоны из жестянок, а настоящие, встроенные в потолок панели. И пахло не сыростью, не машинным маслом и не потом, а чем‑то нейтральным, почти стерильным. Как в больнице. Или в дорогом довоенном офисе.

Ли шагал впереди, не оборачиваясь. Конвойные остались у лифта – будто на невидимую стену наткнулись. Здесь, наверху, в них не нуждались. Или не пускали. И первое, и второе – любопытно.

По коридору навстречу прошел офицер. Кивнул Ли как своему, мазнул взглядом по мне, чуть замедлился – и пошел дальше. Следом – тетка в белом халате, с планшетом под мышкой. Двое в штатском, на ходу тыкающие в голографические экраны каких‑то наладонников. Обычная суета. Только все чистые, выспавшиеся и в нормальной одежде. Не в серых казенных робах, как та бригада на Ваське, что кирпичи друг другу по цепочке передавала.

Внизу – муравьи. Наверху – те, кто решает, куда муравьям ползти. Схема стара как мир. Ничего нового ни до войны, ни после.

– Ни хрена себе офис, – выдохнул Гром, притормозив у окна. Глянул вниз и замолк. Оно и понятно: с пятьдесят второго этажа все эти стены, бараки и стройплощадки выглядели совсем иначе. Масштаб того, что Феникс тут отстроил, бил по башке именно отсюда, сверху.

Рокот молчал, но глаза у него так и бегали. Запоминал. Оценивал. Считал. Привычка, от которой не избавишься, даже если очень захочешь.

Мы прошли по коридорам еще немного, и Ли, наконец, остановился у двойных дверей. Дерево. Настоящее, темное, тяжелое. Не фанера, не пластик – натуральный массив. Я провел пальцем по косяку. Кучеряво живут товарищи…

– Два правила, – сказал Ли, обернувшись, и я даже удивился, увидев, насколько серьезное у него выражение лица. – Не хамить. Отвечать честно.

– Не хамить, даже если сильно захочется? – не удержался я.

– Перетерпишь.

М‑да. Кажется, сейчас и правда не до шуток. Ну, ладно. Серьезным умею быть даже я…

Иногда.

Ли толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

* * *

За дверью оказалась переговорная. Большая, просторная, с теми же панорамными окнами во всю стену. В окнах – вид на город внизу, серая каша руин и бараков, прошитая нитками стен. Дальше – залив, блеклый горизонт. Красиво. Если не думать, что жизни за этим горизонтом практически нет.

Посреди комнаты стоял стол. Длинный, из того же темного дерева. Любят они тут натуральные материалы, как я погляжу. За столом сидели люди.

Во главе – женщина. На вид – пятьдесят с хвостиком, короткая седая стрижка, скулы как лезвия. Выправка строевая, спина как линейка. Форма Феникса, на плечах – шевроны, которых я не знал, но рядовым там и не пахло, разумеется. Руки женщины лежали на столе, пальцы сцеплены. Глаза – холодные, оценивающие. Такой взгляд бывает у людей, которые привыкли принимать решения. И далеко не всегда приятные.

Справа от нее – еще двое. Один грузный, побитый жизнью мужик с тяжелой мордой и бровями, под которыми глаз почти не видно. Руки – лопаты. Явно не штабист, этот землю рыл и людей за собой водил. Второй – поджарый, помоложе, лет тридцать пять, коротко стриженный, взгляд цепкий. Аналитик, скорее всего. Или разведка. Оба в форме, оба смотрели на нас примерно как на бродячих кошек, которых зачем‑то притащили в чистую квартиру.

Еще один – штатский. Худой, в очках, халат накинут на свитер, перед ним планшет и стопка распечаток. Ученый. Или инженер. Точно не боец.

Ли прошел к столу…

И сел. Не на гостевой стул – за сам стол. Через одно кресло от женщины‑командира. Спокойно, привычно, будто всю жизнь тут сидел.

Я вскинул бровь. Покосился на Грома. Тот нахмурился. Рокот чуть дернул желваком, но промолчал.

Обычный пилот, значит? Ну‑ну. Интересно, интересно…

И последний.

Я его чуть не пропустил. Он сидел не за столом, а отдельно – у окна, в кресле, развернутом полубоком. Будто ему было глубоко плевать на все происходящее. Или будто он все это уже видел тысячу раз и знал наперед, чем кончится.

Старик. Высокий, это понятно даже по сидящему – длинные ноги, широкие плечи… Темный свитер, тактические штаны, заправленные в высокие ботинки. Ни шевронов, ни знаков различия. Я пригляделся и нахмурился. Под свитером у него что‑то светилось. Тонкие голубые линии шли вдоль рук, вдоль спины, в районе позвоночника… Экзоскелет. Не навесной – интегрированный, вросший в тело, ставший его частью.

Морда – будто из гранита тесали. Морщины глубокие, складки у рта, как шрамы. Седой ежик волос. На вид – под семьдесят. Крепкий, но старый. Тело отработало свое, и без этого светящегося каркаса под свитером мужик, скорее всего, ходил бы с трудом.

Но глаза…

Глаза были… Странные. Не старые, не уставшие – живые, острые, молодые. Так не бывает. Лицо – да, на семьдесят. Но если сфокусироваться исключительно на взгляде, больше тридцати ему я не дал бы.

Интересно девки пляшут.

Я отметил его и переключился на женщину. Потом разберемся, кто тут дед у окна. Сперва – те, кто задает вопросы.

– Антей. Рокот. Гром, – представил нас Ли. – Прибыли из Москвы, как докладывал.

Женщина кивнула. Скользнула быстрым взглядом по нашей троице, на мне задержалась чуть дольше, потом кивнула.

– Садитесь.

Три стула, выставленные в ряд напротив стола. Как на допросе. Впрочем, одно другому не мешает.

Сели.

– Ли доложил обстановку, – проговорила женщина. Голос звучал ровно, практически без интонаций. – Синтет класса «Хранитель», бывший оперативник ГенТека. – Это про меня. – Командир отряда спецназа ГенТека, приговоренный к ликвидации. – Это про Рокота. – Полевой командир сопротивления. – Это Гром. – С предложением о сотрудничестве. – Пауза. – Слушаем.

Я глянул на Рокота. Тот едва заметно кивнул. Давай, мол. Ты затеял – тебе и толкать.

– ГенТек контролирует Москву, – начал я. – Эдем контролирует ГенТек. Вместе они держат все, что осталось от центральной России. Биофабрики, мясные станции, принудительная кибернетизация, истребление или использование оставшегося населения. Все это вы знаете и так, полагаю, – я сделал паузу.

Женщина выжидающе молчала, и я продолжил.

– Мы с такими раскладами не согласны. ГенТек должен быть уничтожен, Эдем – остановлен, механоиды – уничтожены. Мы готовили масштабную операцию, – о том, что «готовили» мы ее исключительно у меня в голове, я сейчас решил не распространяться, – однако ГенТек сработал на опережение и пошел в наступление. Прямо сейчас, в этот момент, механоиды Эдема и боевики корпорации истребляют поселения выживших в Москве. Мы хотим это остановить и потому пришли за помощью. Ресурсы, люди, техподдержка, разведданные. Взамен – информация о ГенТеке. Изнутри. Коды, протоколы, структура, слабые места. Из первых рук.

Грузный шевельнулся в кресле.

– Из первых рук – это хорошо, – прохрипел он. – Но информация – не план. Есть что‑то конкретное? Цель, расчет сил, хотя бы направление?

– Направление есть. Но план нужно разрабатывать совместными усилиями. Потому мы и здесь.

– Направление, – грузный скривился. – То есть вы трое пролетели почти тысячу километров, чтобы принести нам направление? Причем двое из трех до недавнего времени работали на противника. Скажите мне – что вы можете такого, чего мы сами не можем?

Я посмотрел на него и вздернул бровь.

– Полагаю, что вы и сами знаете ответ на этот вопрос.

– Что ты имеешь в виду? – он нахмурился.

– Если бы вы могли провести общевойсковую операцию за тысячу километров от базы, с поддержкой с воздуха и тяжелой техникой – вы бы это уже сделали. А не отправили бы разведгруппу в Москву, чтобы заручиться поддержкой на месте. Лобовая атака на ГенТек при текущем раскладе сил – самоубийство, вы это и сами прекрасно понимаете. Значит, нужен другой вариант. Не кувалда, а скальпель.

– Скальпель? – грузный вскинул бровь, будто пародируя меня.

– Он самый, – я кивнул. – Скальпель, который нанесет удар изнутри, обеспечивая успех атаки на внешний контур.

Тишина. Грузный жевал губу.

– Как вы верно подметили, я бывший оперативник ГенТек. И получил эту должность не за красивые глаза. После того, как наши с корпорацией пути разошлись, я лично, практически в одиночку, провел несколько операций, нанесших противнику ощутимый урон и ослабивших его влияние в нескольких секторах. Со мной – бывший командир элитного спецназа корпорации – который знает систему изнутри. У него в голове – вся их военная кухня. А Гром пять лет воюет с Эдемом, и знает все расположение всех мясных станций, биофабрик и ретрансляторов в своем регионе. Знает, как ходят их патрули, где можно влететь в искажение, с какой стороны лучше обойти Рощу, как работают механоиды в полевых условиях. Не из отчетов – с земли. Если вам нужен человек, который знает территорию, на которой придется действовать – вот он. Что‑то подсказывает мне, что кого‑то вроде нас вы и искали, отправляя Ли в столицу. Или я не прав?

Грузный покрутил шеей, будто ворот жал.

– Ладно. Допустим, информация ценная. Допустим, набор у вас интересный. Но что с этого? Я виду трех бойцов с горящими задницами и желанием отомстить. Но мне нужны расклады. Куда бить, чем бить, какие силы может выставить противник… Без этого я людей никуда не пошлю.

– Ну, то есть вы хотите, чтобы мы все сделали за вас, правильно понимаю? – Ли советовал не хамить, но я уже начал понемногу закипать. – А вы тогда здесь для чего сидите?

Грузный хотел что‑то ответить, но женщина негромко хлопнула ладонью по столу.

– Стоп. Не превращайте совещание в балаган! Давайте лучше послушаем, что скажет начальник разведки.

Она повернулась к Ли, и я застыл каменной статуей.

Начальник разведки?

Я медленно перевел взгляд на китайца. Рядом тихо крякнул Гром, а Рокот выдохнул сквозь зубы какое‑то ругательство. Кажется, на наших лицах сейчас было одно и то же выражение. Примерно – «да ладно».

Ли. Тот самый Ли, который всю дорогу изображал пилота. Который скромно таскался с планшетом, отвечал ровным голосом на вопросы и ни единым жестом не дал понять, что он – не просто связной, а человек из высшего командного состава корпорации.

Начальник разведки, мать его. Ох и жук!

Китаец, к его чести, наши взгляды выдержал с абсолютной невозмутимостью. Даже бровью не повел. Повернулся к женщине и заговорил – тем же ровным, будничным тоном, каким по дороге до штаб‑квартиры рассказывал про районы и рейтинги:

– Я провел немало времени среди них и успел увидеть в действии. Антей – боевой синтет класса «Хранитель», уровень подготовки – зашкаливающий. Как и везения, впрочем. ГенТек бросил на его поиск и устранение серьезные ресурсы, что только подтверждает ценность объекта для противника. Рокот – боевой командир элитного спецназа ГенТек, с ним – еще двое бойцов высочайшего уровня подготовки. Они мотивированы и надежны. Гром знает московский театр действий лучше любого из наших аналитиков. – Пауза. – Я считаю, что эти трое – именно те, кто нам нужны. Это – наш ключ к ГенТеку и нашей победе над ним. Впрочем, полагаю, вы и сами это знаете. В противном случае меня бы не отправили на поиски Антея.

Кажется, в этот момент у меня отвисла челюсть. На поиски кого? Да какого хрена!

Я смотрел на Ли и мысленно пересобирал все, что о нем знал. Начальник разведки «Группы Феникс». Не пилот, не курьер – руководитель. Который лично потащился в Москву, лично вышел на контакт, лично рисковал шкурой… То есть, операция была настолько важной, что доверить ее кому‑то другому он не мог. Или – не хотел. Любой из вариантов говорил о многом. И все это для того, чтобы найти… Меня?

Что за херня здесь вообще творится?

Женщина выслушала, кивнула. Побарабанила пальцами по столу, что‑то прикидывая в уме – я практически наяву слышал скрип шестеренок у нее в голове. Однако лицо у нее оставалось мрачным.

– Потенциал я вижу, – сказала она наконец. – Отрицать не буду. Но для серьезного решения мне нужен план. Конкретный, проработанный, с оценкой рисков. Пока что я слышу общие…

– Хватит.

Одно слово. Тихое. Без нажима. Без командных ноток. Просто – хватит.

Женщина замолчала на полуслове, будто рубильник дернули. Грузный, уже открывший пасть, захлопнул ее обратно, ученый перестал барабанить пальцами, а поджарый выпрямился.

В комнате воцарилась густая и вязкая тишина.

Старик у окна медленно поднялся.

На грани слышимости раздалось едва уловимое гудение, а голубоватое свечение вдоль позвоночника стало ярче. Он выпрямился, и я смог рассмотреть его полностью. Действительно, достаточно высокий, метр восемьдесят пять, может, больше, широкоплечий, с мощной грудью, так странно выглядящей на теле, которое должно бы быть старческим и немощным… Двигался он ровно и плавно, но я видел, как приводы отрабатывают каждое движение. Каждый шаг – инженерное чудо, не дающее этому телу сложиться пополам. Экзоскелет старика не помогал ему ходить. Он позволял  ему ходить. И это принципиальная разница.

Старик сделал три шага вперед, остановился и пристально посмотрел на меня.

Я встречал разные взгляды. Например, Рокот всегда смотрел тяжело и угрюмо, как бы исподлобья. Взгляд Грома давил, словно пресс, у Плесецкого это выглядело так, будто тот играл в шахматы и уже просчитал все твои действия на десять шагов вперед. Тут же было нечто другое. Взгляд старика напоминал рентген. Он смотрел – как препарировал. Словно хирург, разложивший на столе тело. По частям.

Спину продрало холодом, а мышцы напряглись – сами, без команды. Что‑то внутри – древнее, звериное, не имеющее никакого отношения к имплантам и системам обнаружения – заорало: опасность. Не привычная – когда на тебя направляют ствол. Что‑то другое. Гораздо более страшное.

Глаза старика будто сверкнули синим, и тут же внезапно ожил Симба.

«Внимание. Регистрирую воздействие сканирующего поля неизвестной природы. Источник не определен. Параметры не соответствуют ни одному известному протоколу. Классификация невозможна».

Твою мать. Это еще что за дерьмо?

Старик чуть наклонил голову и улыбнулся, будто где‑то внутри меня нашел ответ на давно интересовавший вопрос. Кивнул коротко, сам себе, и повернулся к остальным.

– Мы в деле.

Грузный дернулся, открыл рот, собираясь что‑то сказать, но старик поднял ладонь – и тот сразу заткнулся, будто передумал. О как. Интересно у них тут.

Насколько я понял, за главную у них здесь – именно эта женщина. Форма, шевроны, кресло во главе стола. Но вот этот дед в свитере сказал одно слово – и развернул все на сто восемьдесят. И никто – никто – даже не дернулся возразить. Я оглядел сидящих за столом, пытаясь определить их эмоции. Страх? Нет, страха не было. Было уважение. Настоящее, тяжелое, выстраданное. Такое за звездочки на погонах не дают. Такое зарабатывают.

Старик снова посмотрел на меня, и улыбнулся, отчего вдруг снова стал похож на тридцатилетнего парня.

– Но для начала мы вернем Антею память. Как‑то не очень честно сотрудничать с человеком, который не помнит о наших с ним договоренностях.

Рокот рядом будто окаменел – и Гром вместе с ним. Да чего там говорить, я сам превратился в статую. А вот Ли, хоть и сидел с абсолютно непроницаемым лицом – но я заметил: он не удивился. Кажется, он что‑то знал с самого начала.

Я прочистил горло и повернулся к старику, который все так же, с легкой улыбкой стоял напротив меня.

– Простите, – сказал я. – А мы с вами знакомы?

Старик усмехнулся. Одним уголком рта, коротко.

– Да. Видимо, это ты тоже не помнишь.

Помолчал. И сказал – спокойно, буднично, как будто визитку протянул:

– Меня зовут Дмитрий Демьянов. Но ты можешь называть меня Дэймон.